Его подлинная страсть

Абдуллаев Чингиз Акифович

Члены закрытого политического клуба – коронованные особы, главы государств и руководители крупнейших компаний – во избежание очередной волны кризиса решили поднять мировые цены на золото. Эта мера должна ослабить курс ведущих валют, вызвать инфляцию, но помочь экономикам многих стран. Однако, несмотря на все усилия участников секретного соглашения, стоимость золота вдруг стала стремительно падать. Кто-то активно скупал металл с явной целью выбросить его на рынок, когда цена вырастет, и таким образом обогатиться. Без сомнения, этот неизвестный игрок был членом клуба. Чтобы узнать имя предателя, руководство клуба нанимает сыщика с мировым именем – эксперта Дронго…

 

Глава первая

Оба друга играли в шахматы. Каждый пил свой любимый напиток: Эдгар – кофе, его друг – черный чай. Оба тщательно отбирали сорта кофе и чая, которым отдавали предпочтения. Специально для своего друга Дронго держал дома кофеварку, не имея ничего против приятного запаха кофе на кухне. Но сам предпочитал элитные сорта чая, которые привозил из Азии или Европы. В этом году в Европе было как-то особенно неуютно и дождливо. Дронго прилетел в Москву два дня назад, уже зная, что его здесь ищут. Неизвестный звонил несколько раз его помощнику Леониду Кружкову с просьбой о встрече. Ему удалось узнать не только московский номер Дронго и его российский мобильный. Он сумел узнать и номер мобильного телефона Эдгара Вейдеманиса, к которому также обращался с просьбой о встрече.

Все эти попытки закончились тем, что однажды он позвонил на сотовый телефон Дронго в Рим, где эксперт оставался со своей семьей. И уже это вызвало немало вопросов к этому человеку, который сумел узнать номер, не известный даже Эдгару Вейдеманису. Этот телефон Дронго держал при себе для Джил и детей. О существовании номера не знал ни один человек в мире, кроме самой Джил. А она никогда бы не стала о нем никому рассказывать. Именно поэтому Дронго так удивился, когда зазвонил телефон. На дисплее высветился российский номер позвонившего абонента. Дронго долго колебался, но не стал отвечать. Неизвестный позвонил еще раз, а затем набрал номер телефона Вейдеманиса. Он правильно рассчитывал на то, что Эдгар перезвонит своему другу и сообщит номер телефона, с которого звонил неизвестный. Именно поэтому Дронго, бросив все дела, вылетел в Москву, хотя предпочитал летом отдыхать в Европе, так как в Баку было жарко, а в Москве душно и загазованно. Но неизвестный требовал серьезного отношения к себе, если сумел узнать мобильный итальянский номер. И Дронго вернулся в Москву. Сегодня, играя в шахматы, они ждали звонка этого незнакомца. Дронго пытался выиграть, делая нестандартные ходы и заставляя игравшего гораздо лучше него Эдгара защищаться изо всех сил.

– Похоже, что ты стал играть сильнее, – задумчиво произнес Вейдеманис, – читаешь шахматные учебники? С твоей уникальной памятью ты можешь запомнить массу разных вариантов игры.

– Не читаю. Просто решил немного отойти от привычных стандартов в шахматных композициях, – пояснил Дронго, – я делаю не до конца продуманные ходы, скорее полагаясь на интуицию. А ты, играя лучше меня, полагаешь, что у меня есть продуманный вариант, и тратишь гораздо больше времени на обдумывание ходов. Если бы мы играли без контроля времени, то у меня не было бы ни одного шанса победить, а теперь твой флажок на часах почти висит и скоро он упадет. А значит, у меня появился шанс тебя обыграть.

– Я уже разгадал твою хитрость, но, похоже, поздно, – согласился Эдгар, – придется доигрывать на автомате, а это рискованно. Ты играешь не так уж плохо.

– Должен я хоть иногда тебя обыгрывать, – пробормотал Дронго, делая очередной ход.

– Я думаю, что смогу защититься, – ответил Вейдеманис, опасливо глядя на часы и передвигая фигуру.

– А я так не думаю. Ты торопишься, потому начал допускать ошибки, – заметил Дронго, – обрати внимание, что я могу забрать твою фигуру.

– Не заберешь, – раздумывая, ответил Эдгар и сделал следующий ход.

– Шах, – объявил Дронго, – спасая позицию, ты ее только ухудшаешь.

– Как сказать… – Вейдеманис снова задумался и, когда собирался сделать следующий ход, обнаружил, что просрочил время. Он улыбнулся. Протянул руку Дронго.

– Твоя тактика сработала. Ты выиграл.

– Не совсем честно, – великодушно заметил Дронго, – если бы не часы, ты почти наверняка свел бы партию к ничьей. А сейчас ты проиграл из-за просроченного времени. Ты слишком серьезно относишься к шахматам и играешь гораздо лучше меня. Одна моя победа на десять твоих. Более чем позорное соотношение. Просто я не так серьезно отношусь к шахматам и придумал способ, как победить тебя.

– Это я знаю. Шахматы не являются твоей страстью, – улыбнулся Эдгар, – это моя страсть. Все-таки я в свое время серьезно занимался шахматами и даже получил первый разряд.

– Согласен, – усмехнулся Дронго, – они для меня скорее развлечение или такая интеллектуальная забава.

– Тогда что относится к числу твоих страстей? – неожиданно спросил Вейдеманис. – Я столько лет тебя знаю… – Он задумался. – Наверное, не шахматы. Может, твои расследования? Не знаю. Ведь ты не очень любишь свою работу и тем более не любишь «героев», которых ты разоблачаешь. Ты их жалеешь. Понимаешь и жалеешь.

– Иногда они бывают мне омерзительны, – признался Дронго, – хотя большей частью я стараюсь не быть судьей, а объективно относиться ко всем, с кем я сталкиваюсь во время своих расследований.

– Тогда женщины, – подмигнул Вейдеманис, – сколько их у тебя было? Конечно, ореол сыщика на них действует. Но и ты сам до сих пор умудряешься оставаться интересным для них.

– Что значит «до сих пор»? – притворно возмутился Дронго. – Между прочим, во возрасту ты даже старше меня.

– Только не говори, что женщин ты тоже понимаешь. Хотя, наверное, понимаешь, если иметь в виду твои многочисленные встречи.

– Хорошо, что тебя не слышит Джил, – покачал головой Дронго. – Ты действительно считаешь, что женщины – моя слабая сторона? Или предмет моей страсти?

– Нет. Ты для этого слишком умен и слишком хладнокровен. Увлекающиеся люди и настоящие бабники – люди не самые умные. Они подвержены страстям своих эмоций, а не импульсам разума, – согласился Эдгар. – На них давит сильнее их мужское либидо, чем трезвый рассудок.

– Тогда в чем моя подлинная страсть? – неожиданно даже для самого себя спросил Дронго. – Надеюсь, ты не думаешь, что деньги?

– Это вообще глупо. Ты столько раз отказывался от гонораров. И еще ты слишком независимый и богатый человек, чтобы всерьез быть подверженным таким страстям.

– Ты полагаешь, что все богатые люди бессребреники? – удивился Дронго. – По-моему, как раз нет. Богатство многих из них зависит от собственной бережливости, скупости, верного расчета. Чаще от искусно рассчитанного обмана, спекуляции, продуманного воровства, хищения государственного или частного имущества. Из ничего не бывает ничего. Чтобы разбогатеть, нужно найти способ отъема этих денег у других людей или государства. А значит, цель любого богатого человека – обладать как можно большим количеством этих бумажек, независимо от цвета и изображенных на них физиономий. Лишь бы их принимали другие люди.

– Вот ты один из самых известных в мире экспертов по расследованиям тяжких преступлений. Возможно, самый известный. Удовлетворенное тщеславие тоже смертный грех? Или нет?

– Не думаю, что я настолько тщеславен, – возразил Дронго, – чтобы слава мешала мне работать. Поэтому я до сих пор не люблю, когда меня называют по имени, а предпочитаю эту странную кличку Дронго.

– Которая известна уже во всем мире, – добавил Эдгар.

– Настоящему сыщику такая слава только мешает проводить свои расследования, – добавил Дронго.

– Уже интересно, – подвел итог разговора Вейдеманис, – такой психологический портрет нашего героя. Значит, деньги, слава и женщины тебя не очень волнуют. Просто какой-то отрешенный от жизни человек и мизантроп!

– Нет. Я люблю женщин, не возражаю против удачных расследований и своей известности, которая часто даже помогает. И наконец, деньги являются талонами на жизнь, без которых невозможно существовать. Но не талонами на счастье. И конечно, я не гожусь на роль отрешенного от жизни человека и мизантропа.

– Тогда в чем твоя подлинная страсть? – поинтересовался Вейдеманис. – Понятно, что не в игре в шахматы. Возможно, чревоугодие является одним из твоих смертных грехов. Ведь ты, по-моему, побывал во всех лучших ресторанах нашей планеты. Во всяком случае, в большинстве из них.

– Если у меня не такая идеальная стройная фигура, как у тебя и я начинаю полнеть, то это не потому, что люблю поесть, – ворчливо заметил Дронго, – я немного выше тебя ростом и у меня более тяжелые кости. Хотя грех чревоугодия за мной числится. Но все равно это не моя подлинная страсть, так как ты прекрасно знаешь, что я вполне могу обходиться вообще без пищи или довольствоваться хлебом и водой.

– В азартные игры ты тоже не играешь, если не считать твоего увлечения «французским покером» на Маврикии, – рассмеялся Эдгар, – просто идеальный человек без недостатков.

– Как раз наоборот. Недостатков полно. Безусловное тщеславие, когда я получаю удовольствие не только от законченного расследования, но и от своей известности. Конечно, грех чревоугодия за мной числится. Еще больший грех прелюбодеяния. Я весь состою из недостатков, – признался Дронго.

– А твоя подлинная страсть? – настаивал Вейдеманис.

Дронго задумался. Он решил, что просто обязан ответить своему другу предельно честно и не обманывая самого себя.

– Помнишь, я вспоминал, что сказал английский король Генрих Восьмой. Он сказал: «Я в ответе за всю красоту этого мира». Может, я тоже воспринимаю свою работу как некую миссию. Если хочешь, я пытаюсь доказать всем, и прежде всего самому себе, что Зло, каким бы многоликим и запутанным оно ни было, может быть побеждено. Я пытаюсь убедить в этом себя и людей, окружающих меня. Мне вообще кажется, что литература и искусство появляются там, где осознают понятия Зла и Добра, Света и Тьмы. И литература, как и искусство, помогает человеку выстоять и поверить в возможность победы. Это, между прочим, из речи Фолкнера во время вручения ему Нобелевской премии. Ничего нового я не придумал. Возможно, мои расследования и попытка выступить на стороне Бога и являются моей подлинной страстью. Ведь иначе я не стал бы этим заниматься в течение стольких лет. Как ты думаешь, я ответил не очень патетически?

– Понятно, – фыркнул Вейдеманис, – ты чувствуешь себя «левой рукой Бога», а сам являешься убежденным агностиком. Снова не совпадает.

– Я чувствую, что помогаю людям, – пояснил Дронго, – приношу им конкретную пользу, помогаю верить в некие нравственные идеалы. Значит, не зря занимаюсь этим делом.

– Высокопарно, но верно по существу, – согласился Эдгар, – в общем, я понял. Ты рассчитываешь на бронзовый памятник.

Дронго усмехнулся и не успел ответить, когда зазвонил городской телефон. Он подошел к нему, поднял трубку.

– Слушаю вас, – сказал Дронго.

– Добрый вечер, господин эксперт! – услышал он голос незнакомца. – Извините, что так настойчиво пытался вас найти.

Неизвестный даже не спросил, кто именно с ним разговаривает. Он точно знал, что ему ответил именно тот человек, которого он искал. Это тоже был показательный факт.

– Сначала представьтесь, – потребовал Дронго.

– Разумеется. Михаил Александрович Зорин, – сообщил позвонивший. – Я хотел бы встретиться с вами как можно быстрее.

– Завтра вас устроит?

– Нельзя ли сегодня? Я нахожусь недалеко от вашего дома.

Дронго не стал спрашивать, откуда неизвестный знает, где именно живет эксперт. Для человека, который сумел отыскать не только его мобильный телефон, но даже дозвониться в Италию, узнать адрес дома было не столь сложной задачей.

– У вас такое важное дело? – уточнил Дронго.

– Более чем, – признался позвонивший, – у меня есть к вам конкретное предложение и я почти убежден, что вы его примете.

– Вы всегда так самоуверенны? – нахмурился эксперт.

– Я знаю, к кому именно мы обратились, – пояснил Зорин. – Вы один из лучших специалистов в этой области.

– Не нужно лести, – попросил Дронго, – это не лучший способ убедить меня вас принять.

– Я всего лишь сказал истину.

– Когда вы хотите ко мне приехать?

– Через десять минут, если вы предупредите внизу, чтобы меня пропустили. И вы наверняка будете не один, а вместе со своим другом Эдгаром Вейдеманисом, хотя я бы хотел поговорить с вами наедине.

– Это исключено, – ответил Дронго, метнув взгляд на своего друга, – я не принимаю гостей без моего напарника. Если хотите, в целях моей безопасности.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Зорин, – но надеюсь, что больше никого не будет.

– Это я могу вам гарантировать.

– В таком случае через десять минут я поднимусь к вам. Не забудьте предупредить вашего охранника в доме, чтобы меня пропустили к вам, – попросил непрошеный гость.

– Не беспокойтесь. – Дронго положил трубку и, позвонив вниз, сообщил, что к нему сейчас приедет гость. Снова положил трубку и взглянул на Вейдеманиса.

– Он знает, что я нахожусь у тебя? – понял Эдгар.

– Да, – кивнул Дронго.

– Серьезный человек, – удивленно заметил Вейдеманис, – сумел узнать все наши телефоны, догадался о моем присутствии здесь. Или даже не догадался. Может, за нами следят?

– Он сказал: «Я знаю, к кому мы обратились», – вспомнил Дронго, – значит, «мы» в данном случае означает, что он представитель какой-то организации.

– О которой мы ничего не знаем, – вздохнул Эдгар. – А если это профессиональный киллер, который поднимается к тебе отомстить за кого-то из твоих бывших подопечных?

– Зная, что ты находишься у меня в квартире? – покачав головой, скептически заметил Дронго. – Каким бы профессионалом он ни был, он должен понимать, что с нами двоими ему не справиться. Если это было бы так легко, мы бы с тобой не сумели провести столько расследований.

– Расследования проводишь ты, а я тебе только помогаю, – возразил Вейдеманис. – Лучше скажи, где твой пистолет?

– В кабинете, как всегда, – вспомнил Дронго. – И не забывай, что мы напарники.

Эдгар поднялся и прошел в его кабинет. Открыл стол, вытащил пистолет и, проверив его, положил в карман. Вернулся в гостиную.

– Я почти уверен, что оружие нам не понадобится, – заметил Дронго, – поэтому не стоит так беспокоиться.

– Я могу узнать, на чем зиждится твоя уверенность? – уточнил Вейдеманис.

– Он слишком осведомленный человек. Если организация, которую представляет Зорин, смогла выяснить наши мобильные телефона, зарегистрированные на другие фамилии, то моя ликвидация представлялась бы им делом легким. Не говоря уже о том, что убийцы обычно так настойчиво не звонят и не требуют встречи.

– Не убедил, – возразил Эдгар, – нынешние киллеры стали гораздо умнее. И с твоим оружием мне будет спокойнее.

– Как хочешь, – согласился Дронго, – сейчас он поднимется к нам.

– Похоже, я не прав, – задумался Вейдеманис, – твои расследования и есть твоя настоящая страсть. Даже когда ты не очень любишь героев своих расследований.

В дверь позвонили. Дронго пошел открывать. Вейдеманис отправился следом, приготовив оружие. Ему самому был интересен этот неизвестный загадочный визитер.

 

Глава вторая

В квартиру вошел Зорин. Ему было под шестьдесят. Среднего роста, с копной седеющих каштановых волос, внимательные, наблюдательные, умные глаза, несколько оплывшая фигура, хороший светло-серый костюм итальянского производства. Голубая рубашка и элегантный галстук в горошек, в нагрудном кармане платочек. Зорин несколько церемонно поклонился.

– Добрый вечер, господин эксперт.

– Здравствуйте. – Дронго не стал протягивать руку незнакомцу и также кивнул ему в ответ.

– Это господин Вейдеманис, – представил он своего друга.

– Очень приятно, – наклонил голову Зорин.

– Пройдемте в гостиную, – предложил Дронго.

Они прошли в комнату. Гость сел в предложенное кресло. Напротив, в другом кресле, устроился хозяин квартиры. Вейдеманис, внимательно наблюдавший за гостем, занял место на диване.

– Я вас слушаю, – сказал Дронго, – вы хотели меня видеть.

– И не только видеть, но и сделать вам конкретное предложение, – сообщил гость.

– Это я уже понял. Я могу узнать, кого именно вы представляете?

– Нет, – ответил Зорин, – пока не можете. Достаточно того, что я представляю самого себя и пришел к вам как юрист. Вот моя визитная карточка. Я являюсь членом коллегии адвокатов и практикующим юристом.

Он протянул карточку. На ней были указаны его имя, фамилия, отчество, номера телефонов и звания: доктор юридических наук, профессор и член коллегии адвокатов.

– Вы еще и преподаете? – уточнил Дронго.

– Да, на юридическом факультете Московского государственного университета. Преподаю гражданское право.

– Очень приятно. Значит, мы почти коллеги. Я тоже юрист по образованию.

– Я знаю, – улыбнулся Зорин, – о вас известно довольно много.

– Поэтому вы пришли ко мне?

– И поэтому тоже.

– Тогда я слушаю ваше предложение.

– Наверное, вы уже догадались. Речь идет об обычном расследовании. Ничего криминального, ничего особенно запутанного. Нам понадобилась ваша помощь в расследовании одного частного дела. Оплату мы гарантируем. Причем, кроме гонорара, мы готовы гарантировать вам оплату командировочных, суточных и проездных.

– Раз вы говорите о командировочных, значит, расследование будет не в Москве.

– Вы правы. В Европе. Вам придется туда срочно вылететь.

– Очень конкретное место, – иронично заметил Дронго, – а точнее нельзя?

– Во Франции, – пояснил гость.

– Вы сказали «ничего криминального». Как это понимать? Тогда в чем именно будет состоять моя помощь?

– На частной вилле пропали некоторые вещи, которые необходимо найти. Даже не сами вещи, а человека, который мог это сделать.

– Кража со взломом?

– Нет. Мы подозреваем кого-то из прислуги. Там есть несколько человек, один из которых, возможно, замешан в этой краже. Вы должны будете постараться найти возможного вора. Разумеется, в случае неудачи мы не будем предъявлять вам никаких претензий.

– И все?

– В общих чертах, – ответил Зорин, – детали вам расскажут на месте, когда вы прилетите во Францию.

– И поэтому вы меня так настойчиво искали? – недоверчиво спросил Дронго.

– Да. Там пропали документы, которые нам нужны.

– Вы снова говорите от лица неизвестной мне организации или группы ваших друзей?

– Предположим, что я говорю от лица своей адвокатской конторы. Вас устраивает такой вариант?

– Не совсем, – ответил Дронго. – Скажите, вы носите линзы?

– Что? – удивился Зорин. – При чем тут мои линзы?

– Я обратил внимание, что вы часто моргаете. И на неестественный блеск ваших глаз.

– Да, действительно. Я ношу линзы, хотя никто раньше мне не говорил, что замечает их. Это имеет отношение к нашему разговору?

– Отчасти. Это говорит о вашем характере. И вы были абсолютно уверены, что я соглашусь на ваше предложение. Очевидно, вы знаете меня лучше, чем я сам.

– Мы знаем, что вы известный эксперт, который занимается подобными делами, – сказал Зорин. При этом он моргнул и непроизвольно поправил узел галстука.

– Вы убеждены, что это именно такое дело, которым я должен заниматься? – спросил Дронго. – Ведь моя специфика несколько иная. Я не ищу пропавшие вещи, которые, возможно, забрала горничная или кухарка. Я специализируюсь на несколько иных темах.

На этот раз Зорин улыбнулся. Теперь он чувствовал себя хозяином положения.

– Я уже вам говорил, – сказал он, – мы знаем, чем именно вы занимаетесь. И каковы ваши реальные достижения. Именно поэтому мы и приняли решение обратиться к вам.

– Слишком много лести, – недовольно произнес Дронго, – так обычно говорят, когда очень нуждаются в помощи конкретного человека.

Зорин на секунду задумался.

– Да, – сказал он чуть более громче, чем обычно, – не стану скрывать. Нам нужен именно такой специалист. Знающий, проницательный и умеющий хранить секреты. На вашем счету много раскрытых преступлений и загадок, которые вы разгадали. А также тайны, о которых никто не знает.

– Опять патока, – поморщился Дронго, – скажите более конкретно. Когда нужно вылетать во Францию?

– Завтра утром. Билеты мы вам купим. Деньги можете получить немедленно, в том числе на проезд и аванс. В Париже вам будем заказан отель «Мерис». Вы, наверное, знаете, что «Ритц» сейчас на ремонте. Но «Мерис» находится почти рядом.

– Знаю, – ответил Дронго, – «Ритц» на Вандомской площади, а «Мерис» на улице Кастильон. Это совсем рядом.

– Вы хорошо знаете Париж, – прокомментировал безо всякого выражения Зорин.

– Неплохо, – согласился эксперт, – и кроме этой очередной любезной фразы, вы ничего не хотите мне сообщить?

– Остальное узнаете на месте. В аэропорту вас встретят и отвезут на виллу, – пояснил Зорин.

– Кому принадлежит вилла?

– Нашему другу, – снова моргнул гость и быстро добавил: – Повторяю, что все подробности вы можете узнать на месте.

– И конечно, мне нельзя будет брать с собой никого из своих помощников, – неожиданно произнес Дронго, – даже за свой счет?

Зорин нахмурился.

– Почему вы так решили?

– Необычная секретность вашего предложения и сам разговор, когда вы сообщаете минимум сведений и не пытаетесь даже объяснить подробности. Согласитесь, что это выглядит несколько странно. Особенно учитывая вашу настойчивость, которую вы проявили в последние дни. Вам даже удалось узнать номер моего мобильного телефона в Италии, который зарегистрирован на другое имя. И узнать в Москве номер телефона Эдгара Вейдеманиса. И такая спешка с вашим визитом, когда вы совсем случайно оказались рядом с моим домом. И вы не хотите рассказывать мне никаких подробностей, хотя сами смогли узнать обо мне очень много. Даже для обычной спецслужбы это было бы сложно.

– Вы отказываетесь? – мрачно спросил Зорин.

– Нет. Но вы не ответили на мой вопрос. Мы можем полететь туда с Вейдеманисом? Или, как говорилось в одном известном романе, «на мальчика у нас кредита не отпущено. Можете взять его за свой счет в каюту».

Зорин улыбнулся. Поправил галстук.

– Ценю ваше чувство юмора. Я тоже люблю этот роман. «Двенадцать стульев» всегда были моей настольной книгой. Но «мальчика» брать с собой действительно нельзя. Даже за ваш счет. Мы платим такие деньги за секретность вашего расследования. Документы слишком важны, чтобы о них кто-то узнал. Даже ваш друг и напарник. Полагаю, что вы должны правильно понимать наши мотивы.

– Предположим, – кивнул Дронго, – и вы не можете даже сообщить, кому именно принадлежит эта вилла?

– Зачем? Вы считаете, что подобное знание что-то изменит? Я могу назвать вам любую французскую фамилию. Или русскую. Какая разница, кто именно владелец виллы? Я достаточно ценю и уважаю вас как профессионала, чтобы вас обманывать. Главное – найти нужные документы, которые там пропали.

– Мне кажется, вы несколько путаетесь, – заметил Дронго, – нужно найти вора или документы? Или вообще не нужно искать ни того, ни другого? Может, там понадобится искать нечто другое?

– Понимаю, о чем вы, – усмехнулся Зорин, – но в данном случае найти вора означает найти пропавшие документы. Никакой путаницы, мы рассчитываем на ваши опыт и знания.

– И когда я должен дать ответ?

– Прямо сейчас.

Дронго молчал, избегая взгляда Вейдеманиса, который ждал его решения.

– Ваш гонорар будет составлять сто тысяч долларов, – сообщил Зорин, чтобы эксперт отбросил свои сомнения.

– Вы считаете, что это главный аргумент? – усмехнулся эксперт.

– Нет. С вами – нет. Вы достаточно обеспеченный человек, чтобы отказаться от любого гонорара. Но это еще и интересная работа.

Дронго взглянул на Эдгара. Тот улыбался.

– Билет лежит у вас в кармане. – Эксперт не спрашивал, он утверждал.

Зорин достал из внутреннего кармана пиджака билет.

– Распечатка с электронного билета. На утренний рейс в Париж, – пояснил он, – и еще банковская карточка. На ней сто тысяч долларов. Это аванс и ваши командировочные. Можете тратить сколько хотите. Карточка на предъявителя. Код для снятия наличных денег пятнадцать, пятнадцать. Легко запоминается. Завтра в аэропорту имени Шарля де Голля в Париже вас будет встречать человек, который знает вас в лицо. Он отвезет вас на виллу.

Дронго взглянул на лист бумаги, на котором был распечатан его билет. Рядом лежала кредитная карточка. Поразительно, что билет был выписан на его паспорт. Этому адвокату удалось неведомым образом узнать даже номер его документа. Дронго усмехнулся.

– Вы опасный человек, господин Зорин. Масса загадок, которые я должен еще попытаться разгадать. И никаких подсказок, кроме денег и билета.

– Вы согласны? – вместо ответа спросил гость.

– Да, я полечу. В конце концов, это даже интересно.

– Спасибо. – Зорин сразу поднялся. Прошел к дверям. Обернулся. – Хочу предупредить вас. «Мальчика в каюте» быть не должно ни при каких обстоятельствах. Мы легко проверим, кто именно с вами полетит. Вы меня понимаете? Никаких исключений.

– Что и требовалось доказать, – прокомментировал Дронго. – До свидания, господин Зорин. Странно, что вы не хотите подписывать никаких документов и рискуете такими суммами, отдавая их малознакомому человеку.

– Не прибедняйтесь, – посоветовал Зорин, открывая дверь, – вы известный человек. Иначе я бы сюда вообще не пришел. До свидания.

Он ушел, и они снова не подали друг другу руки. Дронго закрыл дверь, вернулся вместе с Эдгаром в гостиную, посмотрел на билет и кредитную карточку на предъявителя.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он у Вейдеманиса.

– Если ловушка, то слишком дорогая, – заметил Вейдеманис, – и сумма очень большая.

– На билете указан номер моего паспорта, по которому я живу в Италии, – показал Дронго. – Такая осведомленность может быть только у очень хорошей спецслужбы. Если работает ФСБ или ЦРУ. Возможно, английская или израильская разведки. Но самое поразительное не в том, что они узнали номер моего паспорта. Они ведь могли распечатать билет без указания моих документов. Достаточно номера билета и моей фамилии, а данные моего паспорта могли быть в самом билете. Но они не удалили этих данных, прекрасно сознавая, что я обязательно обращу на это внимание. Значит, они понимают, что я догадаюсь о связях этого адвоката, который так легко швыряет кредитными картами со стотысячными кредитами. И не опасаются этого.

– Кажется, такого расследования и такого загадочного дела еще не было в твоей карьере, – согласился Вейдеманис. – Откуда взялся этот адвокат?

– Сейчас посмотрим по Интернету, – предложил Дронго, усаживаясь за компьютер и начиная поиск на фамилию Зорин. Там были известный писатель и известный журналист. Третьей шла фамилия с инициалами их гостя. Дронго с удовлетворенным видом кивнул.

– Вот, пожалуйста. Михаил Александрович Зорин, профессор и доктор наук. Ему шестьдесят четыре. Он защитил докторскую еще в советское время. Уже около сорока лет работает адвокатом. Преподает в МГУ и еще в Московском государственном университете международных отношений. Там он проработал около четырнадцати лет. Очень солидный стаж. Женат. Имеет дочь, которая проживает с мужем и двумя детьми в Лос-Анджелесе. Член нескольких консультативных советов, в том числе и внешнеполитических ассоциаций. Какая колоритная фигура! Свободно владеет пятью языками. Для обычного адвоката очень солидная биография. Но здесь есть одна особенность. Не указан ни один его судебный процесс, в котором он бы принимал участие. Известный адвокат, доктор наук – и ни одного упоминания о судебных процессах. Или так тоже бывает?

– Не знаю, – Вейдеманис покачал головой, – не нравится мне ни этот гость, ни его дело.

Вместо ответа Дронго достал телефон и стал набирать чей-то номер.

– Кому звонишь? – спросил Эдгар.

– Кому-нибудь из известных адвокатов, – пояснил Дронго. – Резнику или Падве. У нас много знакомых. Или позвоню Плавнику, он лучше других знает всех известных адвокатов в Москве.

Услышав знакомый голос, он поздоровался:

– Здравствуйте, Иосиф Борисович.

– Добрый вечер, господин эксперт, – ответил Плавник, – рад слышать ваш голос. Есть какое-то конкретное дело или позвонили только потому, что решили вспомнить старика?

– Каюсь, – рассмеялся Дронго, – звоню, как всегда, по конкретному делу.

– Нужна моя помощь? – понял адвокат.

– Да. Если можно. – Он перевел телефон на громкую связь, чтобы их мог услышать Эдгар.

– Можете излагать, – весело проговорил Плавник.

– Вы знаете адвоката Михаила Александровича Зорина?

Наступило молчание.

– Алло, Иосиф Борисович, вы все еще на связи? Вы меня слышите?

– Я вас слышу, – раздался в ответ глухой голос Плавника. – Откуда вы его знаете?

– Он только что был у меня дома.

– Зачем?

– Просит помочь в расследовании одного дела.

– И вы согласились?

– Пока нет, – ответил Дронго, покосившись на стоящего рядом Эдгара, который одобрительно кивнул.

– И не соглашайтесь, – решительно произнес Плавник, – я бы на вашем месте сразу отказался. Если, конечно, вам важен мой совет.

– Я могу узнать почему?

– Конечно, можете. Он очень странный человек. Я бы даже сказал, загадочный. Большой офис в центре Москвы – и ни одного дела, которое бы он вел как адвокат. Ни одного известного дела. Все говорят, что он работает с какими-то зарубежными клиентами, но никто не знает подробностей. Очень богат, невероятные связи, весьма коммуникабельный тип. И полная загадка для адвокатского сообщества. Вы знаете, что сейчас все юристы пошли в большую политику. Астахов стал заниматься защитой детей, Барщевский представляет интересы президента в высших судебных инстанциях. В общем, все находят себе применение. А наш знакомый Зорин является членом нескольких консультативных советов, о деятельности которых никто ничего не знает. Хотя сам Зорин фигура более чем знаковая – преподает в МГУ и МГУМО, читает курс гражданского права. Но я бы не советовал с ним связываться. Его имя окружено какой-то нехорошей тайной. Я не думаю, что он осведомитель наших доблестных органов, но почти наверняка имеет связь с какой-нибудь интересной организацией в других странах. И поразительнее всего, что на это закрывают глаза наши доморощенные чекисты.

– Вы его не любите, – понял Дронго.

– Не люблю, – признался Иосиф Борисович, – если есть тайна, значит, ему есть что скрывать. А это всегда вызывает некоторое отторжение. Возможно, он действительно связан с какими-то организациями, которые действуют в других странах. Но подробностей никто не знает. Хотя я с ним несколько раз встречался, он производит впечатление умного, энергичного и знающего человека, а такие бывают гораздо опаснее.

– Понятно. Спасибо за информацию, – поблагодарил адвоката Дронго.

– И никогда не упоминайте, что вы разговаривали со мной о нем, – попросил Плавник.

– Это я знаю, – сказал Дронго, – однажды я обратился к моему знакомому руководителю Союза российских нотариусов и в беседе с другим человеком сослался на него. Он перезвонил мне в Париж и объяснил, как неправильно я поступил. С тех пор я стараюсь никогда не упоминать ничьих имен, даже если выяснится, что он ваш самый лучший друг. Такой вот урок на всю жизнь.

– Так лучше, – согласился Иосиф Борисович, – в Москве свои строгие правила. Здесь каждый обрабатывает свою делянку. Даже если она очень маленькая. Лезть в чужую – себе дороже.

– Спасибо, – поблагодарил собеседника Дронго, – вы мне очень помогли.

Он убрал телефон, взглянул на Вейдеманиса:

– Все слышал?

– Тебе нужно отказаться. Ты уже сам понял, что это непонятное дело, связанное с какими-то тайнами. Хотя, зная твой характер, я боюсь, что Иосиф Борисович оказал «медвежью услугу». Теперь ты никогда не откажешься от расследования этого дела, именно потому, что оно связано с какими-то секретами.

– У него было слишком много информации, – задумался Дронго. – Он знал номер моего зарубежного паспорта, наши мобильные телефоны, мой городской и даже не скрывал, что осведомлен о твоем присутствии в моей квартире.

– Полетишь в Париж? – понял Вейдеманис.

– Придется.

– Тогда я полечу с тобой.

– Нельзя. Они наверняка проверят список пассажиров моего самолета, и твоя запоминающаяся фамилия не должна в нем оказаться. Это было одним из условий Зорина.

– Тогда полетишь один?

– Нежелательно. Поэтому нужно срочно найти Леонида Кружкова. Пусть едет в аэропорт и берет билет на утренний рейс во Франкфурт. Проверить все самолеты, вылетающие из Москвы, они просто не смогут. А оттуда он может прилететь в Париж и встретить меня завтра в аэропорту, понаблюдав за теми, кто будет меня встречать. Заодно узнает номер их машины и, возможно, сумеет установить, куда именно я поеду.

– Правильно, – согласился Вейдеманис, доставая телефон, – сейчас позвоню Леониду. Пусть прямо сейчас берет билет по Интернету и едет в аэропорт. Кажется, утренний рейс в шесть часов. Так будет правильно. Небольшая страховка. В этом мире слишком много влиятельных людей, которые тебя не очень любят.

– Надеюсь, что любящих меня все-таки больше, – заметил Дронго.

– Неизмеримо больше, – улыбнулся Эдгар, – но они не смогут быть в парижском аэропорту, когда ты завтра там приземлишься.

 

Глава третья

Самолет вылетел точно по расписанию. Дронго сидел в салоне бизнес-класса, недовольно морщась. Он попросил девушку при оформлении дать ему место в проходе, но похоже, что она все перепутала и умудрилась оформить ему место у окна. Непонятно, как она могла перепутать, ведь у него не было с собой багажа, кроме чемоданчика. И обращался он к ней на русском языке, хотя слово «коридор» было понятно и на других языках.

Он не любил смотреть вниз, когда лайнер отрывался от земли. Закрывать иллюминатор при взлете не разрешалось ни в одной компании мира, и поэтому он просто отвернулся, чтобы не видеть, как они взлетают над городом. Когда самолет уже набрал высоту, эксперт обратился к пузатому господину лет пятидесяти, уже задремавшему в соседнем кресле. Незнакомец был похож на иностранца.

