Еще один мальчик

Юморист

После драки…

 

Война Бобби, одного против четверых, была не по–слизерински нелепой, обреченной на поражение, бессмысленной и беспощадной. А Бобби не привык проигрывать.

У Бобби не было друзей, но оставлять себя на позорное поражение гриффиндорцам он не собирался.

Как Бобби и сказал Гермионе, он что‑нибудь придумает!

Казалось, поражение неизбежно. Он один против четверых. У него нет связей, как у Джорджа Уизли, нет миллионов, как у Олливандера, и никто из его родственников не входит в Совет попечителей школы.

Что может этой силе противопоставить Бобби?

Хорошо, когда тебе оставляют в наследство миллиарды!

Однако, у Бобби было свое наследство. Своеобразное — но во многом ценнее любых связей и миллионов. Гермиона Грейнджер и профессор Снейп, оставили сыну в наследство свои таланты, светлую голову и трезвый ум; иногда такое наследие одно стоит четверых!

Бобби включил мозги и начал думать.

Сказка скоро сказывается, но нескоро дело делывается.

Бобби думал и придумал — но это заняло время… Мы дадим Бобби почти год на раздумье.

Мы вернемся к нему в начале лета, перед окончанием второго курса.

Погода в Хогвартсе будет стоять прекрасная, волна разбойных заклинаний давно спадет, к облегчению учеников и учителей, и только Бобби в этом году не будет знать облегчения.

Компания Уизли подстерегала и била его не один раз. Била без всякой жалости, ибо они вбили себе в голову, что избавляют мир от будущего УпСа.

Так и в день, когда мы вернемся посмотреть на наших героев, Уизли и его друзья подстерегли Бобби в пустынном коридоре.

А Бобби думал, что гриффиндорцы попались в его ловушку и что это он сегодня позволил себя подстеречь.

Они поймали его, но на его условиях; это он выбрал время и место.

Бобби оглядел пустой коридор, проверил взглядом стены на прочность и довольно улыбнулся.

Год тяжелых и плодотворных поисков подошел к концу. Как истинный ученый, Бобби всегда определял время перехода от теории к практике. Сейчас он собирался ставить эксперимент.

Четверка друзей сжимала вокруг него кольцо в середине коридора. Круг постепенно сужался.

— Привет, Паинька. Скучал без нас?

— Скучал страшно, — ответил Бобби. — Я вас ждал.

— Дождался.

— Это здорово, — тепло отозвался Бобби. — Даже замечательно. Только я обязан вас предупредить, в последний раз: может, передумаете? Всё‑таки не по–гриффиндорски, вчетвером на одного… Нечестно.

— Зато заслуженно, — сказал Олливандер.

— Не проси, Паинька, бесполезно, — пискнул Тайгер.

— Я вас предупреждал.

— Как страшно.

— Не страшно, — возразил Бобби. — Вас же четверо, вчетвером не так страшно. Так что не бойтесь, идите сюда… поближе…

Компания повиновалась.

— Еще ближе… Отлично. Так, теперь посчитаем. Один, два… Надо же, четверо. Что так мало? В следующий раз всемером приходите.

Тайгер засмеялся.

— Как скажешь, Грейнджер. Последнее слово обвиняемого всегда священно.

— Последнее слово? — переспросил Бобби. — Это благодарность. С вами приято иметь дело. Вы такие послушные, предсказуемые. Просто идеальные клиенты.

— Что он имеет в виду?

— Фред, только не слушай его, — сказал Олливандер. — Не видишь, он зубы заговаривает?

— Я заговариваю? Помилуй, Олливандер! Я готов драться хоть сейчас! — обиженно ответил Бобби.

— Тогда без разговоров — начнем?

— Все четверо, сразу. И лучше одновременно, — посоветовал Бобби.

— Думаешь, ты крутой?

— Я один против четверых, — сказал Бобби. — По справедливости, я имею право выбора.

— Выбора одного из нас?

— Выбора, как мне с вами сражаться.

— Мне это не нравится, — сказал Буллер.

— Мне тоже. Раз он сам сказал, у него что‑то на уме. Надо сделать всё наоборот.

Бобби слегка поклонился.

— Обожаю, когда гриффиндорцы демонстрируют правила чести и справедливости. Особенно, чтобы скрыть, что четверо боятся одного.

— Фред, а что будет? — спросил Тайгер. — Нас четверо.

