Его звали Роберт

Юморист

Бобби Грейнджер в двадцать три года

 

Тем временем профессор Грейнджер возвращается в Хогвартс.

Он смотрит на часы: два часа ночи. Замечательно.

Надо отдохнуть — сколько успеется, потому что грядущие на сегодня три пары лекций, педсовет и ежедневные обязанности декана никто не отменял.

Вообще профессор Грейнджер старается заранее разгрузить себя к ночи полнолуния, но это удается не всегда. Сегодня, например, не удалось.

Профессор по привычке заглядывает перед сном в лабораторию — и застает на месте преступления школьника, ворующего ингредиенты; дитя лишается 50 баллов и отправляется до утра помогать Хагриду собирать в Лесу конские хвосты.

Всем спокойной ночи!

Профессор Грейнджер выходит, зевая, на лужайку перед Хогвартсом. Из травы словно спугнутые птицы вспархивают парочкой семикурсники.

Бобби щурится.

— Мисс Фоссет и мистер Финч! По двадцать баллов с Пуффендуя обоим. Отличная ночь, согласен. В такую ночь спать — грех. Мистер Финч, а где же мисс Каспер? Или сегодня мисс Фоссет замещает ее? Как же вы непостоянны!

Раздается отчаянный девичий всхлип: «Мисс Каспер?!» — и звонкая пощечина. Девица, на ходу застегивая мантию, сбегает в сторону замка. Мистер Финч одаривает профессора Грейнджера взглядом, далеким от обожания.

— Ай–ай–ай, как же нехорошо получилось, — без малейшего сочувствия продолжает профессор Грейнджер. — Сочувствую вам, Финч. Я понимаю: весна, полнолуние, возраст… Силы так и кипят… И справиться с ними самостоятельно вы уже не можете. Что ж, затем и нужны преподаватели, чтобы оказывать нуждающимся посильную помощь! Не беспокойтесь, я найду вашим страстям должное применение. С завтрашнего дня можете по вечерам приходить в лабораторию чистить котлы, пока что на месяц. Уверяю, и мне и мисс Фоссет будет спокойнее знать, что вы под присмотром в надежном месте, а не гуляете под луной с новой пассией. Спокойной ночи.

Профессор удаляется, ловя за спиной ожидаемое : «Вот

* * *

… Вот приближаются подземелья — его родные пенаты, его дом с одиннадцати лет. Уже три года он с честью носит звание руководителя этих пенатов — и будет делать всё возможное, чтобы беречь и хранить их, до последнего вздоха. Как делал его отец.

Профессор Грейнджер подходит к старой табличке в углу слизеринской гостиной (памятная доска Северусу Снейпу, дар бывших учеников Слизерина) и кладет на нее свежесорванные цветы.

Профессор надеется, что теперь лучше понимает своего отца.

Он многого добился в 23 года — наверное, всего, чего хотел.

Он непререкаемый авторитет в области зельеварения, он знаменитый специалист по проблемам Темной магии.

Его имя известно во всем мире. Его засыпают предложениями о работе школы–конкуренты, научные институты, коммерческие фирмы, чудаковатые миллионеры и государственные организации. Даже Сент–Мунго пытался его переманить. Ему предлагают немыслимое жалование и почет, и искренне недоумевают, что держит ученого его уровня на низкооплачиваемой и весьма не почетной должности школьного надзирателя.

Им не понять… Им не понять, что Слизерин — это его жизнь, и ради Слизерина он готов работать даже бесплатно.

А вот директриса Макгонагалл, к сожалению, понимает. Поэтому и держит его на минимальной зарплате и ухом не ведет на угрожающие предложения конкурентов — она знает, что Бобби из школы никуда не денется. А заявления, сколько ему готовы платить в другом месте, воспринимает с буддийским спокойствием: можете уходить, удачи на новом месте, потому что сразу предупреждаю: к сожалению, в этом году повышение зарплаты преподавателям не запланировано.

Железная женщина! Ею нельзя не восхищаться.

Да, он дорого платит за право быть деканом Слизерина… А что это значит — быть деканом Слизерина? Стоит ли оно таких жертв?

Это значит круглые сутки опекать две сотни невероятных малолетних авантюристов и шалопаев — таких, каким был когда‑то сам Бобби. Но он тогда не задумывался, как его выходки трогают декана, как выглядят с другой стороны!

Теперь Бобби убедился, что предложение декана Слагхорна стать ему преемником было тонкой слизеринской местью. Он только теперь понял, каково приходилось Слагхорну, и искренне жалел его.

Особенно когда ночи не спал, соображая, что выкинут его подопечные на завтра! Потому что они каждый день преподносят своему декану сюрпризы и вполне способны когда‑нибудь спалить школу, если их вовремя не остановить.

Кошмарные дети — но лучшие на свете!

Он их ни на кого не променяет.

И они его, кажется, тоже. Его уважает родной факультет, он этого добился.

Школа — его дом, ученики — его дети.

Ему 23 года, он холост, свободен и имеет всю жизнь впереди.