– Вы говорите по-английски? – спросил Дронго.

– Я из Канады, – сообщил гость, – конечно, говорю.

– Мы не могли бы поменяться местами? – предложил эксперт. – Я вижу, что вы спите, а я не люблю сидеть у окна.

– С удовольствием, – даже обрадовался канадец, – я вообще собирался спать, чтобы меня не беспокоили, и просил оформить мне место у окна. Но они почему-то все перепутали.

– Как и в случае со мной, – улыбнулся Дронго.

Они поднялись и поменялись местами. Дальше полет проходил спокойно. Он пообедал, читая газеты. Довольно просторный салон «Аэробуса 310», который летал из Москвы в Париж, был заполнен. На этом рейсе билеты бизнес-класса обычно раскупались так же быстро, как и билеты экономкласса, настолько популярным был рейс в столицу Франции.

Дважды поднимаясь и проходя по салону, Дронго пытался вычислить, кто именно из находившихся здесь пассажиров сопровождает его во время этого рейса. Он понимал, что если неизвестная организация Зорина купила ему билет на рейс в Париж и требовала абсолютной секретности, то почти наверняка вместе с ним должен полететь еще кто-то из сопровождающих, чтобы убедиться в том, что эксперт будет один.

Но вычислить возможного наблюдателя оказалось сложнее, чем он думал. Дронго прошел в первый раз и ничего не обнаружил. Каждый из сидевших пассажиров был занят своим делом. Эксперт был достаточно опытным человеком, чтобы искать среди пассажиров мрачного неразговорчивого громилу или маловыразительного топтуна, которые могли его сопровождать. Он прекрасно понимал, что наблюдающий за ним человек может оказаться милой старушкой или мирно спящим индусом с головным убором сикха на голове, который проснулся при его приближении. Если неизвестная организация смогла узнать номер его итальянского телефона, то она вполне могла организовать наблюдение за ним на этом рейсе.

Но внешних признаков наблюдения ему не удалось обнаружить, несмотря на его опыт и наблюдательность. После обеда он поднялся и прошел второй раз. Салон был большой, по два кресла в три ряда, и некоторые пассажиры даже следили за его перемещениями. Но вычислить конкретного наблюдателя было сложно. Он неожиданно подумал, что, возможно, теряет некоторые профессиональные навыки, ибо не сумел вычислить возможного наблюдателя. Уже позже, когда он узнает правду, она поразит его своей тщательной продуманностью и неожиданным решением, к которому он оказался не совсем готовым.

Проходя второй раз по салону, он обратил внимание на семейную пару пожилых афроамериканцев, расположившуюся в конце салона, в среднем ряду. При этом оба не дремали, а читали газеты и смотрели фильм, который демонстрировался на их индивидуальных экранах. Обоим было немногим больше шестидесяти. «Более идеальной пары для наблюдения сложно было найти, – подумал Дронго. – Психологически все точно рассчитано. В то время как все спят, они продолжают смотреть фильм и читать газеты. Конечно, это не говорит против этой пары, но проверить просто необходимо». Он улыбнулся женщине, которая взглянула на него из-под очков, и прошел дальше, в салон экономического класса, задержавшись у туалета, находившегося между салонами. Красный сигнал указывал, что кабина в данный момент была занята.

– Вы из бизнес-класса? – спросила проходившая мимо стюардесса. – Пройдите туда. Туалеты этого салона находятся в начале самолета.

– Я должен подождать здесь своего знакомого, – улыбнулся Дронго, – он как раз в салоне экономкласса.

– Здесь ждать нельзя, – предупредила стюардесса. Ей было лет сорок. Рыхлое, располневшее лицо, небольшие глаза. – Вы можете подождать его в своем салоне.

– Тогда я просто воспользуюсь туалетом, – ответил Дронго, увидев, как из туалета выходит высокий мужчина, и ступил в кабину.

Стюардесса не успела его остановить, и эксперт закрыл за собой дверь. Через несколько секунд он открыл дверь. Стюардессы уже рядом не было. Дронго вышел из туалета, прошел в другой туалет, находившийся у другого борта, и увидел, как из салона выглядывает пожилая афроамериканка. Блеснули ее очки. Она искала его у правого борта, где он был минуту назад. Дронго усмехнулся. Теперь сомнений не было. Очень толково организованное наблюдение. Пара внимательных глаз двух людей, которые могут подстраховывать друг друга. Супружеская пара афроамериканцев, которая находится в салоне бизнес-класса и летит вместе с ним в Париж. Если выбирать наблюдателей, то эта семейная пара будет последними людьми, которых он может подозревать. «Очень неплохо придумано», – подумал Дронго, возвращаясь на свое место. Когда самолет пошел на посадку, он еще раз обернулся, посмотрев туда, где находилась эта пара. Теперь он понял, почему его посадили у окна. На регистрационной стойке ничего не перепутали. Его место изначально было у окна, чтобы он не мог ни с кем общаться, кроме этого упитанного канадца, которого тоже, очевидно, подбирали с таким расчетом, чтобы Дронго не мог ни с кем говорить, кроме своего соседа. Подозревать канадца было глупо, он наверняка не мог быть наблюдателем, хотя и такой вариант не исключался. Место в салоне было выбрано заранее, понял Дронго, еще при покупке билета.

Самолет приземлился в аэропорту, пассажиры, дружно поднявшись, поспешили к выходу. На пограничном контроле Дронго предъявил свой паспорт, в котором проставили отметку, и пошел к выходу. Большого багажа у него не было, только небольшой чемодан, который разрешали брать с собой в салон. Он обернулся и усмехнулся. Как и следовало ожидать, у темнокожих афроамериканцев, которые были с ним в самолете, тоже не было никакого багажа. Оба шли к выходу с небольшими сумками.

Дронго прошел мимо таможенников, которым ему нечего было предъявлять, и вышел в аэропортовскую зону для прилета гостей. Несколько человек встречающих наблюдали за ним. Он посмотрел по сторонам, пока никого не видно. Возможно, что именно эти афроамериканцы и должны его куда-то отвезти. Или здесь будет кто-то другой.

К нему шагнул невысокий мужчина лет сорока пяти с круглым лицом, носом пуговкой и веселыми, подвижными глазами.

– Здравствуйте, господин эксперт, – сказал он по-английски, – я Гюстав Лебопен. Рад приветствовать вас в Париже.

Он протянул свою небольшую ладошку. Пожал ее. Дронго возвышался над ним сантиметров на тридцать. Это было довольно смешное зрелище. Дронго еще раз обернулся. Темнокожая пара следила за ним, уже выйдя в зал прилета. Лебопен показал на выход.

– Я оставил свою машину там. Пройдемте, господин эксперт.

Дронго поискал глазами Кружкова, который должен был уже два с половиной часа назад прибыть в Париж. Но его нигде не было. Возможно, он не хотел, чтобы его преждевременно заметили. Дронго включил свой телефон и обнаружил сообщение, состоящее из одной цифры «7», что означало прибытие Кружкова в Париж. Вместе со своим встречающим они вышли из аэропорта, подошли к стоянке автомобилей. Это был синий седан «Пежо» четыреста шестой модели. Дронго закинул свой чемодан в багажник, и они уселись на переднем сиденье машины. Мсье Лебопен подвинул свое кресло близко к рулю, чтобы ему было удобно доставать до педалей автомобиля. И они, выехав со стоянки, направились в центр города.

Уже когда он сел в машину, пришло очередное сообщение. На этот раз там были две цифры, две четверки, что означало наблюдение Кружкова за их машиной. Очевидно, Леониду удалось найти подходящий автомобиль в аэропорту и теперь он незаметно следовал за ними по трассе.

– Вы раньше бывали в Париже? – спросил Лебопен.

– Да, много раз. Я очень люблю ваш город.

– Я его тоже люблю, – улыбнулся Лебопен, – я здесь родился сорок пять лет назад, как раз во время студенческих демонстраций в городе. Можете себе представить, что тогда настоящие уличные бои шли в Латинском квартале, рядом с которым жила моя семья?

– Были студенческие демонстрации и протесты, – кивнул Дронго, – я читал об этом. Мне тогда было тоже немного лет.

– В результате Шарль де Голль проиграл референдум и как гордый человек покинул свой пост, – вспомнил Лебопен, – говорили, что тогда именно студенты свалили несокрушимого идола Пятой республики. А мои родители были студентами. Мать до сих пор вспоминает это романтическое время. Она считает те годы самыми лучшими в своей жизни. Хотя я думаю, что это больше связано с моим рождением. Я был ее первенцем.

– Возможно, – улыбнулся Дронго, – у любой женщины главное событие в жизни – это рождение ее первенца, когда она становится матерью. Говорят, что потом бывает гораздо легче рожать и проще относиться к своим детям.

– Вы тоже первенец? – уточнил Лебопен взглянув на панель зеркала заднего обзора, где высвечивались цифры электронных часов.

– Да, – кивнул Дронго, – хотя моя мать не была такой молодой, как ваша. Она еще жива?

– В прекрасном здравии, – улыбнулся Лебопен, – хотя ей уже шестьдесят пять.

– Желаю ей долгого здоровья, – сказал эксперт.

– А ваша мать?

– К сожалению, нет. Я ведь немного старше вас. И, как я уже сказал, она рожала меня, когда ей было за тридцать. Она ушла в прошлом году.

– Соболезную.

– Принимаю соболезнования. Куда мы едем?

– В Париж, – улыбнулся Лебопен.

– Это я уже вижу по указателям. А более конкретный адрес нельзя узнать?

– Конечно, можно. Мы едем к Северному вокзалу.

– Понятно. Неужели вилла, о которой мне говорили, находится в десятом округе, где расположен Северный вокзал? Или в соседних восемнадцатом и девятнадцатом, тоже не самых лучших в городе?

Лебопен искоса взглянул на Дронго.

– Вы действительно неплохо знаете наш город, – сказал он с уважением, – но мы едем на вокзал, а не на виллу. Там возьмем билеты и отправимся на поезде туда, где нас ждут.

– С Северного вокзала? – задумался Дронго. – Тогда все понятно. И вы ничего не хотите мне рассказать о предстоящей работе?

– Простите, господин эксперт, но я ничего не знаю, – пожал плечами Лебопен, – моя задача была встретить вас в аэропорту и привести на вокзал. – Он еще раз незаметно посмотрел на часы.

– Мне сказали, что вы будете знать меня в лицо. Разве раньше мы с вами встречались?

– Нет. Но мне подробно вас описали. Вас сложно с кем-то перепутать, при вашем росте и широких плечах и такой запоминающейся внешности. Я вас сразу узнал.

Он нетерпеливо просигналил впереди идущей машине, которая задерживала их проезд.

– Мы куда-то торопимся? – спросил Дронго, заметив, как Лебопен прибавил скорость.

– Можем опоздать на поезд, – пояснил тот. – Эти пробки на трассе всегда так нервируют.

– Понятно. И давно вы знаете господина Зорина, который меня сюда отправил?

– Простите, я не могу отвечать на ваши вопросы. Моя задача – встретить вас.

– И вы даже не знаете, кто именно поручил вас меня встретить и к кому я должен поехать? – усмехнулся Дронго.

– Разумеется, знаю. Но не уполномочен вам это сообщать. Вы должны меня правильно понять.

– Стараюсь, – сказал эксперт.

Машина въехала в город и направилась к Северному вокзалу. Когда они подъехали к нему, Лебопен припарковал машину на стоянке и предложил гостю пройти вместе с ним. На вокзале они поспешили по лестнице наверх. Лебопен посмотрел на наручные часы. Было заметно, как он нервничает.

– Мы отправляемся в Великобританию? – удивился Дронго. – Оттуда проход на посадку в поезда «Евростара».

– Вы задаете слишком много вопросов, – не выдержал Лебопен, – мы действительно идем на посадку в «Евростар». Надеюсь, у вас есть действующая английская виза?

– Я уверен, что ваши люди прекрасно осведомлены о том, что она у меня есть, – сообщил Дронго.

– Тогда никаких проблем, – Лебопен протянул билет, – вот ваш билет на поезд. Можете проходить границу и идти на посадку.

– Вы не пойдете со мной?

– Нет. Я должен был вас проводить только до поезда, – пояснил Лебопен.

– Спасибо. Это было очень любезно с вашей стороны. С кем я должен контактировать в Лондоне? Или меня опять будут встречать?

– Можете сразу взять такси и поехать в отель «Дорчестер», который находится…

– Я знаю, – кивнул Дронго, – на Парк Лейн. Чудесный отель.

– Лондон вы знаете так же хорошо, как и Париж, – сказал Лебопен, не скрывая своего интереса.

– Думаю, что так же. Может, даже лучше.

– У вас хорошая память. В «Дорчестере» вам заказан номер. На ваше имя. Покажите свой паспорт и дайте карточку. Номер забронирован на эту карточку. Можете не волноваться, вам оплатят все ваши расходы.

– А я не волнуюсь. Я уже понял, что имею дело с обеспеченными господами.

Лебопен улыбнулся, протягивая на прощание руку. Дронго ответил на рукопожатие и направился к контролерам, проверявшим билеты. Затем прошел оба пограничных пункта, сначала европейский – для выхода из Шенгенской зоны, затем – для входа в Великобританию, заполнив таможенную декларацию на английском языке. До отправления поезда оставалось около двадцати минут, когда он послал сообщение Кружкову. Это была цифра «1», означавшая «Где ты?» Цифровые сообщения, которыми они обменивались с Вейдеманисом и Кружковым, были согласованы с ними еще много лет назад.

Объявили о посадке на поезд. Дронго посмотрел на телефон. Прошло уже несколько минут, но от Леонида Кружкова не было никаких сообщений. Это ему не понравилось. Он снова отправил сообщение, ожидая, когда ему ответят. И пошел на посадку в свой вагон. Его путешествие нравилось ему все меньше и меньше. Почему они сразу не сказали, что нужно лететь в Англию? Для чего нужны такая невероятная секретность и все эти переезды? Хотя на поезде ехать ему нравилось гораздо больше, чем лететь на самолете.

Он уселся на свое место и оглядел вагон. Наверняка и здесь должен быть свой наблюдатель. Ведь и этот билет ему взяли заранее, и Лебопен торопился успеть, чтобы посадить его именно на этот рейс. В вагоне было слишком много людей. Он решил, что не стоит никого вычислять. Все равно здесь, как в самолете, невозможно выйти, когда поезд войдет в тоннель под Ла-Маншем. Он позвонил Вейдеманису.

– Эдгар, я волнуюсь за Леонида, – сказал Дронго. – Меня уже посадили на поезд, который идет в Лондон, и я отправил ему два сообщения. Но пока не получил ответа.

– От него были сообщения?

– Да. Он подтвердил, что прибыл в Париж. Потом подтвердил, что взял машину и следует за нами. Но после того как мы прибыли на вокзал, от него не было никаких сообщений. Мы можем войти в тоннель, и тогда связь прервется. Поэтому будет правильно, если ты ему сейчас перезвонишь. А потом сообщишь мне, что там произошло.

Оба понимали, что Дронго не должен звонить Кружкову, которого могли вычислить по этому звонку. Если неизвестная организация смогла узнать так много информации и организовать переезд в Великобританию, то она вполне могла подключиться к телефону Дронго и выйти на Кружкова через его номер. Вейдеманис это тоже сознавал. На такой случай у них были несколько номеров, с одного из которых он и должен был позвонить Кружкову. Взять под контроль все телефоны неизвестная организация бы не смогла, даже если это было всевидящее око Агентства национальной безопасности США, располагающего особыми возможностями своих спутников. Ведь Вейдеманис мог звонить с разных телефонов, представляющих разных операторов мобильной связи, и в этом случае поиск еще более усложнялся.

Поезд тронулся. Почти сразу появились приветливые проводницы, предлагавшие напитки и еду. Дронго услышал трель своего телефона и сразу ответил:

– Слушаю.

– Его телефон отключен, – сообщил неутешительную весть Эдгар, – я звонил трижды. Похоже, у нас большие проблемы. Надеюсь, что с ним ничего не случилось.

– Мне тоже хочется надеяться, – сказал Дронго. – Я думаю, будет правильно, если мы задействуем план «Б». Ты все понял?

Этот план означал резервный вариант, по которому в Лондон должен был прилететь сам Вейдеманис. И конечно, лететь он должен был не прямым рейсом, а выбрать любую компанию, чтобы добраться с пересадками. Например, прилететь на той же «Люфтганзе» во Франкфурт и оттуда отправиться в Лондон. Или, выбрав КЛМ, приземлиться в Амстердаме, откуда можно было прилететь в столицу Великобритании. В этом случае неизвестные друзья Михаила Александровича Зорина могли контролировать всех пассажиров, прилетающих из Москвы в Лондон, но не смогли бы проверять всех авиапассажиров, летающих по Европе.

– Я все понял, – быстро произнес Вейдеманис, – я все сделаю.

 

Глава четвертая

Раньше поезда «Евростара» прибывали в южную часть Лондона, на вокзал Ватерлоо. Дронго помнил, как часто он курсировал между двумя столицами, предпочитая именно этот вид транспорта. Тогда поезда приходили на конечную станцию в английской столице, проходя буквально мимо домов, где была проложена железнодорожная колея. После того как построили еще один небольшой тоннель при подъезде к Лондону, выведя его к северо-востоку, время в пути сразу сократилось до двух часов, а поезда начали прибывать на станцию Кинг Кросс на севере города.

Когда поезд подходил к станции, Дронго еще раз набрал номер телефона Эдгара Вейдеманиса.

– Что-нибудь есть? – спросил он.

– Ничего, – мрачно ответил Эдгар, – похоже, что там произошли какие-то неприятности. У него всегда с собой есть запасная сим-карта, чтобы вставить в любой телефон и начать говорить. И вообще позвонить из Парижа можно из любой будки или купить за десять евро телефон и карточку, чтобы ими воспользоваться.

– Ты считаешь, что у него испортился телефон?

– Нет. Именно поэтому я так и волнуюсь, – пояснил Вейдеманис, – если будут какие-нибудь новости, я тебе сообщу.

– Договорились. – Дронго убрал телефон в карман.

Поезд пришел на станцию. Здесь уже не было пограничного контроля, так как всех пассажиров пропускали через него во Франции для удобства пассажиров. Дронго забрал свой чемодан и направился к выходу. У остановки такси была небольшая очередь. Он дождался своей машины, устроился в салоне и попросил отвезти его в «Дорчестер».

«Что случилось с Леней, – подумал Дронго, – неужели все настолько плохо, что он не может даже позвонить?»

В отеле ему сразу выдали ключи от номера, уже заказанного на его имя, и конверт. Получая ключи, Дронго решил уточнить:

– Когда был сделан заказ на мое имя в вашем отеле? Вы можете сказать точный день? Вчера или позавчера?

– Неделю назад, – посмотрел портье, – семь дней назад. У вас есть еще вопросы?

– Есть, – кивнул эксперт. – Кто именно заказал номер в отеле? Там есть имя?

– Конечно, – портье посмотрел и удивленно поднял брови, – это были вы. Заказ был сделан от вашего имени и на кредитную карточку, которую вы сейчас предъявили.

– Спасибо. – Разочарованный Дронго отошел от стойки портье. Получается, что кто-то, такой умный и предусмотрительный, еще за неделю до появления Зорина и разговора с ним заказал номер в таком дорогостоящем отеле. Чем больше Дронго узнавал подробностей о реальных заказчиках, тем более интересной становилась его возможная встреча с ними.

Раскрыв конверт, он обнаружил там небольшой мобильник с уже вставленной сим-картой. Убрав телефон в карман, Дронго забрал и конверт. И, покатив за собой чемоданчик, пошел в номер.

Распаковал вещи, отправился в ванную комнату принимать душ, когда зазвонил телефон. Тот самый, который был в конверте. Ругая себя за забывчивость – он обычно оставлял телефон рядом с собой, чтобы не вылезать из ванной, – Дронго выбежал из ванной комнаты и, не обращая внимания на струи воды, лившиеся с него и оставлявшие лужицы там, где он пробегал, поспешил к телефону.

– Я вас слушаю, – сказал он, заметив, что на дисплее не высветился номер звонившего.

– Добрый день, господин Дронго, – раздался громкий голос мужчины. «Слишком английский, – подумал Дронго. – Такой характерный аристократический английский, на каком говорят выпускники Итона или Кембриджа».

– Здравствуйте. С кем имею честь?

– Профессор Лоусон. Кевин Лоусон. Я преподаю в Итоне, – пояснил профессор, словно подслушав мысли гостя.

– Очень приятно, господин профессор. Спасибо за билеты и заказанный номер в этом отеле. Я что-то должен сделать?

– Нет, ничего. Отдыхайте. Ровно через час за вами заедет машина. Она будет ждать вас внизу.

– Хорошо. Спасибо. – Забрав телефон, он вернулся в ванную. И увидел свой мобильный телефон, который он на автомате принес в ванную комнату, перед тем как начать мыться. Усмехнувшись, Дронго положил второй мобильник рядом с первым и снова полез под душ.

В течение этого часа он еще дважды звонил Вейдеманису, чтобы узнать новости о Кружкове. Но его телефон молчал. Ровно через час Дронго ждал внизу, в холле, когда к зданию отеля подъехал серый БМВ седьмой модели. Из автомобиля вышел высокий седовласый мужчина, который приветливо кивнул эксперту. Они были почти одного роста. Незнакомец был гораздо старше Дронго. Он был в элегантных модных очках, твидовом пиджаке, светлых брюках, белой сорочке без галстука.

– Лоусон, – представился приехавший, – я рад приветствовать вас в Лондоне. Садитесь в машину, господин Дронго.

Вышедший из автомобиля водитель любезно открыл дверь. Вдвоем с Лоусоном они разместились на заднем сиденье. Водитель занял свое место, и машина тронулась.

– Вам уже сообщили, что мы рассчитываем на ваши знания и опыт, господин эксперт? – негромко сказал Лоусон.

– Мне рассказали какую-то забавную сказку о пропавших вещах на французской вилле, – пояснил Дронго. – Учитывая, что я уже в Великобритании и вряд ли вернусь сегодня во Францию, то я понимаю, что меня пригласили совсем по иному поводу, который я должен узнать именно сегодня.

– Возможно, – улыбнулся Лоусон, – но мы сейчас действительно точно не во Франции. Я могу задать вам один личный вопрос, который меня давно интересует?

– Связанный со мной?

– Да, именно с вами.

– Пожалуйста. Интересно, какие личные вопросы, связанные со мной, могут волновать профессора Итона? – не удержался от сарказма Дронго.

– Мне любопытно: почему вас так называют? Такой необычной кличкой. Можно было взять какое-нибудь символическое имя или другую кличку. А Дронго – это название птицы, насколько я знаю. И непонятно, почему вам нравится, когда вас так называют.

– Это произошло много лет назад, – пояснил эксперт, – тогда мне понравилась эта небольшая отважная птичка, которая смело защищала свое гнездо от хищников. И еще одна особенность – эта птичка умеет имитировать голоса других птиц, в том числе и хищных, таким необычным способом отпугивая незваных гостей от своего гнезда. И мне понравилось это слово. Ничего особенно загадочного в этом нет. Но я не думал, что оно станет таким популярным, простите за нескромность. И теперь слово Дронго станет синонимом сыщика, а не птицы. Хотя здесь тоже есть свои характерные особенности. Один из моих «заклятых друзей», очевидно недовольный моей персоной, написал, что Дронго как птица питается фекалиями. Возможно, он считал, что таким образом сможет обидеть меня сильнее других. Но это было всего лишь забавно.

– Надеюсь, вас не обидел мой вопрос?

– Конечно, нет. Меня действительно называют именем этой птицы, и я уже давно привык к подобному обращению. Оно пристало ко мне намертво, и некоторые даже знают меня по этой кличке, забывая о моем настоящем имени. Иногда это бывает даже полезно, когда не знают твоего настоящего имени, а легенда про сыщика Дронго не имеет ко мне никакого отношения.

– Судя по той информации, которую я знаю, вы один из самых успешных и узнаваемых сыщиков в мире, – сказал Лоусон. – На вашем счету столько раскрытых тяжких преступлений, запутанных интриг, разоблачений опасных маньяков! Один мой знакомый английский юрист сказал, что только за то, что вы нашли известного маньяка Ангела Боли, наводившего ужас на всю Европу, вас следовало бы причислить к категории выдающихся сыщиков двадцать первого века. Говорят, что вы сумели дважды найти в России еще более опасного маньяка, который занимал должность директора института архитектуры. Неужели это правда?

– К большому сожалению, да. Нам удалось его задержать, а он смог сбежать. Пришлось искать его во второй раз.

– И вы его снова нашли?

– Слишком поздно, – признался Дронго, – он уже успел к этому времени совершить очередное преступление.

– Значит, это правда, – удовлетворенно произнес Лоусон, – интересно разговаривать с человеком, о котором ходят подобные легенды.

– Они бывают не всегда точными и почти всегда преувеличенными, как и всякие легенды о живом человеке, – недовольно сказал Дронго. – А вы не хотите ввести меня в курс дела, рассказав, зачем меня сюда пригласили и почему я оказался в Лондоне?

– Вам все расскажут, – улыбнулся Лоусон, – не торопитесь.

– Меня волнует судьба моего помощника, – признался Дронго, – который не отвечает уже несколько часов. И я почти убежден, что его молчание так или иначе связано с вашей законспирированной организацией.

Лоусон нахмурился.

– Какого помощника? – спросил он. – Вы нарушили наше условие и взяли с собой помощника?

– Я не мог этого сделать хотя бы потому, что мой билет принес господин Зорин, а других билетов на этот рейс в Париж не было и мой помощник не мог оказаться со мной в одном лайнере, – пояснил Дронго. – Чтобы не волновать вас и выполнить условия нашего негласного договора, я предложил своему помощнику самому прилететь в Париж, чтобы помочь мне в случае необходимости. И боюсь, что ваши люди, обнаружив его, приняли меры не самого адекватного характера, что исключает мое сотрудничество с вами в случае его смерти.

– Это так принципиально? – сразу спросил Лоусон.

– Разумеется.

– А почему вы думаете, что именно мы виноваты в том, что ваш помощник молчит?

– Я не думаю, господин Лоусон. Я в этом уверен. Он встречал меня в аэропорту, хотя и не подходил ко мне близко и мы с ним не разговаривали по телефону. Затем он сопровождал нас до Северного вокзала Парижа, где неожиданно замолчал и исчез. Согласитесь, что у меня есть все основания подозревать именно вашу организацию в причастности к его исчезновению. Надеюсь, что не к устранению. Если его устранили, то вы можете предложить водителю повернуть обратно. Я не стану с вами работать ни при каких условиях. Даже если счет на моей кредитной карточке вырастет еще на один ноль.

– Вы сами виноваты, – убежденно произнес Лоусон, – вас предупреждали о недопустимости подобных действий.

– Каких именно? Я ничего не нарушил. Мой помощник не полетел со мной в Париж, как не прилетел туда и мой напарник Эдгар Вейдеманис. У меня в столице Франции масса знакомых, и кто-то из них мог меня встречать, на случай если ваш представитель не успеет меня встретить. Или вообще не узнает. Мой помощник не подходил ко мне, не разговаривал со мною, не пытался вступить в контакт. А потом приехал на вокзал, только для того, чтобы убедиться в моей безопасности. И неожиданно он пропадает. Согласитесь, что это не лучший способ начать сотрудничество.

Лоусон молчал. Он словно размышлял.

– Вы можете позвонить и проверить, где именно он находится, – предложил Дронго, – или, пока еще не поздно, повернуть обратно.

– Поздно, – сказал Лоусон, – мы уже едем.

– Надеюсь, «поздно» только в смысле дороги, а не возможного несчастья, которое с ним произошло?

– Этого я не могу вам сказать, – честно признался Лоусон. – Когда мы будем на месте, я постараюсь навести справки и выяснить, кому нужен был ваш помощник.

– Звонить отсюда невозможно?

– Безусловно. Никто не станет разговаривать со мной по телефону на столь щекотливую тему. Вы должны нас понимать.

– А вы должны понимать мое беспокойство за человека, с которым я работаю много лет. Хочу еще раз вас предупредить, что в случае смерти моего помощника любое наше сотрудничество будет исключено. Раз и навсегда. И я даже готов вернуть вам потраченные на билеты деньги. И самому оплатить свое проживание в «Дорчестере».

– Сильный ход, – задумчиво произнес Лоусон, – обещаю вам, что постараюсь все узнать. Мы скоро приедем. А вы пообещайте никому не рассказывать о своем помощнике, «случайно» оказавшемся в Париже. Договорились?

– У вас будет один час, – предупредил Дронго, – один час, пока я буду молчать. Если вы не сможете его найти, то ровно через час после начала наших переговоров я откажусь от всякого сотрудничества с вами.

– Не торопитесь, – неодобрительно сказал Лоусон, – возможно, это будет самое известное расследование в вашей жизни. И самое прибыльное. А вы так стремительно разрушаете наши отношения, которые еще даже не начались.

– Он не только мой помощник, – пояснил Дронго, – он был моим другом, как и Эдгар Вейдеманис, которому Зорин не разрешил со мной приехать.

– И тем не менее не торопитесь, – снова посоветовал Лоусон, – возможно, подобный шанс бывает один раз в жизни. И не у всех. А у одного человека из миллиона. Многие люди мечтали бы оказаться на вашем месте.

– Теперь вы говорите такими загадками, словно меня везут на знакомство с королевской семьей, – усмехнулся Дронго, продолжая внимательно наблюдать за выражением лица своего собеседника.

Тот криво улыбнулся, хотя рука непроизвольно дернулась.

– Почти, – сказал он, – там, куда мы едем, будут и особо уважаемые господа. Это я могу вам обещать. Они могут вас приятно удивить, если, конечно, захотят с вами общаться.

– Нам еще далеко ехать?

– Минут двадцать, – пояснил Лоусон. Несмотря на все предостережения Дронго, он так и не достал из кармана телефон, чтобы узнать, что именно случилось с Кружковым. Отсюда можно было сделать три вывода. В первом случае – он заранее знал о происшедшем в Париже инциденте и, возможно, также был осведомлен о физическом устранении Кружкова в Париже, что было самой неприятной версией из всех существующих. Во втором случае он был слишком ничтожен по своему статусу и занимал в таинственной организации незначительную должность. И наконец, третий вариант, возможно, самый реальный. Лоусон слышал о Кружкове, но сейчас не имеет права доставать свой телефон и в присутствии гостя выяснять подробности, связанные с молчанием Леонида. Секретность, которая окружала эту организацию, была настолько серьезной, что даже под угрозами эксперта разорвать их отношения Лоусон не имел права устраивать разборки в присутствии гостя, не посвященного в их тайны.

Дронго взглянул на указатели.

– Куда мы направляемся? – спросил он. – Мы уже выехали из Лондона.

– Да, – согласился Лоусон, – мы едем в графство Сюррей. Там как раз находится вилла, о которой говорил вам господин Зорин.

– И с которой украли какие-то документы или вещи хозяина? – Дронго был важен даже не сам ответ. Реакция собеседника, его поведение.

Но Лоусон промолчал. И это было хуже всего. Через двадцать минут они въехали в небольшой дачный поселок, окруженный высокими заборами и вековыми деревьями, некоторые из которых специально привозили сюда, чтобы посадить рядом с оградой, создавая не только живую изгородь на своей даче, но и места в тени, под которыми можно было ставить скамейки и отдыхать, наслаждаясь свежим ветром с востока или севера.

– Мы приехали, – сообщил водитель, останавливаясь перед большими воротами.

Очевидно, за ними следили камеры наружного наблюдения. Ворота медленно открылись, и они въехали на ухоженную дорожку. Поместье было большим, они проехали метров четыреста, прежде чем автомобиль замер на стоянке. Другие машины, а их было пять или шесть, находились рядом, накрытые брезентами, и отсюда невозможно было понять, какие это марки автомобилей и кому именно они могут принадлежать.

– Пойдемте в дом, – пригласил Лоусон, выходя первым из автомобиля.

Они вышли, огляделись вокруг. Перед ними был большой двухэтажный дом. Достаточно было одного взгляда, чтобы все понять. Буквально повсюду работали камеры, но никаких охранников или телохранителей видно не было. Маскировка исключительная. Из дома, шаркая ногами, вышла пожилая женщина. Ей было далеко за семьдесят, одета в темное платье, седые волосы красиво уложены.

– Господин Дронго! – Она не спрашивала, она обращалась.

– К вашим услугам, – сказал эксперт.

– Идите в дом, там вас уже ждут, – любезно предложила пожилая хозяйка. Или она не хозяйка, а наемный работник. Это невозможно было понять. Дронго обернулся к Лоусону.

– Идите, – махнул тот, – мне туда нельзя. За это время я постараюсь выяснить, куда исчез ваш помощник.

– Прошло уже почти полчаса, – напомнил Дронго, – у вас осталось совсем немного времени.

– Идите и не беспокойтесь, – сказал Лоусон, – я все сделаю.

– Спасибо. – Эксперт направился к дому.

 

Глава пятая

Серое двухэтажное здание безо всяких изысков. Кладка старая, судя по всему, вилле не меньше ста лет. Возможно, даже больше. Дронго с трудом открыл старые двери. И сразу услышал чей-то строгий голос:

– Остановитесь. Извините, но дальше нельзя.

Дронго остановился и с изумлением посмотрел на говорившего. Два человека внимательно смотрели на него. Оба были примерно одного с ним роста. Один, чуть ниже, характерно наклонял голову, как делают профессиональные боксеры в ожидании удара, готовые прикрыться. При этом нос у него был явно сломан. Второй, очевидно, был бывшим десантником или спецназовцем, так как стоял в позиции, широко расставив ноги. И именно он обратился к Дронго с требованием остановиться. Оба охранника, очевидно, были профессионалами. Они стояли по сторонам таким образом, что если бы вошедший попытался напасть на одного из них, то второй сразу бы атаковал его со спины. Дронго взглянул на кулаки первого и понял, что тот бывший профессиональный боксер. Среди всех видов спорта, которые существовали в мире, самый сильный удар был у профессиональных боксеров, с которыми никто не мог выстоять даже одного раунда. В свое время, много лет назад, великий боксер Мухаммед Али принял вызов японского спортсмена – выдающегося мастера карате. Между ними должен был состояться поединок. Но как только раздался удар гонга, японец лег на пол, рассчитывая, что боксер наклонится к нему и не сможет нанести свой знаменитый удар. А сам боксер, в свою очередь, ждал, когда каратист поднимется, чтобы нанести именно этот удар. Так пятнадцать раундов они и провели в похожих стойках. Каратист лежал на полу, вращая ногами. Боксер стоял над ним.

– Что вам угодно? – спросил Дронго.

– Дальше нельзя, – пояснил второй, – мы должны завязать вам глаза и надеть наручники. Такой порядок.

– Меня уже арестовали? – пошутил эксперт.

– Иначе вы не пройдете, – сказал охранник. – Для этой процедуры нет исключений.

