Его звали Роберт

Юморист

Пэйринг: Новый Мужской Персонаж, Виктория Уизли (Мари–Виктуар), Тедди Люпин, Северус Снейп

Жанр: Action/AU/Drama

События: Дети Главных героев, Фик об оригинальных героях, Много оригинальных героев, Дамбигад

Саммари: Сиквел к фику «Еще один мальчик». Мальчик вырос и стал еще одним взрослым. Также начали взрослую жизнь его друзья–слизеринцы и недруги–гриффиндорцы — и вот что (по мнению автора) из них выросло…

Предупреждение: Смерть персонажа, жестокость

От автора: Автор снейпоман и дамбигад

 

Пролог. В ожидании поезда

Я приветствую вас, мои дорогие и любезные читатели, и желаю вам приятно провести время с моим рассказом!

Я приветствую тех, кто уже встречался со мной в прошлый раз и ныне желает узнать окончание истории Роберта Грейнджера. Надеюсь, оно не разочарует вас!

Я приветствую тех, кто пришел сюда в первый раз! И ради них я немного отступлю от темы и напомню, кто такой Роберт Грейнджер и зачем про него рассказывать. Уважаемых читателей, которые и так всё помнят и не нуждаются в напоминаниях, я поздравляю с таким интересом к моей истории и слезно прошу переждать пару строк из уважения к новичкам!

Роберт Грейнджер — полное имя Роберт Северус Грейнджер, годы жизни: 27 июля 2001 — 20 мая 2040 ;

Родители: Гермиона Джейн Грейнджер, род. 19 сент. 1979; Северус Тобиас Снейп, род. 9 янв. 1960, ум. в пасти Нагайны 1 марта 2002.

Роберт, более известный в кругу своей семьи как Бобби, с рождения выказывал неуправляемый и сильный характер и бешеный авантюризм, который доставил немало хлопот всем имевшим с ним дело. Гарри Поттеру, Кингсли Шеклботу, Горацию Слагхорну, Живоглоту, Джорджу Уизли и почтенной леди Гермионе Грейнджер по–прежнему по вине Бобби часто снятся кошмары.

Бобби блестяще закончил славный факультет Слизерин и стал его деканом.

Бобби успел повоевать и с Волдемортом — собственно, его вклад в Победу был просто неоценим. Бобби, подобно своему отцу, стал любимым советником Волдеморта, так и не понявшего, что он пригревает на своей груди шпиона Ордена феникса; и советы Бобби успешно привели Волдеморта к краху.

Роль Бобби в войне решили замолчать, потому что он не собирался оставлять так полюбившуюся ему карьеру шпиона.

Бобби и сейчас остается на связи с Кингсли Шеклботом, министром магии, и получает от него тайные задания. Темная сторона магического мира отнюдь не исчерпывается происками Волдеморта — и его история, казалось бы столь поучительная, ну совсем ничему других не учит. Конкуренты и последователи Волдеморта по–прежнему не сложили оружия и рвутся в бой…

Мы закончили первую часть на том, что Бобби Грейнджеру исполнилось 23 года, он является профессором зельеварения, доктором наук и успешно возглавляет факультет Слизерин. Успешно для Слизерина, потому что вся остальная часть школы основательно перепугана тем, кто по праву унаследовал титул Ужаса Подземельного.

Что же будет дальше?

Я начну… с конца.

Гораздо легче читать историю, не заглядывая в последнюю главу, чтобы узнать, чем же она кончится.

Вы хотите знать, чем завершится полная приключений жизнь Роберта Грейнджера? Извольте!

Давайте проследуем на волшебную платформу 9 ¼ заоблачного вокзала Кингс–Кросс ясным вечером мая 2040 года — на ту самую платформу, которую так мечтал в детстве увидеть Роберт.

Рано или поздно, но его мечта сбылась — смотрите!

Ясный день, по земному времени сейчас время вечернего чая. На платформе начинает вечереть; немногие путники с рюкзаками сидят на скамейках или перекусывают в привокзальном кафе, ожидая поезда.

Они с огромным интересом обсуждают будущее отбытие и изучают свои билеты.

В этот час пассажиров немного. Детей, к счастью, среди них нет.

На Земле сейчас конец мая 2040 года.

Сотрудник вокзала раздает бланки — типовые резюме биографии пассажиров, которые следует просто подписать.

Он подходит ко всем, деликатно будит молодого мужчину, дремлющего в кресле.

Разбуженный пассажир внимательно читает бумагу, берет протянутое перо… и вдруг поднимает голову.

Он перечитывает свое досье снова и снова, зациклившись на одной строчке. Резко задает вопрос — сотрудник спокойно отвечает, что в их службе ошибок не бывает. Всё, изложенное в досье, — чистая правда.

Пассажир, до того апатично дремавший в своем кресле, вскакивает.

Подхватив вещи, он бросается к выходу с вокзала — и начинается нешуточный бой.

Навстречу бузотеру уже поднимается привокзальная охрана, спешит дежурная по станции. Все головы поворачиваются к ним.

— Пустите, мне надо вернуться! — кричит пассажир.

— Вы не имеете права! Вы должны оставаться на платформе! — пытается перекричать его дежурная.

— Я должен вернуться!

— Вы уже ничего никому не должны!

— Я только что узнал, что у меня остался сын… Я должен вернуться!

— Сожалею, но вы не можете этого сделать, — отрезает дежурная. Такие инциденты у нее случались не раз. — Мы всё понимаем, мы очень сочувствуем, но отсюда не возвращаются.

— Посмотрим, — огрызается пассажир и достает волшебную палочку. По его выражению видно, что он готов биться за выход со всем вокзалом. — До этого не возвращались, говорите? Что ж, всё бывает когда‑то в первый раз!

— Для вас все разы кончились, — говорит дежурная с металлом в голосе. — У вас была вся жизнь на это, а сейчас — поздно спохватились! Раньше надо было думать, молодой человек.

— Вы хотите мне помешать? Вы уверены, что вам это нужно? — с мягкой угрозой спрашивает отбывающий.

Вы еще не узнали его? Давно пора было его описать — бледного мужчину лет 38 в мантии декана Слизерина, черноволосого, с крючковатым носом…

Он готовится к побегу с вокзала.

Охрана напряглась, чтобы по первому знаку дежурной поднять палочки… Обстановка приближается к критической.

И вдруг на платформе наступает оглушительная тишина.

Но это не прибытие поезда — в тишине отчетливо слышится стук шагов человека. Кто бы ни был человек, удивительной властью которого смолкла целая платформа, он явно заслуживает внимания. Ведь его прибытие оказалось для людей важнее даже вышеописанного инцидента!

Стороны скандала тоже оглянулись, чтобы узнать, кто отодвинул их на второй план.

Они смотрят на человека, властно шагающего по платформе… и его появление оказывает на них воистину волшебное действие.

Бузотер сникает, дежурная расслабляется, палочки опускаются сами собой.

Как загипнотизированные, все смотрят на подходящего к скандалистам мужчину, и не могут отвести глаз.

Бузотер пожирает его взглядом, на глазах становясь всё меньше и моложе.

Удивительно, но между ним и этим мужчиной есть поразительное сходство, просто родственные узы — разве что у старшего черты порезче.

Впечатляющий маг в развевающейся черной мантии подходит к дебоширам и властно здоровается:

— Здравствуйте, мисс Визард.

— Добрый день, профессор, — слабым голосом отвечает дежурная.

Маг кивает охранникам станции:

— Доббинс, Кремер.

— Здравствуйте, профессор, — хором отзываются громилы, сжавшиеся до размеров школьников–старшеклассников.

Маг ледяным тоном осведомляется:

— Что здесь происходит?

— Профессор, у нас уже всё в порядке, всё разъяснилось, — быстро говорит дежурная.

Она сникает под пристальным взглядом мага и заканчивает:

— Профессор Грейнджер отказывается сесть в поезд. Но мы уже договорились.

— Благодарю, мисс Визард. С профессором Грейнджером я разберусь сам, — роняет маг, словно отдает приказ.

Дежурная растерянно хлопает глазами:

— Сэр, спасибо, мы своими силами…

— Не тратьте силы на этот случай, лучше отправляйте поезд.

— Профессор, а разве профессор Грейнджер не едет?

— Я забираю его с собой.

Охранник Кремер храбро шепчет:

— Конечно, вам виднее, профессор. Простая формальность, мне нужно взглянуть на бумаги, что вы можете его забрать, нет, я не сомневаюсь в вашем праве, но мне нужно по инструкции…

— Разумеется. Берите, — прерывает грозный профессор и жестом фокусника достает из мантии внушительные на вид бумаги.

Дежурная тихо пихает охранника в бок и восклицает:

— Спасибо, профессор. Никаких бума не нужно. Забирайте!

Маг холодно кивает и разворачивается, бросив на ходу:

— Благодарю, мисс Визард. Легкого дежурства и удачного отправления!

— И вам того же, профессор, — в один голос заявляют мисс Визард и два охранника.

Маг бросает в сторону Грейнджера:

— Следуй за мной.

— Здравствуй, отец, — тихо говорит Роберт.

— Что ж… И ты здравствуй. Уместное приветствие в твоем положении.

— Отец, — спрашивает Грейнджер, — а ты знал, что у меня есть сын?

Профессор Снейп оборачивается и одаривает сына таким взглядом, что его вжимает в пол.

— Не сомневайся, в свое время мы об этом поговорим подробно, — шипит он. — А теперь идем! Мне нужны помощники, и ты прибыл как раз вовремя. Этой ночью ожидается аншлаг пациентов, и даже при твоей полнейшей неопытности работы хватит.

— Для меня большая честь помогать тебе, отец, — храбро вставляет Бобби.

— Если, конечно, ты не передумал и спешишь на поезд?

Бобби опускает голову.

Как ни странно, но он… счастлив. Об этой встрече он мечтал всю жизнь.

Пусть рядом с отцом он перестает быть гордым профессором Грейнджером, превращаясь в нашкодившего мальчишку, но он готов ко всему. И к худшему. Потому что теперь он встретился с профессором Снейпом, и ничто вовеки их не разлучит.

Вот так кончится наша история.

А как же она начнется?..

 

Зарисовка из больницы Сент–Мунго в ночь полнолуния

Когда всё началось — можно найти множество точек отсчета. Мы выбрали ночь на 23 мая 2024 года.

Это ночь полнолуния.

Каждый месяц во время ночи полнолуния приемный покой отделения оборотней в Сент–Мунго превращается в прифронтовой госпиталь.

По отделению объявлен аврал; этой ночью никто не спит.

«Медицина оборотней» уже давно выпросила у властей отдельное здание, стоящее в стороне от общего корпуса Мунго, и недавно сюда переехала.

Двухэтажное серое здание, окруженное забором и забранное решетками — ввиду опасности для общества его пациентов; врачи делают всё возможное, чтобы другие больные Сент–Мунго нигде не пересекались с их подопечными.

В покой постоянно прибывают пациенты.

Здание глухо и окружено многими защитными чарами, поэтому издали оно кажется безмолвным. Внутри же стоит оглушительный скулеж и волчий вой.

Среди прибывающих есть даже дети.

Вот красивая, благополучная на вид пара — молодые мужчина и женщина; на руках у измученной женщины скулит сын, постоянный клиент Сент–Мунго.

Муж выглядит очень больным.

Их, как и большинство прибывших в Мунго в эту ночь, все знают и встречают как старых знакомых.

— Опять не помогает? — участливо спрашивает медсестра.

— Мы дали две дозы… Мы просто боимся еще увеличивать… — устало говорит молодая женщина. — А помогать перестало еще вчера.

— Правильно боитесь, последствия передозировки могут быть летальными, — кивает сестра. — Не беспокойтесь, мальчика сейчас посмотрят. На вид ничего страшного. За профессором Грейнджером уже послали.

Женщина выдыхает и закрывает глаза.

— А мистер Люпин как себя чувствует? Не хочет прилечь здесь?

— Страшно хочу, — огрызается муж.

Сестра невозмутимо отвечает:

— И прекрасно. Сейчас приготовлю вам палату.

Сестра выбрасывает из палочки серебристую стрекозу, которая несет наказ:

— Палаты мистеру Теду Люпину и Коннору Люпину. Состояние удовлетворительное.

Подходит другая сестра, в руках ее склянки:

— Люпины? Профессор Грейнджер будет через десять минут, а пока он просил передать вам это…

Маленькому Коннору — лекарство, большому Теду — другое, миссис Люпин — успокоительное.

— Ваши палаты готовы. Пройдемте за мной.

Виктория Люпин садится на кровать в своей с Коннором двухместной палате и в который раз думает, как она докатилась до жизни такой.

Как всё могло быть иначе.

Как и где она была бы сейчас, если бы не вышла влюбленной осьмнадцатилетней девчонкой за Тедди Люпина.

И если бы не родила Коннора.

Сестра заглядывает в палату, чтобы проследить за действием лекарств и сообщить, что мистеру Люпину в его палате тоже стало лучше и он передает всем привет.

Виктория благодарит — и на ее языке замерло много слов, которые она бы хотела передать мистеру Люпину, но не передаст.

О том, как обнаружила после свадьбы, что он болен ликантропией куда серьезнее, чем она могла бы представить.

О том, что говорили врачи после первого приступа Коннора.

О том, что их заверяли: это редчайший случай, исключение, в котором никто не виноват. Просто так сложились гены, раз в сто лет бывает, потому что в роду обоих родителей были носители вируса ликантропии и оба заражены одним вирусом, самым тяжелым — вирусом Фенрира Грейбека.

О том, что предсказать это было невозможно, потому что у Виктории вирус никак не проявлялся, и оба ее брата абсолютно здоровы.

Виктория знает. Ведь она именно потому так легко восприняла признание Тедди, что он заражен ликантропией, что для нее это ничего не значило. Она сама заражена — и абсолютно здорова.

Оказывается, всё бывает по–другому…

Наверное, потому, что ее отца Фенрир укусил не в полнолуние, как отца Тедди? Ведь ее отец не стал оборотнем, а отец Тедди им был.

Да что сейчас гадать!

Успокаивающее профессора Грейнджера безупречно. Виктория спокойно сидит в ожидании… чего? Лекарств? Исцеления?

Следующего утра, признается она себе. Это единственное и верное лекарство. Сейчас ничего не поможет и не помешает — надо просто дождаться утра. А утром полнолуние кончится, и будет всё хорошо, у нее будут нормальный и здоровый сын, здоровый муж. Словно и не было этой ночи — ее надо просто перетерпеть. А потом наслаждаться жизнью… До следующего полнолуния.

Камин в палате вспыхивает зеленым, и является профессор Грейнджер.

Мрачный, недобро глядящий из‑под свисающей челки… Держащий в руках горячий бокал.

— Доброй ночи, миссис Люпин.

— Привет, Бобби.

В конце концов, они ровесники. То есть, она старше Бобби на два года. Профессор — в двадцать лет!

А ей двадцать пять. Мерлин, а она себя чувствует на все пятьдесят…

Бобби тем временем осматривает Коннора.

После лекарства Бобби Коннор совершенно успокаивается и спит ангельским сном до утра.

— Ты опять совершил чудо. Я уже не надеялась…

— Я просто усилил рецепт.

— Ты просто гений.