— Так нечестно, — сказал Фред.

— Он сам напросился.

— Паинька, ты что‑то задумал? Зачем тебе нужно, чтобы все сразу?

— А что мне вам ответить? Я не знаю, что будет. Лучше у Трелони спросите, это она у вас ясновидящая.

— Паинька, ты сам напросился! — рявкнул Олливандер.

— Давайте синхронно, на счет три, — сказал Бобби. — Все подняли палочки… Раз… Два…

Буллер не шелохнулся; Фред Уизли, Олливандер и Тайгер подняли палочки.

— Левикорпус!

— Импедимента!

— Фурункулюс!

— Наложись!

«Наложись», — крикнул Бобби. И произошла невиданная вещь: из его палочки вылетел ярко–синий разряд, который прошел сквозь три орудия противников. Синяя молния соединила палочки друг с другом. Бобби продолжал удерживать свою в руках. Он оглядывался вокруг с научным интересом.

А ведь из трех других палочек вылетели собственные разряды! Все они не дошли до адресата — молния соединила их в одну цепь. Нечто подобное случилось много лет назад на дуэли Гарри Поттера и Лорда Волдеморта, только участвовали тогда две палочки.

Коридор светился от вибрирующего в середине магического поля. Палочки нагрелись и пошли искрами. К счастью, дуэлянты успели их выронить.

Только Бобби держал свою.

Поле из четырех магических разрядов текло вокруг него, раскаляясь и набирая силу. Наконец оно мигнуло, пошло ввысь и ударило в потолок — и произошел взрыв.

Поле устремилось ввысь сквозь дыру в потолке, исчезая с глаз зрителей в голубой дали.

Дети, лежавшие на полу коридора, начали шевелиться; Бобби встал первым и изящно отряхнул мантию от пыли и известки.

— Грейнджер, что это было? — хриплым голосом спросил Уизли.

Бобби задумчиво рассмотрел дыру в потолке и вынес вердикт:

— Так не годится… Репаро максима!

Обломки и пыль закрутило в вихре, неудержимо влекущем их к потолку. Перекрытие самовосстанавливалось на глазах.

— Грейнджер, что это…

— Эксперимент, — невинно объяснил Бобби. — Я же вас предупреждал. Удачно вышло, всем спасибо за участие.

Коридор постепенно наполнялся людьми. Разъяренная Витч шла впереди всех.

— Что здесь происходит?!

— Здравствуйте, профессор. Всё в порядке, — вежливо сказал Бобби. — Мы тут пробовали одно заклинание…

— Как Вы думаете, мистер Грейнджер, сколько раз я слышала объяснение типа «Мы пробовали одно заклинание»? — спросила Витч.

— Простите, профессор… я не знаю…

— Это был риторический вопрос, Грейнджер. Мистер Уизли, что тут произошло?

Уизли честно рассказал. В конце концов, Витч была его деканом.

— Что ж… Уизли, Олливандер, Буллер, Тайгер… жду вас после обеда в своем кабинете. Еще раз используете «Левикорпус», Тайгер, и можете попрощаться со школой. Я не потерплю Темных заклинаний на своем факультете. Между прочим, это ко всем относится! А Вы, Грейнджер… Вы меня удивили. Не ожидала от Вас таких подвигов, с Вашим‑то примерным поведением! Вы чуть не взорвали коридор. Минус пятьдесят баллов Слизерину и неделя отработок. Вечером после сегодняшней отработки жду Вас в моем кабинете на персональный разговор.

Дверь за Витч захлопнулась.

— За всё хорошее в этой жизни надо платить, — философски сказал Бобби.

— «Минус пятьдесят баллов Слизерину»! — передразнил Тайгер. — «И неделя отработок»!

— Мне только одно непонятно: как вы, четверо дебилов, решили, что сможете справиться со мной? — спросил Бобби.

Около девяти Бобби, занятого отработкой, навестил декан Слагхорн. Со скорбным лицом он отконвоировал студента в кабинет Витч.

В кабинете сидела целая комиссия. Витч, профессор Заклинаний Мишель Лемерсье, профессор Защиты от Темных сил Поттер и примкнувший к ним его собственный декан Слагхорн. Для полного счастья не хватало только директора. Но раз ее не хватало, значит, дело зашло не так далеко.

— Садитесь, — пробасила Витч.