– Надевайте ваши наручники, – согласился Дронго, протягивая руки. Ему уже самому стало интересно увидеть, куда его приведут. Ему надели наручники, завязали глаза и повели куда-то в сторону. Затем они вошли в кабину лифта. Он понял это, когда она пошла куда-то вниз.

«В двухэтажном доме лифт, который идет вниз», – подумал Дронго. Оба охранника были рядом. Он слышал их дыхание. Затем они вы-шли втроем и долго шли по коридорам. Дважды открывались двери. Наконец его развернули и попросили стоять именно так.

– Снимите повязку, – услышал Дронго чей-то голос.

Повязку сняли. Яркий свет ударил в глаза. Он невольно их закрыл, поморщился, поднял руки, закрываясь от света. И только потом сообразил, что свет не такой сильный. Просто после темной повязки он оказался неожиданно ярким.

– Вы можете идти, – сказал тот же голос, обращаясь к телохранителям.

– Дайте ему стул, пусть сядет, – предложил другой голос, кажется принадлежавший женщине, которая привыкла отдавать распоряжения. В ее голосе была сила, какая обычно бывает у людей, много лет возглавляющих крупные организации, или политиков федерального уровня, привыкших говорить безапелляционно. – И снимите наручники, – добавила она.

За спиной поставили стул, и Дронго уселся на него. Руки наконец освободили, он потер запястья и услышал, как быстро уходят охранники. Он не стал оборачиваться. Было ясно, что подобная обстановка с ярким светом в лицо и наличием голосов за этим светом была продумана в мелочах.

– Добрый вечер, господин эксперт, – начал беседу первый голос, – или вы предпочитаете, чтобы мы называли вас Дронго?

– Как вам угодно, – разрешил он, – это не столь принципиально.

– Хорошо. Спасибо. Вы догадываетесь, куда вас привезли?

– Я видел табличку с указанием графства. Конкретного места я не знаю, но полагаю, что при желании можно вычислить, кто и зачем меня пригласил. И какую организацию вы представляете.

Очевидно, он сумел заинтересовать сидевших перед ним людей, если наступило секундное замешательство, и затем тот же голос произнес:

– Вы можете рассказать о своих предположениях?

– Пока не могу, – ответил Дронго, – я уже говорил господину Лоусону, который привез меня сюда, о моей проблеме. Самой важной проблемой, из-за которой мы не сможем продолжать наш разговор.

Наступило молчание. Эксперт понял, что они отключают звук, когда хотят переговорить между собой. И понял, что они за стеклом. Возможно, за пуленепробиваемым, и именно поэтому они разрешили снять с него наручники. Когда Дронго немного привыкнет к этому свету, станет видно большое зеркало, перед которым он сидит. Говорившие его видят, а он не может никого увидеть, даже если свет не будет бить в глаза. Обычная техника для допроса свидетелей, когда сам следователь хочет остаться неузнанным.

Ненужная и абсурдная секретность, разозлился Дронго, они считают, что могут спрятаться за зеркалом и привести сюда человека, завязав ему глаза, чтобы он ничего не понял и ни о чем не догадался. Они должны были понимать, что с экспертом такого уровня подобные трюки не проходят. Интересно, чем они сейчас занимаются? Возможно, звонят Лоусону, чтобы кое-что выяснить. Или решили позвонить в Париж. В любом случае нужно подождать.

Он заерзал на месте. Ожидание затягивалось. Наконец через четыре минуты раздался тот же голос. В нем звучали нотки удовлетворения:

– Мы проверили, что именно случилось с вашим помощником. Вопреки нашей рекомендации, вы решили взять его с собой. Он прилетел в Париж на семинар другой компанией и ждал вас в аэропорту. Неужели вы считали, что, обращаясь к вам, мы не узнали фамилии всех людей, которые на вас работают? Он был под нашим контролем с момента вылета из Москвы. В Париже он взял машину в бюро проката прямо в аэропорту и ждал, когда вы приземлитесь. А потом следовал на этом автомобиле за вами до самого вокзала. Там его остановили наши люди и предложили проехать с ними. Можете не волноваться. Он жив и здоров. Завтра его посадят на самолет, отправляющийся в Москву.

– Спасибо, – сказал Дронго, – вы меня успокоили.

– Теперь мы можем продолжать нашу беседу? – спросил незнакомец.

– Я готов вас выслушать.

– Сначала вы поделитесь с нами вашей гипотезой о том, куда вы попали и кого мы представляем. В конце концов, будет даже интересно, если вы сумели нас вычислить настолько быстро.

– Это так принципиально? – спросил эксперт.

– Да. По вашему ответу мы сможем понять, насколько вам можно доверять такое важное дело.

– Хорошо, – согласился Дронго, – может, это действительно к лучшему и вы решите, что меня напрасно сюда привезли, используя столько ненужных уловок. – Он усмехнулся и начал рассказывать: – Уже по звонкам, которые ко мне поступали от Зорина, я понимал, что имею дело с влиятельной и очень осведомленной организацией, возможно спецслужбой, которой удалось найти не только мой мобильный телефон, зарегистрированный в Италии, но и телефоны моих друзей. Подобных организаций в мире не так много.

– Продолжайте, – предложил все тот же голос.

– Дальше – больше. Господин Зорин, который появился у меня, имеет обширный круг знакомств и даже преподает в двух лучших вузах Москвы, готовящих элиту государства: юристов и дипломатов. Как адвокат, господин Зорин не так известен, так как никто не может вспомнить, какие дела он вел. Но все знают, что он влиятельный и богатый человек. Затем непонятное условие не брать с собой напарника или помощника. Ведь если вы действительно заинтересованы в моем успешном расследовании, то должны разрешить мне создать для себя наиболее благоприятные условия проведения расследования, а не ограничивать меня подобными рамками. Это тоже был более чем странный момент. Затем билеты, которые были выкуплены по номеру моего паспорта. Оставим в стороне секрет о том, как именно вы смогли узнать номер моего паспорта. Но его можно было удалить из билета, в котором важен только электронный номер. Однако его оставили намеренно, чтобы я понял, с какой могущественной и влиятельной организацией мне придется работать. Я понял и оценил.

– Продолжайте, – снова услышал Дронго, когда сделал паузу.

– Билет был куплен на сегодняшнее число. И в самолете я обнаружил наблюдателей, которые внимательно за мной следили. Отдаю должное проницательности и таланту ваших сотрудников, которые планировали мой приезд. Темнокожая пара пожилых людей была вне всяких подозрений для любого человека. Если бы я не проверил и не убедился в том, что эти двое за мной следят, то никогда бы и сам не поверил в такое плотное наблюдение. В аэропорту меня уже ждал мсье Лебопен, который отвез меня на вокзал, где опять был куплен билет в вагон первого класса на «Евростар». Устав играть с вами в кошки-мышки, я не стал вычислять, кто именно за мной следит, хотя понимаю, что и в этом случае были свои наблюдатели. А мой помощник в это время замолчал. О чем я и рассказал господину Лоусону. Должен сказать, что ваша осведомленность и плотный контроль, коему вы меня подвергли на всем пути следования от Москвы до Лондона, позволяет сделать вывод о том, что ваши возможности практически неограниченны. И вы, разумеется, не спецслужба, которой нужен иностранный эксперт, так как ни одна спецслужба в мире не станет доверять свои секреты иностранным экспертам. Тогда появляется резонный вопрос: кто вы такие и каким образом вам удается пользоваться столь широкими возможностями?

– И вы нашли ответ? – спросил тот же голос.

– Судя по той секретности, которая окружает нашу встречу и даже нашу беседу, судя по тому, как вы старательно скрываете от меня даже ваши лица, – я понимаю, что речь идет об очень закрытой и могущественной организации, которой я понадобился в силу каких-то еще не понятных мне причин. При этом вы убеждены, что я не захочу или не смогу разглашать вашу тайну. Отсюда – вывод: либо вы уверены, что я замолчу навсегда после этого расследования, либо вы настолько могущественны, что можете блокировать любую информацию и не боитесь даже доверять подобные секреты мне. Вы наверняка все просчитали и понимаете, что я не тот человек, который будет выдавать ваши тайны. Но на всякий случай вы решили держать меня на некотором расстоянии, не позволяя даже увидеть ваших лиц.

– Вы не ответили на вопрос, – напомнил говоривший, – вы можете сказать, какая организация вас пригласила сюда или с представителями какой организации вы сейчас беседуете?

– Да, – ответил Дронго, – звонки Зорина начались ровно тогда, когда под Лондоном, в отеле «Гроув», находящемся в тридцати минутах езды от аэропорта Хитроу, в местечке Хертфордшир, состоялось очередное заседание известного в мире Бильдербергского клуба. По разным сведениям, просочившимся в газеты, на этой закрытой встрече присутствовало большое количество очень влиятельных лиц. Сразу после этой встречи начались звонки Зорина. Совпадение более чем очевидное. О вашем клубе ходит масса легенд. Одни считают вас главными масонами в мире, другие полагают, что вы и есть главное всемирное правительство, третьи говорят о вас как о финансовом центре мировой экономики, который принимает все ответственные решения.

– А как считаете вы?

– Бильдербергский клуб – объединение прежде всего политическое. Ибо слишком много коронованных особ, руководителей крупных государств и самых известных компаний входят в руководство вашей организации. О некоторых мы знаем, о некоторых догадываемся. Но в любом случае вы закрытая и очень влиятельная организация.

Снова наступило молчание. Дронго терпеливо ждал. Он понимал, что за стеклом разговаривают люди, которые решают судьбу не только Леонида Кружкова, но и его собственную. Если они сочтут, что он догадлив, прозорлив и может быть опасен, ему уже не вернуться в «Дорчестер». Однако в подобных случаях Дронго справедливо считал, что интеллект – настолько редкий и нужный дар, что умные люди должны извлекать пользу от общения с подобными экспертами. И поэтому он не стал скрывать своих выводов. Это был тот редкий случай, когда можно было говорить почти искренне.

– Почти все правильно, – раздался мужской голос, принадлежавший другому человеку, очевидно, более молодому, – только одна ошибка. В самолете было не двое, а трое наблюдателей. Интересно, что вы не заметили третьего…

«Канадец? – вспомнил Дронго своего соседа, не отвечая на слова говорившего. – Нет. Он на самом деле почти все время спал». Салон был большой, он обратил внимание на всех сидящих в бизнес-классе. И никто за ним не пошел, когда он попытался пройти в другой салон. Никто, кроме… Стоп…

– Там была еще стюардесса, которая тоже следила за мной, – спокойно сказал Дронго, – просто я не счел нужным упоминать и ее.

– Очень неплохо, господин эксперт. – Вы смогли так быстро и точно вычислить наших людей в самолете, – почти сразу с явным одобрением произнес этот голос, принадлежавший более молодому мужчине, – похоже, что вы тот самый человек, который нам нужен.

– Вы сказали все, что хотели? – спросил первый говоривший.

– Почти все. Вы спросили меня про вашу организацию, и я рассказал, каким образом мне удалось вас вычислить.

– Вы продемонстрировали нам удивительную прозорливость, господин эксперт, – сказал первый говоривший, – такой интересный иллюзион. Вы действительно смогли сами все вычислить или у вас были какие-то подсказки?

– Откуда? Ведь Зорин пришел ко мне вчера вечером, а уже сегодня утром я летел к вам. Кто успел бы мне подсказывать в самолете, который был переполнен пассажирами? Или вы полагаете, что вычислить возможного наблюдателя проще простого?

– Думаю, что нет, – удовлетворенно произнес первый, – это был довольно сложный трюк.

– Это обычная аналитическая работа, – возразил Дронго, – и я полагаю, что вы не удивитесь, если я сейчас назову вашу фамилию. Просто не делал этого раньше из уважения к вашим заслугам и вашему возрасту.

Снова наступило молчание. На этот раз за стеклом не разговаривали. Было слышно, как шуршат их руки. Стало понятно, что трое сидящих за стеклом людей изумленно переглядываются.

– Если вы сейчас назовете фамилию нашего друга, то я признаю, что вы действительно выдающийся аналитик, – сказал второй, – итак, у вас есть три попытки. Назовите трех людей, одним из которых может оказаться наш друг.

– Не нужно троих, – сказал Дронго, – я могу назвать его фамилию. Не узнать по голосу бывшего государственного секретаря Соединенных Штатов Америки и одного из руководителей Бильдербергского клуба просто невозможно. В следующий раз вам нужно ставить специальную аппаратуру, искажающую ваши голоса, – посоветовал он.

– Фамилию! – рявкнул второй.

Дронго назвал фамилию. Опять наступило долгое молчание. На этот раз звук отключили. Очевидно, совещались. Минут пять или шесть. Снова включили звук, и уже первый говоривший обратился к Дронго:

– Мы принимаем ваше предложение, и со следующего раза здесь будет стоять аппаратура, искажающая наши голоса. Очевидно, у меня действительно запоминающийся голос, на который вы обратили внимание. Разве раньше мы были знакомы?

– Я много раз слушал ваши выступления, – признался Дронго. – Еще когда был совсем молодым. Вы один из тех людей, голос которого знают многие люди.

– Вы гораздо моложе, и я думал, что мой голос уже давно забыли, – сказал бывший государственный секретарь.

– Только не те, кто интересуется политикой, как я. И криминалом, – добавил Дронго.

– Считайте, что этот фокус вам тоже удался, – сказал второй, но полагаю, что два других имени вы никогда не назовете.

– Почему? – спросил Дронго. – Женский голос я тоже узнал.

Опять наступило молчание, словно его слова повергли их в состояние шока. Отключился звук. Снова включился.

– Интересно, – сказал второй уже несколько изменившимся голосом, – и вы можете назвать нам второе имя?

– Нет, – ответил Дронго, – не могу.

– Слава богу, – рассмеялся второй, – я уже подумал, что вы волшебник. Или умеете читать мысли других людей.

– Ни то и ни другое, – парировал Дронго, – но дело в том, что с моей стороны было бы просто непростительной ошибкой назвать имя бывшей королевы европейской страны, которая недавно отреклась от престола в пользу своего сына. Ваше Величество, примите мои заверения в моем глубочайшем уважении, – приподнялся он со своего стула.

За стеклом упал стакан. Звук не выключали, и звон разбитой посуды был слышен и самому Дронго. Второй мужчина что-то негромко произнес, возможно, даже выругался. И тут же извинился.

– Простите, Ваше Величество, я не думал, что такое вообще возможно. – Он даже не стал отключать звук, настолько поразил его ответ приглашенного гостя.

– Господин эксперт, – сказал бывший государственный секретарь, – надеюсь, вы понимаете, что все ваши умозаключения и предположения должны оставаться в тайне для всех остальных людей? Без каких бы то ни было исключений. Абсолютно.

– Я все понимаю, – согласился эксперт.

– Подождите, – вмешался в разговор более молодой мужчина, – неужели такое возможно? И вы можете назвать мое имя тоже?

– Нет, – ответил Дронго, – ваше не смогу. В первом случае я узнал голос и помнил, кто именно является одним из самых влиятельных членов вашего клуба. Во втором тоже обратил внимание на характерный голос и манеру разговора, когда Ее Величество разрешила дать мне стул и снять с меня наручники. Был еще один момент, когда я, уже предполагая, что могу быть приглашен для беседы к руководству вашего клуба, намеренно сказал Лоусону о возможном приглашении к коронованным особам, обратив все это в шутку. И он непроизвольно дернулся, что явилось лучшим доказательством моих предположений. Что касается вас, то я думаю, что вы владелец какой-нибудь крупной кооперации международного уровня. Судя по вашему темпераменту и напору, вы не политик, а именно крупный бизнесмен, привыкший не убеждать своих оппонентов, а разговаривать с ними жестко. Не знаю, кем именно вы являетесь, но полагаю, что вы руководитель компании с мировым именем.

Раздался смех. Это смеялись двое остальных. Очевидно, выражение лица третьего вызвало их смех. Эксперт и на этот раз оказался прав, сумев верно вычислить третьего собеседника, даже не называя его по имени.

– Давайте прекратим этот сеанс «рукотворной магии», – недовольно сказал бывший государственный секретарь, – полагаю, что мы все уже поняли и выяснили. Выключите свет. И пригласите господина эксперта в соседнюю комнату. Мы должны с ним поговорить. Я думаю, что выражу общее мнение, сказав, что мы можем доверить ему наше расследование.

 

Глава шестая

Они сидели вчетвером за столом. Три пары глаз смотрели на Дронго, который терпеливо ждал, когда наконец его посвятят в детали предстоящего расследования. Третий человек, о котором он говорил, оказался руководителем одной из самых крупных нефтяных компаний в мире, которого Дронго узнал, только увидев его лицо. Двух других он вычислил по голосам.

– Должен вам заметить, господин эксперт, что про нас говорят много разных несуразностей и глупостей, – начал бывший государственный секретарь, – людям нравится верить в тайны и магию, как будто существует мировое правительство или миром управляют масоны. Конечно, все не так просто, и наш клуб, созданный еще в пятьдесят четвертом, действительно объединяет вокруг себя известных политиков и бизнесменов. Но это скорее консультативный клуб, а не верховные жрецы, которыми нас все считают. Наш клуб в будущем году отметит свое шестидесятилетие, и его руководителем бессменно является один из представителей известного американского рода, причем в этом году ему исполняется девяносто восемь лет.

– Он представитель самого известного американского рода миллиардеров, чья фамилия стала нарицательной, – Дронго назвал имя, – мне кажется, что об этом написано в любом учебнике политологии. Даже в «Википедии» есть упоминание о деятельности этого господина, его родственников и его компаний.

– Клуб создан по его инициативе в те годы, когда холодная война была в самом разгаре и руководителям некоторых европейских и латиноамериканских государств требовалась наша консультативная помощь. Иногда и вполне осязаемая – материальная или военная, – продолжал бывший государственный секретарь.

– Ваш клуб обвиняют во многом, – вспомнил Дронго, – от убийств Патриса Лумумбы и Джона Кеннеди до нынешних событий в арабских странах и Турции.

– Обществу нравятся подобные игры, – недовольно заметил бывший государственный секретарь, – а мы ответственные люди, которые делают все, чтобы не допустить потрясений в наших государствах. И вообще в мировой экономике и в мировой политике. Хотя мы имеем влияние не на весь мир. Мы пытаемся постепенно втянуть в нашу сферу влияния Бразилию и Индию. Хотя они сопротивляются изо всех сил. Китай пока недосягаем, как вы понимаете. А Россия оказалась слишком сложной страной, с которой мы так и не смогли наладить взаимопонимание. Особенно после прихода к власти Владимира Путина.

– Насколько я знаю, вы приглашали к себе российских политиков, – вспомнил Дронго, – говорили, что Чубайс, Гайдар, Явлинский у вас уже были. Возможно, вы приглашали и некоторых других российских деятелей.

– Мы не комментируем слухи, – пояснил его собеседник, – но могу сказать, что никаких контактов с нынешней российской властью у нас нет.

– Вы пригласили меня, чтобы сообщить об этом факте? – улыбнулся Дронго.

– Нет. Конечно, нет. Нам нужно провести тщательное расследование. Причем таким образом, чтобы никто даже не понял, что мы начали следственные мероприятия. И разумеется, выводы должны оставаться тайной для всех, кто вас окружает. Раз и навсегда. Только при этих условиях мы можем сотрудничать.

– Об этом мне уже говорили.

– И вы нарушили наши условия, взяв своего помощника, – вмешался президент компании.

– Я полагал, что он может мне понадобиться. Вы должны понимать, что при моей работе может быть различный исход дела: от моей подставы до похищения, от ловушки до убийства.

– Возможно, вы правы, – неожиданно согласился государственный секретарь. – Итак, перейдем к нашей проблеме. На прошлом заседании нашего клуба мы обсуждали с влиятельными людьми из мира политики и бизнеса вопросы мировой экономики. По некоторым прогнозам, волна кризиса может усилиться, и тогда нам всем придется искать экстренные выходы из создавшейся ситуации. Наши эксперты предложили начать осторожно поднимать цены на золото, с тем чтобы немного ослабить курс ведущих валют мира, что вызовет инфляцию, но поможет экономикам многих стран.

– А цены на золото вдруг упали, – вспомнил Дронго, – но все понимают, что это игры спекулянтов…

– Хуже, – собеседника перебил президент компании, – мы тоже умеем считать, господин эксперт. Сразу после заседания нашего клуба цены на золото начали падать. Мы провели собственное расследование и установили, что это не просто игра спекулянтов, а сознательно проводимый курс на понижение цены золота, с тем чтобы потом начать еще более опасную игру, связанную со спекуляцией.

– Вы считаете, что кто-то из ваших оказался болтливым? – спросил Дронго.

– Не болтливым, а слишком умным, – возразил президент компании. – Он решил просчитать такие варианты и понял, как можно сделать целое состояние.

– У вас есть список людей, которые присутствовали на этом заседании вашего клуба?

– Конечно, – кивнул бывший государственный секретарь, – поэтому мы вас и пригласили. Но дело в том, что биржевой брокер, который скупал на рынке золото и переправлял его на хранение в другие места, застрелился, как только мы попытались выяснить, кто за этим делом стоит. Разумеется, полиция провела собственное расследование и пришла к выводу, что это было самоубийство. Именно в тот момент, когда мы уже вышли на этого брокера. Такое разительное совпадение.

– Где произошло самоубийство?

– В Нью-Йорке. Брокер был зарегистрирован на Нью-Йоркской бирже.

– Как его звали?

– Цзин Фенчуж, – сказал президент компании, – он был американским гражданином китайского происхождения.

– Интересное имя для биржевого брокера, – пробормотал Дронго.

– В каком смысле? – не понял президент компании.

– По-китайски «Фенчуж» означает птицу Феникс, – пояснил эксперт, – очень забавно, что так звали брокера, ежедневно играющего то на повышение, то на понижение.

– Вы знаете китайский?

– Нет. Но я помню некоторые имена и знаю, что именно они обозначают, – ответил эксперт, – в китайском языке первой называется фамилия, а уже затем имя.

– Возможно, – согласился президент компании, – но он умер, и вам нужно будет провести негласное расследование.

– И ФБР до сих пор не знает, кто стоит за этим убийством? – недоверчиво спросил Дронго.

– Можете себе представить, что нет никаких зацепок, – пояснил бывший государственный секретарь, – они закрыли дело за отсутствием состава преступления. И никто не может понять, что там произошло. Полиция и ФБР считают, что это было самоубийство. Мы думаем иначе. Вот в чем наша проблема. Более того: мы убеждены, что его подставили и довели до самоубийства. Возможно, даже убили. И мы настаиваем именно на этой версии, которую не хотят принимать в полиции и ФБР.

– С вашими связями, – не поверил Дронго, – вам достаточно позвонить, и они бросят на раскрытие дела своих лучших сыщиков.

– Именно поэтому я никогда этого не сделаю, – пояснил его собеседник. Ему было под девяносто. Крупная седая голова, громкий глухой голос, большие роговые очки. Он был больше похож на преуспевающего ученого, чем на известного политика, с мнением которого считались во всем мире.

– Если я позвоню в Нью-Йорк или Вашингтон и потребую провести более тщательное расследование, цена на золото окончательно рухнет, – пояснил бывший государственный секретарь, – ведь погибший брокер играл на понижение цен. Мой звонок невозможно будет оставить в секрете. Об этом узнают, и начнутся спекуляции по поводу моей заинтересованности в этом деле. И все бросятся продавать золото. Так можно спровоцировать по-настоящему опасный мировой кризис. В какой-то момент этот брокер начал сознавать, что зарвался и тогда, очевидно, понял, что не сможет никуда отступить или сбежать.

– Может, в полиции и ФБР правы. Это было самоубийство.

– Нет. Это было спланированное и хорошо исполненное убийство, – возразил бывший государственный секретарь, – наши аналитики в этом убеждены. Погибший должен был работать на одного из тех, кто знал о нашем решении начать долговременную игру на очередное повышение цен на золото, с целью стимулировать экономику и вызвать некоторую допустимую инфляцию. Возможно, это доведение до самоубийства, но в любом случае должны быть заинтересованные в его смерти люди.

– Много людей?

– Семь человек, – сообщил президент компании, – это люди, которым мы все безусловно доверяли. Очень известные и влиятельные люди, особенно в финансовом мире.

– Где ваш список? – спросил Дронго.

Все трое его собеседников переглянулись. Женщина, сидевшая напротив него, напомнила эксперту:

– Вы понимаете, что эти сведения не могут быть достоянием каких-либо посторонних лиц?

– Конечно Ваше Величество, – ответил Дронго, поднимаясь со стула, когда она обратилась к нему, – я все понимаю, можете не беспокоиться.

– Садитесь, – разрешила она, – не нужно вставать.

Президент компании достал из папки список, но не протянул его гостю. Он держал в руках этот лист бумаги, испытующе глядя на эксперта, словно еще раз спрашивая самого себя, не слишком ли большую тайну они доверяют этому чужаку.

– Вы должны помнить, что это абсолютно конфиденциальная информация, – повторил он, подчеркнув слово «должны», – которую нельзя разглашать ни при каких обстоятельствах.

– Я понимаю, – кивнул Дронго, – сегодня меня посвятили в тайны, которые не предназначены для остальных людей.

– Дайте ему список, – предложил бывший государственный секретарь.

Президент компании протянул лист бумаги.

– Только семь человек, – повторил он, – и среди них самые известные люди. Глава Еврокомиссии, глава МВФ, руководители центральных банков крупнейших стран, там все указано. Поверить, что кто-то из них начал собственную игру, просто невозможно. Но похоже, один из них не только стал скупать акции на золото, но и вызвал обвал котировок, из-за чего цены на золото резко пошли вниз. Разумеется, это не радует никого, в том числе и руководителей государств. Ведь при таком исходе деньги снова начинают дорожать.

– Вы должны знать, что это почти невыполнимая задача, – сказал Дронго. – Указанные в вашем списке люди пользуются экстерриториальностью. Их невозможно допросить или провести в отношении их какие-либо следственные и судебные действия. Ведь почти у всех имеются дипломатические паспорта, не позволяющие привлекать их к уголовной ответственности в рамках одного конкретного государства.

– Неужели вы думаете, что мы этого не знаем? – усмехнулся бывший государственный секретарь. – Но именно поэтому нам понадобился такой человек, как вы. Работа в руководстве нашего клуба строится на доверии его членов. И если кто-то позволил себе использовать конфиденциальную информацию для собственного обогащения, то мы обязаны знать, кто этот человек. Ведь, скорее всего, именно он и организовал убийство брокера в Нью-Йорке, а это уже абсолютный криминал.

Дронго еще раз взглянул на список подозреваемых, который ему дали.

– Вы понимаете, что этот список не может попасть в газеты или на телевидение, – еще раз настойчиво повторил президент компании, – поэтому вы запомните эти фамилии и верните мне список или уничтожьте его прямо у нас на глазах. При любом упоминании этого списка или фамилий из него мы заявим свой официальный протест. Любые сведения, которые могут попасть в прессу, будут нами опровергнуты. Мы не обещаем вам никакой поддержки. Вы обязаны сами вычислить возможного информатора и покровителя нью-йоркского брокера. А возможно, и организатора его возможного устранения.

– Понимаю, – сказал Дронго, продолжая изучать список.

– Господин эксперт… – обратилась к нему коронованная особа.

Он снова хотел подняться при ее словах, но она махнула рукой, разрешив ему сидеть.

– Не забывайте, что я уже не королева, – улыбнулась она. – Хочу обратить ваше внимание, что это очень щекотливое дело, которое требует не только вашего опыта и знаний, но еще и чуткости, деликатности, уважения к людям, которые находятся в этом списке. Ведь мы не можем пройти по их адресам, узнавая, кто из них мог сыграть на понижение цен. Это оскорбит людей и вызовет негативную реакцию во всем мире.

– Я вас понимаю, – кивнул Дронго.

– Тогда все. – Она взглянула на двоих мужчин, сидевших рядом. Те также в знак согласия с нею закивали.

– Вашего помощника завтра отпустят, – добавил бывший государственный секретарь, – остальное – на ваше усмотрение. Профессор Лоусон будет в вашем полном распоряжении. Он предупрежден о том, что обязан помогать вам во всех ваших действиях по расследованию этих преступлений.

– Спасибо, – кивнул Дронго, – возьмите ваш список. Я уже запомнил всех семерых. Только не совсем понимаю свою задачу. Мне нужно в одиночку расследовать преступление, которым уже занимались сотрудники ФБР и американской полиции? Они ничего не узнали, но вы считаете, что они не правы. А затем мне следует выяснить, кто из семерых людей, с которыми нельзя даже разговаривать и приближаться к ним на близкое расстояние, мог быть в контакте с этим брокером? Я все правильно понял?

– Да, – усмехнулся президент компании, – все обстоит именно так.

– Тогда объясните, как это возможно? Вести расследование после агентов ФБР и пытаться выяснить покровителя убитого брокера, даже не разговаривая ни с одним из представленных в списке людей? Вы действительно считаете, что я смогу работать в подобных условиях, не разговаривая ни с одним из подозреваемых?

– Нас уверяли, что вы волшебник, господин эксперт, – сухо пояснил бывший государственный секретарь, – и прибыв к нам, вы продемонстрировали свое умение и свои навыки с таким мастерством, что у нас теперь не осталось никаких сомнений.

– Это невозможно, – повторил Дронго.

– Вы отказываетесь? – спросил президент компании.

– Нет. Но я просто обязан вас предупредить, что такого расследования не было в моей жизни никогда. Заочное расследование с подозреваемыми, с которыми нельзя даже разговаривать… Интересно, как вы себе представляете мою работу?

– Мы не представляем, – парировал президент компании, – мы долго выбирали сыщика и решили остановить свой выбор на вас. Самые лучшие рекомендации были именно у вас. И сегодня вы нас еще раз убедили, что можете делать почти невозможное. Я не верю в колдовство и шарлатанов, я верю в разум и логику. А вы и есть тот человек, который может применить свой разум и свою логику для решения нашего вопроса.

– Вы будете не один, – добавила Ее Величество, опять сделав ему знак, чтобы он не поднимался со стула, – господин Лоусон будет вам помогать. И еще один друг в Вашингтоне, о котором вы узнаете от него.

– Спасибо, Ваше Величество, – ответил Дронго, – если я действительно смогу что-то сделать, то постараюсь приложить все свои силы и опыт.

– Значит, мы договорились, – сказал бывший государственный секретарь.

– И забудьте словосочетание «Бильдербергский клуб», – добавил президент компании, – такого понятия не существует, и все это выдумка журналистов. Вы понимаете?

– Можете не беспокоиться. Я все понял.

– До свидания. – Все трое поднялись почти одновременно.

Дронго поднялся вместе с ними.

– Вы должны проявить особую осторожность и деликатность, как вам было сказано, – напомнил бывший государственный секретарь, – все семеро – авторитетные в мире люди, чтобы кто-то мог позволить оскорбить их подозрением. – До свидания.

Пропустив вперед женщину, мужчины пошли следом за ней и вышли из комнаты. Ни один из них не протянул ему руку на прощание. Дронго подождал, пока они выйдут из комнаты, и снова уселся за стол. Закрыл глаза. Семь человек из высших эшелонов бизнеса и власти. Семь очень богатых и могущественных людей, один из которых посчитал, что имеет меньше других денег и влияния и решил сыграть самостоятельно. Что это? Патологическая жадность? Жажда еще большей власти? Или неизвестный хотел сыграть на опережение действий другого? Может, он и не думал о деньгах и у него были другие, более весомые мотивы. Но смерть брокера не должна была входить в его планы. Тогда кто из семерых решился на подобное преступление, что вообще представляется невероятным?

Значит, нужно сначала лететь в Америку, а затем… Затем садиться и думать, как вычислить одного из семерых, если с ними нельзя даже разговаривать, оскорбляя их своими подозрениями. Поразительная задача, равной которой не было ни у одного сыщика в мире. Дронго нахмурился. Отказаться в его случае просто невозможно. Но и решить эту задачу тоже невозможно.

 

Глава седьмая

– О чем вы задумались? – услышал он голос у себя за спиной и обернулся.

Рядом стоял Кевин Лоусон. Дронго покачал головой.

– Вы сказали, что вам сюда нельзя, но все-таки пришли, – заметил он.

– Я сказал вам правду, – возразил Лоусон, – пока здесь находится кто-то из руководства нашей организации, я не имею права сюда спускаться, чтобы даже случайно не увидеть тех, кого я не должен видеть.

– И вы даже не знаете, кто со мной разговаривал? – не скрывая иронии, спросил Дронго.

– Конечно, знаю, – ответил Лоусон, обходя стол и усаживаясь напротив, – если я работаю с ними уже много лет.

– Значит, отсюда есть второй выход, – понял Дронго.

– Почему вы так решили? – нахмурился Лоусон. – Как вы догадались?

– Это как раз несложно. После их ухода прошло не так много времени. Они не успели пройти коридор, по которому меня сюда вели, и подняться наверх. Так как вы в это время двигались им навстречу. Элементарный расчет времени показывает, что вы должны были встретиться. Значит, они уходят, используя другой выход.

– Интересное наблюдение. А если бы я задержался минут на десять, вы бы решили, что мы все-таки разминулись? – спросил Лоусон.

– Нет. Я бы решил, что вы нарочно задержались на десять минут, чтобы убедить меня в том, что здесь есть только один выход. – Дронго взглянул в глаза Лоусону.

Тот неприятно усмехнулся, первым отвел глаза.

– Вы действительно очень странный человек, – сказал Лоусон. – Полагаю, что вам уже объяснили детали предстоящего расследования.

– Есть такое выражение в одной русской сказке, – попытался перевести на английский Дронго. – «Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». – Сейчас я получил примерно такое же задание. И особенно интересно, что я должен подвергнуть ревизии выводы следователя ФБР. Мне всегда казалось, что эта организация, созданная Гувером, отличается особым профессионализмом и умением правильно оценивать ситуацию.

– Возможно, в этот раз они ошиблись, – сказал Лоусон, на этот раз глядя в глаза собеседнику.

– И каким образом я смогу это доказать? Или даже проверить их выводы? – спросил Дронго, – вы считаете, что я могу, как иностранец, бегать по американским городам с криками: – «Дайте мне почитать досье ФБР или уголовное дело о расследовании смерти этого Цзина Фенчужа!»? Давайте начнем с первого эпизода. Я уверен, что китаец давно похоронен.

– Кремирован, – любезно сообщил Лоусон.

– И прах развеян над городом, – саркастически продолжил Дронго.

– Нет. Похоронен на кладбище, хотя в китайских традициях нет подобного опыта захоронений, но погибший был американцем уже в четвертом поколении.

– Осталась семья?

– Жена. Трое детей. Старшая дочь уже имеет свою семью. Ее муж – офицер полиции.

– А муж второй дочери, наверное, работает в самом ФБР, – окончательно разозлился Дронго. – Вы издеваетесь или действительно считаете, что я могу проводить расследование при таких обстоятельствах? Найти его зятя-полицейского и уточнить, каким образом его тесть покончил с собой? Вы делаете мою задачу почти невыполнимой.