— Пока везет, но до бесконечности этим путем идти нельзя. Будем думать.

— Ты — ты придумаешь, — горячо говорит Виктория. В таланты Бобби она верит как в религию — а во что ей еще верить?

— Тебе тоже надо поспать. Бери.

Он протягивает флакон.

— Спасибо. Теперь всё в порядке, я сама постараюсь уснуть.

— Я оставляю флакон здесь. Пока!

— Пока, спасибо!

— До следующего полнолуния, — с мерзкой ухмылкой прощается Бобби и ныряет в камин.

Виктория вздыхает.

Она вспоминает слова крестного Коннора, Фреда Уизли — когда он узнал, что консилиум врачей решил передать Коннора под опеку Бобби Грейнджера, Фред бросил:

— Он сволочь, но теперь я за Кона спокоен. Равных ему в зельеварении нет. Давно пора было так поступить!

Проще было вообще не доводить до такого, думает Виктория, но это разговор бесконечный.

Она откидывается на кровать и засыпает, не слыша равномерного шума больницы, а рядом спокойно спит Коннор.

 

Бобби Грейнджер в двадцать три года

Тем временем профессор Грейнджер возвращается в Хогвартс.

Он смотрит на часы: два часа ночи. Замечательно.

Надо отдохнуть — сколько успеется, потому что грядущие на сегодня три пары лекций, педсовет и ежедневные обязанности декана никто не отменял.

Вообще профессор Грейнджер старается заранее разгрузить себя к ночи полнолуния, но это удается не всегда. Сегодня, например, не удалось.

Профессор по привычке заглядывает перед сном в лабораторию — и застает на месте преступления школьника, ворующего ингредиенты; дитя лишается 50 баллов и отправляется до утра помогать Хагриду собирать в Лесу конские хвосты.

Всем спокойной ночи!

Профессор Грейнджер выходит, зевая, на лужайку перед Хогвартсом. Из травы словно спугнутые птицы вспархивают парочкой семикурсники.

Бобби щурится.

— Мисс Фоссет и мистер Финч! По двадцать баллов с Пуффендуя обоим. Отличная ночь, согласен. В такую ночь спать — грех. Мистер Финч, а где же мисс Каспер? Или сегодня мисс Фоссет замещает ее? Как же вы непостоянны!

Раздается отчаянный девичий всхлип: «Мисс Каспер?!» — и звонкая пощечина. Девица, на ходу застегивая мантию, сбегает в сторону замка. Мистер Финч одаривает профессора Грейнджера взглядом, далеким от обожания.

— Ай–ай–ай, как же нехорошо получилось, — без малейшего сочувствия продолжает профессор Грейнджер. — Сочувствую вам, Финч. Я понимаю: весна, полнолуние, возраст… Силы так и кипят… И справиться с ними самостоятельно вы уже не можете. Что ж, затем и нужны преподаватели, чтобы оказывать нуждающимся посильную помощь! Не беспокойтесь, я найду вашим страстям должное применение. С завтрашнего дня можете по вечерам приходить в лабораторию чистить котлы, пока что на месяц. Уверяю, и мне и мисс Фоссет будет спокойнее знать, что вы под присмотром в надежном месте, а не гуляете под луной с новой пассией. Спокойной ночи.

Профессор удаляется, ловя за спиной ожидаемое : «Вот

* * *

… Вот приближаются подземелья — его родные пенаты, его дом с одиннадцати лет. Уже три года он с честью носит звание руководителя этих пенатов — и будет делать всё возможное, чтобы беречь и хранить их, до последнего вздоха. Как делал его отец.

Профессор Грейнджер подходит к старой табличке в углу слизеринской гостиной (памятная доска Северусу Снейпу, дар бывших учеников Слизерина) и кладет на нее свежесорванные цветы.

Профессор надеется, что теперь лучше понимает своего отца.

Он многого добился в 23 года — наверное, всего, чего хотел.

Он непререкаемый авторитет в области зельеварения, он знаменитый специалист по проблемам Темной магии.

Его имя известно во всем мире. Его засыпают предложениями о работе школы–конкуренты, научные институты, коммерческие фирмы, чудаковатые миллионеры и государственные организации. Даже Сент–Мунго пытался его переманить. Ему предлагают немыслимое жалование и почет, и искренне недоумевают, что держит ученого его уровня на низкооплачиваемой и весьма не почетной должности школьного надзирателя.

Им не понять… Им не понять, что Слизерин — это его жизнь, и ради Слизерина он готов работать даже бесплатно.

А вот директриса Макгонагалл, к сожалению, понимает. Поэтому и держит его на минимальной зарплате и ухом не ведет на угрожающие предложения конкурентов — она знает, что Бобби из школы никуда не денется. А заявления, сколько ему готовы платить в другом месте, воспринимает с буддийским спокойствием: можете уходить, удачи на новом месте, потому что сразу предупреждаю: к сожалению, в этом году повышение зарплаты преподавателям не запланировано.

Железная женщина! Ею нельзя не восхищаться.

Да, он дорого платит за право быть деканом Слизерина… А что это значит — быть деканом Слизерина? Стоит ли оно таких жертв?

Это значит круглые сутки опекать две сотни невероятных малолетних авантюристов и шалопаев — таких, каким был когда‑то сам Бобби. Но он тогда не задумывался, как его выходки трогают декана, как выглядят с другой стороны!

Теперь Бобби убедился, что предложение декана Слагхорна стать ему преемником было тонкой слизеринской местью. Он только теперь понял, каково приходилось Слагхорну, и искренне жалел его.

Особенно когда ночи не спал, соображая, что выкинут его подопечные на завтра! Потому что они каждый день преподносят своему декану сюрпризы и вполне способны когда‑нибудь спалить школу, если их вовремя не остановить.

Кошмарные дети — но лучшие на свете!

Он их ни на кого не променяет.

И они его, кажется, тоже. Его уважает родной факультет, он этого добился.

Школа — его дом, ученики — его дети.

Ему 23 года, он холост, свободен и имеет всю жизнь впереди.

(Правда, по Хогвартсу ходят слухи, что его одиночество горячо разделила прекрасная француженка профессор Лемерсье, но с любого распространителя слухов Бобби обещал снять голову. (Если вы помните, профессор Мишель Лемерсье преподает в Хогвартсе Заклинания.))

И не только школа.

Есть часть в его жизни, о которой никто не знает, даже аврорат, даже слизеринская община. Даже его мать — и она особенно. О некоторых вещах Гермионе действительно лучше не знать.

Знают двое: он и министр Шеклбот.

Министр иногда поручает ему особые задания — задания, которые не решается доверить даже своей разведке. Задания изначально невыполнимые — как раз для Бобби. Но всякий раз от этого зависит судьба страны… Гермионе лучше не знать, что с любого из них он может не вернуться.

И сейчас ему поручена долгоиграющая миссия — и от ее успеха изменится многое.

Пожалуй, стоит рассказать подробнее.

Война с Волдемортом закончилась, и кажется, что отныне общество в безопасности. Ни правительству, ни мирным обывателям ничто не угрожает.

Увы, это только кажется!

Неужели люди не пресытились насилием, неужели им не надоело воевать?..

Или они просто еще не остыли от прошлой войны?

Министр Шеклбот обнаружил некое движение, которое он считает крайне опасным и набирающим силу. Бобби успел внедриться туда вполне успешно.

… После войны было написано много сенсационных книг и сделано много громких разоблачений. Личность лидера победившей партии, Альбуса Дамблдора, для достаточной массы британцев стала выглядеть одиозно. На политику Дамблдора, Ордена феникса и его приверженцев вылились тонны критики.

А все ныне действующее правительство представляло собой сторонников именно этой партии.

Движение, обеспокоившее министра, объявило следующие тезисы: что не Волдеморт, а Дамблдор был воплощением зла и своей политикой привел страну на грань катастрофы; что Волдеморт вообще представляет собой невинную жертву, борца с режимом, который пытался спасти Англию от Дамблдора; что раз нынешнее правительство является продолжателями дела Дамблдора, то страна по–прежнему в опасности. И если их не остановить, они успешно завершат дело Альбуса по доведению Англии до краха.

Движение готовилось «спасти Англию» путем государственного переворота и уничтожения всего нынешнего правительства.

Движение собиралось «зачистить» и всех сочувствующих, всех членов Ордена феникса и помогавших им.

Движение отличала патологическая ненависть к Гриффиндору.

Как считал министр, но не мог доказать, на совести новой партии было уже несколько терактов против действующих чиновников и авроров.

Бобби, с его знаменитыми антигриффиндорскими подвигами, в партию приняли с распростертыми объятиями.

Бобби убедился, что страхи министра обоснованы: движение набирало огромную силу и имело мощный потенциал. Тайных сторонников и сочувствующих у него было предостаточно. Дамбигадов и гриффиндоргадов в обществе было много, но странно, что никого из сочувствующих не смущала такая мелочь как теракты!

У самого Бобби был врожденный иммунитет против терроризма. Как он цинично признавался Шеклботу, он сдал бы аврорам даже партию любителей зельеварения, если бы зельевары стали убивать ради своих идей.

И новое движение он ненавидел всеми силами антигриффиндорской души — он считал, что эта партия своими действиями способна опорочить саму идею дамбигада на долгие годы!

Следующее заседание партии было назначено на послезавтра…

Предполагалось строить планы по новому теракту…

Впрочем, сейчас‑то продолжается ночь полнолуния, мы в Хогвартсе и вообще слишком сильно отвлеклись!

Бобби, устало зевнув, добирается до своей спальни и шлепается на кровать.

— C'est toi? Comment ça va? (франц. Это ты? Как дела?) — раздается оттуда заспанный голос.

— Oui, c'est moi. Тout va bien. Dors, (франц. Да, это я. Все в порядке. Спи) — отвечает Бобби, раздеваясь.

— Да нет, я уже проснулась, — возражает зевая прекрасная Мишель.

— Еще можешь спать 4 часа. Сейчас три.

— Ну, ты можешь спать и дольше, хоть весь сегодняшний день.

— У меня в восемь первая пара.

— Ах, тебе же не сказали. Я обменялась с тобой часами, — говорит Мишель. — Сегодня все твои пары — мои.

— Мишель, у меня нет слов, — благодарно признается Бобби.

— Фу, какие между нами слова. Это пустяки, — отмахивается Мишель.

Бобби живо наколдовывает букет цветов и вручает Мишель. Она смеется.

— И если тебе понадобится еще раз махнуться парами, предупреждай заранее.

— Наверное, послезавтра придется.

— Нет проблем.

— И ты даже не спрашиваешь, почему?

— Дорогой, я давно взяла за правило не задавать глупых вопросов и не лезть в чужие дела, — сдержанно отвечает Мишель. — Я не знаю, куда и зачем ты уходишь, и не желаю знать. Излишнее любопытство вредно для здоровья.

— Мишель, ты одна на миллион, — заключает Бобби и ложится.

 

L'amour n'est rien

[2]

В конце мая поселок Годрикова впадина превращается в цветущий сад. Он полон ароматов и предчувствия лета, в воздухе витает позитивная магия.

Богатые, ухоженные, аккуратные коттеджи утопают в зелени. За ней любовно ухаживают коттеджные эльфы.

Глядя на лето, забываешь, что за фасадом каждого из этих благополучных домов прячется страшная тайна.

Виктория Люпин сидит в плетеном кресле у открытого окна своей гостиной и вдыхает весну.

Полнолуние прошло, Коннор весело бегает по саду, Тедди ушел на работу. Та ночь скрылась как страшный сон, все оправились и наслаждаются жизнью.

В дверь стучат.

Виктория открывает. На пороге стоит Бобби Грейнджер.

— Я на минуту, миссис Люпин. Разрешите?

— Я? Я вам разрешу всё, мне не рассчитаться с вами за то, что вы для нас делаете, — отвечает Виктория.

На Бобби ни весна, ни благодарность явно не действуют.

— Так я могу зайти?

Виктория впускает его:

— Заходите.

Они проходят в гостиную, Бобби сразу пресекает попытки хозяйки услужить ему.

— Всего на минуту, миссис Люпин. Я уже видел в саду вашего сына, выглядит он хорошо. Меня как врача это радует. Но схему лечения мы всё равно немного сменим…

— Как скажете.

— Я принес пару лекарств с подробным расписанием. Отныне будем начинать прием пораньше, за неделю до полнолуния. И если вы увидите, что препарат не действует, связывайтесь со мной. Сразу. В любое время дня и ночи.

— Бобби, вы не должны так себя подставлять…

Бобби мрачно прерывает:

— Начистоту говоря, миссис Люпин, в том, что случилось позавчера ночью, есть только моя вина. Я не уследил вовремя за состоянием пациента. Отныне, с вашего разрешения, я буду регулярно заходить к вам перед полнолунием и осматривать Коннора. Вчерашнего безобразия больше не повторится.

Виктория смотрит на Бобби потрясенная:

— Ваша вина?! Роберт, да за всё время, что мы имеем дело с медициной, нам вообще никто не предлагал приходить и смотреть на Коннора… Это немыслимо… Я даже не знаю, как благодарить!

— То, что делают другие врачи, меня не интересует, — холодно отрезает Бобби. — Пока ваш врач — я. И я делаю то, что считаю нужным.

— То, что вы делаете, уникально. Вы лучший врач из всех, что у нас были!

Бобби поднимает голову и пристально смотрит на Викторию. Ее поведение ему не нравится.

— Миссис Люпин, осмелюсь спросить: есть ли у вас лечащий врач? И как давно вы у него были?

Виктория отвечает:

— Нет, у меня постоянного врача нет. А зачем? Я‑то как раз здорова…

— Я дам вам совет: обратитесь к врачу, миссис Люпин. Послушайте, что он скажет. Очевидно, что чрезмерные волнения подрывают вашу нервную систему, и вам стоит обратить на это внимание. Я дам вам адрес хорошего специалиста…

— Спасибо. Даже не знаю, как вы добры — и меня взять на себя тоже!

Бобби усмехается.

— Не надейтесь, я вас не возьму. К счастью для вас и для меня, вы действительно очень здоровы и в моей опеке не нуждаетесь. Вашу проблему легко решить… Я думаю, максимум за месяц приема лекарств, а улучшение вы почувствуете уже через неделю. Разрешите использовать ваш столик? Бумага и перо у меня есть. Вот адрес…

Виктория смотрит, как Бобби пишет данные психотерапевта и заодно — рецепт.

— Когда вы сможете записаться на прием, не знаю, а этот состав можете принять уже сейчас. Он ни на что не влияет и погоды не делает, с другими лекарствами отлично совместим. Покажете его доктору, когда сможете выбраться к нему, и на его усмотрение: продолжим этот курс или назначим более сильное…

Виктория берет рецепт и благодарит.

Бобби встает:

— На этом всё, миссис Люпин. Так вы разрешите навестить вас накануне полнолуния?

— Какие вопросы! Конечно! — восклицает Вики.

На этом Бобби прощается.

Виктория судит о нем неадекватно — это очевидно… Но что делать? За право зваться лучшим зельеваром Британии надо платить — и это плата. Его зовут на помощь в самых сложных случаях, и приходится крутиться, хотя бы чтобы не уронить честь мундира. Пациент должен быть в порядке. Иначе врачу следует повеситься.