Профессор Поттер пристально посмотрел на Бобби, и Бобби это не понравилось.

— Я хотела начать разговор с того, как Вы возмутительно напали на моих студентов, но профессор Слагхорн убедил меня, что Вашу выходку нельзя считать нападением. Вы с самого начала предупредили их о своих намерениях, они посоветовались и добровольно согласились на участие в эксперименте. К сожалению, мои балбесы дружно подтвердили эту версию, так что Вы выкрутились, Грейнджер, с чем Вас и поздравляю. Хитро выкрутились.

— Фурия, дорогая, Вы преувеличиваете, — сказал Слагхорн.

— Поэтому беседа пойдет о другом. Вы применили на территории Хогвартса Темную магию, а я не потерплю Темную магию на подведомственной мне территории, запомните это, Грейнджер!

— Я понял, профессор Витч.

— Итак, Вы применили сегодня некое заклинание…

— Наложись, — подхватил Бобби.

— Верно, «Наложись». Именно так вспоминают Ваши четверо противников. Откуда Вы взяли это заклинание?

Бобби не отвечал: искал ответ получше. Витч тем временем продолжала:

— Дело в том, мистер Грейнджер, что я никогда раньше не слышала подобного заклинания. Я проконсультировалась с коллегами, профессором Поттером и профессором Лемерсье, и они тоже услышали о «Наложись» сейчас впервые в жизни. Даже профессор Поттер, который специализируется на Темной магии. Между тем, это Темное заклинание, так, мистер Грейнджер? В какой же неизвестной нам книге по Темной магии Вы его прочли?

— Вы не найдете его в книгах, профессор, — выпалил Бобби. — Его там нет. Я… Я сам его выдумал.

— Вы его выдумали? — удивилась Лемерсье. — Вы уже способны сами изобретать заклинания?.. Сколько Вам лет, мистер Грейнджер?

— Двенадцать, — буркнул Бобби.

— В двенадцать лет!

— Спасибо, Мишель. Я тоже не могу промолчать, что это потрясающий уровень магии! — быстро вступил Слагхорн. — Роберт, безусловно, — самый талантливый студент на курсе.

— Избави нас Мерлин от Ваших талантливых студентов, Гораций, — едко заметила Витч. — Нам дай Бог бы разобраться с творческим наследием Ваших прежних талантливых студентов…

Слагхорн замолчал.

— Не слишком ли резко сказано, Фурия? — спросила Лемерсье.

— Думаю, нет. Гораций не обиделся. Видите ли, талантливые студенты Горация дружно выбирают для проявления талантов область Темной магии, и я не могу не отметить, что им лучше бы направить свои таланты в более мирное русло.

— В чем же заключается Ваше заклинание? — поинтересовалась Лемерсье.

— Это эффект наложения, из учебника магической физики. Если наложить друг на друга несколько разрядов от заклинаний, вместе получается сильное колебание магического поля. У меня накладываются друг на друга все заклинания, которые направлены на меня другими. Если они несовместимые, создастся возмущение магического поля, сами нападающие окажутся в эпицентре, и поле разрядится в них, а до меня волна вообще не дойдет. Она потеряет направление.

Витч усмехнулась.

— И это «сильное возмущение магического поля» может вылиться во взрыв, любой силы, в зависимости от силы и взаимодействия направленных на Вас заклинаний?

— И чем сильнее противники и чем их больше, тем хуже для них, — задумчиво произнесла Лемерсье. — Сильнейшее боевое заклятие, это потрясающе.

— Просто классика Темной магии, — заключила Витч. — На заметку: противников у нашего изобретателя было трое, силы слабенькие, заклинания простенькие, а взрывом чуть не снесло крышу коридора.

— И что тогда наложилось?

— Вам так интересно, Мишель? Импедимента, Фурункулюс и Левикорпус… Но Левикорпус можно не считать, — на наше счастье, один вундеркинд–недоучка Тайгер не знал, что оно невербальное. Кстати, если Вы не знали, Мишель, за Левикорпус нам тоже надо благодарить талантливых студентов Горация. По странному совпадению, это Темное заклинание изобрел школьник — слизеринец и тоже тринадцати–четырнадцати лет. Кстати, это не единственное Темное заклятие, которым он обогатил наш мир… Другой вундеркинд в 16 лет открыл Выручай–комнату, починил Исчезательный шкаф и попытался отравить тогдашнего директора. А немногим раньше третьему вундеркинду, тоже в пятнадцать лет, не помню уже точнее, стало интересно, можно ли создать шесть крестражей, прикончить студентку–грязнокровку и открыть Тайную комнату Слизерина. Какой‑то, право, роковой возраст для Вашего факультета, Гораций.