– Да, – добродушно согласился Лоусон, – но у вас будет очень компетентный и знающий помощник, который может организовать для вас сбор любого досье и любой информации, которая вам понадобится.

– Его зовут Барак Обама? – спросил Дронго. – И он Президент Соединенных Штатов? Тогда, конечно, будет легче, если он начнет давать указания и поручит оказывать мне любую посильную помощь.

– Действующие политики не могут с вами встречаться, – так же любезно пояснил Лоусон, – это традиции нашего клуба. Мы не подставляем действующих руководителей государств. Только бывших политиков, вышедших в отставку.

– Тогда не будем гадать, – согласился Дронго, – но человек, который станет нам помогать, должен иметь хоть какое-то влияние на чиновников в Вашингтоне и следователей в Нью-Йорке. Я вообще не понимаю, о ком мы тогда говорим.

– Бывший директор ЦРУ вас устроит? – спросил Лоусон.

– Более чем, – сказал Дронго, – если это, конечно, не шутка.

– Вы считаете, что я могу позволить себе шутить в этих стенах? – парировал Лоусон. – Я думаю, вы уже знаете, что я сказал вам правду. Бывший руководитель ЦРУ Ричард Мэтьюз.

– Теперь я начинаю верить в легенды про вашу организацию, – усмехнулся эксперт. – И вы не боитесь оглашать подобную информацию?

– Для вас ключевыми словами были: «Руководителем какого ведомства он раньше был?» А для меня – слово «бывший». Повторяю, что мы никогда не позволяем себе подставлять действующих политиков. Это абсолютно невозможно. Но господин Мэтьюз также убежден, что смерть брокера была не случайной. И здесь вы быстро найдете общий язык.

– У меня сразу появилось несколько вопросов. Кто убил Кеннеди? Есть ли инопланетяне? И существует ли Бог на самом деле? Вы знаете ответы на эти вопросы? – не скрывая иронии, спросил Дронго. – Судя по вашим руководителям и возможным помощникам, вы очень влиятельная организация. Даже более влиятельная, чем я мог себе представить. И конечно, вы не будете отвечать на мои вопросы.

Он весело посмотрел на своего собеседника, но того сложно было выбить из состояния равновесия.

– Кеннеди убил Харви Освальд, – ответил Лоусон, – застрелил из винтовки. Инопланетян не существует и никогда не было. Что касается Бога, то все это непостижимо для человеческого разума, но я лично атеист и не верю в существование некой разумной субстанции вне нашей земли. А вы, по-моему, агностик. Значит, вам легче. Остается поверить в возможность существования некой силы, которая управляла или управляет всеми нами. У вас есть еще вопросы? Или вы захотите узнать, как погибла принцесса Диана?

– Нет. Это я знаю и без вашей подсказки, – ответил Дронго.

– Интересно. Можете поделиться своими знаниями? – заинтересовался Лоусон.

– Вам действительно интересно?

– Очень. Не забывайте, что я гражданин Великобритании и имею к этой истории непосредственное отношение. Итак, расскажите обо всем, что вы знаете. О своих предположениях.

– Это не предположения, а факты, – начал Дронго. – Принцесса Диана не была тем безупречным созданием, какой ее сделала народная молва сразу после ее трагической смерти. У принцессы был типичный синдром зажатой провинциальной девушки, которая внезапно оказалась под пристальным вниманием всего мира. Свою роль она играла внешне неплохо, но внутренне чувствовался сильный разлад. Узнав об изменах своего супруга, она решилась на подобную связь, уже будучи матерью двоих детей. Первый опыт показался ей интересным. И, возможно, приятным. Потом был второй, третий, четвертый. Количество любовников росло, она уже сама выбирала, с кем именно ей хотелось встречаться. Здесь главное – переступить черту. После первого любовника иметь дело с другими становится легко и банально. Она даже проявляла некоторое нетерпение, когда любовники, напуганные ее принадлежностью к королевской семье, колебались.

Лоусон внимательно слушал.

– Было понятно, что она сознательно компрометирует королевскую семью. До такой степени компрометирует, что согласилась выйти замуж за сына человека, не получившего гражданства вашей страны и мусульманина. А ведь король Великобритании, кем должен был стать ее старший сын, не только глава государства, но и глава англиканской церкви. Я думаю, что кто-то принял решение ни в коем случае не допускать подобного брака. Некоторые считают, что решение принимал муж королевы – принц Эдинбургский, другие полагают, что оно было продиктовано неведомым масонским клубом, иногда даже указывая на вас. Понятно, что это решение было вынужденным и абсолютно необходимым. Оставшаяся в живых принцесса нанесла бы самый сильный удар по британской монархии, какой не смогли нанести даже две мировые войны. Но устранить принцессу без согласия премьер-министра Великобритании было невозможно…

– Очень забавная история, – произнес, не меняя интонации и выражения лица, Лоусон, – но все, что вы сказали, – всего лишь домыслы и предположения. Ни одного конкретного факта.

– После завершения своей политической карьеры бывший премьер-министр Великобритании отправился вместе с супругой и детьми в Ватикан, где принял католичество, – продолжал Дронго. – Интересно, что за всю историю вашей страны ни один премьер не делал подобного. У протестантов и сторонников англиканской церкви невозможно получить прощения за совершенный грех, который навсегда остается с вами. А у католиков возможно отпущение грехов, которое мог дать папа римский. И ваш бывший премьер срочно летит туда со всей семьей, чтобы получить прощение папы и принять католичество. Интересно, какой такой грех он совершил, если для этого нужно прощение на таком высоком уровне? Не подскажете?

Лоусон молча смотрел на Дронго.

– Вы опасный человек, господин эксперт. Ваши домыслы могут вызвать очень негативную реакцию у некоторых людей, в том числе и в нашей организации. Поэтому советую вам держать при себе ваши предположения и никогда никому не рассказывать о них. В конце концов, это и в ваших личных интересах.

– Мы еще не начали совместное расследование, а вы мне уже угрожаете, – усмехнулся Дронго, – представляю, что будет после окончания расследования! Кто-то из ваших друзей решит, что я слишком много знаю. Может, мне полезно для здоровья уже сейчас отказаться от этого расследования?

– Поздно, – сказал Лоусон, – я назвал вам имя человека, который будет нам помогать. Выйти из игры вам не разрешат.

– Так я и предполагал, – улыбнулся Дронго. – Можно один вопрос? Только обещайте ответить максимально искренне.

– Если это не касается нашей организации, то пожалуйста.

– Это касается лично вас. Скажите, вы верите в возможность расследования преступления иностранным экспертом, после того как это расследование было закрыто ФБР?

– Иначе говоря, вы спрашиваете меня: верю ли я в возможность вашего успешного расследования?

– Можно и так.

– Я изучал вашу биографию, господин эксперт. И знаю ваши возможности. Иногда вам удается расследовать преступления, которые заводят в тупик других специалистов. У вас есть несколько подобных расследований. Если хотите, я верю в возможности человеческого разума. В данном случае вашего разума, господин эксперт. Вас устраивает такой ответ?

– Это скорее комплимент или аванс на будущее, а никак не ответ, – вздохнул Дронго. – Итак, когда мы отправляемся в Соединенные Штаты? Я почти уверен, что с билетами у нас не будет проблем.

– Не будет, – согласился Лоусон, – и еще с нами поедет переводчик, который знает китайский и корейский языки. Или вы говорите по-китайски?

– Нет, – ответил Дронго, – к большому сожалению, не говорю. Это мой недостаток.

– Да, – согласился Лоусон, – очевидно, что совершенства нет в этом мире.

Оба улыбнулись друг другу.

– Завтра утром мы вылетаем из Хитроу, – сообщил Лоусон, – в восемь часов я заеду за вами. У вас есть какие-нибудь просьбы?

– Только одна: лететь туда британской компанией, а не американской. Я больше доверяю вашим соотечественникам, – сказал эксперт, – и учтите, что я вообще боюсь летать. Тем более через океан.

– Воспользоваться морскими судами мы не можем. У нас нет времени, – не скрывая иронии, произнес Лоусон.

– Это даже неплохо, иначе нам мог попасться какой-нибудь «Титаник», – пошутил Дронго.

Вечером он позвонил Вейдеманису. Телефон был отключен. Уже в первом часу ночи Эдгар наконец прислал сообщение, состоящее из цифры «7», что означало его прибытие в Лондон. Дронго набрал номер телефона своего напарника.

– Все отменяется, – сообщил он, – тебе придется вернуться в Москву. Завтра утром я улетаю в Нью-Йорк.

– Их вилла находится так далеко? – разозлился Вейдеманис.

– И не одна, – объяснил Дронго, – эти ребята из клуба, о котором мы говорили. Они взяли Кружкова и обещали завтра отправить его домой. Проконтролируй его возвращение. И сам тоже отправляйся в Москву. Эти ребята уже наверняка знают о твоем приезде. Они неплохо работают.

– Понятно. Завтра вернусь обратно.

– Нет. Прямо сейчас. Поезжай в аэропорт и улетай любым рейсом из Лондона. Любым ночным рейсом в любой европейский город. А уже оттуда полетишь в Москву. Дело гораздо серьезнее, чем мы думали.

– Ты знаешь, который час? – спросил уставший Эдгар.

– Знаю. Именно поэтому и прошу тебя улететь прямо сейчас. Завтра утром будет поздно. Второго человека они просто так не отпустят. Могут оставить тебя здесь, пока я не закончу расследование. И вообще могут быть любые неприятности. Пока тебя вычислят, ты должен улететь. Поезда на «Евростар» до утра не ходят – иначе можно было воспользоваться ими, чтобы выехать из Лондона. Но в Хитроу есть ночные рейсы. Возьми билет на любой.

– Все понял. Я так и сделаю.

– Пришлешь подтверждение, когда прибудешь в аэропорт. И еще одно – когда уже окажешься в другом городе. Я буду ждать.

Он положил телефон рядом с собой и стал снимать одежду. Сегодняшний день получился длинным и необычным. Через час Эдгар прислал сообщение, что уже находится в аэропорту. В пять часов утра он прислал еще одно, уже из Хельсинки. В восемь часов утра по лондонскому времени, когда в Москве было десять, Эдгар приземлился в столице России. Как раз в это время Дронго выходил со своим чемоданчиком из «Дорчестера» и направился к автомобилю, припаркованному у отеля. Водитель открыл ему дверь и забросил чемоданчик в багажник.

– Доброе утро, – сказал Дронго, обращаясь к Лоусону, – надеюсь, что спали вы хорошо.

– Не могу пожелать вам того же. Вы опять нарушили условия нашего соглашения, – укорил Лоусон. Он был одет в светлый костюм и темно-синюю рубашку и обут в мокасины синего цвета.

– Вы говорите об Эдгаре Вейдеманисе, который прилетел вчера ночью в Лондон, – не стал скрывать Дронго.

– Уже второй случай нарушений с вашей стороны, – покачал головой Лоусон.

– Я уже объяснял вам, что это не нарушения. Они всегда пытаются меня подстраховать. Я не знаю, как именно вы узнали о его приезде: либо сумев проследить его маршрут, либо подключившись к нашим аппаратам, либо установив «жучки» прямо в «Дорчестере». Но в любом случае вы должны знать, что несколько минут назад он уже приземлился в Москве и поэтому нашим соглашениям ничто не угрожает.

– В Нью-Йорке они тоже будут вас опекать? – уточнил Лоусон.

– Не будут. Я надеюсь, что там меня защитят ваши люди. И я буду вне опасности.

– Если вы будете вести себя разумно, – мрачно произнес Лоусон.

– Не беспокойтесь. Вы взяли билеты на британскую авиакомпанию?

– Да. Три билета первого класса, – ответил Лоусон, будем в Нью-Йорке сегодня днем. Нам заказаны номера в «Уолдорф Астории». Три номера. Наш друг приедет с нами на встречу в Нью-Йорк сегодня вечером. Он уже навел справки по всем интересующим нас вопросам.

– Вы могли бы поручить ему расследование этого дела?

– Бывшему директору ЦРУ? – насмешливо буркнул Лоусон. – Он слишком знаковая фигура, чтобы поручать ему подобное расследование. Слишком известный персонаж. И он не сыщик, у которого, кроме логики, есть еще и хорошо развитая интуиция. Мы отбирали много кандидатур, прежде чем остановились именно на вашей.

– Не знаю, благодарить или плакать, – ответил Дронго, отворачиваясь к окну.

В первый терминал Хитроу они прибыли к девяти часам утра. Почти сразу оформили билеты, прошли границу и направились в салон для пассажиров первого класса. Дронго вошел следом за Лоусоном. Оба прошли к диванам, когда эксперт обратил внимание на женщину лет тридцати, сидевшую с ноутбуком и, очевидно, читавшую важную информацию. Увидев вошедших мужчин, она быстро поднялась. На ней было светло-голубое платье, темно-каштановые волосы были собраны в узел, раскосые глаза выдавали в ней азиатку. Женщина была высокого роста.

– Познакомьтесь, это наша переводчица госпожа Вирджиния Луань, – представил ее Лоусон. А это наш эксперт, господин Дронго.

Женщина протянула руку. Рукопожатие было сильным. «Наверное, бывшая спортсменка», – подумал Дронго. Они уселись на диваны рядом с ней.

– Гопожа Луань работала в Африке по линии ЮНИСЕФ и в Китае по линии Организации Объединенных Наций, – сообщил Лоусон. – кроме китайского, она владеет английским, французским и суахили.

– Очень приятно, – улыбнулся Дронго.

Она кивнула в ответ, захлопнула свой компьютер и убрала его в сумку. Лоусон хотел что-то спросить, когда зазвонил ее телефон и женщина, извинившись, достала мобильник, чтобы ответить. Она разговаривала по-французски. Голос у нее был низкий, вибрирующий. Вирджиния закончила разговаривать и убрала телефон.

– Вам передали список посвященных лиц? – спросил Лоусон.

– Я с ним ознакомился, – кивнул Дронго, – семь человек, среди которых руководитель Еврокомиссии, руководитель МВФ и пятеро руководителей крупнейших национальных банков Европы. Но там не было ни одного американского банкира. Или вы предпочитаете иметь дело только с американскими политиками?

– Не задавайте вопросов, на которые не получите ответа, – посоветовал Лоусон, – и не считайте меня настолько осведомленным человеком. Я даже не уверен, что знаю весь этот список. И тем более не могу точно знать, кто из американских банкиров или политиков иногда входит в контакт с нашими друзьями. Это не моя сфера компетенции, господин эксперт.

Объявили выход на посадку. Вирджиния взяла свою сумку и, поднявшись с места, стала дожидаться, когда первыми пройдут мужчины.

– Проходите, – предложил Дронго женщине, пропуская ее первой. Она несколько удивленно взглянула на эксперта, но прошла вперед.

– Не советую так делать в Америке, – неожиданно сказал Лоусон, – американские женщины могут воспринять подобный жест как оскорбление. Их борьба за равные права иногда принимает комический характер.

– Я знаю, – кивнул Дронго, – видимо, Вирджиния – американка, и поэтому она несколько смутилась.

– Точно. У нее отец – китаец американского происхождения, а мать – француженка. Вот такое интересное сочетание.

Они шли по коридору, направляясь к выходу к лайнеру.

– И еще один момент, о котором я должен вам сообщить, – сказал Лоусон, – пока мы еще не вошли в самолет. Она будет не только переводчиком, но и вашим телохранителем. У нее есть разрешение на ношение оружия.

– Вы полагаете, что мне может угрожать реальная опасность?

– Не знаю. Но если произошла утечка информации из такого закрытого места, как наш клуб, то сведения о вашем расследовании также могут оказаться у тех, кто устранил Цзина Фенчужа. И тогда им может не понравиться ваш визит в Соединенные Штаты, – очень тихо пояснил Лоусон.

– Теперь я уверен, что абсолютных секретов не существует, – усмехнулся Дронго, – если даже в такой организации, как ваша, невозможно гарантировать сохранение любой тайны.

 

Глава восьмая

Перелет проходил спокойно. Вирджиния, накрывшись пледом, почти сразу уснула. Она сидела у окна, очевидно намеренно выбрав себе это место. В следующем ряду Лоусон сидел рядом с Дронго. Оба не спали. Лоусон заказал себе мартини, эксперт попросил принести томатный сок, который смешал с водкой и густо поперчил. В самолетах он позволял себе спиртное, даже этот коктейль, известный под названием «Кровавая Мэри».

– Мне всегда было интересно с вами встретиться, – признался Лоусон, – в детстве я зачитывался рассказами о Шерлоке Холмсе и патере Брауне. Вы, наверное, читали Честертона?

– Конечно. И еще о комиссаре Мегрэ и Ниро Вульфе, – добавил, улыбнувшись, Дронго, – такие книги полезно читать для развития воображения.

– Говорят, что детективы стыдно читать, а не писать, – заметил Лоусон, – и вообще потребители такого чтива люди недалекие.

– Это говорят неудачливые писатели, – рассмеялся Дронго, – многие выдающиеся произведения Достоевского на самом деле детективы. Борхес вообще считал, что все великие произведения двадцатого века так или иначе являются детективами. И потом, насколько я знаю, ваш бывший премьер-министр Маргарет Тэтчер не скрывала своей любви к подобной литературе. Вряд ли баронессу можно было назвать недалеким человеком.

– Возможно, вы правы, – вежливо согласился Лоусон, – но в книгах все бывает легко. Шерлок Холмс по грязи на ваших брюках сразу определяет, из какого района Лондона вы прибыли, но в реальной жизни дела обстоят сложнее. Про вас говорят, что вы умеете читать людей как открытую книгу. Я не прошу вас выдавать ваши секреты. Но как вам это удается? Я знаю, что вы изучали психологию.

– Именно поэтому я обращаю внимание на детали, которые обычно упускают из виду остальные люди, – пояснил Дронго. – Нужно внимательно следить за выражением лица собеседника, его жестикуляцией, возможными прикосновениями к своему телу, движениями и, конечно, реакцией на слова или выражения. Кроме того, почти любой опытный наблюдатель или психолог прекрасно знает, что у человека всегда есть слабо контролируемые мышцы лица, которые выдадут любого собеседника, каким бы опытным лгуном и притворщиком он ни был. Мой отец мог узнавать по тембру голоса говорившего, когда человек врет, а когда говорит правду, даже сидя в другой комнате. Не видя самого собеседника.

– Вы говорите об «истинных» или «правдивых» мышцах лица? – уточнил Лоусон.

– Именно о них. Все знают, что человек может притворно улыбаться, но эти самые мышцы его выдают. Особенно на лбу. Поэтому ложь собеседника становится очевидной при внимательном наблюдении за ним. Причем искусство беседы состоит не в том, чтобы слушать и слышать, о чем говорит вам собеседник, но и разговаривать с ним, стараясь давать ему различную информацию, наблюдая за тем, как он на нее реагирует. Ведь когда говорите вы, ваш собеседник невольно расслабляется и тогда те самые «правдивые» мышцы лица выдают его настроение, чувства, эмоции, истинное отношение к вашему разговору и к вам.

– Это общие рассуждения, – сказал Лоусон, – а мне интересна ваша методика наблюдения за людьми. Давайте перейдем к более конкретному исследованию. Мне интересно: что именно вы можете сказать обо мне?

– Вы действительно хотите знать или вас интересует это в порядке эксперимента? – спросил Дронго.

– И то и другое, – ответил Лоусон, выжидательно глядя на своего собеседника.

– Еще одна проверка, – добродушно произнес Дронго и, увидев, как Лоусон пытается что-то сказать, быстро добавил: – Нет, нет, я пошутил. Мне самому будет интересно дать ваш психологический портрет и свериться с оригиналом.

Лоусон усмехнулся, но было заметно, что эта усмешка далась ему с некоторым напряжением.

– Вы рациональный человек, – начал Дронго, – умеете маскировать свои чувства, прятать их под вывеской хладнокровного равнодушия. Когда мы оформляли билеты, я видел, как вы мгновенно определили, на каких местах мы будем сидеть, когда нам выписывали эти места в самолете. Значит, вы имеете математические способности. Судя по вашей одежде, вы уделяете большое внимание своему внешнему виду. Вам хочется нравиться женщинам и своим собеседникам. Полагаю, что вы были женаты несколько раз. По образованию вы, конечно, юрист или криминалист. Но преподавать вы начали недавно. До этого вы работали на практической работе, полагаю, что в разведке, причем аналитиком, раз вам доверили общение со мной и помощь в расследовании этого дела. Кроме того, во время разговора о бывшем директоре ЦРУ вы подчеркнули слово «бывший». И этим невольно выдали себя, так как это слово вы произнесли с горечью. Вы уже на пенсии и преподаете в Итоне.

Вы умеете оценивать реальную обстановку без излишнего драматизма. Когда я рассказывал вам о моих предположениях, связанных со смертью принцессы Дианы, вам этот рассказ очень не понравился. Но вы смогли сдержать свои чувства. Очевидно, что вы всегда имеете свое мнение, как в случае, когда вы напомнили, что вы атеист, а я агностик. Причем мнение свое вы умеете обосновать, не позволяя собеседнику брать вверх над вами или подавлять ваши чувства.

Судя по тому, что мы приехали в аэропорт на час раньше времени, имея билеты первого класса, вы не любите ненужного риска и часто добиваетесь успеха благодаря своему аналитическому мышлению и чувству ответственности. Судя по вашей физической форме и статной фигуре, вы до сих пор занимаетесь спортом, хотя вы лет на десять или пятнадцать старше меня. Попросив меня дать ваш психологический портрет, вы решили изучить не мой метод, а мою возможную наблюдательность, обращая внимание, какие стороны вашего характера я выделю в первую очередь. Отсюда вывод – вы расчетливы, конкретны, разбираетесь в людях. Скажу откровенно, что в качестве партнера вы меня устраиваете. Вы не предадите своего партнера до тех пор, пока вам не прикажут. А если прикажут и этот приказ совпадет с вашим личным убеждением, то вы его выполните беспрекословно.

– Вы считаете это плюсом?

– На этом этапе безусловно. А дальше все будет зависеть в том числе и от меня, насколько умело и оперативно я смогу провести расследование.

– Боюсь, что последний пункт говорит не в мою пользу.

– Это был не комплиментарный тост за вас, а та возможная картина, которую я рисую, исходя их тех психологических деталей, которые вижу.

– Неплохо, – кивнул Лоусон, – очень неплохо. Я действительно до сих пор занимаюсь теннисом, женат третий раз и преподаю криминалистику.

– И еще вы не сказали о прежней профессии, – добавил Дронго.

– Не совсем то, что вы сказали, но близко. Я был аналитиком не разведки, а группы консультантов при нашем правительстве. Признаюсь, что мне нравится ваша способность к аналитике и ваше нестандартное мышление. Полагаю, что мы поладим… до тех пор… пока я не получу приказ, – произнес без тени улыбки Лоусон.

– Ценю вашу искренность, – буркнул в ответ Дронго.

Больше они не разговаривали. Эксперт читал газеты, Лоусон включил компьютер. В третьем часу дня самолет совершил посадку в аэропорту ДФК в Нью-Йорке. Быстро пройдя пограничный и таможенный контроль, они вышли на стоянку такси, где стояли машины. Дронго обратил внимание, что Вирджиния сознательно пропустила несколько свободных такси и остановила четвертую или пятую машину. Все трое сложили свои вещи в багажнике и устроились на заднем сиденье, при этом Лоусон оказался в середине, между Вирджинией и Дронго. В нью-йоркских такси невозможно было занять переднее место, рядом с водителем.

– «Уолдорф Астория», – сказал Лоусон.

Водитель был с характерной латинской внешностью пуэрториканца. Ему было лет сорок.

– У нас будет встреча в отеле с представителем нашего американского филиала, – пояснил Лоусон.

– По-моему, встреча уже состоялась, – заметил Дронго.

Лоусон и Вирджиния одновременно посмотрели на эксперта. В его глазах был укор, в ее – изумление.

– Как вы догадались? – спросил Лоусон.

– Наш переводчик сознательно пропустила несколько машин, чтобы сесть именно в этот автомобиль, – пояснил Дронго, – и еще вы не взяли талон, который выдавали на стоянке всем пассажирам, для проезда на такси до Манхэттена за фиксированную плату. Такая легкая небрежность выдала вас.

Водитель молчал. Вирджиния улыбнулась и отвернулась.

– Похоже, что с вами нам еще предстоит многому удивляться, – неодобрительно заметил Лоусон и, обращаясь по-испански к водителю, спросил, все ли в порядке.

– Вас уже ждут в отеле, – сообщил водитель, – я подтвердил, что вы прилетели.

– Спасибо. – Лоусон больше ничего не сказал. Только, взглянув на Дронго, еще раз спросил: – Вы знаете испанский?

– Нет. Но некоторые слова понимаю. Я говорю по-итальянски.

– Да, я помню. Ваша супруга из Италии. А моя третья жена – испанка.

– Но испанский язык вы изучали задолго до того, как женились в третий раз. – Это был не вопрос, скорее утверждение.

– Еще в молодости, – согласился Лоусон, – для моей работы необходимо было читать газеты в оригинале. Поэтому я выучил испанский и французский языки.

В отель они прибыли через сорок минут, проехав по тоннелю в Манхэттен. Находившийся на Парк-авеню известный отель «Уолдорф Астория» располагался между сорок девятой и пятидесятой улицами. Дронго получил в свое распоряжение сюит, а два одноместных номера оказались забронированными за Кевином Лоусоном и Вирджинией Луань. Дронго не успел распаковать свои вещи, когда позвонил Лоусон.

– Нас ждут в ресторане «Оскар», – пояснил он, – это с другой стороны от входа. Нужно спуститься в холл и выйти в другую сторону.

– Сейчас спускаюсь, – ответил Дронго.

Через несколько минут они уже сидели за заказанным столиком в ресторане, ожидая гостя. Вирджинии не было, очевидно, для предстоящей беседы она не была нужна. Гость появился ровно через восемь минут, одетый в темно-синий клубный пиджак и серые брюки. На нем были светло-голубая рубашка и красно-синий галстук. Незнакомцу было лет шестьдесят. Внимательный, цепкий взгляд, сухощавое телосложение, редкие седые волосы. Он подошел к столу, когда мужчины поднялись.

– Господин Мэтьюз, – представил гостя Лоусон, – господин Дронго, наш эксперт.

Рука у бывшего директора ЦРУ была прохладной и сильной. Он уселся напротив и, не скрывая своего любопытства, стал разглядывать приехавшего эксперта.

– Это вас прислали провести расследование, – понял Мэтьюз. – Слышал о вас некоторые сплетни и слухи. Возможно, это были только сплетни. В любом случае любопытно будет посмотреть, что именно у вас получится.

Подскочил официант, и он попросил принести стакан яблочного сока и легкий салат на обед, отказавшись от мясных блюд. Дронго и Лоусон, не сговариваясь, последовали его примеру, однако заказали себе более сытные салаты с маринованной курицей. От спиртного Мэтьюз также отказался.

– Хочу ввести вас в курс дела, – сразу сказал он. Было понятно, что этот человек привык все решать сам. – Я интересовался делом этого умершего брокера. Его нашли в своем кабинете, рядом валялся пистолет. Он оставил записку, что не хочет больше жить, так как не надеется победить свою болезнь. На вскрытии врачи подтвердили у него онкологическое заболевание. На этом основании пришли к заключению о его самоубийстве. Все совпадало: записка, написанная рукой брокера, его пистолет, который валялся рядом, экспертиза патологоанатомов. И свидетели, которые были в соседней комнате, когда он стрелялся.

Официант принес сок, и Мэтьюз замолчал. Когда официант удалился, он продолжил:

– Специальный агент ФБР Томлинсон проверил факты, о которых я вам сообщил, пришел к выводу, что полиция действовала правильно, и согласился с решением закрыть это дело.

– Он все проверил? – уточнил Лоусон.

– Проверил, – кивнул Мэтьюз, – только он идиот, этот Томлинсон. Он верит бумажкам больше, чем живым людям. Погибшему брокеру было пятьдесят два года, и он не собирался умирать. Два года назад он вложил деньги в покупку большого дома для своей семьи в Атлантик-сити, решив перебраться туда и оставить свой дом старшей дочери. С рассрочкой выплаты в десять лет. И не дожидаясь конца этого срока, он переводит всю оставшуюся сумму долга и стреляется в этот день, когда наконец все формальности соблюдены и весь долг выплачен. Вы можете в такое поверить?

– Может, болезнь так на него подействовала? – спросил Дронго.

– Никакой болезни вообще не было, – дернул рукой Мэтьюз, – это было понятно с самого начала. Протокол вскрытия просто подделали. А самого брокера застрелили, выдав убийство за самоубийство. Или довели до самоубийства. Но наши кретины из полиции вместе с Томлинсоном поверили в эту сказку. А самое главное, что долг за дом был выплачен в день самоубийства брокера. И это уже не домыслы. Кто-то очень влиятельный и обеспеченный оплатил дом семье брокера. После чего тот и написал эту записку о своей болезни.

Мэтьюз выпил свой сок и жестом подозвал официанта:

– Принесите бутылку хорошего белого вина, – приказал он, только сначала покажите мне, что именно вы принесли.

Официант бросился выполнять его распоряжение.

– Вы уверены, что протокол вскрытия подделан? – уточнил Дронго.

– На сто процентов. Он был абсолютно здоровым человеком. И кто-то выплатил его долг за дом, составлявший более двух миллионов долларов, в день его «самоубийства». Вы видели таких самоубийц, господин эксперт? Или это такое своеобразное чувство долга перед своей семьей? Заплатить два миллиона долларов и убить самого себя, не позволив себе даже переехать в новый дом и порадоваться вместе со своей семьей! Это уже какая-то сверхглупость. Поэтому я уверен, что его смерть была насильственной. Можете в этом не сомневаться. Это доведение до самоубийства, что тоже является убийством по законам любой страны, тем более нашей.

– В таком случае нужно понять, кто был заинтересован в его смерти, – сказал Дронго.

– Для этого вы сюда и приехали, – напомнил Мэтьюз. – Я говорил с некоторыми своими друзьями и попросил их найти материалы дела. Вам выдадут копию решения суда, копию протокола вскрытия, копию самого дела, которое было закрыто. Поройтесь в нем. Я думаю, при желании там можно что-то накопать. Поищите, кто в последнее время входил в контакт с этим брокером и кому было выгодно его устранение. Все сделано очень умно и профессионально, наша уголовная шпана уже давно так не работает. Известные семьи мафии были в шестидесятые-семидесятые годы. Сейчас они превратились в жалкую тень своего былого величия. При современной технике и возможностях следствия мафиозные семьи кажутся дурацким анахронизмом прошлого века.

Официант принес бутылку вина, показал ее гостю. Тот достал очки, надел их, внимательно прочитал этикетку, затем сделал знак, разрешающий открыть бутылку. Официант откупорил бутылку и, подождав несколько секунд, налил немного вина в бокал Мэтьюза. Тот взял бокал, повертел в руках, принюхиваясь к аромату. Попробовал и удовлетворенно кивнул.

– Всем троим, – приказал он, даже не спрашивая, будут ли его собеседники пить или нет.

Официант разлил вино в бокалы. Мэтьюз поднял свой бокал. И ничего не сказав, выпил напиток маленькими глотками.

– И учтите, что дело закрыто, трупа уже нет, его кремировали и доказать практически ничего невозможно, – добавил он.

– А патологоанатом, который дал неправильное заключение, – спросил Дронго, – он еще в Нью-Йорке?

– Да. Профессор Рутенберг, – сообщил Мэтьюз, – светило нашей медицины. Заключение подписал лично.

– Никто не пытался с ним поговорить?

– Конечно, нет. Разве можно прийти к известному врачу, профессору и сказать ему, что он лжец, подделывающий документы?

– Нельзя, – согласился Дронго, – а как семья погибшего? Она тоже молчит?

– Два миллиона долларов, – напомнил Мэтьюз, – за такие деньги его родня и молчит. Иначе неминуемо всплывет вопрос: кто и почему за них заплатил, если со счетов брокера не было переведено ни одного доллара?

– Невозможно проследить, откуда пришли деньги?

– Наверное, можно. Но тогда нужно публично признать, что Томлинсон и его коллеги из полиции полные профаны. Даже зять погибшего, который тоже служит в полиции.

– В кабинете брокера никого, кроме него, не было?

– Нет. Он находился один, и пистолет валялся на полу. Все внешние признаки самоубийства были налицо. Даже пороховой след от ожога на виске, когда пистолет прижали к голове. Или он сам его прижал, если верить полиции.

– Он был успешным нью-йоркским брокером, – напомнил Дронго, – а в его офисе в этот момент не было людей? Или его секретаря, которая должна была видеть, кто входил и выходил из его кабинета.

– Он отослал ее по какому-то пустяковому делу к соседу на другом этаже, – сообщил Мэтьюз, – и еще своего помощника послал в Бронкс, тоже по малозначительному вопросу. Похоже, что он хотел остаться один. А больше там никого не было. Во всяком случае, в его приемной, рядом с кабинетом. Но самое смешное, что секретарь услышала выстрел, когда вместе с другой сотрудницей офиса подошла к приемной. Они вдвоем вбежали в кабинет и нашли уже мертвого брокера. Возможно, мы не совсем правы и брокер действительно застрелился, но все равно сделал это под влиянием неизвестного нам лица, который согласился перевести деньги за дом. Два миллиона долларов за собственную смерть… Неплохая сделка.

Дронго угрюмо молчал. Мэтьюз криво усмехнулся:

– Вижу, что несогласны. Очевидно, свою жизнь вы цените дороже. Наверное, у вас есть ваша собственная страсть и ваш собственный прейскурант. А у многих людей, особенно у брокеров, единственная страсть – это деньги. Они смысл и цель жизни. И поэтому за такую сумму он мог и покончить сам с собой.

Дронго по-прежнему молчал.

– Очевидно, у каждого собственная страсть, – примиряюще сказал Лоусон.

– Но каждый выбирает свою цель в жизни, – нравоучительно произнес Мэтьюз, – и готов ради этой цели пожертвовать всем, в том числе и собственной жизнью. Вы, наверное, не совсем понимаете, что такое настоящий нью-йоркский биржевой брокер. Это человек, смыслом жизни которого является удачная покупка-продажа акций и прибыль любой ценой.

– Кажется, еще Маркс говорил, что если обеспечить капиталу прибыль в пятьсот процентов, то нет преступления, на которое бы он не пошел, – вспомнил Дронго.

– Наверное, вы коммунист, как и все русские, – осуждающе произнес Мэтьюз. – Сейчас уже понятно, что бредовые идеи Маркса оказались несостоятельными в наше время.

– И насчет неразборчивости капитала? – улыбнулся Дронго.

– Это человеческие инстинкты, которые невозможно изменить, – ответил Мэтьюз. – Беда коммунистов была в том, что они пытались изменить саму природу человека, что оказалось невозможным. Вам нужно учитывать это в своей деятельности, господин эксперт. Я слышал, что вы неплохо разбираетесь в психологии. Посмотрим, как вы справитесь с этой задачей.

– Когда вы дадите нам материалы? – спросил Дронго.