И на какие авантюры приходится идти ради больных! Навещать их дома, чтобы близорукие близкие вообразили тебя другом семьи, отрываться от дел днем и ночью… Быть в курсе их семейных проблем, потому что нелады в семье прямо отражаются на здоровье пациента.

Коннору «повезло» во всех смыслах. Он тяжелый больной, а семья его на грани развода. И лучше бы развелись!

А так тянут, треплют друг другу нервы — и Бобби заодно, чтобы веселее было.

Все знают, что Виктория недовольна своим браком и обвиняет мужа во всех грехах. Адекватно принять ситуацию она не пытается.

А в чем виноват муж, разве он не предупредил ее честно и до брака, что заражен ликантропией? Как будто она не знала, на что шла.

Гриффиндорцы, что с них возьмешь… Сначала делают глупости, а потом думают. Или Виктория училась на Когтевране? Кто ее туда пустил?

Бобби испытал на себе все перипетии чужой семейной драмы. Ведь пару раз ему приходилось навещать Коннора по другому адресу — потому что раз в полгода Виктории приспичивало уходить от мужа с вещами обратно к матери!

Бобби как истинный холостяк наблюдает за семейной жизнью безжалостно и беспощадно.

Он вообще считает себя циником — и гордится этим. Шпион — профессия не для слабонервных.

Он спокойно сносит приступы Виктории — бывало, что в ночь полнолуния после успокоения Коннора саму Викторию требовалось лечить от истерики.

А однажды он застал Викторию и Тедди за громким скандалом…

Нет, и он еще жалуется на свою тяжелую жизнь? Воистину на счастье других смотреть полезно!

И вообще ему не до того — Лига Спасения Британии, как называет себя его новая бандитская организация, занимает его куда больше.

Бобби зевает и выбрасывает семейку Люпиных из головы до следующего полнолуния.

Через неделю он возвращается в Хогвартс со сходки Лиги, где обсуждался план захвата Министерства магии, и находит там сюрприз.

В его кабинете сидит Виктория.

Кажется, у психотерапевта она не была. На скуле Виктории мощный синяк, и она рыдает.

— Прости, что я незваная… Я просто не знала, куда идти, а ты дал адрес, что можно днем и ночью… А к маме надоело, она уже отказывается меня принимать… В общем, я ухожу от мужа, — информирует дама.

Замечательно. Что значит связаться с психопаткой…

Бобби палочкой стирает синяк и высушивает слезы. Бобби призывает успокоительное.

Через час Виктория уже согласна завтра вернуться к мужу, но только завтра. Сегодня она имеет право от него отдохнуть — а он пусть помучается, поищет ее до утра.

Бобби смиренно достает адресную книгу ближайших гостиниц.

— Поужинаем сначала? Я голодная. И тебя так замотала — ты же с тех пор как пришел, еще не ел, — осеняет Викки.

Бобби думает, что Викки здоровеет прямо на глазах, и совсем не возражает.

После сытного ужина Викки садится передохнуть.

На диванчик рядом с Бобби.

Вздыхает и кладет ему на плечо прелестную головку.

— Я посижу так, ладно? — заявляет Викки и закрывает глаза.

Бобби тоже закрывает глаза и собирается дремать.

Викки случайно задевает губами его ухо.

Бобби случайно пытается выползти из‑под Викки, а она не пускает.

Викки обнимает его обеими руками.

Бобби пытается деликатно разжать ее руки, а Викки целует его в ухо.

А он целует Викки в шею.

А Викки гладит его по спине.

А он обнимает Викки за осиную талию.

А потом — -

Викки просыпается от того, что где‑то смеются дети.

Она чувствует, что выспалась великолепно.

Викки открывает глаза и с огромным любопытством обозревает служебную спальню декана Слизерина.

Мрачновато, но со вкусом. Ей нравится.

Она оборачивается и целует Бобби в нос.

— Лили, очень смешно, — бормочет он не просыпаясь.

… и тут же вскакивает от звонкой пощечины.

Бобби умеет реагировать мгновенно — и сейчас он уже с палочкой наготове следит, как Виктория бурей проносится по спальне, собирая вещи.

По дороге Викки задевает его столик с книгами и проверенными контрольными, и дважды проходится по ним каблуком.

Это ничего, думает Бобби, сохраняя на лице полное бесстрастие, главное, чтобы она в лабораторию не прорвалась. А вещи пусть крушит, их восстановить можно.

Одетая Виктория круто останавливается перед Бобби, влепляет вторую пощечину и ретируется через камин, громко хлопнув каминной створкой.

Бобби смотрит на часы: полвосьмого, можно еще поспать.

Ложится и отключается.

К произошедшему он отнесся совершенно философски — что возьмешь с капризной женщины?

Вот Мишель — ей абсолютно безразлично, как ее ни называл Бобби. Лили так Лили, какая разница? Хоть Мерлином и Морганой, если это помогает процессу.

Но это же Мишель… Она такая одна на миллион.

 

И восемь последующих лет

Больше Бобби и Викки не виделись.

Когда Бобби навещал домик Люпинов в Годриковой впадине, чтобы осматривать Коннора, вместо Викки его встречала мадам Флер, Тедди или отец Виктории, но сама она не показывалась.

Насколько узнал Бобби, Викки в то утро выпустила пары и спокойно вернулась к мужу. Ему от этого было только легче.

Почему Викки избегает его, Бобби не спрашивал. Но у него создалось впечатление, что как минимум мадам Флер знает больше, чем говорит.

Буквально через месяц после шумной выходки Викки мадам ехидно обронила, что Вики наконец‑то перебесилась и семейная жизнь Люпиных наладилась. Наладилась настолько, что Викки снова беременна.

Как много дураков на свете, подумал Бобби.

О да, дураков много! Среди учеников, учителей, коллег, чиновников, политических деятелей и их сторонников. А сколько дураков в его новой экстремисткой партии! Иначе как определить то, что его выбрали в ближний круг лидера сей непорочной организации, причем единогласно?..

Дураков много — и дуракам везет.

Когда Бобби узнал о беременности Викки Люпин, он без раздумий посоветовал бы ей сделать аборт — и оказался в дураках.

Викки родила абсолютно здорового ребенка.

Этому изумились все — с его сочетанием генов такого не могло быть по определению! Все дети Викки и Тедди обречены были мучиться от ликантропии, но Викки и Тедди успешно показали науке кукиш.

Уж как только не проверяли новорожденного, целый консилиум собрался возле него в его первое полнолуние — и изумленно признал, что мальчик полностью здоров.

Все тесты и анализы были замечательны.

Ну, врачи известные маловеры, они ждали внезапной вспышки ликантропии у мальчика еще три года. А потом махнули рукой и перестали ждать.

Чудо. Чисто гриффиндорское необъяснимое везение.

Сам Бобби участвовал в осмотре маленького Патрика — и даже его знаменитый пессимизм не нашел оснований.

После этого громкого научного чуда много лет прошло очень тихо.

Бобби учил детей и надзирал за Слизерином, оборотни мучились каждое полнолуние, правительство выпускало законы и само же исполняло их, в Годриковой впадине после зимы наступало лето…

Впрочем, одно важное для Бобби событие было.

И не только для Бобби — всю страну потряс скандальный судебный процесс над бывшим аврором Гарри Тайгером.

Он был ровесником Бобби, они одновременно поступили когда‑то в Хогвартс. Только Тайгер поступил на Гриффиндор…

После школы Тайгера взяли в аврорат, и он проработал там 12 лет. А через 12 лет дошло до того, что его лишили звания, арестовали и судили бывшие коллеги!

На суде вскрылись чудовищные факты злоупотребления полномочий, издевательства над подследственными и даже садизма. Жертвы Тайгера (как правило, выпускники Слизерина) рассказывали об оскорблениях, унижениях, применении Непростительных заклятий с целью выбить нужные показания и полной непробиваемости аврора в его уверенности, что он мог ошибиться и арестовать невиновного, что он завел следствие по ложному пути.

Несколько свидетелей показали, что Тайгер только смеялся на их объяснения и отвечал матом: «Слизеринские гады, попались наконец? Теперь не отвертитесь!»

Во время процесса Тайгер вел себя ужасно. Он до последней минуты не верил, что ему будет обвинительный приговор. Тайгер держался вызывающе и заявлял, что это ошибка, и его скоро выпустят. Ведь у него безупречный послужной список, он с 17–ти лет член Ордена феникса, его ближайший друг — миллиардер Найл Олливандер, который этот суд наизнанку вывернет, и в Хогвартсе у него тоже связи есть.

Главное, подсудимый так и не понял, что он в чем‑то виновен. Он держался как человек с чистой совестью, который просто исполнял свой долг.

Последствия суда над Тайгером для Лиги Спасения Британии были ужасны. Этот процесс послужил катализатором для взрыва симпатий к ней и ее идеям в обществе.

Теперь все открыто говорили, что авроры при нынешнем правительстве остались прежними, как во времена Дамблдора и Скримджера, они по–прежнему пытают заключенных, используют Непростительные и арестовывают невиновных.

У них по–прежнему есть политические заключенные.

Число сторонников Лиги стало по–настоящему угрожающим.

… А в домике Теда и Виктории Люпиных тем временем тихо растили детей.

Заглянем туда — только не ночью полнолуния?

Сентябрь, луна в одной четверти. Коннор спит, окно его спальни плотно задернуто занавесками. Дело в том, что год назад у него был приступ задолго до ночи полнолуния — просто потому, что ночь была ясная и луна светила прямо в его окно.

Вам кажется, что несчастному становится всё хуже? И да и нет.

Приступы возникают теперь от самых неожиданных причин, с которыми справлялись раньше, — это да. И приступы проходят много легче, когда рядом с Коннором оказывается его младший брат Патрик, — это тоже так.

Патрик совсем не боится оборотней. Он с самого детства пытается облегчить страдания Коннора. Удивительно — ведь приступы у Коннора бывали на вид очень страшные.

И сейчас Патрик не спит, а сидит рядом с Коннором, именно он заботливо задернул занавески.

О чем он думает?

О том, что одиннадцатилетний Коннор должен был в этом году поступить в Хогвартс, если бы не его состояние здоровья? И что при нынешнем состоянии — посмотрим правде в глаза — он вряд ли туда когда‑нибудь поступит?

О себе — о том, что он втайне боится когда‑нибудь стать таким как Коннор, несмотря на все уверения врачей?

Дверь спальни отворяется — Виктория заметила, что Патрика нет в кровати. Она знает, где его тогда искать.

Патрик бесшумно, как тень, выскальзывает из комнаты брата. Для внука Нимфадоры Тонкс его умение красться и незаметно скользить — невероятно.

Впрочем, у Патрика много и других умений.

Светловолосый Коннор пошел в Уизли и Делакуров, черный и орлиноносый Патрик — однозначно в Блэков. У Патрика проявляются и прочие чисто блэковские черты: скрытность, сдержанность, вышколенные тысячелетиями манеры.

В Патрике скрыта сильнейшая магия, которую он умеет контролировать даже сейчас. Флер гордится тем, что внук пошел в нее, лучшую волшебницу Шармбатона, участницу Турнира Трех Чемпионов.

Патрик влезает в свою кровать и шепотом говорит:

— Спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи, солнышко, — отвечает шепотом мать и целует его на ночь.

— Извини, я опять задержался у Кона.

— Какие извинения? Ты потрясающе помогаешь брату. Ты молодец.

— Когда я вырасту, я обязательно найду лекарство от ликантропии.

— Надеюсь на это.

— Верь в это. Я дал слово, и я сделаю. Больше никто не должен мучиться!

— Это потом, а сейчас спи.

И Виктория выходит.

— Ну, что делала? Опять укладывала Пата в постель? — через пять минут спрашивает Тед.

— Несложно угадать.

— Шикарный парень Пат.

— Согласна.

— А ты столько лет боялась рожать второй раз. А парень вышел просто шикарный!

— Да.

— Я давно тебе говорил: ну вышла осечка с Коном, с кем не бывает. Давай еще попробуем! Авось повезет — а ты ни в какую. Всё эти дурацкие врачи тебя напугали: не смей, лучше аборт, он будет больной как Коннор… Говорил же я тебе: не слушай их, они ни тролля не понимают! Давай попробуем, должно же нам повезти хоть теперь? И кто был прав? А врачи остались с носом.

Виктория зевает:

— Спокойной ночи, Тедди.

— Давно надо было меня слушать! А то мы на грани развода были, если бы не родился Пат. А как родился здоровый парень, сразу брак исправился! И ты успокоилась. Надо было с самого начала так сделать.

Виктория улыбается в темноте.

— Или ты всё еще боишься? Боишься, что Пат вдруг завоет на луну?

— Нет, — четко отвечает Викки, — вот этого я совершенно не боюсь.

— И правильно. Он здоровый парень.

— Совершенно и абсолютно здоровый.

— Знаешь, Вик, я считаю так, что Пат — это самое правильное, что ты сделала в жизни.

— Я тоже так считаю, — шепотом отвечает Виктория.

Тед засыпает, а Викки, потрясенная его последними словами, смотрит на луну.

Она действительно не боится за Патрика.

У его биологического отца, Бобби Грейнджера, в роду никогда не было ликантропии.

 

И Шляпа сказала: «Слизерин!»

Одиннадцатилетний Патрик Люпин, волнуясь, стоит в толпе других будущих первокурсников и старается взять себя в руки. Держаться прямо, успокоить лицо, разгладить новенькую мантию. Теряют контроль над собой только дураки. А он не должен, и он — мужчина.

И он приехал сюда не за детскими забавами.

Патрик снова и снова повторяет про себя: «Я приехал поступить на Равенкло, чтобы стать ученым и найти средство от ликантропии.»

Он морально готовится спорить со Шляпой — вдруг она по привычке отправит его на Гриффиндор, потому что все Люпины учились на Гриффиндоре? Нет, только не на Гриффиндор. Не сейчас. Когтевран.

Патрик собирается и приказывает себе успокоиться. Что, в самом деле, он затрясся? Хогвартс — знакомое место, кругом — знакомые лица. Море кузенов всех мастей Уизли, они уже ему приветливо машут. Дети его соседей по Годриковой впадине, с которыми он с детства играет вместе, дети знакомых его родителей — да он всех здесь знает; учителя, которых он знает не хуже, потому что они каждый месяц приходят к нему домой давать уроки Коннору.

Профессор Гарри Буллер — вообще друг семьи, его ближайший знакомый Фред Уизли — крестный Коннора, а профессор Роберт Грейнджер лечит Коннора почти всю его жизнь. Только жаль, что даже он (гений, как говорят) вылечить его не может.

Дождался!

— Люпин, Патрик!

Патрик решительно и прямо подходит к Шляпе. Он многого ждет — но только не того, что Шляпа, едва коснувшись его волос, не дав никому и секунды на размышление, завопит:

— СЛИЗЕРИН!

Хороший мальчик, и хорошо держится, думает с одобрением профессор Грейнджер. Для него решение Шляпы — страшный удар, но как сразу он берет себя в руки! И не забывает даже учтиво поблагодарить Шляпу за распределение — гхм. Манеры, что ни говори, вполне слизеринские.