Слагхорн сидел багрового цвета.

— В любом случае, изобретение надо регистрировать. На то есть строгие министерские правила, — заметила Лемерсье. — Вы, Роберт, конечно, никогда не сталкивались с законодательством про изобретение заклинаний?

— Нет, никогда, — признался Бобби.

— Любая инновация должна быть зарегистрирована, проверена и одобрена министерством. Заклинания — слишком серьезная и важная вещь, чтобы оставлять их без постоянного государственного контроля. Как уже сказала Фурия, заклинания могут быть опасными. Министерство никогда не одобрит, не рекомендует к использованию Темные заклинания. Их скорее всего внесут в список запрещенных.

— Новейшее Темное боевое заклинание, и настолько мощное, что его немедленно запретило Министерство магии. Для изобретения это лучшая реклама из возможных, — сказала Витч.

— Я дам Вам министерский формуляр и покажу, как заполнить стандартный бланк. Мы сразу же пошлем Ваше изобретение на проверку в Министерство.

— Зачем так торопиться, Мишель? У меня предчувствие, что лучшее еще впереди. Скажите‑ка, юноша, это не единственное Ваше изобретение?

Бобби решил не лгать.

— У меня много самодельных заклинаний.

— Пожалуй, мне стоило подвизаться в ассистентки мисс Трелони, потому что у меня открылся дар предвидения… Представьте, мистер Грейнджер, что этого ответа я ждала. А мы целый год ищем талант, который наводняет школу самодельными заклинаниями. Нимбы у студентов вырастают, учебники брыкаются… Это же Вы — наш скромный анонимный автор? Просветите нас.

Бобби покраснел и кивнул.

— Фурия, это всего лишь озорство, или Вы и их причисляете к Темной магии? — заступился Слагхорн.

— О, эти заклинания совершенно безопасны. Их регистрировать не нужно, — успокоила Лемерсье. — Они вряд ли заинтересуют Министерство. Выберите, Роберт, сами те заклинания, которые считаете важными. Боевые, Темные — вроде Наложись.

— Тресни, — сказал Бобби. — Оно сломает волшебную палочку, в которое будет запущено.

— Замечательно. Вот видите, Мишель, как Вы поторопились — а оказывается, нужно не один, а целых два формуляра. Или три? Напишите заодно и про Тресни, а профессор Поттер подтвердит, что это тоже Темная магия… Профессор Поттер? Гарри, что с Вами? Вам нехорошо?

— Со мной всё в порядке, Фурия, — ответил салатно–зеленый профессор Поттер. — Всё в порядке, всё в полном порядке. Просто здесь душновато. — И нетвердой походкой подошел к окну.

— Ну, Гарри, Вам лучше знать. Значит, решено, юноша: заполняйте с профессором Лемерсье бланки и не вздумайте при этом что‑нибудь забыть. Может, вдруг Вам еще какое изобретение вспомнится? Да, еще минус пятьдесят Слизерину, а неделю отработок я уже назначила. Вроде бы ничего не забыла. Можете быть свободны.

Слагхорн проводил Бобби в слизеринскую гостиную, сунув по дороге несколько сахарных трубочек.

На пороге спален декан остановился.

— Роберт, Вы поступаете крайне предосудительно и опрометчиво, недостойно слизеринца. Вы должны были держать меня в курсе любых своих экспериментов!

— Теперь я так и сделаю, сэр.

— Я, к сожалению, не эксперт в области создания заклинаний, но я дам вам рекомендацию к профессору Тухлякову из Дурмстранга. Это настоящий авторитет! Можете переписываться с ним, но, ради Мерлина, Роберт, держите меня в курсе.

— Спасибо, сэр.

— Пятьдесят баллов Слизерину за изобретение. И еще десять за хитроумие. Право, Роберт, я не должен был этого говорить, но я горжусь Вами.

— Я ценю Ваше отношение, сэр.

— Но больше так не поступайте.

— Никогда, сэр.

— Тогда спокойной ночи, мистер Грейнджер.

— И Вам, профессор. Спокойной ночи.