– Они уже в вашем номере, – спокойно ответил Мэтьюз, – я передал их портье, когда приехал сюда. В серой папке.

Официант принес салаты.

– Я не знаю, как именно вы будете искать, – сказал Мэтьюз, – но учтите, что Цзин Фенчуж был одним из самых влиятельных и информированных брокеров на Нью-Йоркской бирже. Об этом говорили все, кто его знал. Поэтому круг его знакомых был большим.

– Мы все проверим заново, – заверил собеседника Лоусон, – вы очень помогли нам, господин Мэтьюз.

– Не уверен, что вы сможете что-то найти, – сказал тот, – но в любом случае попытайтесь. Это по-настоящему интересное и запутанное дело.

 

Глава девятая

Дронго вместе с Лоусоном поднялись в сюит, где эксперт обнаружил серую папку с материалами, которую ему принесли в номер. Он сразу уселся читать документы.

– Я вам не мешаю? – поинтересовался Лоусон.

– Нет, – ответил Дронго, – пока нет. Не обижайтесь, мне нужно срочно выяснить, кто был рядом с секретарем погибшего, когда они вернулись в офис.

– Я вас не понимаю, – нахмурился Лоусон, – почему вы хотите начать именно с этого человека. Какое отношение имеет случайный свидетель к самоубийству брокера?

– Самое прямое, – объяснил Дронго, – сейчас я постараюсь найти ее адрес. Когда мы поедем на встречу, я вам все расскажу.

– Тогда я позвоню Вирджинии, чтобы она вас сопровождала, – предложил Лоусон, – это нужно и в интересах вашей безопасности.

– Нашел, – сказал эксперт, просматривая список свидетелей и их адреса, указанные в копии заключительного акта, подготовленного следователем, – вот она. Вместе с секретарем брокера Чжан Сюли была секретарь другого брокера Куан Айминь. Вот здесь указан ее адрес и номер телефона. Нужно срочно ей позвонить.

– Не понимаю, – пожал плечами Лоусон, – почему именно ей. Эта была подруга секретаря, которая случайно оказалась в приемной брокера, когда произошло самоубийство.

Но Дронго уже набирал номер нужного человека.

– Госпожа Куан, здравствуйте, – сказал он, услышав голос молодой женщины, – извините, что беспокою вас. Вы, наверное, помните, что с вами говорили сотрудники полиции и Федерального бюро по поводу смерти господина Цзина Фенчужа.

– Да, – испуганно произнесла женщина, – но нам сказали, что дело уже закрыли.

– Все верно. И будет правильно, если вы никому не расскажете о моем звонке. Я звоню из Министерства финансов. У нас появилось несколько вопросов, которые мы бы хотели вам задать. Очень срочное дело, госпожа Куан. И мы хотели бы увидеться с вами не откладывая.

– Я могу приехать куда вы прикажете, – сразу ответила Айминь.

– Не нужно. Мы сами подъедем к вашему дому. Только скажите, когда вы будете дома.

– Я буду дома через полчаса, – сообщила она, – сейчас я уже закончила работать и вхожу на станцию метро.

– Очень хорошо. Вы живете в Бруклине на Черч-авеню? – прочел он ее адрес в копии дела.

– Да, все верно.

– Мы подъедем к вашему дому ровно через час, – сказал он, взглянув на часы, – когда мы позвоним, вы выйдите из дома и мы поговорим. Только предупреждаю вас, что вы не должны никому рассказывать о нашем визите.

– Я все поняла, – все еще испуганно произнесла Айминь. – Буду ждать вашего звонка.

Сотрудница биржевого брокера явно боялась звонка из Министерства финансов больше полиции. Дронго сыграл на этом страхе всех сотрудников биржи перед налоговыми инспекторами и сотрудниками проверяющего Минфина. Он положил телефон, посмотрел на Лоусона.

– Срочно звоните портье и арендуйте машину, – почти приказал он, – нужен большой представительский автомобиль. Как можно быстрее. Мы должны еще за час доехать до Бруклина.

– Это невозможно, – возразил Лоусон, – легче заказать машину. Но и она приедет сюда минут через двадцать, не раньше. В бюро аренды не смогут найти нам машину так быстро. Минимум за два часа.

– Звоните прямо сейчас, – потребовал Дронго, – если не получится, можете заказать лимузин. Чтобы там было разделительное стекло между водителем и пассажирами. И как можно быстрее.

В номер постучали. Дронго поспешил открыть дверь. Пришла Вирджиния. На ней были темные брюки и темная блузка. На плече висела сумка.

– Входите, – посторонился Дронго и, когда женщина вошла, посоветовал: – Лучше держите сумку в руках. Когда она на вашем плече, сразу заметно, что в ней что-то тяжелое. Я понимаю, что вы взяли оружие, но так может подумать и посторонний наблюдатель.

– Вы считаете, что я могу спрятать оружие где-то в другом месте? – усмехнулась женщина.

– Я не хотел вас оскорблять. Просто я обратил внимание, как ремешок давит вам на плечо, – пояснил Дронго.

– Арендовать машину немедленно невозможно, – сообщил Лоусон, – самое раннее – через час. А вот лимузин может подъехать через пять минут.

– Заказывайте лимузин, – махнул рукой Дронго, – надеюсь, что мы все туда поместимся.

– Он восьмиместный, с баром и телевизором, – сообщил Лоусон, – но придется заплатить за срочность.

– Надеюсь, что бухгалтерия вашего клуба оплатит нам эти расходы, – заметил Дронго. Пусть подают лимузин, и мы едем в Бруклин.

Лоусон попросил подать машину на Парк-авеню. Они втроем покинули номер, прошли к кабине лифта. Вместе с ними туда вошла семейная пара молодых японцев. Они молчали все время, пока кабина шла вниз. Уже после того как Лоусон, Дронго и Вирджиния уселись в машину и она тронулась, Лоусон закрыл стекло, отделяющее их от кабины водителя, и обернулся к эксперту:

– Может, вы объясните наконец нам, что происходит? Почему такая срочность? И почему мы начали наше расследование не с врачей, которые выдали это липовое заключение, не с семьи покойного, если была возможность выдать себя за сотрудников Министерства финансов, и даже не с основного свидетеля, секретаря погибшего, а с ее подруги? Что особенно ценного она сможет вам рассказать?

– Это я хочу выяснить у нее, – пояснил Дронго, – из материалов дела и рассказа господин Мэтьюза я понял, что секретаря Цзина Фенчужа не было в приемной в тот момент, когда он принимал решение о самоубийстве. Более того, он отослал помощника в Бронкс, а секретаря куда-то в соседний офис. И когда она вернулась с подругой, то услышала выстрел, а вбежав в кабинет, обнаружила мертвое тело своего шефа.

– Да, все так и было, – подтвердил Лоусон. – Так нам рассказал Мэтьюз и так зафиксировано в полицейских протоколах. Эти оба свидетеля дали одинаковые показания. У нас нет причин подозревать секретаря брокера. Она была в соседнем офисе больше двадцати минут и вернулась со своей подругой, когда раздался выстрел. Что вы не понимаете или что именно вас не устраивает?

– Все, – признался Дронго, – все слишком идеально совпало. Сначала Цзин Фенчуж удаляет помощника и секретаря и остается один. Затем секретарь задерживается в другом месте, обеспечив необходимое алиби, и возвращается точно в тот момент, когда он стреляется. Я не верю в подобные совпадения, господин Лоусон. Обратите внимание, что она возвращается не одна, а со свидетелем, который тоже может подтвердить, во-первых, ее алиби, а во-вторых, версию о самоубийстве брокера. Все выстроено почти идеально, и вот именно это преступление наводит меня на мысль, что в жизни не всегда бывает столько совпадений.

Вирджиния молчала, глядя на него. Лоусон пожал плечами.

– А если действительно совпадение? – спросил он уже не столь решительным голосом.

– Именно это я и хочу узнать, – сказал Дронго, – поэтому первый звонок я сделал случайному свидетелю, которая оказалась в приемной в момент самоубийства. И еще один факт, на который я обратил внимание. Вы когда-нибудь знакомились с работой биржевых брокеров, особенно в таком известном месте, как Нью-Йоркская биржа?

– Если окажется, что вы знаете еще и работу брокеров, я просто сойду с ума, – пробормотал Лоусон, не скрывая иронии. – У них масса собственных секретов, о которых не знает ни один человек в мире. На этом и держится их работа и репутация.

– Вот именно, – согласился Дронго, – как раз об этом я тоже подумал. Работа биржевого брокера основана на доверии клиентов, которые поручают ему продажу или покупку акций. И присутствие посторонних лиц в его офисе почти немыслимо. А присутствие представителя другого брокера – это просто нонсенс. И тем не менее в момент самоубийства в приемной оказывается не только его секретарь, но и секретарь другого брокера. И уже одно это должно вызвать подозрение.

Вирджиния с понимающим видом усмехнулась. Лоусон оглянулся на нее, посмотрел на Дронго.

– Да, – сказал он, явно волнуясь, – это важный момент, на который, кажется, не обратили внимания ни сотрудники полиции, ни агенты ФБР. Вы правы – представители чужих брокеров там действительно быть не должны.

– Мне понадобится досье на людей, о которых мы говорили, – попросил Дронго, – я имею в виду тех, кто знал обо всем и мог быть покровителем или основным заказчиком действий брокера. И конечно, максимально полное досье на секретаря погибшего брокера.

– Я вас понял. Это несложно. Все они люди публичные и очень известные, – ответил Лоусон, – я попрошу, чтобы для вас подготовили их подробные досье. Хотя должен согласиться с вами. Сама идея заочного расследования представляется мне безумной затеей, в которую почти невозможно поверить, если бы не ваше мастерство. Вы уже продемонстрировали мне его в самолете во время полета. Если бы я не слышал, то никогда бы не поверил.

– Я просто хотел немного порисоваться, – улыбнулся Дронго, – есть такое русское слово – «повыпендриваться». Показать себя с лучшей стороны и похвалиться, – пояснил он.

– Это было невозможно без знаний и опыта, – возразил Лоусон, я сам работал аналитиком больше двадцати пяти лет и понимаю, насколько сложно дать законченный психологический портрет незнакомого человека.

Машина въехала в тоннель, направляясь в Бруклин. Вирджиния открыла сумку, что-то проверяя. Лоусон вытащил бутылку воды, достал стакан. Предложил женщине, но она покачала головой. Дронго также отказался от воды. Лоусон налил воды в стакан и выпил.

– Полагаю, что нам нужно будет вечером поужинать, – предложил он, – наш ланч с господином Мэтьюзом состоял из одних салатов. По-моему, вы ему не очень понравились, господин эксперт. Он не любит всех левых – социалистов, коммунистов, радикалов, анархистов, даже зеленых. Я немного знаю его взгляды. Для него даже Шредер и Брэл – агенты левых, а нынешний Президент Франции Олланд – просто опасный маньяк, которого нельзя было пропускать в президенты. А вы еще вспоминаете при нем Маркса.

– Я знаю, что он был директором ЦРУ при республиканской администрации, – ответил Дронго, – и конечно, он ультраконсерватор. Но это его проблемы и его взгляды, которые меня лично не касаются. Хотя должен заметить, что наличие среди членов вашего клуба таких откровенных консерваторов не делает вам чести.

– Вы думаете, что это я принимаю людей в наш клуб или решаю, кого туда принимать? – спросил Лоусон.

– Нет, не думаю. Но вы один из авторитетных экспертов в вашей организации. В этом я убежден.

– Почему вы так решили?

– Вам доверили провести расследование вместе со мной, – пояснил Дронго, – очевидно, не столько для того, чтобы мне помогать, сколько следить за моими розысками. Не возмущайтесь, я не сказал ничего обидного, – быстро добавил он, увидев отрицательный жест Лоусона, который уже пытался что-то возразить. – И вам разрешили спуститься вниз, пройти по коридору без повязки на глазах, – напомнил Дронго, – а это уже знак особо отличных, к которым вы, очевидно, принадлежите. И не нужно сразу опровергать мое мнение, возможно, я не совсем прав, но это всего лишь мои предположения.

Вирджиния улыбнулась, посмотрев на Лоусона. Она знала, что эксперт сказал правду.

– Возможно, – нехотя согласился Лоусон, – но я все равно не решаю вопросы о членстве в нашем клубе.

Водитель сообщил по внутренней связи, что они подъезжают к нужному дому. Дронго достал телефон и набрал номер Куан Айминь.

– Добрый вечер, я вас жду, – услышал он голос.

– Мы подъезжаем, – сообщил Дронго.

– Тогда я выхожу, – решила она.

– Вирджиния, мы представители Министерства финансов и приехали допрашивать свидетеля, – пояснил Дронго, – поэтому пусть вас ничего не удивляет.

– Меня сложно удивить, – парировала женщина, поправляя сумку.

Через две минуты они мягко затормозили у дома, где жила женщина. Дронго вышел из автомобиля. Молодая женщина лет тридцати пяти ждала его на улице, прячась от накрапывавшего дождя под зонтом. Довольно плотного телосложения, с полными ногами. Дронго подошел к женщине. Миловидное круглое лицо, несколько испуганные глаза, кудряшки волос, темное платье, высокие каблуки. Женщина была среднего роста.

– Госпожа Куан, добрый вечер, – поздоровался Дронго, – надеюсь, вы никому не сообщили о нашем звонке?

– Нет, никому. Я знаю правила, – ответила она.

– Тогда садитесь в машину. Не удивляйтесь, что мы приехали а таком лимузине. Он нужен для маскировки.

– У вашего министерства все деньги налогоплательщиков, – без тени улыбки сообщила она, полезая в автомобиль.

В салоне лимузина на белых диванах, расположенных друг напротив друга, сидели Лоусон и Вирджиния Луань.

– Познакомьтесь, это наши сотрудники, – представил их Дронго.

Он на ходу придумал им имена. И представил женщину своим спутникам, проверив, закрыто ли стекло между водителем и кабиной пассажиров, а также отключив звук.

– Итак, у нас к вам несколько вопросов, – продолжил Дронго, – скажите, вы давно дружите с госпожой Чжан Сюли?

– Я бы не сказала, что мы дружим, – ответила женщина, – мы просто знакомые. Я работаю у своего брокера господина Такера уже шесть лет, а госпожа Чжан работала вместе с господином Цзинем с прошлого года.

– И вы часто навещали ее на рабочем месте?

– Нет. Я была там один или два раза. Нам не рекомендуют посещать рабочие места друг друга. У каждого брокера есть свои интересы, которые могут не совпадать с интересами другого брокера, а служебная информация не должна распространяться между сотрудниками. Поэтому наше общение не приветствуется. Кроме того, сговор брокеров противозаконен. Вы ведь должны об этом знать.

– Тогда почему вы пошли с ней в тот роковой день в ее кабинет?

– Она попросила меня, сообщив, что у нее имеется срочная информация для господина Такера. И я, получив разрешение, отправилась с ней за этим письмом.

– Она дала вам письмо?

– Нет. Нам было не до него. Когда мы шли по коридору, было тихо. Затем она открыла дверь своим ключом и вошла в приемную, в которой никого не оказалось. Госпожа Чжан объяснила мне, что господин Цзин работает в своем кабинете. И в этот момент прозвучал выстрел. Сначала мы даже не поняли, что случилось. Затем госпожа Чжан вбежала в кабинет своего патрона и закричала. Тогда я тоже осмелилась туда заглянуть и увидела страшную картину. После этого мы сразу позвонили в полицию. Но я не ушла, а осталась в коридоре, понимая, что сотрудники полиции захотят меня допросить. Так и получилось. Я рассказала обо всем, что с нами произошло.

– А потом вы получили письмо господина Такера.

– Да, получила. Это было обычное приглашение на очередную презентацию иностранной компании. Мы часто получаем такие приглашения, но туда обычно ходят помощники, а не сами брокеры. У них просто не остается времени на подобные визиты.

– Вы не помните, какая именно компания приглашала вашего босса?

– Он не пошел, – быстро ответила Айминь, – но это была компания по производству спортивной одежды. Она разместила часть акций на нашей бирже и традиционно пригласила на презентацию своей компании всех зарегистрированных брокеров.

– Часто до этого случая госпожа Чжан приходила в ваш офис?

– Один раз. Принесла нам какое-то письмо. Повторяю – у нас не принято ходить по кабинетам. Это навевает на мысль, что вы пытаетесь шпионить или узнать о том, какие акции сего-дня будут продавать или покупать другие брокеры. Поэтому присутствие посторонних вызывает негативную реакцию.

Дронго посмотрел на Лоусона, словно разрешая задать ему вопрос.

– Почему вы ушли? – спросил Лоусон, – у вас же наверняка есть курьеры, которые разносят письма?

– Я получила разрешение господина Такера, – пояснила женщина, – мы в это время обедаем в соседнем ресторане. Но я часто отказываюсь от обедов, чтобы не перегружать организм лишними калориями. Я пью зеленый чай и не хожу на ланч. Поэтому и пошла вместе с госпожой Чжан.

– Она знала о том, что вы не ходите на ланч? – уточнил Лоусон.

– Думаю, что знала, – удивилась Айминь, – я не скрывала, что пытаюсь похудеть.

Лоусон больше не стал задавать вопросов. Дронго обратился к женщине:

– Еще раз прошу вас держать наш разговор в абсолютном секрете. Вы должны знать, как болезненно реагирует биржа на любое вмешательство сотрудников Министерства финансов в работу ваших брокеров. Именно поэтому мы ограничились вопросами о вашей дружбе с госпожой Чжан и самоубийстве господина Цзина, чтобы не задавать вам вопросов о деятельности вашего непосредственного руководителя господина Такера.

– Я это поняла, – кивнула Айминь, – конечно, я никому не буду рассказывать о вашем визите.

– До свидания. – Дронго первым вышел из лимузина и протянул руку женщине. Дождь уже перестал, и она, не раскрывая своего зонтика, быстро пробежала к своему дому.

«У нее действительно толстоватые ноги и низкий зад, – неожиданно подумал Дронго, глядя вслед спешившей женщине, – наверное, мистеру Такеру нравятся молодые женщины с подобным строением тела».

Он уселся в автомобиль и спросил у Лоусона:

– Куда мы едем ужинать? Выбор за вами. Я почему-то убежден, что вы неплохо знаете Нью-Йорк, иначе вас просто не отправили бы вместе со мной. Или пусть госпожа Луань предложит, она все-таки американка, – обратился он к Вирджинии.

– Я знаю неплохой итальянский ресторан. – Лоусон назвал адрес водителю и уже затем обратился к Дронго: – Я не понимаю – это невероятная интуиция или вы действительно гений, умеющий мгновенно просчитывать все варианты?

– Конечно, гений, – усмехнулся Дронго, – разве другому доверили бы члены вашего клуба это расследование?

 

Глава десятая

Вечерний ужин оказался действительно превосходным. Они позволили себе выпить бутылку красного вина. Вирджиния не прикоснулась к спиртному, объяснив, что у нее аллергия на спиртные напитки.

– Идеальная болезнь для настоящих телохранителей, – пошутил Дронго.

В отель они вернулись к одиннадцати вечера.

Утром за завтраком Лоусон спросил, что именно они будут делать сегодня.

– Навестим госпожу Чжан и проверим заключение патологоанатомов, – сказал Дронго.

– Вы считаете это простой задачей? – удивленно спросил Лоусон. – Каким образом вы собираетесь это проверить? Трюк с сотрудниками Министерства финансов годится для перепуганного секретаря, которая впервые в жизни увидела убитого человека, но никак не для профессиональных врачей, которые ежедневно занимаются вскрытиями. Они потребуют документы и поинтересуются, почему должны давать вам отчет по этому делу. А если они были заинтересованы в том, чтобы подделать результаты патологоанатомического вскрытия, то вам тем более ничего не расскажут. Это уголовное дело, за которое они могут лишиться медицинской лицензии и даже попасть в тюрьму.

– Заключение подписано профессором Айзеком Рутенбергом, – напомнил Дронго, – ночью я покопался в Интернете. Это светило первой величины. Он не станет подписывать липовый протокол вскрытия.

– Тогда вы противоречите самому себе, – удивился Лоусон, – вы считаете, что брокера либо убили, либо довели до самоубийства. А в то же время говорите, что протокол вскрытия не может быть фальшивым, так как его подписал такой известный врач, как Айзек Рутенберг. Тогда нет логики. Если брокер Цзин Фенчуж действительно был онкологическим больным, то тогда все правильно. Но если он не был болен, то тогда Рутенберг выдал заведомо фальшивый протокол, во что вы не верите.

– Именно это противоречие я и хочу понять, – признался Дронго, – в деле есть заключение лечащего врача брокера, который дал свидетельские показания, что Цзин Фенчуж никогда не жаловался на боли в желудке или печени. Но там указано, что у него рак поджелудочной железы. Насколько я знаю, это один из самых опасных видов онкологии, так как протекает незаметно и когда человек узнает об этом диагнозе, его обычно уже нельзя спасти.

– Его лечащий врач не знал об этом диагнозе, а он знал? – спросил Лоусон.

– Возможно, знал. Этнические китайцы, даже американские граждане, отличаются от других американцев. Если в традициях этой страны не скрывать от больного и его родственников страшный диагноз, с которым человек обязан бороться, то у китайцев не принято выставлять свои болячки на всеобщее обозрение, тем более сообщая об этом своей жене и детям. А ведь лечащий врач обязательно сообщил бы об этом его семье. Может, наш брокер не хотел пугать свою семью и именно поэтому пошел на такой риск, сыграв на понижение золота в интересах какого-то конкретного клиента. Я не утверждаю, я просто размышляю…

– Он прав, – неожиданно вмешалась Вирджиния, – китайцам свойственна замкнутость и скрытность в подобных вопросах.

– Тогда что мы расследуем, – окончательно разозлился Лоусон, – если брокер действительно был болен и покончил с собой? Тогда все правильно и нам здесь делать нечего.

– Это не совсем так, – возразил Дронго, – сначала нужно все проверить и убедиться в справедливости этой версии. Или ее противоречивости. Кроме Рутенберга, там есть еще одна подпись, доктора Раджива Синга, очевидно, ассистента Рутенберга. Поэтому мне очень интересно для начала побеседовать именно с ним. Вы послали запрос на досье тех людей, о которых мы говорили?

– На «великолепную семерку»? – вспомнил Лоусон. – Конечно, я передал вашу просьбу. Завтра у нас будет их досье. Нам его привезут прямо в отель.

– Хорошо. А сегодня мы начнем с господина Синга. В деле есть только адрес клиники профессора Рутенберга. Но я уверен, что если мы позвоним туда, то легко выясним, как найти его ассистента.

Он поднялся в номер, позвонил в клинику и уточнил номер городского телефона господина Раджива. Заодно он позвонил по указанным в деле двум телефонам бывшего секретаря погибшего брокера госпожи Чжан, но оба телефона были отключены.

– Это уже интересно, – пробормотал Дронго, – нам придется начать поиск и этой мужественной женщины.

Лоусон не стал ничего переспрашивать. Эксперт набрал телефон господина Раджива Синга, и ему ответили.

– Здравствуйте, господин Синг, – начал он, – мы говорим из комиссии по натурализации. Бюро по вопросам иммигрантов. У вас есть знакомые или родственники, которые не являются гражданами нашей страны и стоят в очереди на получение грин-карты?

– Нет, – недовольно ответил Синг, – не понимаю, почему вы все время звоните. Несколько месяцев назад звонили и узнавали, сейчас снова звоните. Я уже сказал вам, что я, моя жена и обе мои дочери являемся гражданами Соединенных Штатов. И уже много лет. Моя супруга родилась в Америке. А я приехал сюда с отцом, когда мне было пять лет, и поэтому не понимаю, почему каждый раз вы задаете одни и те же непонятные вопросы. Или вы считаете себя вправе третировать граждан такими вопросами?

– Извините, – пробормотал Дронго, – очевидно, произошла ошибка и поэтому мы позвонили к вам во второй раз. Больше этого не повторится.

Он положил телефон и озадаченно посмотрел на Лоусона и Вирджинию.

– Вы ошиблись? – не без некоторого удовлетворения спросил Лоусон. – Очевидно, и такие профессионалы, как Дронго, иногда ошибаются.

– Хуже, – мрачно ответил эксперт, – дело не в моей ошибке, а в ошибке других людей, которые думают примерно так же, как и я, решив проверить семью Синга и его самого через иммиграционную службу. Видимо, там также пытались задействовать возможность шантажа врача или его семьи через эту службу. Значит, теперь мы имеем конкретные доказательства того, что против нас работают умные и проницательные люди, схожего с нами мышления.

– Вы делаете победу из любого поражения, – заметил Лоусон. – Кажется, это принцип дзюдо: «падая, увлеки соперника». Примерно так говорят. Не удивляйтесь, мой сын занимался дзюдо, и поэтому я немного понимаю в этом виде спорта.

– Я делаю выводы из нашего разговора, – мрачно объявил Дронго, – значит, Радживу Сингу кто-то звонил и пытался его шантажировать, но он пресек подобные действия в самом зародыше, как и сегодня в разговоре со мной. И шантаж не получился, иначе он бы сегодня так со мной не разговаривал. Но кто-то пытался это сделать. И у нас нет оснований считать, что им не удалось подойти к врачу с другой стороны.

– Поедете к нему и представитесь сотрудником Министерства здравоохранения? – не скрывая иронии, спросил Лоусон.

– Нет. Поеду к нему и честно расскажу обо всем. Пусть сам делает выводы. Только на этот раз я должен быть один.

– Понимаю, – согласился Лоусон, – тогда возьмите диктофон и положите его в карман. Или запишите ваш разговор на телефон.

– Это я сделаю, – согласился Дронго, – а вы постарайтесь найти исчезнувшую госпожу Чжан. Возможно, она поменяла телефоны. Но в любом случае мы обязаны с нею переговорить.

– Я сам займусь ее поисками, – пообещал Лоусон, – у нас с Вирджинией есть свои знакомые в этом городе, в том числе и в полиции.

– Очень хорошо. Тогда я еду в клинику Рутенберга.

– Я поеду с вами, – предложила Вирджиния.

– Нет, – возразил Дронго, – не нужно. Я пока в состоянии защитить себя сам. Вы помогите господину Лоусону найти госпожу Чжан, это будет гораздо полезнее для дела.

Он взял телефон, позвонил в клинику профессора Рутенберга и передал трубку Лоусону.

– Попросите записать на сегодняшнее утро на прием к Сингу, – предложил Дронго.

– Чье имя назвать? – уточнил Лоусон.

– Мое, – попросил эксперт.

Лоусон в знак согласия кивнул. Поговорив с сотрудником регистратуры, он записал эксперта на прием к доктору Сингу.

Спустившись вниз, Дронго сел в такси и попросил отвезти его в клинику профессора Рутенберга, находящуюся в нижнем Манхэттене. Через полчаса он уже сидел в приемной доктора Раджива Синга, ожидая разрешения войти. Доктор был занят, у него были ассистенты. Еще через пятнадцать минут Дронго вошел в кабинет.

Хозяин кабинета был типичным индусом, с характерным разрезом выпученных крупных глаз, темной кожей, зачесанными назад черными волосами, орлиным носом и тонкими губами. Он был высокого роста, почти как Дронго, и столь же мощным и широкоплечим.

– Я слушаю вас, – сказал врач, – по какому вопросу вы приехали? Возможно, вы ошиблись. Я патологоанатом, а не практикующий врач.

– Я знаю, – кивнул Дронго, – дело в том, что я специальный эксперт Международного комитета ООН и Интерпола.

– Очень интересно, – усмехнулся Синг. – И зачем вы ко мне приехали?

– За консультацией, – пояснил Дронго, – дело в том, что примерно два с половиной месяца назад к вам поступил больной, совершивший самоубийство. И вы провели вскрытие, дав заключение о его онкологической болезни.

– Может быть, – сказал Раджив, – я точно не помню.

– Это был биржевой брокер Цзин Фенчуж, – напомнил Дронго.

– Правильно, – кивнул врач, – сейчас вспомнил. Мы провели вскрытие вместе с профессором Рутенбергом. Подписали протокол и передали его полиции. Не понимаю, что именно вас не устраивает?

– Вы указали на его онкологическую болезнь.

– Да. И в очень запущенной форме, – вспомнил Раджив, – там были поражены не только поджелудочная железа, но и печень, почки, по всему телу были метастазы. Я вообще не понимаю, как он жил. И вы напрасно спрашиваете меня об этом деле, так как я помню, что результатом этого вскрытия интересовались и сотрудники ФБР. Но дело в том, что я был всего лишь ассистентом при вскрытии. А проводил вскрытие сам профессор Рутенберг.

– Простите за вопрос. Ошибка исключена?

– Господин эксперт, – развел руками Синг, снисходительно улыбаясь и качая головой, – боюсь, что вы не совсем поняли, куда именно пришли. Профессор Рутенберг – специалист с мировым именем. Ему достаточно взглянуть на любой пораженный орган, чтобы поставить абсолютно точный диагноз. Хорошо, что вы задали этот вопрос мне, а не ему. Иначе он бы спустил вас с лестницы, несмотря на свой преклонный возраст.

– Еще раз извините. Я не хотел никого оскорблять. Тело привезли в ваш морг сразу для вскрытия?

– Конечно. Есть процедура подобных осмотров. Сначала в полиции оформляют все необходимые документы, затем привозят тело к нам под охраной офицера полиции. Тело помещается в наш морг под специальным кодовым номером и затем оно поступает на вскрытие. Иногда в морге бывает до тридцати или сорока тел.

– Их не могли спутать?

– Это невозможно, – убежденно сказал врач, – морг запирается на ключ. В нем дежурят наши охранники. На каждом теле есть своя бирка, продублированная на другой ноге. Нет, это невозможно. У нас еще не было случаев хищения или обмена тел.

– Все когда-нибудь случается впервые, – сказал Дронго. – Но есть человек, который отвечает за ключи от морга?

– Все строго контролируется, – пояснил Синг, – и мы все проверяем по нескольку раз. Согласитесь, что мы не могли принять молодого белого повесу или пожилого афроамериканца за этнического китайца средних лет. Мы для этого слишком опытные специалисты. Да здесь и не нужно быть специалистом, когда все понятно при одном взгляде на тело. Но у нас есть ответственный дежурный, который лично запирает двери морга. Господин Пол Бантинг. Он работает у нас уже двадцать лет. Его сменщик чуть меньше. Но в любом случае это проверенные и надежные люди.

– Я могу с ним побеседовать?

– Конечно. – Врач нажал кнопку селектора и попросил пригласить к нему Бантинга.

– Ваши подозрения абсолютно беспочвенны, – улыбнулся Синг, – у нас в клинике нет никакого криминала, в этом вы можете быть уверены.

– Наверное, так, – вежливо согласился Дронго, – и много подобных вскрытий бывает у вас за день?

– Мы обычно проводим их по утрам. Иногда пять, иногда шесть, иногда даже восемь вскрытий в один день, – пояснил врач, – у нас такая работа. Наши заключения и протоколы нужны не только сотрудникам полиции или агентам ФБР, но и самим врачам, родственникам умерших, другим клиникам. Часто удается узнать гораздо больше об истинном состоянии пациента, обнаружив целый букет различных болячек, о которых не бывает указано в его резюме. Некоторые люди заранее дают разрешение на использование своих органов, и тогда к нам поступает тело уже без органа, вырезанного еще в момент клинической смерти больного. Когда мозг разрушен в результате аварии или несчастного случая, а тело продолжает функционировать. В таком случае все оформляется особым протоколом, который мы прилагаем к протоколу вскрытия. Иначе трудно объяснить, почему у больного вырезали почку или сердце, пока некоторые органы еще функционировали при травме головного мозга, несовместимой с жизнью.

В кабинет вошел седой мужчина лет пятидесяти с помятым лицом и потухшими глазами. Он был одет в синюю врачебную форму.

– Вы меня звали? – спросил он простуженным голосом.

– Бантинг, – обратился к нему врач, – господин эксперт хотел бы побеседовать с вами. Вы можете поговорить здесь, я все равно должен спуститься вниз. Только недолго, Бантинг. Вы нам понадобитесь внизу. До свидания, господин эксперт. – Он пожал руку Дронго и вышел из кабинета.

– Садитесь, – предложил эксперт своему собеседнику.

Тот сел на краешек стула.

– Вы давно работаете в клинике? – поинтересовался Дронго.

– Почти двадцать лет, – ответил Бантинг, – нет… уже двадцать два года, – сообщил он.

– И сколько лет из них у вас ключ от морга? – спросил Дронго.

Бантинг вздрогнул. Дронго увидел, как меняется лицо его собеседника, становясь более осмысленным, а в глазах появляется испуг. Он не ошибся, это был именно испуг.

– Много лет, – отрывисто сказал Бантинг, – я работаю там много лет. А ключи мне передал прежний дежурный. Лет восемь назад.

– И вы никому их не отдавали? – настойчиво спросил Дронго.

И опять страх, еще более усиливающийся. Бантинг заерзал на месте, начал шевелить руками, простужено закашлял, втягивая в себя воздух.

– Никому, – сказал он, отводя глаза и часто моргая.

Для того чтобы понять, как лжет этот человек, не нужно было быть психологом или сыщиком. Это было ясно с первого взгляда.

– И вы ничего не знаете? – продолжал давить Дронго.

– Ничего, – выдохнул Бантинг, – я ничего не знаю про этот труп.

– Я не спросил вас о трупе! – произнес пугающе громким голосом Дронго, глядя в глаза собеседнику.

Несчастный дернулся, занервничал, глаза стали смотреть куда-то в сторону.

– Вы подменили труп? – Теперь уже Дронго не сомневался в том, что его собеседник нервничает и от этого теряется от его вопросов.

– Нет, – вскочил Бантинг со стула, который опрокинулся, – нет! Я ничего не делал. Я не знаю, что они сделали. Они хотели только посмотреть на ключи от морга, которые я им показал. Только посмотреть.

– И вы их дали?

– Я только показал. Но они сделали запасные ключи, – выдохнул Бантинг, – и когда меня не было ночью, приехали в морг сами. Я пришел утром и сразу понял, что там были посторонние. И на ноге одного трупа бирки были завязаны другим узлом. Не так, как завязываю я. Я сразу побежал к дежурным на входе и узнал у них, что ночью приезжала машина полиции с каким-то телом. Но мой сменщик спал и ничего не видел. Я с ним тоже поговорил. И тогда понял, что тело подменили. Но я никому не сказал. Ни господину Рутенбергу, ни господину Сингу. Мертвецов все равно не оживить, а количество трупов по документам у меня совпало.

– И когда они приехали утром на вскрытие, вы ничего не сказали? – поинтересовался Дронго.

– Зачем? – спросил Бантинг. – У меня все было в порядке. Я выкатил тело, они его вскрыли и написали. А потом тело забрали родственники погибшего. Но самое интересное, что визит полицейских не был зафиксирован в нашем журнале. Получалось, что они просто приехали на прогулку в морг? Я еще тогда подумал, что у меня будут большие неприятности.

– Когда вы показывали свои ключи незнакомцам? В тот день, когда подменили труп?