Мальчик с достоинством подходит к слизеринскому столу и садится, приветствует новых коллег — замечательно. Даже заставляет себя есть! Но как ни старайся, для профессионального шпиона Грейнджера он — как на ладони, и Роберт прекрасно видит, как мальчик расстроен.

Ну–ну. Первый урок факультета Слизерин, который сопляк получит сегодня же после ужина: никогда не вешайте нос до времени.

Ужин кончается, и все расходятся по факультетам.

Профессор Грейнджер легко встает и ведет свою паству, подгоняемую старостами, в подземелья.

Какие же они мрачные, эти подземелья, думает Патрик. Он сидит посреди слизеринской гостиной с другими однокурсниками и думает, что дедушка Рон правильно описывал эту мрачную гостиную: и темень, и черепа, и факелы… Неуютное место.

А кто‑то рвется провести здесь семь лет жизни!

Перед толпой бесшумно возникает профессор Грейнджер. Выждав секунду, чтобы все взоры обратились на него, профессор начинает негромкую речь:

— Леди и джентльмены, я профессор Роберт Грейнджер, я рад поздравить вас с началом нового учебного года и приветствовать в стенах древнего факультета Слизерин. Я приветствую тех, кто вернулся сюда после долгих летних каникул — надеюсь, они удались, потому что сил учебный год потребует немало, — я приветствую тех, кто пришел сюда сегодня Первого сентября в последний раз. Леди и джентльмены, чествуем наших выпускников!

Патрик, как и все присутствующие, зааплодировали.

— Желаю вам удачного окончания года и успехов во внешкольной жизни! Знайте, если вы оставили Слизерин, то Слизерин не оставит вас. Связи, завязанные на нашем факультете, обычно длятся всю жизнь и даже больше — ваши внуки и правнуки будут поддерживать эти драгоценные связи, которые и создали из нас одну дружную, сильную и непобедимую семью, что даже наши идейные противники признаю как сильнейшую черту факультета Слизерин. Вы всегда можете вернуться в школу и ко мне за советом и поддержкой. Вы всегда можете обратиться в Союз выпускников и в Слизеринскую общину. Мы поможем вам, помните об этом.

Все снова зааплодировали.

— Но больше всего сегодня мы приветствуем первокурсников! Сегодня ваш праздник. От лица нашего факультета заявляю: этот день — ваш! Мы будем чествовать наших новых товарищей весь этот вечер, а поддерживать — все семь лет, что вам суждено провести на нашем факультете. Пусть пребывание на Слизерине превратится в радость!

По знаку декана старшекурсники одарили изумленных первоклашек подарками.

— Помните: я ваш декан, и это значит, что в любое время и по любому делу вы можете — и должны — обратиться ко мне, а я попробую вам помочь. Мой кабинет справа по коридору. Вы всегда найдете меня там или в классе зельеварения, примыкающем к кабинету. Я, ваш декан, и мои помощники, старосты, всегда рады поддержать вас, указать дорогу, если вы заблудились, восстановить справедливость, если вас обидели.

Старосты вышли вперед, и декан их представил.

— Не стесняйтесь обращаться к нам. Помните, что в школе Хогвартс учиться нелегко. Требования здесь высокие, правила строгие, а к нашему факультету я предъявляю их даже выше, чем к прочим. Если вы попали на Слизерин, значит, вы способны обойти в успехах всех остальных учеников, и обычно так и бывает. Слизерин в течение многих лет остается первым в учении и в спорте. Поэтому я знаю, на что вы способны, и я предупреждаю: я строгий декан, и волынить никому не позволю. Каждый будет выжимать из себя всё лучшее!

Список школьных правил висит на стене гостиной, там же Устав факультета, права и обязанности учеников, декана и старост.

Рекомендую изучить также висящий на соседней стене План подземелий и План Хогвартса. В этом замке легко заблудиться, а вот найти вас будет гораздо труднее.

На этом я кончаю вас пугать и оставляю праздновать!

Но учтите, завтра начинаются занятия, и первому проспавшему грозит почетная неделя мытья котлов.

Все рассмеялись.

— И последнее. Как я уже говорил, пребывание на этом факультете должно приносить радость, но я по опыту знаю, что это не всегда так. Далеко не все бывают довольны своим распределением по факультетам, и это огорчение не обошло Слизерин. Всем, кто не согласен с вердиктом Распределяющей Шляпы, я заявляю: ваша беда поправима. Легко. Я никого не собираюсь держать на факультете насильно и с радостью переведу туда, куда вы желаете — по согласованию с дирекцией школы, разумеется. Заявления всех, кто желает перевестись на другой факультет, я жду до завтрашнего вечера в своем кабинете.

На этом всё.

И профессор Грейнджер откланялся.

В принципе, после любезного приглашения профессора Грейнджера любой нормальный человек рысью бы бросился писать заявление… А Патрик, себе на удивление, помедлил.

Он понимал, что если бы профессор Грейнджер не сказал того, что сказал, Патрик сразу понесся бы менять факультет. А так…

Патрик не понимал почему, но что‑то его теперь останавливало.

И вообще, почему его заставляют определиться в первый же день? Это глупо.

Что он может решить, когда еще не осмотрелся в школе, не проучился ни дня!

Вообще распределять до начала занятий — глупо. А до первого курса — идиотизм. Лучше бы не на первом, а на старших курсах, тогда ученики и себя, и школу понимают лучше.

Патрик решил не торопиться — как правильно сказал профессор Грейнджер, от решения будет зависеть вся его следующая школьная жизнь. Так что он подумает месяц–другой. Лучше не ошибаться.

Патрика не беспокоило, что профессор Грейнджер назначил гораздо более близкий срок. После сегодняшней речи Патрик решил, что профессор Грейнджер не такой человек, чтобы насильно удержать его, если он опоздает к сроку.

И вообще после этой речи Патрик совсем другими глазами смотрел на Грейнджера…

Так Патрик провел первый месяц в Хогвартсе.

Он осматривался, знакомился со слизеринцами, не оставлял и прежние знакомства.

Из‑за странной шутки распределения бросать друзей детства он не собирался!

Так что каждый день обитатели школы видели идиллическую картинку дружбы факультетов: сидящих рядом на травке гриффиндорцев — кузенов Уизли, когтевранцев — Делакуров и их приятелей, пуффендуйцев — Боунсов из соседнего коттеджа в Годриковой впадине и слизеринца Патрика.

Собственно, если Патрик многих знал в этой школе, то как раз среди слизеринцев у него знакомых раньше не было. Ни в Годриковой впадине, ни в друзьях его семьи слизеринцы не состояли. Так что он открывал для себя нечто новое.

Но истинная дружба, конечно, семейная.

Их с первого дня в школе взял под опеку Майк Уизли, пятикурсник, капитан квиддичной команды Гриффиндора. Это было здорово, потому что в семье Уизли все болели квиддичем и мечтали в него играть.

Правда, первокурсникам играть в квиддич и иметь свои метлы было запрещено, но Майк вышел из положения. Он тайно провожал их на стадион поздно вечером и сажал на метлы своей команды, выпускал шары и руководил игрой.

Хотя игроки были страшно неопытны, зато счастливы…

Недолго.

На третьей по счету тренировке, когда Майк показывал им один прием по поднятию метел вверх и повороту, все метлы на полпути перестали слушать хозяев и устремились вниз.

— О тролль, — сказал Майк, первым разглядев причину.

Причина, именуемая «профессор Грейнджер», стояла посреди темного стадиона с поднятой палочкой.

Профессор опустил палочку — и метлы плавно сели на стадион, выстроившись перед ним в ряд.

— Слезайте, — приказал он.

Дети слезли.

— Так… Троица Уизли, Пикс, Силвер, Люпин… Все первокурсники. И почтенный капитан команды Гриффиндора. Прелестно. Что же первокурсники могут делать с метлами на поле для квиддича? Насколько я знаю, им в квиддич играть запрещено, и летать на метлах они не имеют права вне уроков мадам Хуч. За противное она всегда обещает отчислить со своего курса — пожалуй, я с радостью проверю, как она исполнит свое обещание. Отчислить сразу шестерых — такого на моей памяти в школе не было. Вы установили рекорд, джентльмены.

— Профессор, они не виноваты, это я их привел, — сквозь зубы сказал Майк.

— Я разве дал вам слово, мистер Уизли? Впредь не выступайте до того, как к вам обратятся. Но раз вы так настойчивы, перейдем к вам. Значит, вы привели первокурсников на стадион и позволили летать? Это противоречит правилам квиддича, или вы не знали? Впервые вижу капитана команды, который не знает правил квиддича… Я бы за это вас дисквалифицировал. Скажем, лишил права играть на год… Но это не моя прерогатива, а вашего декана. Пожалуй, я сообщу ей о ваших подвигах немедленно…

Майк внятно скрипел зубами.

— 50 баллов с Гриффиндора и по двадцать с каждого игрока. Со следующего вечера приглашаю всех в гости к мистеру Филчу, который найдет вам работу с метлой, как вы и мечтали. И пусть работа будет не та, что вы задумали, но крайне полезная для школы и единственно разрешенная при вашем положении. А теперь всем марш по своим спальням! Ах да, и по 5 баллов с каждого за нахождение вне школы после отбоя.

Все разошлись, а Патрика профессор Грейнджер лично отконвоировал в подземелья.

— Прекрасный дебют, мистер Люпин, — тихо сказал он. — Так не терпится летать на метле? Понимаю. Слишком долго ждать, пока вас научат управлять полетом и своей магией, держать равновесие и мягко падать… Ведь этому учатся целый год! Проще сесть на метлу, не зная ничего этого, взлететь и упасть… Как получится… Чтобы школа с честью собрала по полю ваши останки и отправила домой в фирменном гробу, на радость матери и брату. Так, мистер Люпин?

Патрик повесил голову.

— Ваши первые двадцать баллов и первая отработка. Поздравляю. Не уроните честь безголового болвана, которую вы успешно начали заслуживать, и продолжайте в том же духе. Шляпа и впрямь ошиблась с вашим распределением на факультет.

— Простите, профессор, — прошептал Патрик. — Я больше не буду.

Патрик старался сдержать слово.

Во–первых, он действительно чувствовал себя мерзко: как он мог быть таким безответственным, бездумным идиотом! Он и вправду заслужил, чтобы упасть.

Он стал держаться с друзьями куда осторожнее и внимательнее. Если теперь они замыслят глупость — то он их отговорит. Если не отговорит — пусть дурачатся без него!

… Патрик и не заметил, что прошло уже три месяца как он остался на Слизерине.

Зато заметил кто‑то другой.

В следующую субботу утром Хогвартс навестил дядя Патрика — Фред Уизли.

Он посетил своих детей–гриффиндорцев и заодно заглянул к Патрику.

Встреча показалась Патрику замечательным событием — дядя передавал новости из дома, рад был его видеть.

Потом дядя неожиданно спросил:

— Ну, как учится? Грейнджер не особенно вас задирает? Если что, пиши мне — я найду на него управу. Мы мигом переведем тебя на другой факультет.

— Дядя, спасибо, но у меня всё в порядке.

— Ты смотри. Ты же хотел перевестить — что‑то мешает? Не стесняйся. Мы живо всё поправим, безвыходных положений нет…

— Почему мне должно что‑то мешать? — спросил Патрик.

— Ну… ты же не переводишься почему‑то?

— А если мне пока нравится на Слизерине?

Дядя посмотрел на него как на ненормального. Патрику это не понравилось.

— Почему ты считаешь, что профессор Грейнджер плохо обращается с нами? А я считаю, что он обращается хорошо и замечательный декан.

— Всё может быть, — сказал дядя, — говорят, за своих слизеринцев он горой. Но ты не расслабляйся, сам видишь, как он над другими измывается. Вон твоего кузена Майка как отделал… Я его со школы знаю, вместе учились. Страшный гад. Но управа на него есть, не сомневайся…

— Профессор Грейнджер — самый справедливый человек из всех, кого я знаю! — покраснел от оскорбления Патрик. — И он не держит меня на Слизерине, он, если хочешь знать, в первый же вечер сказал: кому не нравится, пусть переходит на другой факультет! И он никого бы не стал держать! Если я захочу, я могу перевестись со Слизерина в любой момент. И с Майком он поступил правильно. Майк рассказывал, за что его наказали? Да ему еще повезло, по правилам за такое исключают из команды!

Дядя помолчал и посмотрел на Патрика с подозрением.

— Вон как вас обрабатывают на Слизерине, — сказал дядя.

— Никто нас не обрабатывает!

— Обрабатывают, да куда тебе, невинное создание, понять эти Темные приемы… Это же высший пилотаж. Твой Грейнджер умел обрабатывать людей уже в 16 лет.

— Знаешь, дядя, если бы я был под Империусом, я бы это заметил, — не выдержал Патрик.

— Ничего бы ты не заметил. Ты знаешь хоть, что твой распрекрасный Грейнджер — Пожиратель смерти?

Патрик закусил губу.

— А ты, дядя, разве не знаешь, что он стал Пожирателем смерти по воле министра магии, чтобы быть шпионом для Ордена феникса?

— Ну, на этот счет можно спорить бесконечно, и я не хочу, — устало сказал дядя. — Отмазался он именно так. Да сам подумай: если бы он таил мысли против Волдеморта, разве бы тот его не раскусил? Он же людей насквозь просвечивал. А твоему Грейнджеру верил — значит, было за что. Но спорить на эту тему я не хочу, — добавил дядя, видя, что Патрик хочет что‑то возразить. — Пусть каждый остается при своем. А ты… всё‑таки подумай о том, что я сказал.

Патрик шел со встречи в подземелья, просто кипя от ярости.

За кого его принимают! Вот что, оказывается, думает о нем родной дядя!

И как тупо, упрямо — вообще не желая ничего слушать, не желая посмотреть на Патрика и увидеть, что он совершенно вменяем и здоров!

Непрошибаемая стена!!!

Он воспользовался советом дяди и стал думать…

Вдруг как‑то всё вставало на свои места.

Почему они все так предубеждены против Слизерина?!

Собственно, да, он едва услышал приговор Шляпы, как захотел бежать куда глаза глядят, но только не в Слизерин.

А почему?

Он же сам считает, что нельзя судить о факультете не разобравшись. И он ничего не знал о школе, ни о Слизерине — только то, что это плохо. А откуда ему это знать, если он на Слизерине не проучился тогда ни дня?

Просто ему с детства вбили это в голову.

А как только он действительно попал на Слизерин, он увидел, что там всё не так.

И Слизерин не переставал удивлять Патрика.

Он думал о факультете совсем другое. Ему рассказывали другое. Но откуда они это взяли, рассказчики, ведь никто из них не учился на Слизерине? Что они вообще могли о нем знать?

А Патрик на нем учится.

И Патрика многое устраивает!

Ему нравится дисциплина, ему нравится учиться, добывать хорошие оценки.

Ему всегда нравилось учиться — когда учился Коннор, Патрик всегда вертелся рядом. Даже помогал брату.

Ему нравится крепкая факультетская взаимовыручка и поддержка.

Ему очень нравится декан Слизерина — а уж теперь, по рассказам друзей с других факультетов, ему есть с чем сравнивать. Профессор Грейнджер — лучший декан в Хогвартсе. Тут Патрику повезло.

