Его звали Роберт

Юморист

Зарисовка из больницы Сент–Мунго в ночь полнолуния

 

Когда всё началось — можно найти множество точек отсчета. Мы выбрали ночь на 23 мая 2024 года.

Это ночь полнолуния.

Каждый месяц во время ночи полнолуния приемный покой отделения оборотней в Сент–Мунго превращается в прифронтовой госпиталь.

По отделению объявлен аврал; этой ночью никто не спит.

«Медицина оборотней» уже давно выпросила у властей отдельное здание, стоящее в стороне от общего корпуса Мунго, и недавно сюда переехала.

Двухэтажное серое здание, окруженное забором и забранное решетками — ввиду опасности для общества его пациентов; врачи делают всё возможное, чтобы другие больные Сент–Мунго нигде не пересекались с их подопечными.

В покой постоянно прибывают пациенты.

Здание глухо и окружено многими защитными чарами, поэтому издали оно кажется безмолвным. Внутри же стоит оглушительный скулеж и волчий вой.

Среди прибывающих есть даже дети.

Вот красивая, благополучная на вид пара — молодые мужчина и женщина; на руках у измученной женщины скулит сын, постоянный клиент Сент–Мунго.

Муж выглядит очень больным.

Их, как и большинство прибывших в Мунго в эту ночь, все знают и встречают как старых знакомых.

— Опять не помогает? — участливо спрашивает медсестра.

— Мы дали две дозы… Мы просто боимся еще увеличивать… — устало говорит молодая женщина. — А помогать перестало еще вчера.

— Правильно боитесь, последствия передозировки могут быть летальными, — кивает сестра. — Не беспокойтесь, мальчика сейчас посмотрят. На вид ничего страшного. За профессором Грейнджером уже послали.

Женщина выдыхает и закрывает глаза.

— А мистер Люпин как себя чувствует? Не хочет прилечь здесь?

— Страшно хочу, — огрызается муж.

Сестра невозмутимо отвечает:

— И прекрасно. Сейчас приготовлю вам палату.

Сестра выбрасывает из палочки серебристую стрекозу, которая несет наказ:

— Палаты мистеру Теду Люпину и Коннору Люпину. Состояние удовлетворительное.

Подходит другая сестра, в руках ее склянки:

— Люпины? Профессор Грейнджер будет через десять минут, а пока он просил передать вам это…

Маленькому Коннору — лекарство, большому Теду — другое, миссис Люпин — успокоительное.

— Ваши палаты готовы. Пройдемте за мной.

Виктория Люпин садится на кровать в своей с Коннором двухместной палате и в который раз думает, как она докатилась до жизни такой.

Как всё могло быть иначе.

Как и где она была бы сейчас, если бы не вышла влюбленной осьмнадцатилетней девчонкой за Тедди Люпина.

И если бы не родила Коннора.

Сестра заглядывает в палату, чтобы проследить за действием лекарств и сообщить, что мистеру Люпину в его палате тоже стало лучше и он передает всем привет.

Виктория благодарит — и на ее языке замерло много слов, которые она бы хотела передать мистеру Люпину, но не передаст.

О том, как обнаружила после свадьбы, что он болен ликантропией куда серьезнее, чем она могла бы представить.

О том, что говорили врачи после первого приступа Коннора.

О том, что их заверяли: это редчайший случай, исключение, в котором никто не виноват. Просто так сложились гены, раз в сто лет бывает, потому что в роду обоих родителей были носители вируса ликантропии и оба заражены одним вирусом, самым тяжелым — вирусом Фенрира Грейбека.

О том, что предсказать это было невозможно, потому что у Виктории вирус никак не проявлялся, и оба ее брата абсолютно здоровы.

Виктория знает. Ведь она именно потому так легко восприняла признание Тедди, что он заражен ликантропией, что для нее это ничего не значило. Она сама заражена — и абсолютно здорова.

Оказывается, всё бывает по–другому…

Наверное, потому, что ее отца Фенрир укусил не в полнолуние, как отца Тедди? Ведь ее отец не стал оборотнем, а отец Тедди им был.

Да что сейчас гадать!

Успокаивающее профессора Грейнджера безупречно. Виктория спокойно сидит в ожидании… чего? Лекарств? Исцеления?

Следующего утра, признается она себе. Это единственное и верное лекарство. Сейчас ничего не поможет и не помешает — надо просто дождаться утра. А утром полнолуние кончится, и будет всё хорошо, у нее будут нормальный и здоровый сын, здоровый муж. Словно и не было этой ночи — ее надо просто перетерпеть. А потом наслаждаться жизнью… До следующего полнолуния.

Камин в палате вспыхивает зеленым, и является профессор Грейнджер.

Мрачный, недобро глядящий из‑под свисающей челки… Держащий в руках горячий бокал.

— Доброй ночи, миссис Люпин.

— Привет, Бобби.

В конце концов, они ровесники. То есть, она старше Бобби на два года. Профессор — в двадцать лет!

А ей двадцать пять. Мерлин, а она себя чувствует на все пятьдесят…

Бобби тем временем осматривает Коннора.

После лекарства Бобби Коннор совершенно успокаивается и спит ангельским сном до утра.

— Ты опять совершил чудо. Я уже не надеялась…

— Я просто усилил рецепт.

— Ты просто гений.

— Пока везет, но до бесконечности этим путем идти нельзя. Будем думать.

— Ты — ты придумаешь, — горячо говорит Виктория. В таланты Бобби она верит как в религию — а во что ей еще верить?

— Тебе тоже надо поспать. Бери.

Он протягивает флакон.

— Спасибо. Теперь всё в порядке, я сама постараюсь уснуть.

— Я оставляю флакон здесь. Пока!

— Пока, спасибо!

— До следующего полнолуния, — с мерзкой ухмылкой прощается Бобби и ныряет в камин.

Виктория вздыхает.

Она вспоминает слова крестного Коннора, Фреда Уизли — когда он узнал, что консилиум врачей решил передать Коннора под опеку Бобби Грейнджера, Фред бросил:

— Он сволочь, но теперь я за Кона спокоен. Равных ему в зельеварении нет. Давно пора было так поступить!

Проще было вообще не доводить до такого, думает Виктория, но это разговор бесконечный.

Она откидывается на кровать и засыпает, не слыша равномерного шума больницы, а рядом спокойно спит Коннор.