(Правда, по Хогвартсу ходят слухи, что его одиночество горячо разделила прекрасная француженка профессор Лемерсье, но с любого распространителя слухов Бобби обещал снять голову. (Если вы помните, профессор Мишель Лемерсье преподает в Хогвартсе Заклинания.))

И не только школа.

Есть часть в его жизни, о которой никто не знает, даже аврорат, даже слизеринская община. Даже его мать — и она особенно. О некоторых вещах Гермионе действительно лучше не знать.

Знают двое: он и министр Шеклбот.

Министр иногда поручает ему особые задания — задания, которые не решается доверить даже своей разведке. Задания изначально невыполнимые — как раз для Бобби. Но всякий раз от этого зависит судьба страны… Гермионе лучше не знать, что с любого из них он может не вернуться.

И сейчас ему поручена долгоиграющая миссия — и от ее успеха изменится многое.

Пожалуй, стоит рассказать подробнее.

Война с Волдемортом закончилась, и кажется, что отныне общество в безопасности. Ни правительству, ни мирным обывателям ничто не угрожает.

Увы, это только кажется!

Неужели люди не пресытились насилием, неужели им не надоело воевать?..

Или они просто еще не остыли от прошлой войны?

Министр Шеклбот обнаружил некое движение, которое он считает крайне опасным и набирающим силу. Бобби успел внедриться туда вполне успешно.

… После войны было написано много сенсационных книг и сделано много громких разоблачений. Личность лидера победившей партии, Альбуса Дамблдора, для достаточной массы британцев стала выглядеть одиозно. На политику Дамблдора, Ордена феникса и его приверженцев вылились тонны критики.

А все ныне действующее правительство представляло собой сторонников именно этой партии.

Движение, обеспокоившее министра, объявило следующие тезисы: что не Волдеморт, а Дамблдор был воплощением зла и своей политикой привел страну на грань катастрофы; что Волдеморт вообще представляет собой невинную жертву, борца с режимом, который пытался спасти Англию от Дамблдора; что раз нынешнее правительство является продолжателями дела Дамблдора, то страна по–прежнему в опасности. И если их не остановить, они успешно завершат дело Альбуса по доведению Англии до краха.

Движение готовилось «спасти Англию» путем государственного переворота и уничтожения всего нынешнего правительства.

Движение собиралось «зачистить» и всех сочувствующих, всех членов Ордена феникса и помогавших им.

Движение отличала патологическая ненависть к Гриффиндору.

Как считал министр, но не мог доказать, на совести новой партии было уже несколько терактов против действующих чиновников и авроров.

Бобби, с его знаменитыми антигриффиндорскими подвигами, в партию приняли с распростертыми объятиями.

Бобби убедился, что страхи министра обоснованы: движение набирало огромную силу и имело мощный потенциал. Тайных сторонников и сочувствующих у него было предостаточно. Дамбигадов и гриффиндоргадов в обществе было много, но странно, что никого из сочувствующих не смущала такая мелочь как теракты!

У самого Бобби был врожденный иммунитет против терроризма. Как он цинично признавался Шеклботу, он сдал бы аврорам даже партию любителей зельеварения, если бы зельевары стали убивать ради своих идей.

И новое движение он ненавидел всеми силами антигриффиндорской души — он считал, что эта партия своими действиями способна опорочить саму идею дамбигада на долгие годы!

Следующее заседание партии было назначено на послезавтра…

Предполагалось строить планы по новому теракту…

Впрочем, сейчас‑то продолжается ночь полнолуния, мы в Хогвартсе и вообще слишком сильно отвлеклись!

Бобби, устало зевнув, добирается до своей спальни и шлепается на кровать.

— C'est toi? Comment ça va? (франц. Это ты? Как дела?) — раздается оттуда заспанный голос.

— Oui, c'est moi. Тout va bien. Dors, (франц. Да, это я. Все в порядке. Спи) — отвечает Бобби, раздеваясь.

— Да нет, я уже проснулась, — возражает зевая прекрасная Мишель.

— Еще можешь спать 4 часа. Сейчас три.

— Ну, ты можешь спать и дольше, хоть весь сегодняшний день.

— У меня в восемь первая пара.

— Ах, тебе же не сказали. Я обменялась с тобой часами, — говорит Мишель. — Сегодня все твои пары — мои.

— Мишель, у меня нет слов, — благодарно признается Бобби.

— Фу, какие между нами слова. Это пустяки, — отмахивается Мишель.

Бобби живо наколдовывает букет цветов и вручает Мишель. Она смеется.

— И если тебе понадобится еще раз махнуться парами, предупреждай заранее.

— Наверное, послезавтра придется.

— Нет проблем.

— И ты даже не спрашиваешь, почему?

— Дорогой, я давно взяла за правило не задавать глупых вопросов и не лезть в чужие дела, — сдержанно отвечает Мишель. — Я не знаю, куда и зачем ты уходишь, и не желаю знать. Излишнее любопытство вредно для здоровья.

— Мишель, ты одна на миллион, — заключает Бобби и ложится.