Он был предубежден против Слизерина, и это мешало понять факультет, но потом, когда предубеждение рассеялось, Патрику Слизерин понравился.

Страшно понравился. Кажется, теперь он не представляет себя на другом факультете.

Шляпа была о нем права!

Дядя Фред совершил роковую ошибку: он попытался надавить на мальчика, а Патрик не выносил, когда на него давят.

Он полюбил профессора Грейнджера за ту первую фразу: все, кто недоволен решением Шляпы, пусть напишут мне… Они сами, а не их дяди, тети и прочие родители. Решение принимают сами ученики. И Слизерин дает им выбор.

Почему он хотел на Когтевран?

Он хотел учиться на медика… Но ведь медик, который лечит Коннора, — профессор Грейнджер. Слизеринец. И если Патрик действительно хочет помочь Коннору, учеником надо становиться именно у профессора Грейнджера!

На Слизерине приоритетны те же науки, что нужны Патрику: зелья, ЗОТИ, заклинания. На Слизерине очень внимательно относятся к учебе и науке — ничуть не хуже, чем на Когтевране!

Значит, говорит дядя, надо подумать и сделать выбор?

Отлично. Он сделал.

Он остается на Слизерине.

 

Тест, который лопнул

— С сегодняшнего урока мы начинаем изучать оборотней. Пишите определение: Оборотни — это особо опасные магические существа, которые обладают способностью превращаться из человека в волка под воздействием полнолуния и некоторых других факторов…

Третий курс Слизерина и Гриффиндора мирно скрипел перьями.

Профессор ЗОТИ Гарри Буллер неспешно диктовал.

Он успел при этом сочувственно подмигнуть Пату Люпину — Гарри знал о его семейном несчастье, потому что сам был другом этой семьи.

Пат заметил его кивок, но виду не подал. Очень сдержанный мальчик.

… Патрик Люпин, третьекурсник факультета Слизерин, стиснув зубы записывал весь урок, как профессор Буллер называет его брата существом.

И думал при этом, что профессор Буллер дружит с их семьей много лет и часто бывает у них дома; что профессор Буллер — лучший друг дяди дяди Фреда Уизли, крестного существа, и что каждый месяц в течение семи лет профессор вместе с другими преподавателями Хогвартса приходил к существу читать лекции и проверять домашние задания.

Когда урок кончился, Патрик вышел из класса, завернул в ближайший пустой коридор и чуть не завыл.

Существо. И весь класс безмятежно записывает, и ни у кого на челе ни морщинки. Все учат урок, и все согласны.

И его кузены, сидящие в том же классе, и дети из соседних домов в Годриковой впадине. Все усердно запоминают новый материал, и ни у кого нет вопросов.

В Хогвартсе нелегко учиться. Профессор Грейнджер был прав!

Как же он от всех иногда устает…

Патрик не заметил, как заплакал.

— Пять баллов со Слизерина за истерику в неположенном месте.

Патрик поднимает голову. Профессор Грейнджер, кто же еще? И откуда он здесь взялся — из воздуха? Удивительная манера у его декана неслышно подкрадываться и появляться в самых неподходящих местах!

Манера, похожая разве что на способность самого Патрика — но ему до профессора далеко.

— Приведите себя в порядок и ступайте на следующий урок, мистер Люпин. Рыдать — занимательное времяпровождение, спору нет, но смею заметить, что это же время можно потратить с куда большей пользой.

— И чем же вы предлагаете занять время, когда хочется рыдать, сэр? — спрашивает Патрик.

— Готов вернуть пять баллов Слизерину, если вы догадаетесь сами. Это несложно.

Патрик мрачно смотрит на невозмутимого Грейнджера.

— Вы, наверное, предложите взять себя в руки и устранить причину рыданий.

— Хороший ответ. Пять баллов ваши. Действительно, чем рыдать из‑за чего‑то, проще построить план и справиться с этим «что‑то», или же попросить помощи у друзей, чтобы решить проблему совместными силами, или поискать совета у авторитетов — здесь в Хогвартсе весьма неплохая библиотека, имеющая ответы на все случаи жизни, мистер Люпин. Попробуйте несколько раз попытаться справиться с проблемами, а не рыдать, и вы увидите, что мало какие проблемы вообще стоят ваших рыданий. Как правило, они прекрасно решаются.

— А если проблема действительно нерешима, сэр? — упрямо спросил Патрик. — Или вы считаете, что таких не бывает?

— Отчего же, бывает. Тогда тем более глупо тратить время на бесполезные слезы, мистер Люпин. Надо научиться смирять себя и принимать неизбежное как должное — и обдумать, как прожить в этом положении с честью.

Патрик не знал, что ответить, и возникла пауза.

— Возьмите палочку и высушите свои слезы, — сказал Грейнджер.

Патрик повиновался.

— И запомните: я не считаю проблему ликантропии нерешаемой. Если вы зайдете в мой кабинет после занятий, я ознакомлю вас с недавней и весьма перспективной, на мой взгляд, разработкой японских ученых, за проектом которых я внимательно слежу уже полгода. Их эксперимент находится на самой сырой стадии, но скоро он станет сенсацией. Я надеюсь, при условии его успешной апробации, посоветовать этот курс вашему брату. Он может существенно облегчить его состояние.

Патрик поднялся с пола и подтянулся.

— Жду вас сегодня в пять. Впрочем, если вы желаете, можете посмотреть статьи про этот новый метод заранее — зелье Родственной Помощи, посмотрите о нем в библиотеке последние номера «Алхимического вестника». Даже лучше, если вы, зайдя ко мне, сможете поделиться своим впечатлением о прочитанном, беседа будет более содержательной.

— Спасибо, сэр, — сказал Патрик.

В пять часов в кабинет декана стучался уже совсем другой человек: полный надежды и силы, просто распираемый множеством планов.

— Войдите, — спокойно отвечал профессор Грейнджер. — И садитесь.

Патрик сел.

— Вы прочли статьи, как я полагаю?

— Да, сэр.

— Отлично. Тогда расскажите, что вы из них поняли.

Патрик собрался с мыслями и начал речь:

— Я понял, сэр, что это универсальное зелье, которое используется для сложных случаев, когда другие способы не помогают. И ликантропию взяли за основу как подходящий пример. Разработчики считают, что организм самого больного не справляется с болезнью, но его слабость можно укрепить, призвав на помощь силы всей семьи. Чтобы с болезнью боролись все, кто хочет отдать силы на эту борьбу, кто болеет душой за своего больного родственника и имеет силы ему помочь. В зелье добавляют частицы крови всех близких больного, кто предложил себя в доноры, дают пациенту регулярные дозы, и в нем борется с болезнью уже не только он сам, но и его здоровые любящие родные. Если они действительно любят его и хотят помочь, болезнь может отступить.

— Пять баллов Слизерину. Вы прекрасно разобрались, мистер Люпин, и поняли всё правильно.

— Спасибо, сэр.

— Я побеседовал на эту тему с вашей семьей, они находят зелье перспективным и ждут его апробации с тем же нетерпением, что и я. Думаю, года через два можно будет успешно приступать к испытанию курса.

Патрик переспросил:

— Через два года?

— Полагаю, тогда зелье будет достаточно испытано и разработано.

Патрик снова сказал: «Спасибо, сэр», — но на лице его было написано, что он рискнул бы поторопиться.

— Если вы намерены использовать это зелье, могу я стать донором?

Грейнджер посмотрел на него внимательно.

— Не торопитесь. Вопрос о донорстве встанет не раньше чем через два года.

— Я готов ждать два года, сэр.

— Вот и подождем.

Патрик сдержался и кивнул. Про себя он думал, что вопрос решен. А кто еще может стать донором в их семье? Отец сам болен, мама — ? Это рискованно, ведь мама тоже носитель вируса. Во всей их семье только он, Патрик, совершенно здоров, вдруг понимает мальчик. От рождения его просвечивали и тестировали будь здоров как, и не обнаружили ни малейших следов вируса. Кроме него, никто вообще не может служить донором для Коннора…

— Между прочим, вы читали раздел о подготовке к донорству?

Патрик кивнул:

— Конечно, сэр. Прежде чем испытать зелье на пациенте, делается проба. Стандартная проба на совместимость крови больного и донора, на реакцию крови больного от введения экстракта донора. Правда, мне неясно, зачем делается проба в этом случае, ведь больной и донор — родственники, да еще любят друг друга.

— Не спешите с выводами, бывает всякое, — уклончиво сказал профессор Грейнджер. — Магия может среагировать на другую совсем неожиданно. И проверка истинности любви и кровного родства, гхм… Иногда она спасает от ужасной врачебной ошибки. Разработчики активизируют в своем зелье всю родственную магию, все ее воспоминания, тайны и запретные мысли, все семейные скелеты, которые люди прячут даже от самих себя… Вызывают все силы, лежащие между донором и пациентом, а силы там могли накопиться разные. Бывает, что люди считают себя братьями, в действительности таковыми не являясь, в наших аристократических семьях по–прежнему в ходу подбрасывание младенцев и подмена родословных. А кровь чужого человека воспримется как чужая и будет отторгнута. Ну, вас это не коснется, вас с Коннором очевидно родила одна и та же мать. Но даже подлинное братское начало не гарантирует успешного завершения миссии. Отношения братьев и сестер безоблачны только в сказках, а в реальности… Старые обиды, братская и сестринская ревность, неподеленное внимание и зависть — если они есть, они все выйдут наружу.

— Сэр, это не наш случай. У нас с Коннором никогда такого не было. Мы помогаем друг другу с детства, — удивился Патрик. — Мы вообще никогда не ссорились.

— Я прекрасно знаю вашу семью, и ваши безупречные отношения с братом для меня не тайна, — спокойно ответил Грейнджер. — Я полагаю, когда проба будет сделана, она даст обнадеживающий результат. Не скрою: я считаю, что из вас выйдет хороший донор для брата, мистер Люпин.

Патрик осмелился спросить:

— Сэр, а эта проба тоже будет сделана через два года?

Профессор посмотрел на него в упор.

— Вы, полагаю, хотите сделать ее прямо сейчас? Как вы нетерпеливы. Зелье непроработано, результат пробы сейчас может быть неадекватен.

— Спасибо, я понял, сэр, — ответил Патрик.

Вернувшись в гостиную, он отписался родным о полученном уроке.

Две недели между ними шла интересная переписка, в которой проблемы японского зелья склонялись на все лады.

Решение Патрика стать донором было принято единогласно и на ура.

Через две недели вырисовались две позиции: «ждать» и «не ждать».

Позиция Коннора и Патрика состояла в «ждать». Они полагались на авторитет профессора Грейнджера и считали, что раз он так сказал, то надо принять на веру, что сейчас ничего вразумительного от зелья получить невозможно.

Партия «не ждать» включала всех остальных, то есть Викторию и Теда, и заявляла, что надо попробовать, потому что хуже чем сейчас всё равно не будет.

Так как голоса разделились поровну, позвали рефери — дядю Фреда.

Дядя посоветовался с друзьями и женой и принял соломоново решение.

Надо отложить прием лекарства, как советуют Коннор и Патрик, но можно попробовать прямо сейчас сделать пробу — чем они рискуют при этом, в самом деле?

На следующий день профессор Грейнджер вызвал Патрика для сообщения, что после уроков они отправляются в больницу Сент–Мунго делать пробу.

Что бы профессор при этом ни думал, на его лице не возникло никаких эмоций.

Образец зелья для пробы Грейнджер сварил лично, и лично же командовал процессом тестирования.

За дверями лаборатории собралась толпа сочувствующих, включая Викторию, Теда, Коннора и Патрика.

Профессор взял у последних кровь и прошел в лабораторию.

Патрик хотел тоже попроситься туда, но Грейнджер взглядом так на него цыкнул, что Патрик испуганно затих и приник носом к прозрачной лабораторной двери.

Профессор на глазах двух ассистентов влил образцы крови в колбы с зельем и соединил их.

И мгновенье спустя зелье отреагировало.

Колба покраснела и раздулась на глазах так быстро, что даже зрители не успели отскочить от двери.

Грейнджер взмахнул палочкой, заключая колбу в защитную сферу, тренированные ассистенты уже выбежали из лаборатории, чтобы оттащить от двери наблюдателей.

Грейнджер забрал кипящее зелье в три сферы подряд — и всё же оно внутри взорвалось, с такой силой и яростью, словно разбуженная учеными магия рода Люпиных возмутилась самой мысли считать братьями Патрика и Коннора.

Зелье рычало внутри и бесновалось как тигр, пока Грейнджер сложным заклятием не уничтожил его.

Он очистил лабораторию, себя и вышел.

Лица у заказчиков были опрокинутые.

Один из ассистентов при виде профессора замолк на половине фразы:

— Никогда не видел такой сильной реакции отторжения, это же просто патология какая‑то…

Виктория гладила Коннора.

Патрик поднял глаза и сказал:

— Профессор, вы с самого начала были правы. Это зелье еще не готово. Спасибо, что согласились провести эксперимент, теперь мы готовы подождать два года.

Тед состроил гримасу, говорящую: с такой реакцией что два года, что двадцать…

— Я хочу, чтобы все знали: я не отказываюсь быть донором, — продолжал Патрик. — Я не знаю, почему зелье так среагировало, но обязательно в этом разберусь. У меня на это будет два года. Это ошибка. Мы с братом любим друг друга и хотим помочь друг другу. И я знаю, что в итоге зелье должно обязательно удасться, потому что я говорю правду.

— Да, в любом случае надо будет через два года повторить эксперимент, — упавшим голосом сказала Виктория.

— Я тоже хочу, чтобы все знали: я согласен с Патом, что это ошибка, и не собираюсь из‑за этого менять донора, — вставил Коннор.

Профессор Грейнджер усмехнулся:

— Как ни странно, мистер Люпин, но я с вами совершенно согласен.

На этом неудачный вечер закончился, и Патрик с деканом вернулись в школу.

 

Еще одно Мунго

— Сохатый, Лунатик, приехали.

— Бродяга, нечего орать, у всех глаза на месте!

— Ребята, я же вас просил не использовать прозвища…

— Лунатик, спокойно. Всё под контролем.

Группа из пяти человек: четверых мужчин и одной женщины — вышла из изумительно красивой цветущей рощи к ажурной ограде местного отделения больницы Сент–Мунго.

Комплекс зданий больницы, созданный когда‑то гениальным архитектором, заставлял любоваться собой. Белоснежные мраморные здания утопали в цветниках, вершины устремились в голубое небо.

Поистине, никто на Земле не поверил бы, что больница бывает такой красивой — но всё равно никому не пожелаешь попасть в нее.

Ажурная дверца с нежным звоном отворилась, и группа прошла внутрь.

Глаза людей разбегались: зданий было много.

— Ну, Бродяга, куда теперь? Что подсказывает твой нюх?

Единственная женщина в группе молча указала на отдаленное здание с большой вывеской «Реанимация».

— Андромеда! Респект. Всегда говорил, что у тебя мозгов больше, чем у нас всех, вместе взятых. Пошли, ребята?

Андромеда так же молча указывает на медсестру в безупречной форме, вышедшую из здания навстречу веселой компании с явной целью встретить ее и проводить до места.

Сестра подходит к делегации и улыбается.