– Нет. Примерно за неделю до этого, – ответил Бантинг, – один из них еще повертел ключи в руках и несколько секунд не возвращал их мне. Я тогда подумал, что напрасно я ему их дал. А потом он мне их вернул.

– Вы уверены, что это было за несколько дней до того, как у вас подменили тело? А не в день подмены?

– Уверен, – кивнул Бантинг, – это было ровно за пять дней до подмены. Только не говорите об этом господину Рутенбергу. Меня уволят, а у меня больная жена. Я не думал, что они могут подменить тело. Кому нужен мертвец из холодильника?

– Где вы их встретили?

– В соседнем баре. Я иногда захожу туда пропустить стаканчик-другой после работы. Вы думаете, легко общаться с мертвецами? Сначала я их боялся. А потом привык. И привычка пропустить стаканчик у меня осталась с тех пор… Их было двое. Такие молодые и вежливые итальянцы. Я сразу узнаю итальянцев, когда вижу их в нашем баре. Сначала они меня угостили, потом начали расспрашивать, потом снова угостили. Я начал рассказывать, хвастался, что являюсь заведующим моргом. Они начали смеяться, и мне стало обидно. Показал им ключи. Один из них взял и повертел ключи в руках, потом мне их вернул. Видимо, тогда и сумел запомнить или сделать незаметно слепок. Больше я их в нашем баре никогда не видел.

Бантинг тяжело вздохнул.

– Не беспокойтесь, – сказал Дронго, – этот секрет останется между нами. Только никому больше не рассказывайте.

Он вспомнил про включенный диктофон. Нужно будет еще подумать – стоит ли оставлять эту запись, подставляя несчастного сторожа морга под увольнение. Он не виноват, что доверился каким-то бандитам, которые так успешно провернули эту операцию. Но какие силы они задействовали, если заранее украли ключи, нашли подходящее тело и привезли его ночью в морг под видом полицейских! Похоже, что их визави серьезные люди. Это не убийца-одиночка или банкир, который работал с брокером. Это уже настоящая мафия.

– Идите, Бантинг, – печальным голосом разрешил Дронго. – И больше не теряйте головы в разговоре с незнакомцами.

Бантинг как-то обреченно кивнул и вышел из кабинета. Дронго проводил его долгим взглядом. Он не знал, что видит несчастного в последний раз.

 

Глава одиннадцатая

Дронго вернулся в отель к полудню и сразу позвонил Лоусону, который некоторое время спустя пришел к нему в номер.

– Что у вас? – осведомился Лоусон. – Чем закончился визит? Я просмотрел в Интернете данные на Рутенберга. Он очень известный специалист, и я не думаю, что его можно было уговорить поставить на карту свою репутацию, чтобы подделать какое-нибудь заключение. Это исключено.

– Он все сделал правильно, – пояснил Дронго, усаживаясь в кресло и продолжая рассказывать. – Обычно они проводят вскрытие по утрам в самой клинике. Им предъявили труп, зарегистрированный под именем Цзина Фенчужа, труп китайца примерно пятидесяти лет. И они его добросовестно выпотрошили. Китаец в этом возрасте, страдающий целым букетом онкологических заболеваний. Ранение в голову. Все верно, но совсем не так, как мы думали. Заведующий моргом убежден, что труп погибшего брокера подменили. Он вспомнил, что давал свои ключи каким-то итальянцам. Ночью, в день самоубийства брокера, неизвестная полицейская машина привезла труп, который нигде не был отмечен. Бантинг, тот самый заведующий, убежден, что труп подменили. Он сам завязывает бирки своим фирменным узлом и видел, что там бирки завязаны иначе. Утром Рутенберг и Синг осматривали другое тело.

– Они могли перепутать, – недоверчиво спросил Лоусон, – профессор с таким стажем и опытом не узнал нужного мертвеца?

– Он его никогда не видел, – пояснил Дронго, – и там поточный метод. Сразу несколько трупов в день. Ему выкатили тело, он добросовестно провел вскрытие. Стаж и опыт профессора Рутенберга, как и добросовестность его ассистента врача Синга, сыграли на этот раз против них. Им достаточно было одного взгляда, чтобы понять источники болезни убитого и его проблемы. Что они и зафиксировали в протоколе. Им не поручают идентифицировать личности трупов, им поручают их вскрытие. А потом родственники сожгли труп неизвестного мужчины, тело которого им выдали.

– И все из-за того, чтобы прикрыть самоубийство брокера? – все еще не веря рассказу Дронго, спросил Лоусон.

– Именно так. И я уверен, что это было не самоубийство, а самое настоящее убийство. Очень уж серьезно готовились к этому преступлению. Нужно было заранее все спланировать и найти подходящего человека, похожего на китайца, с полным букетом онкологических заболеваний и примерно одного возраста с брокером. Заранее сделать слепок с ключей, переодеться в полицейскую форму и привезти труп на подмену.

– Такая грандиозная операция, – сказал Лоусон, – вам не кажется, что мы все больше и больше увязаем в расследовании этого обычного самоубийства, которое так неосторожно и быстро закрыли местные власти?

– Они учли все факты по этому делу, – вздохнул Дронго. – Есть записка, написанная рукой самого брокера, выстрел слышали два свидетеля, в его кабинете в этот момент никого не было. И еще протокол патологоанатомической экспертизы, подписанный таким известным врачом, как профессор Рутенберг. Любой следователь на их месте закрыл бы дело с абсолютной уверенностью, что поступает правильно, разумеется. Если не знать, что погибший сознательно играл на понижение золота и должен был получить очень неплохие дивиденды.

– А вы сразу догадались? – мрачно спросил Лоусон.

– Не сразу. Но появление Куан Айминь в момент самоубийства меня сильно насторожило. И второй звонок к Радживу, когда кто-то очень предусмотрительный и разумный, решив сыграть на его семье, позвонил якобы из иммиграционной службы, что я сам сделал. Таких случайностей не бывает. Бантинг признался, что показывал и давал ключи каким-то двоим посторонним итальянцам. А ночью, перед вскрытием тела брокера, полицейские приехали в морг клиники и нигде не зафиксировали свой визит. А утром он нашел тело с биркой завязанным иным способом узлом. Все совпадает. Тело успели заменить, и профессор Рутенберг дал абсолютно верное заключение. А следователи также правильно закрыли это дело.

– Что думаете теперь делать?

– Отыскать секретаря умершего брокера. Вы что-нибудь смогли найти?

Лоусон молча протянул ему два листка бумаги.

– Все, что удалось найти о Чжан Сюли, – пояснил он. – Ей тридцать четыре года, работала раньше в офисе компании «МакДермот», потом в представительстве страховой компании. Владеет, кроме английского, китайским и испанским языками, что нормально для жительницы Нью-Йорка. Не замужем, детей нет. Одно время жила с другом у него дома. Мать живет в Чайнатауне, друг жил в Бруклине.

– Китаец? – уточнил Дронго, просматривая лист бумаги.

– Американец.

– Это я понимаю. Здесь все американцы. Я имел в виду, он был американцем китайского происхождения?

– Нет. Белый. Питер Форли. Торговец подержанными машинами. Младше ее на четыре года. Но в прошлом году они разошлись, и она вернулась к матери. В деле есть адрес и телефон их дома в Чайнатауне.

– Он не отвечает, – напомнил Дронго, усаживаясь в кресло.

– Да, я знаю. Я тоже звонил к ним домой и на ее мобильный. Дома телефон не отвечает, мобильный отключен. Но можно поехать к ней домой. Это недалеко отсюда, в Чайнатауне на Манхэттене.

– Где Вирджиния?

– Ждет нашего вызова у себя в номере.

– Как досье на остальную «семерку»?

– Готовим, – ответил Лоусон. – Кстати, наша арендованная машина уже здесь. Представительский «Кадиллак» серого цвета. Надеюсь, что вам понравится.

– Я плохо вожу машины, – признался Дронго.

– Ничего, – усмехнулся Лоусон, – я хорошо вожу автомобили. И Вирджиния, как настоящая американка, тоже неплохо водит. К тому же она знает Нью-Йорк. Поэтому проблем у нас не будет.

– Тогда поедем, – сразу решил Дронго, – где квартира ее матери?

– На Малбэрри-стрит, – ответил Лоусон, – недалеко от парка Колумбус.

– Они богаты?

– Не думаю, что особенно богаты, хотя молодая женщина училась в Колумбийском университете. У матери какой-то китайский магазин. Кажется, продуктовый. А отец погиб восемь лет назад. Утонул во время купания.

– Тело нашли?

– Не знаю. Это так важно?

– Сейчас все важно, – ответил Дронго, – звоните Вирджинии, чтобы спускалась вниз.

Через несколько минут они уже ехали на юг, по направлению к Чайнатауну. Вирджиния села за руль, Лоусон устроился рядом. Эксперт оказался на заднем сиденье.

– Она уволилась из брокерской конторы через неделю после смерти Цзина Фенчужа, – пояснил Лоусон. – Все правильно, брокер имеет специальную лицензию на работу, и когда он умирает или заканчивает работать, то вся его команда должна уйти с биржи.

– А его помощник? Кажется, Майкл Хайленд. Что с этим молодым человеком?

– Устроился на работу к другому брокеру, – ответил Лоусон, – ему только тридцать, но у него уже солидный стаж. Больше шести лет работы помощником биржевого брокера.

– Интересно, что ключи подменили за пять дней до смерти брокера, – сообщил Дронго, – значит, заранее готовились к его самоубийству. Похоже, что никакого самоубийства не было, иначе откуда им было знать, что через несколько дней он совершит самоубийство и понадобится тело похожего китайца с онкологической болезнью и ключи от морга? Это хорошо продуманная акция. Сначала хотели надавить на Синга, но затем решили, что это довольно опасно. Доктор мог рассказать обо всем профессору Рутенбергу, и тогда расследование самоубийства Цзина Фенчужа могло начаться по новой. Ведь Рутенберг не стал бы скрывать факт шантажа своего врача. Поэтому приняли решение не трогать врачей, а заменить тело на подходящий труп. Правда, и в этом случае несколько перестарались, так как человек оказался очень больным, но следователи не обратили внимания на тот факт, что никогда не жаловавшийся на плохое самочувствие брокер был так болен.

– Вы думаете, такое не случается в жизни? – спросил Лоусон.

– Сколько угодно, – согласился Дронго, – я даже уверен, что, если препарировать большинство так называемых здоровых людей, у них можно обнаружить разные скрытые внутренние болезни, на которые они не обращали внимания. Но не такие серьезные, как у этого человека. Врач рассказал мне, что там были поражены почки и печень, пошли уже метастазы. А при таких проявлениях Цзин Фенчуж должен был испытывать дикие боли. Но любого следователя или сотрудника полиции интересовал только один вопрос: от чего погиб брокер и был ли он онкологически болен? Проведенная экспертиза дала верное заключение, что погибший умер от выстрела в голову и страдал онкологической болезнью. Степень болезни следователей уже не очень интересовала. В такие подробности они не хотели вдаваться и поэтому закрыли уголовное дело.

– Получается, что каждый следователь должен быть немного комиссаром Мегрэ, – покачал головой Лоусон, – или самим Дронго?

– Каждый следователь должен иметь голову на плечах и обращать внимание на мелочи, которые нужно контролировать, – возразил Дронго, – хотя это и сложнее всего. Ведь только в кино или в романах следователь занимается одним делом, комфортно рассуждая о преступнике и мотивах его преступления. А на самом деле в производстве любого следователя практически в любой стране всегда одновременно бывают десятки дел, которые он обязан заканчивать в установленные процессуальные сроки, и менее всего интересуют рассуждения и детали. Если все совпадает, он с чистой совестью отправляет дело в суд или закрывает его ввиду отсутствия состава преступления.

Эксперт заметил, как усмехнулась Вирджиния.

– Вы со мной несогласны? – спросил он.

– В любой работе рутина засасывает человека, – ответила она. – Хорошо быть независимым экспертом, как вы, и самому решать, как ему поступать. Но право выбора есть не у всех. Его еще нужно заслужить.

– Согласен, – кивнул Дронго, – но каждый человек должен выбирать себе судьбу. Я выбрал независимость и свободу. Возможно, если бы я остался на государственной службе, у меня были бы другие приоритеты и иное мнение.

– Не думаю, – ответила она, – вы выбиваетесь из обычного ряда.

– Спасибо, – буркнул Дронго.

Лоусон усмехнулся.

– Знаменитое обаяние известного аналитика… – сказал он. – Теперь я точно знаю, почему вы нравитесь женщинам.

– Им нравится мой рост, – пошутил Дронго.

– Интеллект, – снова вмешалась Вирджиния, – это всегда так интересно.

– Не отвлекайтесь, – ревниво заметил Лоусон, – лучше смотрите по сторонам. Мы уже въезжаем в Чайнатаун.

На Малбэрри-стрит они нашли нужный дом, на третьем этаже которого находилась квартира матери Чжан Сюли. Мужчины поднялись по лестнице наверх.

– Надеюсь, что мы не из иммиграционной службы, – спросил Лоусон, – или опять старый трюк?

– Нет. Мы сотрудники Министерства финансов и у нас есть некоторые вопросы к ее дочери, – пояснил Дронго.

Они подошли к дверям. Позвонили. Прислушались. Тишина. Постучали в дверь – ответом было молчание. Лоусон нетерпеливо постучал еще раз.

Открылась соседняя дверь, и вышедшая пожилая китаянка что-то сказала по-китайски. Лоусон покачал головой.

– Где они?

Китаянка, очевидно, плохо говорила по-английски, она замахала руками и что-то произнесла.

– Уходить. Магазин. Она уходить, – добавила по-английски пожилая женщина.

– Черт возьми, – не выдержал Лоусон, – только в Америке можно прожить всю жизнь и не выучить английского языка!

Он достал телефон и попросил Вирджинию срочно подняться к ним на третий этаж.

– Подождите, – сказал он, обращаясь к пожилой соседке, – одну минуту. Подождите. Не уходите.

По лестнице к ним быстро поднялась Вирджиния.

– Спросите: где ее соседка? – попросил Лоусон.

Вирджиния задала вопрос, и пожилая женщина, обрадовавшись, что ее понимают, быстро ответила на китайском.

– Хозяйка ушла в свой магазин, который находится на соседней улице, – перевела Вирджиния.

– На какой улице? – спросил Лоусон. – Пусть назовет адрес.

Пожилая женщина закивала, затем неожиданно повернулась и пошла в свою квартиру.

– Куда она уходит? – не понял Лоусон.

– Адрес магазина записан в ее книжке, – пояснила Вирджиния.

Ждать пришлось долго. Очевидно, свою записную книжку пожилой женщине было не так легко найти. Наконец дверь открылась.

– Магазин находится на Морт-стрит, – объявила соседка и назвала номер дома. – Госпожа Чжан сейчас там.

– Спросите: где ее дочь? – попросил Лоусон.

Вирджиния задала вопрос, выслушала ответ, перекинулась еще несколькими фразами и обратилась к Лоусону:

– Она не знает, где находится Чжан Сюли.

– И вы так оживленно с ней переговаривались по этому поводу? – недовольно произнес Лоусон.

– Она подумала, что мы интересуемся ее дочерью, и начала рассказывать подробно, где работают ее дочь, зять и оба внука.

– Хорошо, что она не вспомнила остальных родственников, – беззлобно заметил Лоусон, – поблагодарите ее и поедем на Морт-стрит, чтобы поговорить с госпожой Чжан.

Вирджиния поблагодарила словоохотливую соседку, явно довольную тем, что нашла себе собеседников, и они втроем спустились вниз к машине. На соседней улице был небольшой продуктовый магазин госпожи Чжан.

– Мне идти с вами? – спросила Вирджиния.

– Нет, – ответил Лоусон, – надеюсь, что здесь все понимают по-английски.

Они вошли в магазин, где их встретил улыбающийся продавец китайского происхождения. Ему было под пятьдесят лет. Голова напоминала идеально отполированный зеркальный шар. Он несколько раз поклонился вошедшим.

– Я вас слусаю, – обрадовался продавец, – чем я могу вам помочь?

– Нам нужна госпожа Чжан, – сообщил Лоусон, – мы можем ее увидеть?

– Сейсас позову, сейсас, – закивал продавец, подходя к витрине, и что-то негромко сказал мальчику, помогавшему ему в магазине. Мальчик поспешил куда-то в подсобное помещение. Через минуту вместе с ним вышла женщина лет пятидесяти. Собранные на затылке волосы, красное платье с синим платком, строгий взгляд, островатый нос, тонкие губы.

– Вы хотели меня видеть? – спросила хозяйка магазина. – Какие у вас проблемы?

– У нас нет никаких проблем, – ответил за Лоусона Дронго, мы сотрудники Министерства финансов и хотели бы…

– Покажите ваши документы, – сразу потребовала госпожа Чжан, – у нас недавно была проверка, мы исправно платим все налоги.

Дронго сделал движение рукой, словно собираясь достать документы из внутреннего кармана пиджака. Лоусон изумленно смотрел на блефовавшего эксперта.

– Вы нас не поняли, – пояснил Дронго, – у нас нет никаких претензий к вашему магазину. Мы приехали не за этим. Нам нужно поговорить с вашей дочерью о некоторых деталях работы ее погибшего босса.

– Тогда понятно, – обрадовалась госпожа Чжан. – Дело в том, что ее сейчас здесь нет. Она вернулась к своему другу господину Форли. И сейчас живет вместе с ним в Бруклине.

– Но ее телефон не отвечает, – сказал Дронго.

– Правильно. У нее сломался телефон, и она собиралась поменять номер, сказав, что перезвонит ко мне, когда поменяет свой номер. Вы можете позвонить Питеру Форли и найти мою дочь там, – любезно сообщила госпожа Чжан.

– Большое спасибо, – сказал Дронго, – вы нам очень помогли.

– Вы не показали своего удостоверения, – напомнила госпожа Чжан.

– У нас больше нет вопросов, – улыбнулся Дронго, – и никаких претензий. Все правильно, госпожа Чжан, вы можете работать и не волноваться.

– А ваши документы? – настаивала хозяйка магазина. – Покажите мне их, иначе я позвоню в полицию!

Дронго снова сделал движение, словно собираясь достать документы. Затем, будто передумав, предложил:

– Звоните. Мы подождем, пока приедут полицейские. Будет интересно пообщаться с ними. Можете звонить, мы никуда не уйдем.

Лоусон замер, глядя на эксперта. Он даже не предполагал, что возможны подобные опасные игры. Госпожа Чжан колебалась около минуты. Затем сказала сквозь зубы:

– Уходите. Если вы появитесь еще раз, я вызову полицию. И не смейте беспокоить мою дочь.

– Не будем, – сказал на прощание Дронго и первым вышел из магазина.

Лоусон вышел следом, сел в машину.

– Вы всегда так опасно блефуете? На грани провала? – спросил он.

– Сюда приезжал еще кто-то, – убежденно произнес Дронго, – и тоже искал ее дочь. Могу поспорить, что она знает мобильный телефон своей дочери. И почти наверняка ее не будет у господина Форли. Она встревожена тем, что ее дочь кто-то ищет, но не хочет этого показывать.

Вместо ответа Лоусон достал телефон и стал набирать номер, чтобы назвать адрес магазина подержанных автомобилей в Бруклине, где работал Питер Форли. Через минуту он знал его телефон. Еще через несколько секунд позвонил ему.

– Добрый день, мистер Форли, – сказал Лоусон, – извините, что мы вас беспокоим. Это говорят с биржи, где раньше работала госпожа Чжан Сюли. Здесь остались некоторые ее вещи и ваш контактный телефон. Вы не могли бы попросить ее, чтобы она нам позвонила?

– К сожалению, не смогу, – ответил Питер Форли, – она уехала от меня еще в прошлом году, и мы с тех пор с ней не встречались. Лучше позвоните ее матери, она наверняка знает, где сейчас находится Сюли. Ее уже искали сотрудники полиции, которые приезжали ко мне. Но я ничего не знаю о ней.

– Спасибо. – Лоусон положил телефон в карман и взглянул на Дронго. – Вы, как всегда, оказались правы. Ее там нет и не было с прошлого года. Мать нам соврала. И еще одно неприятное обстоятельство. Ее снова ищут полицейские.

– Значит, ее уже ищут, – убежденно произнес Дронго, – и теперь многое зависит от того, кто раньше ее найдет: мы или они.

Лоусон понимающе кивнул. Вирджиния нахмурилась.

– Куда едем? – спросила она.

– На биржу, – предложил Дронго, – нужно попытаться найти бывшего помощника брокера Майкла Хайленда. Возможно, он знает, где именно могла бы скрываться его бывшая коллега. Они ведь все время находились в одном кабинете и тесно общались. Поэтому самым лучшим кандидатом в помощники в поисках исчезнувшей женщины может стать господин Хайленд.

– Поехали на биржу. Это совсем рядом, – согласился Лоусон, – но нас все равно туда не пустят. И еще неизвестно, где именно находится мистер Хайленд.

– И тем не менее нужно попытаться, – сказал Дронго, когда Вирджиния развернула машину.

– Ее мать чего-то боится, – мрачно произнес Лоусон. – Она заметно нервничала.

– Именно поэтому я не стал там задерживаться, – пояснил эксперт. – Поэтому необходимо было разрядить обстановку и ретироваться.

– Я думал, она вцепится в вас, требуя показать документы, – сказал Лоусон, – и боялся, что вы спровоцируете громкий скандал.

– Мне было важно увидеть ее реакцию на наши поиски, – ответил Дронго. – Вирджиния, проезжайте и подождите на стоянке. Мы туда к вам подойдем.

Они вышли из машины. Лоусон взглянул на часы.

– Уже половина второго. Или еще половина второго… – сказал он. – Думаете, что Хайленд будет на месте?

– Во всяком случае, нужно попытаться его найти.

 

Глава двенадцатая

Еще полчаса они потратили на переговоры с дежурным, чтобы разыскать обедавшего Майкла Хайленда. Наконец им сообщили, что сейчас Хайленд спустится к ним в большой холл. Через несколько минут появился молодой Хайленд. Добродушное лицо, каштановые волосы пострижены ежиком, щеки красноватые от быстрого бега. Помощник брокера был одет в темный костюм, как и полагалось ему по статусу. Он поспешил к гостям.

– Здравствуйте, господа. Что случилось? Мне передали, что меня ищут сотрудники Министерства финансов, но не сказали, по какому вопросу.

– Нам нужно срочно с вами переговорить, – предложил Дронго, отводя своего молодого собеседника в сторону от дежурного.

– Что вас интересует? – озадаченный появлением незнакомцев, спросил Хайленд и добавил: – Я исправно плачу налоги, и у меня нет никаких проблем.

– Поздравляю, – кивнул Дронго, – но мы приехали не из-за этого. Нам срочно нужна госпожа Чжан Сюли, с которой вы работали вместе, когда был жив брокер Цзин Фенчуж. А теперь она уехала и поменяла номер телефона. Мы не можем ее найти.

– Поезжайте к ее матери, – предложил Майкл, – она наверняка знает, куда уехала ее дочь. И живет она здесь рядом, в Чайнатауне.

– Мы уже спрашивали. Она тоже не знает, а телефона дочь не оставила.

– Странно, – сказал Хайленд, – это на нее совсем не похоже. Она всегда была пунктуальной и никогда и ничего не забывала.

– Мы даже ездили к ее бывшему другу Питеру Форли, – соврал Дронго, – но и там ее не нашли.

– И не найдете, – сказал Майкл, – они разъехались еще в прошлом году, и она вернулась к матери. Я точно знаю это, мне пришлось успокаивать Сюли целых три дня.

– И вы не можете даже предположить, куда именно она могла уехать? – спросил Дронго.

– В Стамфорд, – немного подумав, сказал Хайленд. – Там живет старший брат ее отца. Кажется, двоюродный брат, к которому она ездила по праздникам и уикэндам. Его зовут Вэн Фа Вейж. И он живет в Стамфорде, – вспомнил Майкл.

– Более точного адреса вы не знаете? – уточнил Дронго.

– Нет. Но я думаю, что в Стамфорде все знают этого мудреца. По-китайски слово «Вейж» означает «большой мудрец». Она говорила, что эти поездки укрепляют ее в решимости поступать правильно, уметь делать верный выбор.

– Вы не чувствовали изменений, происходивших с вашей коллегой в последние дни перед самоубийством вашего босса?

– Чувствовал, – ответил Майкл, – она была не такая, как раньше. Иногда о чем-то задумывалась, переживала, дважды я видел, как она плакала. Я думал, что это из-за разрыва с Питером, хотя с тех пор прошло много времени. И еще она очень сильно переживала смерть Цзина Фенчужа. Я никогда не предполагал, что она так любила нашего шефа. Хотя внешне ничем не выдавала этого. Он был человеком абсолютно отрешенным от жизни. Его не интересовало ничто, кроме работы, которая была его подлинной и настоящей страстью.

– Как и у всех брокеров, – улыбнулся Дронго.

– Да, наверное, вы правы. Возможно, со временем я тоже превращусь в похожее на него существо. Поэтому меня удивило, что она так переживала.

– А сам господин Цзин? Он не проявлял в последние дни перед самоубийством беспокойства, не срывал злость на подчиненных или коллегах?

– Никогда, – ответил Майкл, – он был очень выдержанным и спокойным человеком, которого волновали только ряды цифр на Нью-Йоркской бирже. Он даже не смотрел телевизор, не читал книг, не имел друзей. Он был настоящим трудоголиком, и мы соответственно должны были подстраиваться под него.

– Благодарю вас, господин Хайленд, – пожал собеседнику руку Дронго, – надеюсь, что с новым брокером у вас появятся новые перспективы.

– Это необязательно, – возразил молодой человек, – некоторые работают в моем статусе всю жизнь и уходят на пенсию. Ничего заранее предугадать невозможно.

– До свидания. – Дронго и Лоусон вернулись к машине.

– Мы едем в Стамфорд, – сообщил эксперт, обращаясь к Вирджинии.

Женщина нахмурилась.

– Это далеко, – предупредила она своих пассажиров. – Почти полтора часа езды. Вы считаете, что нужно ехать прямо сейчас?

– Безусловно, – кивнул Дронго.

Она выехала со стоянки и, уже ничего не спрашивая, повернула на север.

– Пристегните ремни, – напомнила она Лоусону и Дронго.

Машина, набирая скорость, понеслась быстрее.

– Ее усиленно ищут, – сказал Дронго, – и судя по всему, те, кто организовал смерть брокера. Возможно, это было доведение до самоубийства, но я почти уверен, что это было убийство. Очевидно, брокер нарочно оставил нам такое письмо, будучи уверенным, что все поймут его абсурдность. Ведь он был абсолютно здоров и считал, что реальные убийцы не пойдут на такое преступление, в том числе из-за этой записки.

– Куда тогда исчезли убийцы? Или убийца? – спросил Лоусон. Ведь его кабинет находился на одиннадцатом этаже. Никаких других входов и выходов там не имеется. Или это фокусы Давида Копперфилда? Вы верите в исчезнувших убийц? Или в подобную мистику?

– Не верю, – ответил Дронго, – но есть много способов исчезнуть на глазах изумленной публики, как это проделывают фокусники. Но талантливые убийцы тоже иногда проделывают подобные трюки, ставя сыщиков в тупик.

– Вы считаете, что убийца мог спрятаться где-то в кабинете брокера? – удивился Лоусон.

– Нет. В игры в прятки я не верю. Там все гораздо сложнее и интереснее. Но пока это только мои предположения. Сначала нужно найти госпожу Чжан и поговорить с ней.

– Если мы сумеем быстро выехать из города, то будем там примерно через час, – сообщила Вирджиния, – а до этого нам нужно выбраться из пробки.

– Ничего, – сказал Дронго, – мы никуда не торопимся.

– Вы считаете, что ее ищут люди, причастные к смерти брокера? – спросил повернувшийся к нему Лоусон.

– Я в этом убежден, – ответил эксперт, – судя по тому, что нам удалось узнать, тело брокера подменили, спланировав эту операцию за несколько дней до его смерти, как я уже вам говорил. Поэтому давайте доедем до Стамфорда и найдем молодую госпожу Чжан, чтобы наконец узнать, как именно умер ее шеф.

Вирджиния кивнула в знак согласия. Из этой пробки они выехали только через час. И еще через час с лишним оказались в Стамфорде, небольшом городке на севере Америки. Машина подъехала к зданию почты, и Лоусон пошел смотреть адресную книгу города. Вернулся он довольно быстро.

– В адресной книге есть только один Вэн Фа Вейж, – сообщил он своим коллегам, – живет на Рузвельт-авеню. Это здесь недалеко. В адресной книге указано его полное имя.

– Поехали, – предложил Дронго.

Еще через полчаса они подъехали к небольшому двухэтажному дому. На улицах Стамфорда почти везде были небольшие белые строения, укрытые за деревьями. Оставив автомобиль в ста метрах от дома, Дронго и Лоусон подошли к самому дому. Здесь было тихо. У соседнего дома играли дети. Лоусон позвонил, прислушался. Опять тишина. Дети перестали возиться и уставились на непрошеных гостей. Лоусон снова позвонил и снова прислушался. И опять ответом было молчание. Он недовольно взглянул на Дронго.

– Мы напрасно совершили такой длинный путь. Здесь никого нет.

И словно услышав его ответ, кто-то в доме открыл дверь. На пороге стоял худощавый, подтянутый, чисто выбритый афроамериканец лет двадцати. Он улыбнулся гостям.

– Мир вам. Что привело вас сюда?

Дронго первый справился с удивлением. Все-таки в доме китайского дяди они рассчитывали увидеть этнических китайцев, а никак не афроамериканцев.

– Здравствуйте, – поздоровался Дронго, – мы с моим другом ищем наставника Вэн Фа Вейжа. И хотели бы с ним переговорить.

– Учитель сегодня никого не принимает, – также приветливо ответил темнокожий молодой человек, – приходите завтра. Он вас примет.

– Попросите его принять нас сегодня, – попросил Дронго, скажите ему, что речь идет о жизни его племянницы госпожи Чжан Сюли. И у нас очень важное дело.

Молодой человек смутился и внимательно посмотрел на гостей. Затем не очень решительно предложил:

– Подождите, я сейчас вернусь.

Он закрыл дверь и ушел. Дронго и Лоусон остались его дожидаться. Лоусон усмехнулся.

– Кажется, этот китайский дядюшка здесь очень известный наставник, если к нему ходят даже афроамериканцы. Обычно этнические сообщества резко расходятся в подобных вопросах.

– Нас должна больше интересовать его родственница, а не его ученики, – напомнил Дронго, – надеюсь, он сумел хотя бы ее защитить. Разумеется, если он основатель какой-то школы карате или дзюдо, у него есть многочисленные ученики. Это просто идеальный вариант, лучше не придумаешь.

Дверь открылась и к ним вышел тот же молодой человек. Он был в белой майке и светлых брюках.

– Входите в дом, – посторонился он, впуская гостей.

В доме стоял специфический запах каких-то трав. Афроамериканец провел их в большую комнату и показал на стулья, стоявшие вокруг стола. Они огляделись. Обычная обстановка зажиточного американского дома где-то в провинциальной глубинке. Большой стол с восемью стульями, тяжелый комод, сервант, различная посуда. Две небольшие картины, на столе ваза с фруктами – персиками и абрикосами.

Рядом стояли несколько пустых тарелок, лежала стопка вилок и ножей.

– Садитесь, – предложил молодой человек, – и подождите учителя.

Он вышел из гостиной. Они сели на стулья. Дронго наклонился к Лоусону.

– Эта комната совсем не похожа на гимнастический зал, где местные атлеты тренируют свои тела, скорее – на обычную гостиную в штатах Среднего Запада.

Лоусон, соглашаясь, кивнул. В этот момент в гостиную вошел мужчина лет пятидесяти пяти. Он был в цивильном светлом костюме, светлой рубашке без галстука. Хорошо постриженный, выбритый, уверенный, с чуть насмешливым взглядом. Он совсем не был похож на тех китайских мудрецов, каких обычно показывали в американских фильмах: в нелепых восточных халатах, с длинной белой бородой и белыми усами, с проницательным взглядом и демоническим смехом. Хозяин дома подошел к столу и уселся напротив гостей. Дронго обратил внимание на его руки – ухоженные, с маникюром.

– Я вас слушаю, господа, – сказал он приятным голосом без акцента. Этот человек скорее напоминал японского бизнесмена, чем китайского учителя, о котором говорил молодой афроамериканец.

– Нам нужно срочно увидеться с вашей родственницей – госпожой Чжан Сюли, – пояснил Дронго, – у нас к ней важное дело.

– Боюсь, что это невозможно, – спокойно ответил Вэн Фа Вейж, она не хочет ни с кем разговаривать.

– С нами захочет, – убежденно произнес Дронго, – вы должны понять, что речь идет о ее жизни. Мы приехали ей помочь.

– Почему я должен в это верить? – спросил хозяин дома. – Я вас не знаю. Вы можете показать мне любые документы, но от этого мое доверие к незнакомым людям не может возрасти. И вы не вправе требовать, чтобы я вам доверял.

– Верно, – согласился Дронго, – но мы не просим вашего доверия. Мы просим свести нас с вашей родственницей, чтобы предупредить ее о возможной опасности, которая ей угрожает.

– Считайте, что уже предупредили через меня, – предложил Вэн Фа Вейж, – что еще вам нужно сказать?

– Это связано со смертью ее бывшего босса, – добавил Дронго, – мы теряем время, а наши разговоры бесполезны и бессодержательны. Нужна сама госпожа Чжан, чтобы мы могли ей помочь.

– Вы хотите помочь ей или себе? – спросил проницательный хозяин дома. – Или вы приехали только для того, чтобы с ней переговорить?

– Не только, – терпеливо произнес Дронго. – Мы знаем, что ей угрожает реальная опасность. Повторяю – речь идет о ее жизни.

– Кто именно ей угрожает?

– Те, кто организовал убийство ее шефа, – пояснил Дронго.

Хозяин дома нахмурился. Было заметно, что он не совсем поверил своему гостю, но пробежавшая по лицу тень выдала, что ему кое-что известно о преступлении.

– Почему вы уверены, что ее босса убили? – поинтересовался Вэн Фа Вейж. – Насколько я знаю, было обычное самоубийство.

– Потому, что в этом уверены вы, – парировал Дронго.

Наступило неприятное молчание. Даже гнетущее. Хозяин дома умел не выдавать своих эмоций. Он сложил руки на столе и спросил:

– Вы психолог или сыщик?

– От каждого понемногу, – объяснил Дронго, – и тем не менее я настаиваю, что там было убийство. И мы хотим как можно быстрее увидеть вашу племянницу.

– А почему вы думаете, что я тоже уверен в вашей версии? – спросил Вэн Фа Вейж.

– Я это вижу, – Дронго смотрел ему в глаза, – вы не умеете и не любите притворяться, даже тогда, когда это необходимо.

Хозяин усмехнулся.

– Ее нет в доме. Вы удовлетворены таким ответом? – спросил он.