— Мистер Люпин, господа, леди! Мы вас ждали. Заходите, сейчас я вас провожу. Мы очень рады вас видеть!

— … а в качестве пациентов были бы рады видеть еще больше, — продолжает Сохатый, и Бродяга сопровождает шутку взрывом смеха.

Сестра лучезарно улыбается.

По дороге в здание сестра успевает набрать букет цветов.

— Мы любим цветы. Расставляем их где можно — профессор заметил, что красоты природы отлично действуют на пациентов.

Компания входит в светлый вестибюль, где сестра объявляет в домофон:

— Прибыли мистер Люпин, мистер Блэк, мистер Поттер, мистер Уизли и миссис Тонкс. Я размещу их в Голубой гостиной.

Сестра взмахивает палочкой, открывая сбоку вестибюля дверь в беседку. Действительно, она выкрашена в бирюзу и выходит в сад.

— Подождите здесь. Профессор сейчас придет. Он приносит свои извинения — срочный вызов к пациенту.

Компания проходит в беседку.

— Я вернусь через минуту — профессор просил передать вам для ознакомления некоторые бумаги, — говорит сестра. — Можете подождать меня, или хотите пройти со мной? Мистер Уизли, вас это вполне может заинтересовать.

— Мы все пойдем, — объявляет Бродяга и первым вскакивает.

Сестра выводит свою «экскурсию» на второй этаж. Здесь никаких рекреаций, начинается сама больница — грустное зрелище, несмотря на безупречный и чистый вид.

Коридоры, двери в палаты. Палаты все персональные. Сколько бы ни было больных, места на личную палату хватит всем.

Сестра ведет свою компанию по возможности бесшумно, ибо профессор строго приказал не беспокоить чутких пациентов.

У двери с надписью «Главврач» сестра останавливается и достает палочку. Палочка направляется на замок, шепчется заклинание–пароль — дверь растворяется.

Кабинет главврача отделения реанимации Сент–Мунго поражает воображение посетителей — хотя бы тем, что сестра роняет:

— Подождите минуточку.

И спокойно направляет палочку с заклинанием–паролем на магочувствительное окошко приема дистанционного сигнала у ноутбука и принтера.

На рабочем столе главврача лежит внушительный ноутбук — его лампочки уже загораются, он раскрывается сам собой и грузится картинка экрана; принтер гудит и издает решительный сигнал, что он готов к работе.

Сестра садится за компьютер и быстро находит в базе нужный файл. Она нажимает клавишу, принтер выбрасывает 5 копий небольшого документа.

Сестра просматривает бумаги, вручает копии адресатам, выключает оборудование и улыбается:

— Пожалуйте.

На этом она выводит всех из кабинета и запирает его.

— Потрясающе! — шепотом говорит Артур Уизли.

Сестра быстро взмахивает палочкой для оглушающего заклятия, но поздно.

Дверь очередной палаты раскрывается, и пациентка выходит в коридор с возгласом:

— Кого я слышу! Артур Уизли! Неужто слух меня не обманывает?

И наши герои, шепотом отматерив Артура, здороваются с Беллатрисой Лестренж.

Отделение реанимации Заоблачного Мунго занимается именно тем, чем написано в названии: возвращением, спасением и исцелением человеческой души.

Раненые и покалеченные души поступают сюда и по возможности получают полное исцеление.

Но длится это долго. Некоторые пациенты лежат на излечении тысячи лет.

Некоторые пациенты уходят отсюда через месяц, а некоторые попадают на годы.

Нынешний главврач отделения рассчитывает, что Том Реддл залетел сюда очень надолго — примерно на три тысячи лет, Хвоста можно будет выписать через пятьсот, а Беллатриса добровольно согласилась лежать столько, сколько нужно для излечения ее Лорда.

Назначение срока для некоторых пациентов удивило общественность — предшественник нашего главврача поставил двести лет стационара для Аластора Грюма и Альбуса Дамблдора, но едва новый доктор приступил к должности, как он выгнал обоих из больницы и перевел на амбулаторное отделение. Как сказал новичок, его больница служит для больных душ, а больные мозги лечатся в другом месте.

Вообще новый доктор взялся за работу круто. Он перетряхнул всю больницу, треть больных и сотрудников выгнал, взял на их место новых и держит в ежовых рукавицах. Порядок в отделении стал потрясающий.

Кроме того, самых тяжелых больных врач взял на себя.

Как ни странно, его они слушаются. Он один из немногих может справляться с Беллатрисой, УпСами и Волдемортом. И состояние души последних медленно, но верно улучшается.

— Артур, точно. И как ты сюда попал? Ах да. Вчера же показывали по телевизору, как я могла забыть! Это тебя кокнули прямо на ступенях Министерства? Помню, чудный кадр.

Ты выходишь, подбегает такая милая девушка: «Вы мистер Артур Уизли?» — «Да, мисс.» — «О, здравствуйте. Вас‑то я и ищу. Я Линн Бекингем из Лиги Спасения Британии. Мы много наслышаны о вас! У меня есть что передать вам от нашей Лиги. Авада Кедавра!» — я так смеялась… Доигрался, маглолюбец ты наш!

— Ты что‑то путаешь, Беллатриса. Это было в прошлом месяце, покушение на министра Шеклбота, и оно не удалось. Шеклбот был заранее предупрежден, на ступени вышел его клон. Девицу сразу арестовали. А я умер, слава Мерлину, своей смертью, инфаркт, — сухо говорит Артур.

Беллатриса не смущается:

— Ну и что, я всё равно рада тебя видеть! И какая компания — редкие вы гости в наши краях… Сестрица Андромеда, братец Сириус! Что не заходите? Совсем бедняжку кузину позабыли.

— Беллатриса, я заходила к тебе месяц назад, — говорит Андромеда.

— Ах, прости. Забыла.

— И я вижу, состояние твое всё улучшается. Я правильно поняла, что тебе нравится смотреть магловский телевизор? Какой прогресс.

Беллатриса открывает рот для ответа — и вдруг вздыхает:

— Пока, ребята, там мой мучитель идет.

Все оборачиваются.

— Всё о’кей, я уже иду в свою палату. Ребята, рада была вас видеть, — громко возвещает Беллатриса и скрывается за дверью.

Андромеда медленно говорит:

— Вы совершили чудо, профессор. Ее не узнать.

— Пока рано говорить о чуде, миссис Тонкс, но всё равно благодарю, — резко отвечает доктор. — Пройдемте в гостиную?

Главврач реанимации Заоблачного Мунго, лечащий доктор Беллатрисы Лестренж и Лорда Волдеморта, человек, назначивший компании Мародеров свидание сегодня в этой гостиной, профессор Северус Снейп входит последним в беседку и закрывает дверь.

— Извините за опоздание. Садитесь, располагайтесь. Все уселись? Тогда начнем.

Он осматривает взглядом собравшуюся компанию. Ремус Люпин, Джеймс Поттер, Андромеда Тонкс, Сириус Блэк, Артур Уизли. Все пришли. Даже больше того. Замечательно.

— Я вижу у вас в руках распечатки. Успели ознакомиться?

— Северус, мы пришли пять минут назад, — говорит Люпин.

— И никто из нас всё равно не смыслит в твоей медицинской белиберде, — добавляет Блэк.

Профессор Снейп спокойно кивает:

— Признаюсь, другого ответа я не ждал. Что ж, с вашего позволения я кратко объясню ситуацию своими словами.

— Только без заумностей, умоляю, — вставляет Блэк.

— Прошу на время лекции минуты тишины. Итак, последнее время я смотрел личное дело пациента Коннора Люпина, страдающего тяжелой формой хронической ликантропии. До последнего времени его форма считалась неизлечимой. Сейчас это не так. Внимательно изучив труды японской группы зельеваров по проекту Зелья родственной помощи, я нашел в ней для пациента существенную надежду на исцеление. Я ответственно заявляю, что считаю: в случае регулярного приема зелья Коннор Люпин может стать совершенно здоров.

— Здоров! Это возможно! — не выдерживает Ремус Люпин.

— А вот возможно это или нет, зависит от вас. Могу я продолжать? Отлично. Для излечения требуется найти добровольного донора, близкого родственника пациента, который согласен поделиться своим здоровьем и отдать на борьбу с болезнью свою положительную энергию в отношении пациента. Если пациент так же сильно настроен на борьбу и совместную работу с данными донора, болезнь сдастся. В данном случае донором добровольно изъявил согласие стать Патрик Люпин, единоутробный брат больного. Патрик Люпин — здоровый, сильный и перспективный маг. В случае принятия его как донора пациент имеет все шансы на исцеление.

Тем не менее, при попытке Патрика Люпина стать донором произошло сильнейшее отторжение, которое ставит крест на всех его надеждах быть донором, а для его брата — стать здоровым.

Консилиум зельеваров Сент–Мунго во главе со мной долго анализировал причины неудачи и объясняет их следующим.

При активации зелья выявляется весь комплекс отношений между донором и реципиентом. Вся взаимная магия их родов вступает во взаимодействие, чтобы слиться и победить болезнь или же обнаружить тайную вражду и несовместимость и начать вместо болезни воевать друг с другом.

Что есть родовая магия Коннора Люпина? Это сплав магии его отца Теда, матери Виктории, крестного Уизли. Это магия его деда Ремуса и мисс Нимфадоры, магия рода Люпиных и рода Блэков, откуда происходила бабушка. Магия в том числе Андромеды и Сириуса Блэков. Это магия крестного отца Теда Люпина — Поттера. Это магия родов Уизли и Делакуров, откуда происходит Виктория, мать пациента… Надеюсь, мне нет нужды перечислять дальше?

— Нет, мы поняли, — сказал Ремус.

— Прекрасно. В чем состоит магия рода Патрика Люпина, вся сила которой призывается на помощь? Это магия в свою очередь его родителей. Магия родов Уизли и Делакуров со стороны матери и магия рода Принцев/Снейпов со стороны отца.

Магия рода матери в обоих случаях совпадает. Очевидно, не с ее стороны произошло отторжение.

А произошло оно потому, что ваша магия, господа, категорически не признает Патрика Люпина частью своего рода, не считает членом своей семьи и ненавидит его от всей души.

— Вот интересно, может, у нас есть причины для такого отношения? — спросил Джеймс Поттер.

— Несомненно, вам стоит задуматься о том факте, что я обнаружил, и найти его причину, — сказал Снейп. — Ведь эта причина стоит здоровья вашему единственному внуку.

— Нашему единственному внуку, как точно сказано, — произнес Сириус. — Точнее не бывает.

— Благодарю, Блэк, причины провала лечения ты выразил кратко и ясно. Пока вы будете считать Коннора Люпина своим единственным внуком, отторжение будет продолжаться. И скоро, пожалуй, у вас не будет вообще ни одного внука, — усмехнулся Снейп.

— Северус, это шантаж, ты понимаешь? — спросила Андромеда.

— Ты давишь на то, что у меня и Андромеды действительно нет выбора. Коннор — мой единственный внук. Я пойду на всё ради его исцеления, — горько сказал Ремус.

— Сочувствую, Люпин, на какие страшные жертвы тебе придется пойти. Снять предубеждение против тринадцатилетнего мальчика.

— Если знать родословную этого мальчика, то нас можно понять! — рявкнул Сириус.

— Надо же, Блэк, ты оценил важность родословной…

— Нюниус, не пытайся к нам подъехать! Мы скорее сдохнем, чем примем твоего поганого внука!

— Вот так вы и вправду сдохнете, Блэк.

— Северус, чего ты хочешь? Чтобы мы приняли в свой род твоего Патрика? — спросила Андромеда.

— «Приняли»? А разве до того он был не вашего рода? Хорошо же вы относитесь к единственному брату Коннора Люпина.

— Потому что Коннор — Люпин, а Патрик — нет! — сказал Сириус.

— Странно, он всю жизнь известен как Патрик Люпин.

— Да только в действительности он — Патрик Снейп!

— И ты так ненавидишь фамилию Снейп, что готов принести в жертву своей ненависти жизнь Коннора Люпина? Впрочем, это твое право. На самом деле, леди и джентльмены, я позвал вас сюда только за тем, чтобы передать вердикт консилиума врачей и свои мысли по этому поводу. Я сказал всё, что имел, и более вас не задерживаю. И вы, и я люди занятые, лишнего времени у нас нет… Вы можете идти и обдумать мои слова. Благодарю за встречу!

Снейп завернул мантию и встал.

— Северус, подожди, — сказал Люпин.

— Собственно, от себя могу добавить одно: после консилиума я провел свои тесты на отношение к пациенту. Сейчас я ничего не имею против Коннора Люпина. Он был и остается единственной семьей Патрика. С моей стороны отторжения не будет. А что вы сделаете с собой, мне, нагло признаться, безразлично.

— Какое бескорыстие, Нюниус.

— Сириус, перестань, — сказал Люпин. — Северус действительно мог не собирать нас, не говорить всего этого. А он потратил время на встречу, предложил примирение… Хотя ему от состояния Коннора ни жарко ни холодно, а его Патрик — здоров… Мне кажется, мы должны уважать его добрую волю и решение.

— Да много ты понимаешь в доброй воле, Лунатик! Сказать тебе? Он ничего не делает просто так. Думаешь, он интересуется Коннором по простоте душевной? Да ему жизненно важно пристроить своего Патрика в наш род, потому что его род проклят! Мне Андромеда рассказала, — добавил Сириус Блэк. — Ваш драгоценный Салазар Слизерин проклял всех, кто имеет дело с маглами и маглорожденными, и их потомство на сто лет! Еще бы мне не знать, ведь Андромеда из‑за этого потеряла всю семью. И Меропа Гонт, и Эйлин Принц на этом попались! Так что Северус просто спасает от проклятия своего Патрика.

— Сириус, ты хоть думай, о чем говоришь. Как можно спасти ребенка из проклятого рода, отдав под защиту другого проклятого рода? — устало спросил Люпин.

— Перед таким экспертом по истории Слизерина, как Сириус Блэк, я смолкаю, — язвительно сказал Снейп. — Всегда рад узнать нечто новое из жизни моего факультета.

Мгновение спустя он нахмурился, вытащил из мантии сигналящий пейджер, сказал:

— Простите, я на минуту, — и вышел.

— Бродяга, если ты еще раз попытаешься сорвать встречу, лучше сразу выйди, — сказал Ремус.

Снейп вернулся:

— Господа, извините, но на этом наше свидание закончено. Впрочем, все сказали друг другу всё, что хотели… Я прощаюсь. Сестра вас проводит. Приятных размышлений! Времени на раздумья у вас достаточно — следующая попытка сварить пробу будет через два года.

Снейп покинул беседку — и за ним все остальные…

 

Дайджест за два года

На доске написан рецепт зелья. Класс сосредоточенно кромсает ингредиенты и мучительно месит ложками по котлам.

Третьекурсник Патрик Люпин кажется предельно собранным и погруженным в работу. Если его изнутри мучает взрыв пробы и неясность судьбы брата, снаружи этого не видно. С того вечера как Патрик вернулся из больницы в школу, он ведет себя как обычно и ничем не выдает своих мыслей. Профессор Грейнджер считает, что Патрик держится прекрасно.

Профессор Грейнджер искоса смотрит на Патрика — мальчик ловко и быстро режет элементы зелья и вовремя бросает в котел.

Он не замечает слежки — и никто другой не видит, что невозмутимый на вид профессор Грейнджер сейчас тайно следит за Патриком Люпиным. И не заметят. Двадцать лет шпионажа чего‑то стоят.

Патрик изумился бы, узнав, что профессор тайно отметил его еще с первых уроков. Профессору очень нравится смотреть на Патрика, и он высоко ценит этого мальчика.

Во–первых, Роберт не такой человек, чтобы проглядеть явный талант, а у Патрика он виден.

С первых уроков Роберт заметил, как далеко может пойти мальчик в его науке, если приложит усилия — раньше, чем Патрик заметил это сам.

У мальчика светлая голова, отличная выдержка и настойчивость. Руки у него поставлены идеально.

Роберт считает, что руки зельевара — как руки пианиста, их ставит сам Всевышний, и это либо дано, либо нет. У Патрика руки стоят как надо. Он работает с ингредиентами и орудиями легко и точно, не портит их, не насилует котел, не пережимает и не недоделывает. Чувство меры у него просто совершенное.

До сих пор Роберт никогда не задумывался о старой хогвартской традиции для зельеваров иметь ассистента — и просто некого было бы на это место предложить. А теперь он обдумывает со всех сторон, не сделать ли такое предложение Патрику. Это потребует много дополнительных занятий зельеварением, это забьет мальчику всё его свободное время, но решать ему. В конце концов, разве мальчик не интересовался зельеварением как способом спасти брата от ликантропии? И разве он не хотел стать учеником профессора Грейнджера, врача Коннора? У мальчика точно были такие мысли.

А сделать уклон допзанятий в сторону ликантропических и медицинских зелий — проще простого. Там много интересного материала.

Надо признаться, что и сам мальчик заслуживает внимания. Сильный характер, острый взгляд, правильные вопросы — и независимость, которую стоит уважать. Многообещающее начало.

Пообщаться с Патриком будет интересно… Стоит присмотреться к нему поближе. Он может далеко пойти, и не только в зельеварении.

Если его семья согласится, чтобы профессор Грейнджер передал Патрику свои умения и хитрости в медицинских зельях, всё сложится просто замечательно!

… Вот так юный Патрик Люпин добился исполнения заветной мечты — стать учеником Роберта Грейнджера.

И я скажу сразу, что его ученичество продлится два года.

Я скажу, что Патрик будет горд оказанной ему честью и стараться будет изо всех сил.

Патрика не будет смущать предельная строгость и придирчивость профессора Грейнджера. Наоборот, Патрику тоже очень нравится общаться с профессором, если это можно назвать общением, потому что профессор пресекает любые попытки отклониться от дела и вообще немногословен. Тем не менее, после года ученичества Патрик умудрится спрашивать мнение профессора по многим темам, не касающимся зельеварения.

Профессор милостиво будет высказываться, давать советы и рекомендовать ему книги — например, по заклинаниям и ЗОТИ. А Патрик это примет с восторгом, потому что все знают, что профессор и в этих областях — профессионал.

Патрик вообще ценит, что Грейнджер ничем не выделяет его перед другими. Ему нравится думать, что все студенты для декана одинаково ценны. Патрик не выделяется тем, что профессор Грейнджер бывает у него дома — потому что профессор хоть раз, но познакомился со всеми родителями учеников и побывал дома у всех.

Патрик замечает теперь и другое. Ведь он почти постоянно проводит время с Грейнджером. Раньше, не зная Роберта так близко, он не видел, что профессор часто и тайно отлучается из школы. Патрик, как и все слизеринцы, думал, что их декан всегда в школе, всегда на своем месте и его можно застать у себя в любое время дня и ночи.

Это не так. Просто профессор уходит так незаметно и возвращается так вовремя, что его отсутствие до сих пор никто не вычислил. Патрик восхищается тем, как Грейнджер рассчитывает время своих отлучек — просто гениально.

Но Патрик чувствует, что с этими отлучками что‑то не так, и они его беспокоят.

Ему кажется, что и профессор чует недоброе, но не подает вида.

Патрику не дано знать, что после неудачного покушения на Министра магии Лига Спасения Британии заподозрила в своих рядах шпиона и тщательно ищет его.

Судьба шпиона, если его вычислят, будет печальной. Но Роберт Грейнджер верен себе: во–первых, если можно избежать проблему, надо пытаться ее избежать, а если нельзя, то надо принять ее неизбежность и подготовиться к ней с честью. Роберт считает, что сделал всё возможное для обоих случаев.

Патрик учится прекрасно, но разумеется, не всё гладко. Если зелье ему удается, профессор набавляет баллы, если взрывается — снимает. Патрик надолго запомнил, как случайно задел соседний со своим котел профессора, где варилось его собственное сложнейшее зелье, и закричал: «Сэр, что угодно, только не снимайте баллы со Слизерина!»

Профессор слегка поднял бровь, он удивился. Патрик был уверен, что если бы не его крик, Грейнджер снес бы баллов пятьдесят.

Почему ему на ум пришла именно эта цифра? Патрик не знал, но ему казалось, что профессор о ней думает. Ему вообще часто казалось, что рядом с Грейнджером его интуиция усиливается и он почти может читать мысли — если постарается.

А мысли профессора он давно уже угадывает на лету.

Тогда профессор сказал:

— Что ж, ваша преданность Слизерину заслуживает похвалы, — и не снял ни одного балла.

После чего он смотрел на Патрика долго и внимательно.

О чем думал Грейнджер, Патрик понял только через год.

Летом перед пятым курсом он получил сову с назначением от Грейнджера — стать следующим старостой Слизерина.

Его домашние утроили праздник, бабушка Флер твердила, что он с честью продолжает семейную традицию. Старостой был дедушка Ремус Люпин, старостой была в Шармбатоне сама Флер.

Патрик посчитал это почетное назначение высшим знаком доверия к нему профессора Грейнджера, и был растроган до слез. Он был очень счастлив.

Это вообще было счастливое лето.

Виктория и Флер повезли семью погостить во Францию, там было невероятно красиво, и еще Патрик там влюбился.

Последнее неудивительно, ведь Патрик унаследовал красоту и обаяние от предков–вейл и внешность имел очень примечательную. Бабушка Флер говорила, что его своеобразная красота — наследие дикой красоты слизеринских предков, Блэков. В Хогвартсе у Патрика было достаточно поклонниц.

А во Франции он встретил девушку и влюбился. Причем, девушка была маглой. Она тоже приехала в Париж в гости и осматривала достопримечательности, когда случайно столкнулась с Патриком.

Она была очаровательна, и симпатия возникла с первого взгляда. Важнее того, Соня — так звали девушку — была остроумна, умна и начитанна.

Она разговорились, и разговаривать друг с другом оказалось безумно интересно.

Патрик не очень разбирался в магловских книгах и фильмах, но как только он стал смотреть и читать то, что ему рекомендовала Соня, он понял, что их вкусы почти совпадают. Эти книги и фильмы стали его любимыми.

Они условились переписываться, когда лето пройдет, и позже Патрик регулярно ходил на магловскую почту забирать письма от Сони — он жил в Шотландии, а Соня — в Монако. Они переписывались по–французски, и он учил Соню английскому языку. Соня знала английский хорошо, но не в совершенстве.

Если честно, то он сразу сказал Соне, что он волшебник, и не раз повторял это, но Соня воспринимала его признание фигурально, смеялась и не верила.

Патрик решил, что плюнет на все Статуты о секретности на свете и обязательно покажет Соне волшебство. Как только закончится новый учебный год и они встретятся летом, в следующий раз.

Школьный год начался очень плохо.

Когда профессор Грейнджер навестил Коннора перед началом этого года, с ним прибыла строгая женщина, которую профессор представил как Йоко Мори из Токийского университета магии. Госпожа Йоко была одной из разработчиц Зелья родственной помощи и специалистом по ликантропии. Она согласилась взять под опеку Коннора Люпина.

Пусть семья Коннора пришла в восторг от такой заботы, но Патрик задался вопросом, почему профессор передает лечение Коннора другому специалисту. Он заранее знает, что лечить Коннора больше не сможет? И что ему помешает?

Пока Грейнджер и Мори опекали Коннора вместе, а пациент насмешил Патрика, шепнув, что если профессор Грейнджер действительно не сможет больше варить зелья, то Патрик и Коннор сварят его сами. Не зря же Патрик два года у него учился!

Следующее знамение было в Хогвартсе.

На праздничном пиру Первого сентября рядом с Грейнджером за учительским столом сидел незнакомый старичок, и директор представил его как профессора Зигмунда фон Клоппа из знаменитой русской школы Тибидохс.

Профессор фон Клопп намеревался разделить с Грейнджером курсы зельеварения и некоторые административные обязанности.

Патрик навел справки и узнал, что в Тибидохсе Клопп тоже был деканом.

Патрик испугался.

Зачем профессор Грейнджер готовит себе преемника? Он собирается уйти из школы? Вообще уехать из Англии?

Он стал отсутствовать еще чаще, чем обычно.

Патрик чувствовал, что тучи над ним сгущались. Его догадки стали совсем черными.

Как староста, Патрик имел еще больше связей с деканом Грейнджером, и мог позволить себе больше свободы.

Однажды он не выдержал и сказал:

— Сэр, не покидайте нас, в не представляете, как вы нам нужны! Слизерин без вас — ничто!

Грейнджер внимательно посмотрел на мальчика и усмехнулся:

— Пять баллов за сообразительность, мистер Люпин, браво. Вижу, я не ошибся, назначив вас старостой Слизерина. Вы наблюдательны и сообразительны.

Патрик смутился.

— Однако, вы не правы. Вы сделали правильные наблюдения, но неверные выводы. Заранее предупрежденный — это прекрасно, но что это значит?

— Заранее вооруженный, сэр?

— Еще пять баллов Слизерину. Правильно. Теперь, когда вы догадались о том, что может случиться, вы имеете возможность обдумать это и достойно к нему подготовиться. И вы сможете, иначе я не доверил бы вам административный пост. Вы ответственны и не впадаете в панику, и помните, что староста в первую очередь отвечает за своих людей. Вы абсолютно правы: что бы ни случилось, Слизерин не должен пострадать.

Патрик опустил голову и ответил:

— Я понял, сэр.

«Если проблема нерешима, надо просто достойно принять ее…»

В конце концов, надо верить в лучшее. Надо отвлечься. Например, написать Соне.

Однажды ранним утром в конце мая Патрик вышел из свое спальни в факультетскую гостиную и понял, что что‑то случилось.

Там уж сидели студенты, абсолютно тихие, с утренним номером «Пророка».

Патрик взглянул на большую траурную фотографию на первой странице и всё понял.

У него потемнело в глазах.

Патрик заставил себя взять в руки и прочитал газету.

Роберта Грейнджера убили вчера вечером.

В гостиной начал собираться весь факультет, дети держались хорошо, но были подавлены.

Патрик оглядел всех и сделал краткое объявление, затем предложил построиться и пойти на завтрак.

Построились все безупречно.

Патрик сказал себе: я сделаю всё, как вы просили, профессор Грейнджер. Я староста и прослежу, чтобы ни в чем не пострадал Слизерин. Теперь я отвечаю за него — после вас. Ведь вы практически завещали его мне… Я буду заботиться о Слизерине днем и ночью. Вы можете на меня положиться.

В статье, которую заставил себя прочесть Патрик, всё равно были опущены самые важные моменты. Они составляли государственную тайну.

Дело в том, что Роберт Грейнджер действительно приготовился к случаю своей безвременной насильственной смерти. Он наколдовал на этот случай такие чары, что его убийцам не поздоровилось.

Зря Лига Спасения попыталась тайно избавиться от него и спрятать тело — после кончины Грейнджера немедленно активировались чары, позволившие аврорам обнаружить тело и указавшие на убийц.

Последние были задержаны и допрошены.

За следующие несколько дней в аврорат неизвестно откуда прибыло много другой полезной информации о Лиге Спасения, которая позволила арестовать большую часть ее состава. И снова зря члены Лиги пытались скрыться и замести следы — в эти дни их словно прокляли, им ничего не удавалось. Они совершали глупейшие ошибки и заспались на мелочах.

В течение месяца Лига в полном составе была арестована.

Если Роберт Грейнджер смирился со своей смертью, то на условии, что Лигу спасения он заберет с собой.

Ясным субботним днем школа Хогвартс не работала. Были отменены все занятия и отработки, ученики и учителя выстроились в холле, чтобы проводить в последний путь Роберта Грейнджера.

Неожиданно провожающих собралось много.

Слизеринцы стояли в почетном карауле, вели они себя безупречно под бдительным оком старосты Патрика Люпина.

Патрик старался держаться, но его лицо выдавало глубокое потрясение. Он сам не ожидал, что смерть профессора Грейнджера так повлияет на него. Он только сейчас понял, как много значил в его жизни покойный Грейнджер. Как ни странно, этот резкий и холодный человек стал дорог ему, словно второй отец.

Виктория Люпин с распухшим от слез лицом пробиралась к матери погибшего.

Это было нелегко. Вокруг Гермионы Грейнджер собралась огромная толпа сочувствующих.

Но Виктория упорно пробивалась к ней и наконец пробилась.

— Мадам, — выдохнула Виктория, — я умоляю, позвольте мне сказать вам несколько слов!

Гермиона, в глубоком трауре, кивнула молодой женщине:

— Я слушаю вас, дитя мое.

— Мадам, я умоляю: не здесь. Я прошу поговорить с вами наедине. Мадам, поверьте, я должна сказать вам нечто важное!

Гермиона вздохнула.

— Как хотите, дитя мое. Отойдем в ту комнату справа, она вас устроит?

— Я безмерно благодарна вам, мадам, — сказала Виктория. — Всего несколько слов. Я должна открыть вам нечто о своем сыне Патрике.

 

За пять минут до хэппи–енда

Если вам перестает писать любимая девушка, с которой вы переписываетесь уже два года, это наводит на размышления.

Вы знаете, что она любит вас и что вы ее любите, так что же могло ей помешать?

В ее последних письмах вы вспоминаете некие намеки на то, что делает случившееся вполне возможным, — эзоповым языком сделанные предупреждения, что ее родители не в восторге от вас и в некотором случае собираются применить всю силу своей родительской власти, — и вы думаете, что и вам теперь пора действовать.

Патрик подсчитал, что Соня в последний раз написала ему в позапрошлом месяце. А раньше они переписывались раз в неделю — а то и каждый день…

Недавно Соня дала понять, что надо быть сдержаннее, всё более страстный тон их писем ее родителям не нравится. Они вообще считают Патрика неподходящим и подозрительным знакомством и ждут, что эта затянувшаяся детская дружба надоест Соне.

А Патрик считает, что он не собирается отдавать Соню без боя. Он и так потерял слишком многих. Если что, он готов даже применить магию!

Посмотрим, как магловские родители Сони, как бы круты они ни были, с ним справятся.

…Пожалуй, пора заглянуть в предысторию.

Патрик не думает, насколько этично к маглам применять магию. Он вообще не скрывал от Сони, что он волшебник, только что не колдовал в ее присутствии. И в своих письмах он честно рассказывал о Годриковой впадине, своих родителях, брате–оборотне и Хогвартсе.