– Нет, не удовлетворен. Возможно, ее действительно здесь нет. Но я уверен, что вы знаете, где она прячется. И можете назвать нам адрес ее убежища.

– Почему я должен это делать?

– Не будем начинать все заново. Потому, что мы приехали ее спасти. И вы обязаны нам поверить.

Вэн Фа Вейж поднялся со стула. Гости также поднялись.

– Я не знаю, где она сейчас находится, и не могу вам ничем помочь, – сообщил он, глядя на своих гостей, – очень сожалею об этом.

– Вы знаете, где она находится, и знаете, почему ее ищут, – возразил Дронго, – и вы должны понимать, что ее смерть будет на вашей совести. Ее ищут опасные люди. И ищут давно и настойчиво.

– Я подумаю… – хотел что-то сказать хозяин дома, когда Лоусон не выдержал.

– Черт вас возьми! Вы не хотите понять, что речь идет о ее жизни! Или вам наплевать на то, что с ней случится?

Вэн Фа Вейж замер и не ответил на эти слова. Долго и пристально глядел на гостей, словно изучая их.

– Мы теряем время, – предупредил Дронго, – это тот самый случай, когда вы должны нам поверить. Или довериться собственной интуиции. В любом случае решение должно быть быстрым.

– Она находится в другом доме, недалеко отсюда, – наконец объявил хозяин дома.

– Тогда поедем туда прямо сейчас, – предложил Дронго, – не будем терять времени.

– Мы можем ей позвонить, – возразил хозяин дома.

– Звоните, – кивнул Дронго.

Вэн Фа Вейж достал телефон и набрал номер. Долго ждал, когда ему ответят. Выражение его лица не изменилось.

– Не отвечает, – сообщил он.

Лоусон коротко выругался еще раз. Он с трудом сдерживался, чтобы не наорать на этого внешне такого спокойного китайца.

– Быстрее в машину, – предложил он, – наш автомобиль стоит рядом с домом.

Хозяин кивнул в знак согласия и нажал кнопку повтора. Они вышли из дома, когда Вирджиния подъехала к ним. Вэн Фа уселся впереди, чтобы показывать дорогу. Его племянница уже во второй раз не ответила на его вызов.

– Возможно, она отдыхает или принимает душ, – предположил Вэн Фа Вейж.

Они проехали два квартала, когда он показал на небольшой дом на Абердин-стрит. Они остановились. Мужчины быстро вышли из автомобиля. Поспешили к дверям. Дронго позвонил, один раз, второй. За дверью была тишина. Лоусон подергал дверь.

– Только не говорите, что у вас нет запасного ключа, – зло произнес он.

Вэн Фа Вейж достал вторые ключи, открыл дверь. Они вошли в дом и прошли в гостиную. Здесь было чисто и прибрано.

– Возможно, она ушла в магазин за покупками, а телефон забыла дома, – сказал несколько успокоившийся Вэн Фа Вейж.

Вместо ответа Дронго прошел на кухню. Там в луже уже застывший крови лежала убитая молодая женщина. Она была в домашнем халате, очевидно, убийца застал ее врасплох. Дронго наклонился к убитой. Два выстрела в грудь и один контрольный в голову. Здесь уже ничего нельзя было сделать. Он поднял голову. Вэн Фа Вейж и Лоусон молча смотрели на него.

– Ее убили примерно сорок минут назад, – сообщил Дронго, взглянув на обоих мужчин, – работа профессионала.

 

Глава тринадцатая

Вэн Фа Вейж подошел к телу убитой и встал на колени. Он стал что-то бормотать, очевидно, молиться. Лоусон взглянул на него и обернулся к Дронго.

– Сорок минут назад, – с горечью повторил он, – черт возьми, мы могли успеть ее спасти и поговорить с ней!

– Мы не могли этого сделать, – возразил Дронго, – сорок минут назад мы еще не въехали в этот город. Но откуда такая оперативность? Как они смогли так быстро ее вычислить?

Он посмотрел на погибшую.

– Может, ее убили раньше? – спросил Лоусон.

– Самое большее пятьдесят минут, – возразил Дронго, – думаю, что гораздо меньше. Раны еще свежие. Но как они смогли на нее выйти? Меня более всего беспокоит, что они успели приехать сюда раньше нас и убить ее за сорок минут до нашего появления. Или они заранее узнали, в каком городе живет женщина? Или уже следили за ее дядей?

– А может, все проще? Может, убийцы следили за нами? – предположил Лоусон.

– Ни в коем случае. Мы с вами не знали, где она живет и тем более не могли навести убийц на этот дом сорок или пятьдесят минут назад. Здесь что-то иное… – Он нахмурился, а затем убежденно произнес: – Все не так просто, и я хочу понять, почему они оказались проворнее нас, а мы опоздали. Если не найдем причину, то будем всегда проигрывать.

Эксперт покинул кухню, прошел в гостиную и стал обходить ее по кругу, оглядывая все предметы, находившиеся в комнате.

– Вы что-то ищете? – поинтересовался Лоусон.

– Ее телефон, – пояснил Дронго, – можно все узнать по ее последним звонкам.

Он вернулся на кухню, когда Вэн Фа поднялся с колен.

– Такое несчастье, – сказал он с чувством, – не знаю, что я смогу сказать ее матери!

– Мать знала, где находится ее дочь?

– Конечно, знала. Но я предупредил, чтобы она никому об этом не говорила. И мы сменили номер телефона.

– Где ее телефон? – спросил Дронго. – Я не нашел его в гостиной. Вы можете позвонить на ее номер?

– Конечно, могу, – ответил Вэн Фа, доставая свой телефон. Звонок прозвенел где-то рядом с ними. Дронго наклонился – телефон звонил в кармане погибшей. Он взглянул на ее дядю, стоявшего рядом.

– Мне нужно достать телефон, чтобы понять, каким образом они так быстро вышли на вашу племянницу, – пояснил Дронго.

– Вы считаете, что в полиции не смогут этого сделать? – мрачно осведомился Вэн Фа.

– Не смогут, – ответил за Дронго Лоусон, – они ничего не смогут нормально сделать. Тем более ваши доморощенные полицейские в этом городке. Позвольте ему достать мобильник. Он работает намного эффективнее всех полицейских вашего штата. Поверьте, что это правда.

– Доставайте, – разрешил Вэн Фа, – только потом вернете его на место.

– Конечно, – согласился Дронго. Он еще раз наклонился и достал телефон из кармана убитой. Посмотрел на номера. Последние четыре звонка были от ее дяди. И еще один примерно два с половиной часа назад. Он показал этот номер стоявшему рядом Вэн Фа.

– Чей это номер? Вы его знаете?

– Конечно, знаю. Это номер телефона ее матери, – печально ответил дядя погибшей.

– Тогда все понятно. – Дронго достал носовой платок, вытер свои отпечатки пальцев на мобильнике и снова вложил его в халат погибшей.

– Что вам понятно? – спросил Лоусон.

– Следили не за нами, иначе Вирджиния или кто-нибудь из нас могли заметить наблюдение. Очевидно, смогли каким-то неведомым образом подключиться к телефону ее матери. И когда мы ушли от нее, она, испуганная нашим визитом, набрала номер телефона дочери, чтобы предупредить ее об этих подозрительных незнакомцах. И невольно спровоцировала убийц, которые поняли, что мы тоже ищем ее дочь. Только непонятно, каким образом они так быстро смогли сюда добраться. Мы сразу выехали из Нью-Йорка и уже через два с лишним часа были здесь. А они успели на час раньше, что практически невозможно. Самолеты из Нью-Йорка сюда не летают, слишком маленькое расстояние, катера не ходят, даже на поезде они бы быстрее не доехали. Тогда каким образом? – Дронго нахмурился. – Такое ощущение, что они перебрались сюда по воздуху.

– На соседней улице находится вертолетная площадка, – глухо сообщил Вэн Фа. – На машине доехать можно за полторы-две минуты.

Дронго и Лоусон посмотрели друг на друга.

– Нужно прямо сейчас туда поехать и проверить, – предложил эксперт.

– Вы не можете уехать, – возразил Вэн Фа, – это будет неправильно. Нам следует вызвать полицию и рассказать обо всем, что мы узнали.

– Это не лучший выход из ситуации, – возразил Дронго. – В этом случае мы останемся здесь надолго.

– Все равно нужно вызвать полицию, – резонно заметил Вэн Фа, доставая свой телефон.

– Подождите еще немного, – попросил Дронго, – мы должны до конца разобраться и понять, что именно здесь произошло. И не только здесь, но еще и в офисе ее бывшего шефа.

– Все и так понятно, – неожиданно заявил Вэн Фа.

– Что вы хотите сказать?

– Думаю, что это я виноват в том, что ее убили, – горько произнес Вэн Фа, – я вам сразу не поверил. Если бы поверил, она бы была еще жива.

– Нет, – покачал головой Дронго, – это не так. Мы разговаривали с вами пятнадцать, от силы двадцать минут, пока вы кокетничали и решали, стоит ли нам называть ее адрес. В любом случае это было уже поздно. Ее убили задолго до нашего появления в вашем доме. Поэтому можете себя не винить.

– Она мне все рассказала, – неожиданно произнес Вэн Фа, – она все мне рассказала, – повторил он, – я знаю, что именно там произошло.

Дронго подошел к нему ближе. Лоусон замер.

– Говорите, – потребовал сыщик.

– На нее вышли с предложением, которое ее очень удивило, – сообщил Вэн Фа, – она даже сначала не поверила, посчитав это чьей-то дурной шуткой. Но затем ей позвонили еще раз и предложили пятьдесят тысяч долларов. Она мне призналась, что была как во сне.

– Что именно она должна была сделать? За какую услугу ей обещали такую большую сумму?

– В назначенный день вернуться в приемную с кем-то из своих знакомых подруг. И еще забрать кассету из магнитофона на столе брокера. Цзин Фенчуж всегда держал в кабинете включенный магнитофон, который записывал все происходящее на его встречах. Ее предупредили, что на кассете не будет личных записей, только некие шумы. И несчастная Сюли согласилась. Она не подозревала, что именно произойдет. Взяла деньги и ждала условного знака. Однажды днем Цзин Фенчуж попросил ее пройти в соседний офис по какому-то незначительному поводу. До этого он отослал куда-то своего помощника. Видимо, ему позвонили и договорились о встрече. Он сам хотел остаться один.

– Деньги, – напомнил Дронго, – два миллиона долларов. Эти деньги были переведены за его дома. Если он заранее знал, что ему заплатят такую сумму, то наверняка не хотел, чтобы в приемной кто-то был.

– Она говорила вам что-нибудь о переводе большой суммы денег со счетов погибшего? – уточнил Лоусон, обращаясь к родственнику погибшей.

– Нет, – покачал головой тот, – о такой сумме речь не шла. Ей предложили только пятьдесят тысяч долларов.

– Продолжайте, – попросил Дронго.

– Сюли пошла туда, когда ей позвонили и сообщили, что именно сегодня она должна достать кассету и вернуться на свое место с кем-то из знакомых на бирже людей. И тогда Сюли уговорила свою подругу вернуться вместе обратно. Уже войдя в приемную, услышала звук выстрела. Бросилась в кабинет своего шефа и нашла его убитым. А еще эта непонятная записка, что он якобы решил покончить счеты с жизнью из-за своей болезни. Она очень переживала, плакала, кричала. Но кассету забрала. И прослушала ночью у себя дома. Там действительно не было никаких записей. Никаких, кроме заранее записанного на пленку громкого выстрела. И тогда Сюли все поняла. Кто-то неизвестный сыграл с ней дурную шутку. Все было нарочно подстроено таким образом, чтобы она со своей знакомой невольно оказалась свидетелем случившегося. А затем достала эту кассету, чем окончательно запутала следствие. Бедная девочка все поняла. Предсмертное письмо брокера заставили написать неизвестные. Он был уверен, что это письмо вызовет большие подозрения, ведь он был абсолютно здоров. Поэтому согласился написать и подписать такую записку. А брокера застрелили еще до того, как Сюли появилась со своей знакомой в приемной. В этот момент они услышали выстрел, записанный на магнитофоне.

Вэн Фа остановился, чтобы передохнуть. Затем продолжил свой рассказ:

– Они ворвались в его кабинет и нашли его мертвым. Эту записку, непонятно откуда-то взявшийся пистолет, которого у брокера никогда не было, и его труп. Сюли вытащила кассету, но уже тогда понимала, как именно ее обманули, и испугалась. Никому и ничего больше не сказала, посчитав, что ее могут обвинить в этом убийстве. Только заученно твердила, что ничего не знает и ничего не видела. Полиция была уверена, что это самоубийство, ведь осталась записка, нашли оружие, Сюли и ее подруга услышали громкий выстрел, а профессор Рутенберг подписал протокол о вскрытии, где была указана болезнь брокера. Потом Сюли пришла ко мне и все рассказала. Я посоветовал ей пока молчать и забрал эти проклятые деньги.

Лоусон взглянул на Дронго:

– Вы все это предполагали? Такое ощущение, что вы лично спланировали эту акцию по устранению брокера, рассчитав все по минутам. И даже гениальная выдумка с этой кассетой, на которой записан звук выстрела. Выходит, его заставили перед смертью написать эту записку и только затем выстрелили ему в голову.

– Так все и было, – разочарованно произнес Вэн Фа. – Бедная девочка, она так переживала свое невольное предательство! Она ведь забыла и про кассету, и про все на свете, когда обнаружила своего босса погибшим. – Он снова посмотрел на убитую. – Теперь ясно, что все было подстроено с самого начала. Нужно вызывать полицию.

Дронго и Лоусон переглянулись. Встреча с полицией никак не входила в их планы. Но они не успели остановить китайца. Он набрал номер девять один один и сообщил об убийстве молодой женщины в доме на Абердин-стрит. Затем убрал телефон.

– Они скоро приедут, – сообщил Вэн Фа, – вам лучше никуда не уезжать. Иначе вас могут обвинить в этом убийстве.

– Не обвинят, – возразил Дронго, – мы ехали из Нью-Йорка и проехали мимо нескольких полицейских радаров и фотокамер. Они зафиксировали время, когда мы проезжали мимо них. У нас абсолютное алиби.

– Тогда вам нечего беспокоиться, – пожал плечами Вэн Фа.

– Вот в этом я совсем не уверен, – пробормотал Лоусон.

– Я расскажу им всю правду, – твердо решил дядя погибшей, – и спасу честное имя моей племянницы. А они пусть проводят свое расследование.

– Трупа уже нет. Его кремировали, – сообщил Лоусон, – и главного свидетеля тоже нет. А это плохо.

Послышались нарастающие звуки полицейской сирены.

– По-моему, они уже едут, – сказал, прислушиваясь, Вэн Фа.

– Будет лучше, если нас здесь не увидят, – сказал Лоусон, иначе нас задержат и мы не сможем быстро найти этих убийц. В этом случае они еще что-нибудь натворят.

Вэн Фа задумался. Сирены полицейских машин раздавались все ближе и ближе.

– Мы проводим независимое расследование – ищем убийц брокера. А теперь еще и убийц вашей племянницы, – быстро пояснил Лоусон. – Вы должны что-то решить: или снова нам поверить, или не поверить, и тогда мы вместе дождемся полиции.

– Уходите, – разрешил Вэн Фа, – идите и делайте свое дело. Найдите того, кто убил молодую женщину и ее босса. Найдите тех, кто так безжалостно прошелся по их жизням и обманул Чжан Сюли.

Дронго и Лоусон, не сговариваясь, направились к выходу. Они быстро уселись в машину и отъехали буквально в ту минуту, когда к дому уже подъезжали две полицейские машины.

– Узнайте, где находится вертолетная площадка, – попросил Дронго.

Лоусон достал айфон, включил местную карту. И почти сразу сказал:

– Площадка находится рядом с нами, через несколько улиц.

– Давайте туда, – предложил Дронго.

Еще через десять минут они уже были в кабинете начальника вертолетной площадки или станции, как ее иногда называли, – большого, грузного мужчины со смешными усиками, торчавшими вверх. Он не понимал, что именно хотят от него эти незнакомые гости, которые вошли в кабинет именно тогда, когда он уже собирался идти на обед.

– Наша сестра должна была улететь в Нью-Йорк, – стал объяснять в очередной раз Дронго, – примерно полчаса назад. У вас были вертолеты на Нью-Йорк? Мы хотим знать, когда она могла улететь.

– Не было, – ответил начальник, – в последние три часа у нас не было вертолетов в этом направлении.

– И никто сюда не прилетал?

– Прилетали. Вертолет компании «Пилигрим». Ее сотрудники занимаются благотворительными акциями и привезли лекарства для нашей больницы, – пояснил начальник порта, даже не заглядывая в свои записи. – Трое молодых мужчин отвезли лекарства в нашу больницу и, вернувшись, улетели на своем вертолете.

– Вы уверены, что они были в больнице и передали лекарства?

– Абсолютно, – улыбнулся начальник вертолетной площадки, – можете не сомневаться.

– Мы сомневаемся, – вставил Лоусон, – мы были недалеко от больницы и никого не видели.

– Значит, вы ошиблись, – почти радостно сказал начальник вертолетной площадки, – там работает главным врачом моя супруга. Она лично принимала лекарства от этой компании. Можете не сомневаться.

– Они вернулись и улетели, – уточнил Дронго.

– Конечно. Они должны были вернуться в Нью-Йорк на свою базу. Очень милые молодые люди. Больше никого здесь не было. И ваша сестра не могла улететь на «Пилигриме». У нас здесь свой порядок, который всегда соблюдается. Все воздушные суда, которые садятся на нашей площадке, проходят обязательную регистрацию, все пассажиры проверяются, и имена каждого заносятся в специальный реестр. У нас очень строгая дисциплина. Ваша сестра могла уехать только на автомобиле. Позвоните ей и убедитесь, что я прав.

– Думаю, вы правы, – согласился Дронго, – но на всякий случай давайте проверим. Кто именно прилетал сюда в вертолете компании «Пилигрим». Вы не могли бы нам подсказать?

– Можете посмотреть, – обрадовался простодушный начальник вертолетной площадки. – Вот здесь они расписались. А потом поехали в больницу.

– Большой был груз?

– Два легких мешка, на этот раз был не очень тяжелый груз.

– И его повезли трое мужчин? Не слишком ли много?

– Не знаю. Наверное, много. Но у них такие порядки.

– Вы нас убедили, – торжественно объявил Дронго. – Большое спасибо. – Он пожал руку начальнику вертолетной площадки.

Попрощался и Лоусон. Здесь, в небольшом американском городке, не просили документов, верили всем на слово и вообще доверяли людям.

Мужчины вышли из кабинета, спустились по лестнице вниз.

– Это они, – убежденно произнес Лоусон, – теперь не осталось никаких сомнений. Они все спланировали и осуществили. Теперь ясно, как убивали брокера и как проводили операцию прикрытия. Но теперь у нас будут проблемы. Если они прилетели сюда так быстро и приняли решение о ликвидации госпожи Чжан, то понятно, что теперь они знают и о нашем существовании.

– Вертолет компании «Пилигрим», машина полиции, приехавшая в клинику, подмена тела убитого брокера, подключение к телефону матери госпожи Чжан… – перечислил Дронго. – С вами борется очень влиятельная организация. Вы убеждены, что нет второго клуба, который противостоит первому? Ведь мы знаем, что любое действие рождает противодействие.

– Идемте в машину, – махнул рукой Лоусон, – я сегодня свяжусь с нашими друзьями. И расскажу, как блестяще вы провели расследование.

– Не хвалите, – попросил Дронго, усаживаясь в автомобиль на заднее сиденье, – все равно я допустил грубую ошибку. Нужно было понимать, что убийство брокера будет постоянно под контролем его убийц и они не позволят никому проводить расследование ни при каких обстоятельствах. Поэтому результаты расследования – это не наша победа, а скорее поражение. Мы потеряли главного свидетеля.

– Она все рассказала своему дяде, – возразил Лоусон, – и благодаря этому мы все узнали о том, что там случилось на самом деле.

Когда ехали назад, все чувствовали себя подавленно из-за убийства молодой женщины. Уже при въезде в Нью-Йорк они остановились у небольшого греческого ресторана, чтобы поесть. Все трое сегодня только завтракали. Вирджиния, видя подавленное состояние обоих мужчин, сама сделала заказ. Попросила принести бутылку вина, но оба ее спутника почти не притронулись к спиртному. Убийство молодой женщины оказалось слишком сильным ударом для обоих.

Поздний обед или ранний ужин проходил в такой же мрачной атмосфере. Лоусон с задумчивым видом ковырял вилкой, Дронго почти ничего не ел. Наконец Вирджиния не выдержала:

– Вы считаете себя виноватыми в том, что произошло? Может, в ее убийстве отчасти виновата и она сама. Не нужно было соглашаться на эти деньги! И вообще вести себя гораздо разумнее. Ведь она стала, по существу, пособницей убийц, когда согласилась привезти свою подругу в офис и забрать кассету из магнитофона. Если бы она этого не сделала, возможно, сотрудники полиции и ФБР отнеслись бы к этому событию иначе и она осталась бы жива. Поэтому не вините себя в том, что произошло.

– Все верно, – согласился Дронго, – но любое убийство во время моих расследований я считаю своей личной трагедией и своей личной ошибкой, простите, господин Лоусон.

– Не будем об этом, – махнул рукой Лоусон, – мы не могли даже предположить, что наше расследование зайдет так далеко.

– Нужно было просчитать все возможные варианты, – сказал Дронго, – в том числе и возможность подключения неизвестных к телефону матери убитой госпожи Чжан. Но я оказался беспечным. И конечно, я не мог ожидать, что наши визави используют вертолет. Кажется, это впервые в моей практике, когда против меня используют такую грозную игрушку.

– Не против вас, – возразила Вирджиния, – а для себя.

– Это всего лишь игра слов, – вздохнул Дронго, – а женщина погибла. Иллюзорность человеческой жизни такова, что мы часто не задумываемся над смыслом своего существования. Каждая минута бесценна. Минуты бегут одна за другой, превращаясь в часы, потом в дни, месяцы, годы. И однажды мы обнаруживаем, что жизнь потрачена напрасно. Всегда бывает обидно за таких людей. Может, поэтому я так ценю жизнь, в том числе и чужую.

Вирджиния задумчиво взглянула на эксперта, но ничего больше не сказала. В город они прибыли уже в десятом часу вечера. Когда подъехали к отелю, Дронго обратился к Вирджинии:

– Спасибо, что привезли. Извините, что я все время молчал. Слишком много разных событий, и не всегда самых приятных.

– Я понимаю, – кивнула Вирджиния.

Дронго ступил в холл отеля, прошел к лифтам и, поднявшись наверх, открыл дверь ключом в свой сюит. Раздеваясь на ходу, он прошел в ванную комнату, чтобы принять горячий душ, когда услышал, как в дверь позвонили. Чертыхнувшись, надел гостиничный халат и подошел к дверям. Посмотрел в глазок. Там стоял незнакомый мужчина лет сорока. Широкоплечий, мрачный, с жестким выражением глаз и губ, какие бывают у представителей правоохранительных органов.

– Что вам нужно? – спросил, не открывая двери, Дронго.

– Добрый вечер, – представился незнакомец, – я Уолтер Беверидж, инспектор полиции. Разрешите войти?

– Что случилось, инспектор? – спросил Дронго. – Чем я вызвал интерес ко мне?

– Сегодня утром вы были в клинике профессора Рутенберга, – напомнил инспектор, – нам нужно поговорить.

– Был, – кивнул Дронго, – хотя я нигде не говорил, что живу в «Уолдорфе». Как вы меня нашли?

– Может, вы меня впустите в свой номер, чтобы я не кричал в коридоре? – попросил инспектор.

– Покажите свое удостоверение, – попросил сыщик.

Инспектор достал удостоверение. Дронго подумал, что второе тело тоже привезли полицейские. Но нужно рисковать. Он открыл дверь и впустил инспектора.

– Извините, что я в халате, – пробормотал он, – я только приехал в свой номер.

– Ничего страшного, – усмехнулся Беверидж, усаживаясь в кресло, – я сам только недавно приехал.

– Что будете пить?

– Если есть – пиво, – попросил инспектор, – слишком жарко.

Дронго достал из холодильника бутылку пива и протянул ее инспектору. Тот в знак благодарности кивнул и пальцами открыл бутылку. Пальцы у него были грубые и мозолистые.

– Чем я обязан вашему визиту? – поинтересовался Дронго.

– Вы представились специальным экспертом Интерпола, – сообщил инспектор, – мы уже отправили запрос в Лион, чтобы уточнить ваш статус. Но я приехал не поэтому. Доктор Синг сообщил, что сегодня утром вы встречались с Полом Бантингом.

– Подождите, – прервал собеседника Дронго, – я хочу понять, как вы на меня вышли. И почему? Что произошло?

– Два часа назад убили Пола Бантинга, – сообщил инспектор, поднимая бутылку с пивом, – по этому поводу я и приехал сюда.

 

Глава четырнадцатая

Дронго подождал, пока инспектор выпьет пива.

– Когда его убили? – спросил он.

– Сегодня вечером, – пояснил Беверидж, – примерно полтора или два часа назад. Очевидцы рассказывают, что он вошел в бар уже взвинченный. О чем-то поспорил с барменом, потом еще с одним из посетителей. Начал кричать что-то про украденные ключи и, выпив сразу три порции виски, вышел из бара. Там его и пристрелили. Убийца не найден, оружия мы тоже не нашли.

– И вы решили, что это я его пристрелил? – печально спросил Дронго.

– Пока не знаю. Но вы были там сегодня утром, поэтому я приехал поговорить с вами, пока не придет ответ из Лиона.

– Меня не было сегодня в городе, – пояснил Дронго, – я ездил в Стамфорд. Вы можете проверить. А два часа назад я с двумя своими друзьями обедал в греческом ресторане «Таверна» на въезде в Нью-Йорк. Это тоже легко проверить, достаточно туда перезвонить. Мне интересно другое: как вы меня так быстро нашли?

– Полиция умеет работать, – ухмыльнулся Беверидж.

– Не сомневаюсь. – Дронго задумался, потом сказал: – Я понял, вы проверили все сегодняшние звонки и уточнили, что звонили из «Уолдорфа» и просили записать меня на прием к доктору Сингу. Я прав?

– Вы поразительно догадливы, – саркастически заметил Беверидж, – именно поэтому я к вам приехал. О чем вы говорили с Бантингом и зачем он вам понадобился?

– Я хотел уточнить у него некоторые подробности работы их клиники с телами, которые к ним поступают, – объяснил Дронго, – доктор Синг рассказал мне, что иногда к ним поступают тела без каких-либо органов. Мне было интересно, каким образом это оформляется.

– Вы говорили об этом с доктором Сингом? – переспросил инспектор.

– Да. Вы можете у него узнать, – сказал Дронго, – и уверяю вас, что я не имею никакого отношения к убийству этого человека.

– Мы все проверим. – Инспектор допил свое пиво, поставил пустую бутылку на столик и поднялся из кресла. – Когда вы уезжаете из Нью-Йорка?

– Дня через три-четыре, – ответил Дронго.

– Хорошо, – кивнул Беверидж, – значит, мы с вами еще раз увидимся. Завтра утром или сегодня ночью мы, наверное, получим ответ из Лиона. Сами понимаете, что у них день, когда у нас ночь, или наоборот. Мы получим подтверждение, и тогда я вам позвоню.

– Хорошо, – согласился Дронго. Он знал, что в Лион часто поступают подобные вопросы, и там всегда подтверждают его официальный статус международного эксперта, давая ему самую лучшую характеристику.

Инспектор ушел, а Дронго позвонил Лоусону и попросил его срочно к нему прийти. Он успел переодеться, когда появился Лоусон.

– У нас новое ЧП, – сказал Дронго, – два часа назад рядом с баром у клиники был убит Пол Бантинг.

Лоусон сел в кресло, чтобы переварить эту новость. Покачал головой.

– Два убийства подряд. И оба убийства ключевых свидетелей. Может, нам вообще срочно отсюда уехать, чтобы сохранить жизни оставшимся жителям Нью-Йорка?

– Ценю ваш английский юмор, – поклонился гостю Дронго, – но больше таких свидетелей у нас нет. Надеюсь, что нет, хотя наши визави могут найти для устранения кого угодно.

– Что думаете делать?

– Искать убийц, – ответил Дронго, – расследование только начинается. Мы обязаны понять, кто именно стоит за этими преступлениями, чтобы вычислить не только непосредственных исполнителей и заказчиков, но и того, кто стоял за этими убийствами. Кому именно они были выгодны.

– Что я должен делать?

– Максимально ускорить получение досье, – попросил Дронго.

– Я все сделаю. – Лоусон поднялся и пошел к выходу. Затем остановился и, обернувшись, спросил: – Может, нам усилить охрану? Одной Вирджинии мало. Пусть будут еще один или двое охранников. Как вы считаете?

– Не нужно, – возразил Дронго, – это только привлечет излишнее внимание к нашим персонам. А Вирджиния – идеальный вариант. Никто даже не заподозрит, что у двух таких джентльменов может быть телохранителем женщина. Не будем ее обижать. Вы видели, как она сегодня переживала вместе с нами и как пыталась нас успокоить.

– Видел, – улыбнулся Лоусон, – только она пыталась успокоить не нас, а вас. Вы за эти два дня все больше и больше овладеваете ее вниманием. Это сразу заметно. Она все время смотрит на вас.

– Не замечал, – смутился Дронго.

– Пойду отдыхать, – поднялся Лоусон, – завтра надеюсь получить все досье, которые вас заинтересовали. Только меня просили еще раз напомнить вам об абсолютной конфиденциальности этих сведений. После того как вы их прочтете, вы вернете мне все документы.

Он поднялся и, тяжело ступая, вышел. Дронго вспомнил, сколько лет его напарнику. Далеко за шестьдесят, и конечно, Лоусон сильно устал. Сняв одежду, Дронго прошел в ванную комнату и встал под горячий душ. Только таким образом он снимал накопившуюся усталость. Выйдя через полчаса, он надел халат и поставил чайник, собираясь попить чаю, как в дверь снова позвонили. Дронго нахмурился. Сколько можно? Неужели Лоусон вернулся или опять этот наглый и симпатичный инспектор Беверидж? Он подошел к дверям, посмотрел в глазок. На пороге стояла Вирджиния. Было заметно, что она волнуется. На женщине была белая юбка и черная блузка. Дронго пожал плечами, открывая дверь.

– Добрый вечер, Вирджиния, – сказал он, – извините, что я в халате.

– Ничего, – улыбнулась женщина, – вы меня пропустите или мы будем разговаривать на вашем пороге?

– Извините. – Он посторонился, пропуская ее в свой номер.

– У вас хороший номер, – одобрительно произнесла Вирджиния, осматривая комнаты, – я заметила это еще утром. Очевидно, вас ценят больше, чем нас, если оплачивают сюит. – Она взглянула на Дронго. – Не хотела вас беспокоить и пришла слишком поздно. Или очень рано? Вы говорили, что ложитесь поздно.

– Верно. Я обычно продумываю план на следующий день.

– А вы можете идеально спланировать свою жизнь? – поинтересовалась Вирджиния.

– Идеально спланировать не получилось даже у Господа Бога, – напомнил Дронго, – когда он сотворил первых людей – Адама и Лилит. Пришлось уничтожить женщину и сотворить вторую, уже из ребра Адама, – Еву. А вы хотите, чтобы все получилось у меня.

Оба улыбнулись друг друга, и сразу спало некоторое напряжение, которое чувствовалось между ними.

– Вы не спрашиваете, зачем я пришла? – с некоторым вызовом произнесла Вирджиния.

– Не спрашиваю, – кивнул Дронго, – хотите чаю или кофе?

– Нет. Ни чаю и ни кофе. Я не очень шокирую своими словами, если скажу, что хочу вас?

Эксперт уже потянулся за чашкой и вдруг замер. «Мне уже много лет, а я до сих пор не знаю, как реагировать на такие глупые ситуации, – подумал он. – Когда я сам пытаюсь соблазнить женщину, все гораздо проще. Но когда она пытается меня соблазнить, начинаются проблемы».

– Почему вы молчите? – спросила Вирджиния. – Считаете меня непривлекательной? Или оскорблены моим предложением?

– Разве можно быть оскорбленным таким предложением? – возразил Дронго. – Просто я оказался не готов к подобным словам с вашей стороны. Мы ведь не перекинулись за эти два дня и десятком общих фраз.

– Мне вполне достаточно тех фраз, которые вы сказали за эти два дня, – ответила женщина, – или вы этого еще не поняли?

«Что делать в такой ситуации? – в который раз подумал Дронго. – Конечно, она красивая женщина, и если я сейчас сообщу ей, что женат, она просто обидится и уйдет. Нет, не обидится, а даже оскорбится. Если скажу, что не готов к таким отношениям, тоже обидится. Женщина может отказывать, не объясняя причин или придумывая различные причины даже физического характера, чтобы не обидеть мужчину, а нам отказываться нельзя. Любой отказ в подобной ситуации прозвучит как оскорбление».

– Я все понял, – мягко произнес Дронго, – спасибо за ваше искреннее отношение ко мне и за доверие.

– Это означает отказ? – спросила она.

– Это означает только благодарность, – ответил он.

«Неужели я боюсь этого контакта? – с негодованием подумал он. – В последнее время я начал все чаще отказываться от подобных встреч, словно опасаясь оказаться несостоятельным или не самым лучшим из тех, которые были до меня и будут после».

– Я не знаю, как себя вести в такой ситуации, – признался Дронго. – Конечно, мне импонирует ваша решительность и смелость. Вы красивая женщина, и любой мужчина посчитал бы за счастье услышать эти слова.

– Но вы не любой, – тихо произнесла Вирджиния.

– Во всяком случае, стараюсь быть достойным внимания таких женщин, как вы, – признался Дронго.

– Слишком много слов. – Она поднялась и подошла к нему.

Дронго тоже встал. Под халатом у него ничего не было, он не успел надеть нижнее белье. Вирджиния протянула руку и развязала халат, который раскрылся. Он смотрел ей в глаза. Женщина, не спуская с него глаз, начала раздеваться. Сняла блузку, платье, бюстгальтер, трусики.

– Если я вам неприятна, я могу уйти, – сказала Вирджиния, – и ничего в наших отношениях не изменится. Встреча из милости мне не нужна. Я независимый человек и сама решаю, как себя вести и с кем мне встречаться.

Она подняла руки, медленно раздвигая халат. Дронго подумал, что ведет себя не только манерно, но и просто глупо. Он обнял женщину.

– И еще фактор роста, – заметила она, – не люблю встречаться с мужчинами ниже себя. А у меня рост метр семьдесят восемь. Какой у тебя рост?

– Это так принципиально? Метр восемьдесят семь, – прошептал он перед тем, как ее поцеловать.

– Меня устраивает, – улыбнулась женщина после его поцелуя. Он сбросил халат и, подняв ее на руки, понес в спальню. Бережно положил на кровать и наклонился над ней.

– Между прочим, Лоусон со мной почти одного роста, – шутливо напомнил он.