Ему нечего скрывать, раз он собирается на Соне жениться.

Правда, поверила ли ему Соня, неизвестно. На его признание, что он маг, Соня ответила:

— Правда? Здорово. А я — принцесса Монако.

И на все попытки Патрика рассказать о магии повествовала о запутаннейшей истории придворных тайн и переворотов.

Доля истины в том была. По рассказам Сони было очевидно, что ее родители — большущие шишки с претензией. Ведь Соня действительно слишком много знала о придворной жизни.

Родители Сони следили за ее знакомствами и чуть не с колыбели договорились о помолвке с другим крутым семейством. Родители Сони учили ее в самых дорогих и престижных колледжах и водили в самые модные места. Родители Сони уже распланировали ее будущее — и даже место в семейной могиле, о Мерлин, — и Соня сразу намекнула, что писать ей надо осторожно, письма прочтут посторонние глаза.

В этом Патрик убедился сам — как волшебник, он сразу обнаружил заклинанием, что кто‑то действительно перлюстрирует Сонины письма.

По мнению Патрика, родители Сони зарвались.

Уж если маги застряли в позапрошлом веке, то эти господа прямой дорогой идут в Средневековье. Как они смеют вмешиваться в жизнь дочери, на пороге XXII век!

Однако, Соня предупредила, что это возможно, и у Патрика на этот счет был готов план действий. Заранее предупрежденный — заранее вооруженный.

Когда‑то он написал Соне, что волшебника не так легко сбить со следа. Если ему не дадут писать Соне, он нагрянет к ней лично!

Вот это Патрик и собирался сделать.

Он взял заранее приготовленный портключ и приказал:

— Доставь меня к Соне, где бы она ни была!

Мгновение спустя он стоял в чудесном саду, рядом с Соней, выронившей от испуга садовые ножницы, и двумя обездвиженными громилами дворцовой охраны.

Зрелище дворца Принцев Монако его впечатлило — но и Хогвартс в своем роде неплох.

— Патрик! Что это было? Как ты здесь оказался? — слабым голосом спросила Соня.

— Я же говорил, что я волшебник, — ответил Патрик.

Соня сначала не верила своим глазам, а потом рассмеялась. Взаимно. Славно они с Соней разыграли друг друга — пардон, не с Соней, а с Ее Высочеством Софией–Евгенией Гримальди, маркизой де Бо, принцессой Монакской.

— Но знаешь, я верила, что ты придешь. С тех пор как перестала получать от тебя письма. Это безумие, я не представляю, как ты мог пробиться через дворцовую охрану и навестить меня, но я ждала, что так и будет.

— Я всегда буду делать так, как ты того ждешь, — сказал Патрик.

— Сначала они просто давили на меня, говорили о тебе всякие гадости. Что ты лжец, что никакого поселка Годрикова впадина или школы Хогвартс в Англии нет, это можно проверить на любой карте, и что семьи Люпиных, Уизли и всех прочих, о которых ты писал, тоже нет на свете, они не зарегистрированы ни в одном реестре… Что пора уже вырасти из детских сказок про ведьм и взглянуть в глаза реальности… и так далее. А потом они просто стали перехватывать мои письма. Наверное, твои тоже. Я пыталась отправлять тайно, через доверенного человека, и его уволили. Я пыталась сама пойти на почту, но я шагу не могу ступить без присмотра, так за мной следят!

— Как они смеют так с тобой обращаться! — возмутился Патрик.

— Они думают, что спасают меня от ошибки. Что если ты не лжец и веришь в свои сказки, это еще хуже: ты сумасшедший. И вообще ты небогат, незнатен и в список королевских фамилий не входишь…

— Как ты считаешь, это непоправимо? — спросил Патрик.

— Я не могу за тебя выйти. Мне просто не дадут, — сказала София и заплакала.

— Посмотрим, — ответил Патрик.

Он взглянул в упор на горилл из охраны, и они ожили.

— Я нижайше прошу вас донести до Его Высочества Принца Монако, что прошу его аудиенции. Я хотел бы сделать предложение принцессе Софии, — сказал Патрик.

Аудиенция прошла предсказуемо безуспешно.

Патрика даже позабавило, как упрямо отец Софии настаивал, что его не существует.

Патрик рискнул даже показать принцу свой диплом Хогвартса и блестящий аттестат о сдаче СОВ, — как после этого принц мог считать, что Хогвартса не существует?

Но принц мог. Его не впечатлила даже Патрикова волшебная палочка.

— Чем‑то напоминает священный амулет племени Мумбо–Юмбо, который подарил мне вождь, когда я был у них с визитом, — проронил принц.

А генерал–начальник службы безопасности замка прибавил:

— Вот если бы ваша палка сыграла Гимн Монако, молодой человек, я бы поверил.

Патрик немедленно сыграл на своей палочке Гимн Монако, и непробиваемый генерал заявил, что это подстроено.

Патрик в отчаяньи пригласил Принца и его семью погостить в Годрикову впадину, к своим родителям, чтобы они своими глазами убедились, что маги существуют!

На прощанье Патрик заявил, что он будет продолжать переписываться с принцессой Софией, раз принцесса изъявляет такое пожелание, и прекратит, только если сама принцесса передумает.

Ни Принц, ни Генерал не поверили.

Весь следующий год длилась война переписки.

Раз магловские средства писать не помогают, есть же волшебные!

София с удовольствием научилась пользоваться совами.

Волшебные почтовые совы — птицы особенные, заколдованные. Их так просто не перехватишь.

Каждый день курсировали совы из Хогвартса в Монако, и София писала Патрику, как почтенная дворцовая служба безопасности пыталась их поймать.

Совы улетали, прятались, уворачивались и развлекались на всю катушку.

Это выглядело замечательно, как целая бригада строгих караульных по всему дворцу гоняется за совой, как будто больше ей нечем заняться.

София вспоминает, как потерявший терпение сам генерал схватил сову, и держал ее, а она его клюнула и пометила ему мундир.

Как другую сову заключили в клетку, и героическая птица улетела вместе с клеткой. Так, прямо в клетке она и прилетела в Хогвартс.

Еще были письма–самосылки, летающие самолетики. В некоторые Патрик даже вкладывал лепестки свежих хогвартских цветов.

Был момент, когда родители Софии признали свое поражение и разрешили дочери писать тому, кому заблагорассудится. Потому что писать — не замуж выходить…

И они, видимо, решили подождать совершеннолетия Софии. Пока оба подростка — еще школьники, пусть забавляются.

Тогда и Патрик проявил терпимость. Надо сказать, его взбесило упорное отрицании магии правителями Монако, ведь правительство любой страны прекрасно знает о существовании магов. Патрик упрекал отца Софии в том же, в чем отец Софии осуждал его самого: в лжи и лицемерии.

Но остыв и покопавшись в справочниках, Патрик признал, что ошибся. И очень пожалел,

что магическую географию мира не преподают в Хогвартсе! Тогда бы он знал с самого начала, что в княжестве Монако действительно нет Министерства магии. Отец Софии не лгал, он ничего и никогда не знал о магическом мире! Почему магическое сообщество Монако обошлось без царя в голове, Патрик не знал, но так оно и было. Правительства над магами в Монако не было, маги жили там свободно, как птицы. Настоящий магический оффшор!

Хотя Патрика всё равно огорчало, что потомок рода Гримальди не верит в магию, ведь ведьмы занимали достойное место в легендах семьи Гримальди…

Через неделю после окончания Хогвартса (блестящего, между прочим) Патрик получил от Софии отчаянное письмо.

Ее родители категорически заявили, что с детством покончено.

Получив письмо, Патрик плюнул и аппарировал из Годриковой впадины прямо на ступени древнего дворца Принцев Монако.

Стража при виде его приняла боевую готовность. Патрик улыбнулся.

— Я Патрик Люпин, друг и жених принцессы Софии, и я прибыл по ее зову сюда, потому что принцесса срочно пожелала меня видеть. Передайте, пожалуйста, во дворец, что я прошу аудиенции принцессы Софии.

— Вас не велено пускать, — сказал стражник.

— Простите, но тут вы мне не помеха. Я могу открыть любые двери и справиться с любой стражей в этом дворце, — сказал Патрик. — Я прибыл по просьбе принцессы Софии и увижусь с ней, кто бы ни утверждал обратное. Так могу ли я видеть принцессу Софию?

— У нас строгий приказ применить силу и даже оружие, если вы будете упорствовать, — сказал стражник.

— Применяйте, — разрешил Патрик.

Стража подняла оружие, и оно запело, как оркестровые трубы. Из дул поплыли радужные мыльные пузыри.

Стражники заслонили дверь собою, как стеной, а Патрик… спокойно прошел сквозь них, словно призрак.

Стража побежала внутрь за ним, трубя в «трубы», словно на торжественном митинге.

Да, свое появление Патрик обставил весьма пышно.

Он без препятствий прошагал в тронный зал, и двери сами раскрывались перед ним, а люди расступались, раскрыв рты.

— Добрый день, Ваше Высочество и ваше Высочество, — сказал Патрик родителям Софии, сидящим на троне. — Простите, что я являюсь сюда незваным, скорее — незваным вами, потому что вообще‑то меня пригласили. Меня вызвала принцесса София, и я хотел бы убедиться, что с ней всё в порядке!

— Что же вы творите, молодой человек, — простонал Принц Монакский.

— Я всего лишь нижайше прошу у вас руки принцессы Софии. Отныне мы оба совершеннолетние и можем пожениться.

— Принцессы Софии здесь нет, — упрямо сказал ее отец. — Ее вообще нет во дворце.

— Простите, Ваше Высочество, и позвольте вам не поверить! — ответил Патрик.

Он на мгновение задумался и решительно повернул вправо. Очередные двери послушно пропустили его, и он пошел дальше, куда вела интуиция, а за ним шла целая толпа.

Наконец Патрик встал перед большими запертыми покоями. Он протянул руку, и дверь растворилась.

София, стоящая у двери, тут же бросилась Патрику на шею с криком:

— Они меня заперли, но я не сдавалась! Я знала, что ты меня спасешь!

 

Эпилог. Ждать и надеяться!

Здравствуйте, дорогие телезрители!

Я Боб Папарацский, и мне выпала честь среди пятисот журналистов со всего мира освещать королевскую свадьбу!

Да, через десять минут Ее Высочество София–Евгения, принцесса Монако, сочетается браком с Патриком–Артуром Люпиным, которого отныне стоит величать принцем–консортом Монако.

Это удивительная история любви прекрасной принцессы и случайно встреченного мальчишки некоролевского рода, обычного студента, любви с первого взгляда, которая выдержала тяжелые испытания и завершилась победой влюбленных!

Это поистине сказочная свадьба, потому что Его Высочество принц Патрик — волшебник.

Он обещал показать чудеса прямо на брачной церемонии!

Сотни людей со всего света приехали в Монако, чтобы наблюдать эту волшебную — в прямом смысле — свадьбу.

Королевские семьи со всего мира, знаменитости, журналисты, волшебники — друзья и родственники жениха и просто зеваки собрались здесь, чтобы с честью отпраздновать эту просто уникальную свадьбу. Свадьбу принцессы и настоящего сказочного принца.

— Я долго не мог поверить в то, что мои будущие внуки смогут взглядом левитировать предметы и превращать чашки в крыс, но видимо, мне придется смириться, — шутит Его Высочество Светлейший принц Монакский, отец невесты.

Что ж, мы тоже не можем в это поверить и будем с радостью наблюдать, как это произойдет, дорогой принц!

О, я вижу брата жениха! Отныне он именуется братом принца Монакского, и обратите на него внимание, потому что он — настоящий оборотень! Интересно узнать у него, правда ли всё, я читал в детстве в страшных сказках об оборотнях?

— Не волнуйтесь, — отвечает господин Коннор Люпин, — я совершенно безопасен. Хотя сегодня ночью и будет полнолуние, я больше не завишу от него благодаря волшебному Зелью родственной помощи, которое сварил мой брат принц Патрик. Это зелье я принимаю уже год и стал почти здоровым. Но не советовал бы вам приближаться ко мне ночью полнолуния два года назад!

Что ж, побережемся! Спасибо за интересную лекцию, сэр оборотень!

Кстати, есть ли надежда, что журналистов допустят до этого волнующего зрелища: принц Патрик, варящий в котле настоящее волшебное зелье?! Еще немного, и я поверю в фей!

Смотрите, вот прошел шейх Омар! Но, право же, шейх Омар сегодня на втором плане. Волшебники затмили всех! Когда еще я могу взять интервью у настоящего мага? И вдруг зрителям посчастливится, и он покажет нам какой‑нибудь фокус?

— Здравствуйте! Желаете дать интервью?

— Здравствуйте! С удовольствием.

— Представьтесь нашим зрителям, пожалуйста.

— Я Майкл Уизли, кузен жениха.

— Очень приятно, мистер Уизли! Не хотите ли вы что‑нибудь сказать зрителям или показать волшебство?

— Да, хочу! Я хотел бы показать вам вместе с друзьями заклинание, которое изобрел мой кузен Виктор Делакур. Мы все вышли из магической школы Хогвартс, которую очень любим, и хотели бы составить перед вами герб Хогвартса!

— Герб того самого легендарного Хогвартса! Нам повезло! Прошу!

Смотрите: мистер Уизли созывает из толпы гостей еще трех волшебников!

Он объясняет:

— Герб Хогвартса состоит из знаков его четырех факультетов. Я собираю здесь выпускников всех этих факультетов, чтобы вместе сотворить волшебство. Я выпустился из Гриффиндора, Тед Боунс — с Пуффендуя, Том Гойл — со Слизерина, Джейн Голдштейн — с Когтеврана.

Смотрите, четыре мага встают рядом и поднимают палочки. Они одновременно восклицают:

— Один за всех, и все за одного!

Смотрите, из каждой палочки вырывается двухцветная струя: красно–золотая у гриффиндорца, сине–медная у когтевранки, черно–желтая у пуффендуйца и серебряно–зеленая у слизеринца. Все струи соединяются в одну, и над поляной воспаряет великолепный огромный многоцветный герб!

Да, господа, спасибо. Это было фантастическое зрелище!

Кстати, вспоминаю последнее интервью принца Патрика. Он обещал построить в Монако магическую школу. Ждем с нетерпением!

О, вот и невеста. Смотрите, что делает жених: она же парит во воздуху! В воздухе выкладывается дорожка из облаков, и невеста летит над ней! Да, это действительно волшебная невеста.

Принц Патрик, вы показали нам настоящие чудеса! В своем интервью вы сказали, что теперь магия в Монако будет твориться открыто и на радость всем желающим. Волшебники и не–волшебники будут жить в мире и взаимопомощи. Вы говорите волшебные вещи, принц Патрик, но как же вам хочется верить!

Ведь вы можете всё, и даже невозможное? Вы же волшебник.

Будем все верить, что ваши слова сбудутся.

Я не знаю, так ли это, но пусть скажет за меня великий не–волшебник, писатель, чьи слова использовали сегодня для чудесного заклинания. У него есть и другие слова, которые я хочу процитировать сейчас: «Вся человеческая мудрость заключена в трех словах: ждать и надеяться!»

Ссылки

[1] Французский текст поправлен Dr. Woldan

[2] (франц.) Любовь — это ничто