– Слишком большая разница в возрасте, – притворно возмутилась Вирджиния, – он годится мне в дедушки. Не смей говорить подобные вещи!

Он снова наклонился к ней…

Уже позже, примерно через полтора часа, она ему скажет, что ей понравились его слова о ценности каждой минуты, каждого прожитого часа. И о ценности каждой человеческой жизни, за которые он бьется в своих расследованиях. Когда она заснула после бешеного секса, Дронго осторожно поднялся, бережно укрыл ее одеялом, вышел в другую комнату. Сел за стол, задумался.

Поверить, что Пола Бантинга убили по неосторожности или случайно, невозможно. Тогда бы его закололи ножом в пьяной драке или ударили бутылкой по голове. Нет, его застрелили прямо у бара. Наверное, этот несчастный отправился туда и встретил кого-то из своих знакомых. Инспектор Беверидж вспомнил, что он кричал про ключи. Значит, кто-то мог услышать и решить, что не стоит оставлять такого важного свидетеля в живых. Тем более после убийства госпожи Чжан, которую застрелили в Стамфорде. Да, убийства Пола Бантинга и Чжан Сюли совершены одними и теми же людьми. В этом нет никаких сомнений.

«Завтра нужно начинать все заново, – подумал Дронго. – И в первую очередь подумать о безопасности другой женщины, второго свидетеля, которая была в приемной в момент этого постановочного выстрела. На самом деле никакого выстрела не было, и поэтому они не могли увидеть убийцу. Прямо с утра нужно будет разыскать женщину и потребовать, чтобы она уехала из города хотя бы на несколько дней.

Досье политиков, которые ему привезут, может ничего не дать, и на их внимательное прочтение может уйти несколько дней. Значит, рассчитывать на быстрый успех здесь невозможно. Вертолет, прилетевший из «Пилигрима», – это реальная зацепка, которую нужно раскручивать уже завтра. И еще предупредить Хайленда, этого молодого человека, который знал… знал… знал, где находится Чжан Сюли».

Черт возьми, разозлился Дронго. Нельзя так работать! Мы пошли по самому легкому пути. Решили, что мать подслушивали и вертолет вылетел в Стамфорд раньше нас для убийства женщины. А если все совсем не так? Если убийцы уже были в Стамфорде и имели точную информацию, что там находится тот, кто им нужен? И не дожидались приезда Дронго с его коллегами?

Как он мог так ошибиться? Ухватился за первую версию, потому что она была удобной, – вертолетная площадка была рядом с улицей, где произошло убийство. И поэтому он не стал анализировать действия другого лица. А нужно было вспомнить о молодом Хайленде, который знал про Стамфорд и отсутствовал в момент убийства брокера, что подозрительно. Может, он и организовал это убийство? Тем более что после самоубийства своего шефа он остался работать в конторе и никуда не уволился. Плата за предательство? Кстати, насчет оплаты. Чжан Сюли заплатили пятьдесят тысяч долларов, которые она взяла. А погибший брокер получил два миллиона долларов. Или это были все-таки его деньги? Тогда откуда и как он их нашел? Понятно, что не заработал праведным трудом, но откуда деньги, такая большая сумма в два миллиона? Если их дали убийцы и договорились с брокером, то тогда вообще получается неприглядная картина. И здесь нет виноватых. Каждый из убитых сам навлек на себя смерть. Брокер получил два миллиона и согласился написать эту непонятную и глупую записку. Пол Бантинг, прельстившись бесплатной выпивкой, начал хвалиться ключами, передал их чужим людям и побоялся рассказать о том, что труп подменили, руководству клиники. И наконец госпожа Чжан Сюли, получившая деньги за свое предательство и забравшая кассету с записью звука выстрела. Все понесли наказание за собственные поступки. Возможно, наказание не всегда соизмеримо с содеянным.

– Тебе стало неинтересно? – услышал он голос вошедшей в комнату Вирджинии. Она взяла большое полотенце из ванной, примыкавшей к спальне, и обмотала его вокруг тела.

– Я решил немного отдохнуть и подумать, – сообщил Дронго.

Женщина села к нему на колени и сама стащила с себя полотенце. Его руки непроизвольно легли на ее груди.

– И о чем ты думаешь? – поинтересовалась Вирджиния.

У нее была такая идеальная кожа и полное отсутствие жировых складок на животе… А ведь она была уже не девочка.

– У тебя нет друга или мужа? – поинтересовался Дронго.

Вирджиния усмехнулась, открыла глаза и взглянула на него.

– Тебе не кажется, что об этом нужно было спрашивать до того, как я разделась, а не после? – поинтересовалась она.

– Я допустил ошибку. В следующий раз так и сделаю. А пока ответь на мой вопрос.

– У меня был друг, с которым мы давно расстались, – сказала женщина, снова закрывая глаза, – еще два года назад. С тех пор у меня не было близких друзей, хотя ангелом я никогда не была.

– Ты умеешь стрелять? – задал он в такой ситуации абсолютно дурацкий вопрос. Вирджиния засмеялась, почувствовав это несоответствие.

– Когда все закончится, мы поедем в наш тир и устроим соревнование, – предложила она.

Дронго не стал спорить. Эта молодая женщина не знает, как именно он стреляет. И не нужно ее переубеждать. Пусть считает себя отличным стрелком.

– Ты слишком много думаешь и мало делаешь, – произнесла Вирджиния, когда он легко сжал ее груди своими пальцами.

– Это пожелание или укор? – поинтересовался Дронго.

– И то, и другое. – Она снова взглянула на него. – Мне понравилось, как в прошлый раз ты отнес меня в кровать. Может, и на этот раз отнесешь? – спросила она.

– Если я сегодня ночью выдохнусь, то завтра у меня не останется ни интеллектуальных, ни физических сил на продолжение расследования, – предупредил Дронго. – Мы перешли грань, отделяющую простую дружбу от интимных отношений. Я имею в виду не нашу встречу, а наши отношения.

– А у тебя обычно бывает простая дружба после секса? – Она покачала головой. – Вы развращены гораздо сильнее, чем я думала, господин эксперт. И ведь ты женатый человек.

– Об этом ты тоже знаешь?

– Конечно. Это сразу чувствуется. Женатые более осторожны, больше прагматичны, всегда предохраняются, не хотят лишних проблем с чужими детьми, ведут себя не так раскованно, как холостые. Разве ты этого не знал?

– Теперь знаю. – Дронго легко поднял ее на руки.

– Ты сильный, – сказала Вирджиния, – меня никто не может поднять. Говорят, тяжелые кости и еще большой рост. А ты поднимаешь так легко, словно не чувствуешь моего веса. Меня в детстве так носил на руках только отец.

– Надеюсь, что не совсем так, – пробормотал Дронго.

Она рассмеялась, уткнувшись ему в плечо.

– Только будь осторожнее, – попросила Вирджиния, – я не всегда буду за твоей спиной.

 

Глава пятнадцатая

Утром за завтраком Лоусон обратил внимание на необычно радостный вид Вирджинии. В последние два дня она была словно в подавленном состоянии. От него не укрылось необычное оживление женщины. Когда она пошла за очередным блюдом, он быстро спросил у Дронго:

– У вас что-то было?

– В каком смысле? – сделал вид, что не понял вопроса, эксперт.

– В самом прямом, – строго произнес Лоусон. – Вы с ней спали?

– В приличном обществе не задают подобных вопросов.

– Мы не в приличном обществе. Мы на войне, где можно ожидать удара с любой стороны, – возразил Лоусон. – Значит, вы с ней все-таки спали. Я могу узнать, кто первым постучался в чужой номер? Вы к ней или она к вам?

– Господин Лоусон, вы же англичанин. Джентльмен. Неужели вы полагаете, что я буду отвечать на ваши вопросы?

– Не делайте вид, что ничего не понимаете, – быстро сказал Лоусон, оглядываясь назад, чтобы его не услышала Вирджиния, – в нашем деле не бывает мелочей. Если вы пришли к ней и она вам уступила – это не так страшно. Но если пришла она, то все гораздо сложнее. Я не знаю, что было между вами, однако вижу ее состояние, которое резко отличается от вчерашнего. Но учтите, что женская дружба – вещь более чем непостоянная. Достаточно вам улыбнуться другой женщине или засмотреться на ее соперницу, как бывший друг превратится в самого страшного врага. И тогда вас никто не спасет от ее праведного гнева.

– Я учту ваши предостережения, – согласился Дронго, – но госпожа Вирджиния Луань знает, что я женат, и не имеет ко мне никаких претензий.

– Будем надеяться, – кивнул Лоусон. – Что у нас на сегодня?

– Проверка бара, где был убит Бантинг. И обязательная встреча с Куан Айминь. Ее нужно предупредить об опасности. И еще одна встреча. Я вспомнил, что о Стамфорде знал только один человек – Майкл Хайленд. Вполне может быть, что мы с вами ошибаемся и убийцы уже прибыли в город заранее, чтобы расправиться с женщиной. И вертолетная площадка здесь ни при чем.

– Не верите в собственную версию?

– Верю. Но необходимо проверить еще раз.

– С чего начнем?

– Сначала поедем к женщине. Если с ней что-нибудь случится, я себе не прощу. Она тоже важный свидетель, и ее необходимо предупредить.

– Тогда едем сразу на биржу, – согласился Лоусон.

Вирджиния, вернувшись к столу, принесла свою тарелку. Она испытующе посмотрела на обоих мужчин, словно догадалась, о чем именно они могли говорить. Но ни один из них не позволил себе рассказать ей об этом разговоре.

К бирже они подъехали еще до открытия, когда сотни людей спешили к зданию, чтобы успеть попасть на свои рабочие места. Дронго позвонил Куан Айминь, которая сразу узнала его голос.

– Где вы находитесь? – спросил Дронго.

– Сейчас подхожу к нашему основному зданию, – сообщила она.

– Нам нужно срочно увидеться, – предложил эксперт, – буквально на одну, от силы две минуты. Давайте условимся, что я буду ждать вас на углу, с правой стороны. Я уже подхожу туда вместе со своим другом.

– Я сейчас тоже подойду, – решила Айминь.

Они встретились через несколько минут.

– Вам угрожает серьезная опасность, – с ходу сообщил Дронго, – вы должны взять отпуск хотя бы на две недели и срочно уехать из города. При этом никому не сообщая, куда именно вы поедете.

– Я не могу, – испугалась женщина, – мне не разрешат… У нас нельзя уходить в отпуск по своему желанию…

– Это тот случай, когда вы просто обязаны нарушить ваши правила. Даже если вас уволят, – жестко произнес Дронго. – Поймите, речь идет о вашей жизни.

– Меня не отпустят, – взмолилась женщина, – я не смогу…

– Вчера днем застрелили вашу подругу Чжан Сюли, – сообщил Дронго, с удовлетворением увидев, как вздрогнула и испуганно оглянулась по сторонам его собеседница.

– Как это убили? Где ее убили? – Она заволновалась. Над верхней губой появились капельки пота.

– Вы – следующая, – безжалостно заявил Дронго. – Но у вас есть выбор: либо вы срочно, уже сегодня, берете отпуск и куда-нибудь уезжаете, либо становитесь следующей жертвой. Подумайте, что вам больше нравится.

У нее в глазах появились слезы.

– Ваш последний шанс на спасение, – добавил Лоусон, видя, как Дронго запугивает свою собеседницу.

Не выдержав подобного давления и потрясенная известием о смерти подруги, Куан Айминь разрыдалась. Дронго протянул ей чистый носовой платок.

– Я подам заявление, – всхлипнула она, – подам и сегодня уеду… Если так нужно… – Она снова заплакала.

Они проводили ее до здания биржи. Дронго позвонил Майклу Хайленду.

– Вы можете выйти из здания прямо сейчас? – спросил он, услышав голос молодого человека.

– До открытия биржи еще есть время. Я сейчас выйду, – согласился Хайленд.

Он действительно вышел довольно быстро. Стоявший на углу рядом с Лоусоном Дронго поманил его пальцем.

– Что произошло? – испуганно спросил Майкл.

– Сейчас расскажу, – пообещал эксперт, – но сначала давайте вернемся к вашему брокеру. Он никогда не жаловался на здоровье?

– Нет, никогда. Он был здоровым человеком, не пил и не курил. Все были удивлены, когда он оставил такую записку о том, что тяжело болеет. Это вообще не было на него похоже, ведь он не любил говорить о себе. А здесь эта записка… Мы ничего не могли понять.

– Его заставили написать эту записку, чтобы в его самоубийстве никто не сомневался, – пояснил Дронго.

– Зачем? – шепотом спросил Майкл. – Кто это мог сделать? И есть протокол вскрытия, подписанный профессором Рутенбергом. Там тоже упоминается болезнь господина Цзина Фенчужа. Поэтому мы все поверили.

– Напрасно, – сказал Дронго, – там все было совсем не так, как вы подумали. Они обманули даже профессора Рутенберга.

– Но зачем? Зачем это сделали? Кто был в этом заинтересован?

– Пока не знаем. Но ваш брокер сознательно играл на понижение цены на золото, выделяясь из всех остальных, в то время когда весь мир делал ставку на повышение. У него была закрытая информация, которую он пытался использовать.

– Этого не может быть! – оглянулся по сторонам Хайленд. – Он не стал бы использовать инсайдеровскую информацию в своих целях. Это незаконно.

– И тем не менее он ее использовал, – упрямо сказал Дронго, – и поэтому начались все проблемы.

– Вы имеете в виду его самоубийство?

– Не только, – сказал эксперт.

– Еще что? – испуганно спросил Хайленд.

– У нас неприятности, – сообщил Дронго, – вы рассказывали кому-нибудь о Стамфорде и о дяде Чжан Сюли? Вспомните, может, в разговоре даже с очень близким человеком вы сообщили, где именно она может находиться.

– Нет, – твердо произнес Майкл, – нет и еще раз нет. Я никому не говорил о ее дяде.

– Уверены?

– Абсолютно. Я только недавно об этом вспомнил и рассказал вам. А почему именно Стамфорд? Что там случилось?

– Ее убили, – объявил Дронго.

Майкл вскрикнул, зажимая рот кулаком, чтобы не закричать.

– Как это произошло?

– Ее дядя вернулся домой и нашел ее мертвой. Три пулевых ранения. Два в сердце, контрольный в голову, – безжалостно сказал Дронго.

Майкл покачал головой. Его страх и ужас были неподдельными, в этом невозможно было ошибиться.

– Что мне делать? – всхлипнул он. – Как быть?

– Сбежать хотя бы на несколько дней из города, – посоветовал Дронго, – и прямо сегодня. Разумеется, если хотите остаться в живых. Все настолько серьезно, что иначе никто не сможет гарантировать вам жизнь.

– Я вас понял, – вздохнул Майкл, – но меня не отпустят. Я только недавно перевелся к другому брокеру. Меня скорее выгонят, чем отпустят.

– У вас не так много времени, – снова повторил Дронго. – Моя задача была вас предупредить.

– Не будьте идиотом, Хайленд, – сурово добавил Лоусон, – ваша жизнь стоит гораздо больше, чем ваша карьера или место на бирже. Подумайте об этом.

Они пошли к машине, оставив несчастного наедине со своими страхами и мыслями. Усевшись в машину, Дронго назвал адрес клиники, рядом с которой находился бар.

– Вы думаете, он уже открыт? – спросила Вирджиния. При Лоусоне она обращалась к Дронго именно так.

– Не знаю, – признался эксперт, – но нам лучше туда подъехать пораньше. Может, мы сможем узнать, из-за чего пристрелили несчастного Бантинга. Возможно, там есть постоянные клиенты, которые знали его. Все-таки он работал там много лет.

– Бар будет закрыт, – возразил Лоусон, – там мы ничего не найдем. Лучше сразу отправиться в компанию «Пилигрим». Их вертолет был на площадке, когда в Стамфорде убили женщину. И он сразу улетел после этого убийства.

– Поехали, – согласился Дронго, – где они находятся?

– Здесь недалеко, – сказал Лоусон, – их офис на шестнадцатой улице.

Вирджиния повезла их в компанию «Пилигрим». На шестнадцатой улице они увидели дом с большой вывеской «Пилигрим». Дом был четырехэтажным.

– Здесь нужно быть осторожнее, – предупредил Лоусон, – вполне вероятно, что под этой вывеской скрывается какая-то организация, о которой мы пока ничего не знаем. Вирджиния, вы остаетесь в машине и ждете нашего возвращения. Дайте мне оружие, у вас в сумке должен быть еще и небольшой «браунинг». Я возьму его с собой на всякий случай. А вы не выходите из машины.

– Хорошо, – согласилась женщина.

Вдвоем Дронго и Лоусон подошли к зданию. В большом холле сидела миловидная темноволосая девушка. Она испытующе взглянула на пришельцев.

– К кому вы хотите пройти? – поинтересовалась она.

– Кто является руководителем вашей организации? – спросил Лоусон. – Мы хотели бы с ним встретиться и поговорить.

– Сеньор Альфредо Прасси, президент нашей компании, – любезно сообщила девушка, – вы записаны на прием?

– Нет, – ответил Лоусон, – но у нас очень важное дело.

– По какому вопросу?

– Аренда вертолетов, – сказал, чуть помедлив, Лоусон.

– Тогда вам лучше подняться к сеньору Массимо Собреро, – обрадовалась девушка. – Третий этаж, триста четвертый кабинет. Лифт находится справа. Можете подниматься прямо сейчас, я его предупрежу.

Они прошли в кабину лифта, где дежурил юноша лет пятнадцати или шестнадцати, который поднял их на третий этаж. Они вошли в небольшой кабинет сеньора Собреро. Он оказался невысокого роста, лысоватым, с большими темными усами и выпученными глазами. Когда они вошли, он курил сигару, просматривая какие-то бумаги. Увидев гостей, убрал бумаги в папку, потушил сигару и приветливо сказал:

– Добрый день, господа. Приветствую вас в нашей компании «Пилигрим». Вы, очевидно, слышали, что мы занимаемся благотворительностью и меценатством, помогаем больницам, детским учреждениям, хосписам, приютам для стариков.

– Мы пришли по вопросу аренды вертолета, – сказал Лоусон, усаживаясь в кресло напротив. Дронго сел рядом с ним.

– Очень хорошо, – кивнул сеньор Собреро, – на какое число вам нужен вертолет?

– На пятое, – ответил Лоусон. – Когда нам лучше оплатить: заранее или после приземления?

– В нашей фирме стопроцентная предварительная оплата, – радостно сообщил сеньор Собреро, – и разумеется, гарантия качества. Компания «Пилигрим» недавно купила два новых вертолета. Таких нет даже у нью-йоркской полиции.

– Очень хорошо. – Лоусон взглянул на Дронго, словно разрешая ему продолжить разговор.

– На сколько времени вам нужен вертолет? – спросил Собреро.

– На два часа, – ответил Дронго, – плата будет фиксированной или почасовой?

– Это зависит от нашей договоренности, – сообщил Собреро.

– Например, слетать отсюда в Балтимор и обратно, – предложил Дронго.

– Мы составим калькуляцию, – улыбнулся Собреро. – Но за два часа вы можете не управиться.

– У нас несколько филиалов, – продолжал Дронго, – еще нужны рейсы в несколько других городов. Вы можете дать нам калькуляцию на все рейсы?

– Какие города? – деловито спросил Собреро, доставая ручку.

– Хартфорд… – начал диктовать Дронго.

– Очень хорошо.

– Трентон. – Он называл города, которые находились рядом с Нью-Йорком.

Собреро, продолжая кивать, записывал название городов.

– Стамфорд, – назвал следующий город Дронго.

Улыбка сползла с лица сеньора Собреро. Он положил ручку и внимательно посмотрел на сидевших напротив него людей.

– Кто вы такие? – спросил он, нахмурившись. – Почему ваши филиалы находятся в разных городах и каким именно товаром вы торгуете?

– Разве это так принципиально? – спросил Дронго. – Нам необходима ваша помощь, и мы хотим знать, в какую конкретную сумму это обойдется.

– У нас сейчас нет свободных вертолетов, – морщась, заявил Собреро. Вся его любезность слетела с него, как шелуха. Теперь он серьезно и даже с некоторым отвращением смотрел на своих гостей, явно желая поскорее от них изба-виться.

– Вы говорили, что можете нам помочь, – настойчиво повторил Дронго, – и мы всего лишь хотим знать расценки на ваши услуги.

– Уходите, – взвизгнул Собреро, – никакие услуги мы не оказывали! Вертолетов в наличии сейчас тоже нет. Оставьте свои координаты, когда будут свободные вертолеты, мы вам позвоним.

– Неужели это так сложно? Возможно, нам лучше обратиться в другую компанию. – Дронго наблюдал за своим собеседником. Тот уже начал багроветь и задыхаться.

– Будет лучше, если вы обратитесь в другую компанию, – кивнул сеньор Собреро, – где вам смогут помочь.

Он стукнул ручкой по столу, словно давая понять, что разговор окончен. Ручка отлетела в сторону. Дронго покачал головой.

– Вы отправляете нас к конкурентам? Это так не похоже на Америку. Словно здесь не американская компания, а организация какой-то другой страны.

– Что вы хотите сказать? – закричал сеньор Собреро, окончательно теряя спокойствие. – На что вы намекаете? Это грязные намеки, которые позволяют себе журналисты. Вы решили прийти и узнать наши расценки – пожалуйста. Но не нужно заниматься провокацией. Если в газетах пишут, что на вертолетах нашей компании якобы летают убийцы, которых подозревают в убийстве, происшедшем в Стамфорде, то это не значит, что вы можете появиться здесь и безнаказанно издеваться над нами. Уходите немедленно! Никаких вертолетов, никаких расценок! Уходите или я вызову охрану.

– Какое убийство? – спросил Дронго, продолжая наблюдать за своим собеседником. – Мы не слышали ни о каком убийстве. Мы хотим знать расценки на ваши услуги.

– Вы все знаете. Сегодня все газеты написали о вчерашнем убийстве в Стамфорде. Уходите, – взмахнул рукой Собреро, – если даже вы не журналисты, а явились из полиции. У вас должен быть официальный ордер на обыск нашего помещения.

Дронго и Лоусон поднялись.

– У нас не будет вертолетов в ближайшие год или два, – добавил сеньор Собреро, – обращайтесь в другую компанию.

– Так и сделаем, – сказал Дронго. – А вы потеряли хороших клиентов. До свидания.

Они вышли из кабинета, подошли к лифту. Мальчик уже ждал их в кабине. Они спустились вниз на первый этаж, где в холле, кроме девушки, стояли еще двое охранников. Очевидно, они должны были проследить за тем, чтобы незваные гости убрались из компании. Дронго и Лоусон вышли из здания.

– Что вы об этом думаете? – спросил Лоусон.

– Все было написано у него на физиономии, – ответил Дронго, – и когда он услышал название города, то сразу поменялся в лице. Видимо, вчера Вэн Фа рассказал много интересного сотрудникам полиции и кое-что из его рассказов попало в сегодняшние газеты. Я боялся, что господин Собреро лопнет от возмущения, так сильно он нервничал. Идемте в машину, Лоусон, они наверняка за нами следят с верхних этажей.

Он был прав. В этот момент на них смотрели сверху несколько пар глаз. Собреро стоял за спиной высокого человека, который тоже смотрел вниз. Это был президент компании «Пилигрим» Альфредо Прасси.

– Это они? – спросил Прасси.

– Да, – ответил Собреро, – как только они назвали мне Стамфорд, я понял, что это те самые сыщики, которые уже несколько дней ведут расследование. Их видели на бирже, когда они беседовали с некоторыми свидетелями, они приезжали в дом к матери Чжан Сюли, они были в Стамфорде и заявлялись в клинику профессора Рутенберга. Это опасные люди, сеньор Прасси. Я думаю, они из ФБР или ЦРУ.

– Нужно будет проверить, – сказал Прасси, – мне они не кажутся такими опасными. Если бы у них появились хоть какие-то доказательства, они бы сюда так не приехали и не позволили бы себя выгнать. Здесь что-то не так, Собреро. И мы должны выяснить, что именно. Они идут по нашим следам, поэтому поручи ребятам проследить за их машиной.

 

Глава шестнадцатая

Когда они отъехали от здания компании, Вирджиния сообщила, что за ними следят. Лоусон обернулся.

– Белый «Шевроле», – сказала Вирджиния, – идет нагло, почти не маскируясь. Видимо, думает, что, если за рулем женщина, он может позволить себе так открыто за нами наблюдать.

– Может, мы его разочаруем, – предложил Лоусон.

Вирджиния улыбнулась.

– Пристегнитесь, – попросила она, – сейчас мы ему покажем, как нужно ездить.

И она резко прибавила газу. Дронго чуть не вылетел со своего места, но вовремя успел пристегнуться. Лоусон сидел уже пристегнутый. Еще через минуту они уже летели по трассе, обгоняя другие машины. Их преследователи, опомнившись, бросились в погоню. Выехав на Бродвей, Вирджиния резко свернула в сторону, чудом избегнув столкновения с проходившими мимо машинами. Их преследователи попытались повторить этот трюк и врезались в две другие машины, которые разворачивались на зеленый свет. Вирджиния оглянулась, усмехнулась и, повернув на другую улицу, сбавила газ.

– Они отстали, – сообщила она, улыбаясь, – кажется, сильно покалечив свой автомобиль.

– И явно недооценив такого водителя, как вы, – согласился Лоусон. – А теперь поедем в клинику. Уже полдень, и я думаю, что бар может быть открыт. Если, конечно, он не работает с вечера. Но это не ночной бар, ведь Бантинг иначе не смог бы заходить туда сразу после работы.

Вирджиния прибавила скорости. Через полчаса они были у здания клиники. Бар находился на противоположной стороне улицы. Лоусон и Дронго перешли дорогу и направились к уже открывшемуся заведению. В дневное время в нем было не так много посетителей. Несколько человек пили пиво, две девушки сидели за стойкой. Пожилой бармен орудовал на своем месте. Партнеры подошли к стойке, и Лоусон подозвал его к себе.

– Вчера у вас застрелили одного посетителя, – сказал он. – Вашего постоянного клиента.

Бармену было лет пятьдесят. Красивая седая шевелюра, крупные черты лица. Он посмотрел на посетителя.

– Что будете пить? – спросил он вместо ответа.

– Двойной виски. Мне и моему другу, – попросил Лоусон.

Бармен налил обоим двойной виски и протянул стаканы, игнорируя вопрос, который ему задали.

– Вчера рядом с баром застрелили человека, – продолжал Лоусон.

Ответом было презрительное молчание. Бармену явно не хотелось говорить на эту тему.

– Мне кажется, вы забыли о вчерашнем событии, – вступил в разговор Дронго, доставая стодолларовую купюру, – возможно, это освежит вашу память.

Бармен презрительно скривил губы, покачал головой. Дронго достал еще две похожие купюры. Бармен сразу наклонился к нему.

– Что вчера случилось? – спросил Дронго. – Если можно, поподробнее. – Он постучал купюрами по стойке бара.

Бармен кивнул, протягивая руку. Дронго снова постучал, но денег ему не дал.

– Что произошло? – настойчиво повторил он.

– Он пришел сюда уже немного навеселе, – сообщил бармен, – начал всех задевать, кричал, что найдет того, кто сделал дубликат каких-то ключей, едва не подрался с нашим мексиканцем, бригада которого работает на строительстве соседнего здания. Потом выпил и немного успокоился. Под конец его разнесло. Он стал плакать и кричать, что является самым большим негодяем в мире, так как предал свою работу. Я решил больше не наливать ему виски… – Он выжидающе посмотрел на деньги.

Дронго достал четвертую купюру и присоединил ее к трем другим.

– Что было потом?

Бармен посмотрел на купюры. Дронго положил их на стойку. Бармен ухмыльнулся и забрал деньги.

– Ничего не было. Он еще немного посидел и решил уходить. Добрался до дверей, вышел на улицу. На ногах он держался неплохо, и я решил больше не обращать на него внимания. Он вышел из бара, и через несколько минут мы услышали сразу несколько выстрелов. Потом раздался визг тормозов и шум отъезжающей машины. Было еще светло. Мы выбежали на улицу, и я увидел Бантинга, который лежал на асфальте с простреленными легкими. Он задыхался. Помочь ему было невозможно, и через минуту он, пуская кровавые пузыри, умер. Я вызвал полицию и «Скорую помощь».

Дронго положил пятую купюру.

– И вы не увидели номер автомобиля? – спросил он.

– Нет, – ответил бармен, – машина уже свернула за угол, когда мы выбрались наружу.

– Может, вы забыли? – Дронго попытался достать еще одну купюру, но бармен придержал его руку.

– Даже если вы достанете еще десять таких бумажек, я не смогу вспомнить, – пояснил он, – то, что я видел, я могу рассказать. Но я не могу рассказывать о том, чего не видел. Машины уже не было, когда мы выбежали на улицу. А Бантинг умер прямо у меня на руках. Сейчас, наверное, он уже в чистилище. В рай его не пустят, а в аду его тоже не ждут. Бантинг был безвредным и добрым человеком. Вот уже сколько лет приходил к нам после работы…

Дронго забрал оставшуюся купюру.

– И вы никого не подозреваете? – спросил он.

Бармен, изменившись в лице, отвернулся. Очевидно, он увидел кого-то за спиной своих собеседников. И в этот момент тяжелая рука инспектора Бевериджа легла на плечо Дронго.

– Добрый день, господин эксперт! – громко произнес инспектор. – Рад вас видеть. Я был уверен, что вы обязательно сюда вернетесь.

Дронго обернулся к инспектору. Лоусон недовольно смотрел на появившегося полицейского.

– Мистер Лоусон, – представил его Дронго, – а это мистер Беверидж. Он вчера приезжал к нам в отель.

– И сообщил вам, что подозреваю вас в этом убийстве, – прогрохотал на весь бар инспектор, – но я сказал вам также, что послал на вас запрос в Лион. Ведь вы представились доктору Сингу экспертом Интерпола, и мне было важно уточнить ваш официальный статус.

Лоусон бросил тревожный взгляд на Дронго. Он был уверен, что сейчас произойдет катастрофа и их разоблачат в лучшем случае, а в худшем попытаются задержать за причастность к вчерашнему убийству Пола Бантинга, но инспектор неожиданно сказал:

– Нам пришло оттуда подтверждение вашего статуса. Более того, они написали на вас такой отзыв, какой обычно дают только о папе римском, настолько безгрешным и святым человеком он может являться. Оказывается, вы один из лучших в мире специалистов по расследованиям тяжких преступлений и уже много лет состоите в Интерполе экспертом, которого привлекают для расследования самых сложных преступлений нашего времени. Я должен был читать такое письмо стоя, – захохотал Беверидж. – Наш начальник полиции сказал, что с такими данными не может быть живой человек, и я вас с кем-то перепутал. Но там была приложена фотография, и я убедил его, что разговаривал с вами вчера вечером в вашем номере в «Уолдорфе».

Лоусон изумленно посмотрел на Дронго, но не стал ничего спрашивать в присутствии инспектора. Беверидж попросил бармена налить ему немного холодной воды со льдом.

– Вчера беднягу Бантинга застрелили, когда он вышел отсюда, – сказал инспектор, – и мы до сих пор не понимаем, за что его убили. Кому мог помешать этот дежурный при морге клиники профессора Рутенберга? Что может быть интересного в морге? Что можно взять с мертвых людей? Ведь у них даже простыни казенные. А он был абсолютно безвредным стариком.

– Он не был стариком, – возразил Дронго, – ему было лет пятьдесят, не больше.

– Может быть, – добродушно согласился Беверидж, – но сейчас он находится в своем морге, куда отправился для последнего испытания. Сегодня утром его бывший руководитель профессор Рутенберг лично разрезал его тело и убедился, что он был законченным алкоголиком и добрым человеком безо всяких злых извилин, – сказал Беверидж и захохотал, довольный своей шуткой.

– И вы не нашли машину, из который в него стреляли? – уточнил Дронго.

– Пока не нашли. Я думаю, что его могли с кем-то перепутать. Хотя было довольно светло и Бантинга не могли перепутать. У него была такая своеобразная внешность и походка. Он ходил опустив голову, немного боком, словно опасаясь с кем-то столкнуться. И его застрелили.

Он взял стакан холодной воды и залпом выпил. Обычно в таких случаях пишут о том, как офицер полиции заказал себе выпивку, за которую не заплатил. Но Беверидж отказался от спиртного. Он был на службе и не имел права пить.

– Если вам понадобится моя помощь, можете на меня рассчитывать, – сказал инспектор, – я отвечаю за этот участок и хочу, чтобы здесь всегда было спокойно. А машину, из которой стреляли в беднягу Пола, мы все равно найдем. И узнаем, кто и за что его застрелил.

Он кивнул на прощание и отошел от них. Лоусон проводил инспектора долгим взглядом и посмотрел на Дронго.

– Ничего не понимаю, – сказал он, – какой эксперт? Каким образом вы это устроили?

– Я ничего не устраивал, – заявил Дронго, – просто при моих международных расследованиях мне часто приходится представляться экспертом Интерпола, что является правдой. Я ведь действительно их консультант по особо запутанным случаям и эксперт, проработавший с сотрудниками Интерпола много лет. Поэтому там уже знают, что если на меня приходит запрос из любой точки земного шара от сотрудников полиции, прокуратуры, суда или других правоохранительных органов, то им высылают стандартный ответ, уже давно составленный бывшим генеральным директором Интерпола Реймондом Кэндаллом.

– Похоже, что вы даже более предусмотрительный человек, чем я предполагал, – сказал с понятным восхищением Лоусон, – я был уверен, что сегодня мы будем ночевать в полицейском управлении, а завтра придется звонить кому-нибудь из наших друзей, например Мэтьюзу, чтобы вызволил нас оттуда.

– У меня есть свои резервы, – улыбнулся Дронго.

Перед ними на стойке оказались еще два стакана виски. Бармен усмехнулся.

– За счет заведения, господин эксперт. Я все слышал. Но офицеры полиции здесь обычно не платят за информацию. Вы первый. Если хотите – я могу вернуть ваши деньги. Нужно было сказать, что вы из полиции, и я бы сразу вам все рассказал.

Очевидно, бармен был еще и негласным осведомителем полиции. Пришел черед усмехнуться Дронго.

– Нет, – возразил он, – деньги ваши. Вы их честно заработали.

– Вы благородный человек, – с чувством произнес бармен, – и я готов вам помогать. Вчера мы действительно никого не успели увидеть. И не знаем, из какой машины стреляли в Бантинга. Но я помню, о каких ключах он говорил. Это было примерно два месяца назад, когда он тоже явился к нам уже сильно пьяным. Я всегда подозревал, что он прячет бутылки где-то у себя в морге. Никому в голову не придет проверять его в таком ужасном месте. Да и к тому же только он и его сменщик знают, какие ящики полные, а какие пустые. Он пришел к нам и начал хвастаться своей работой, уверяя всех, что она важнее других, так как он раньше святого Петра встречает каждую душу, а уже затем передает тела профессору Рутенбергу, а души отправляются к святому Петру на распределение по разным направлениям. Одни отправляются в ад, другие в рай, третьи идут в чистилище. Он выпил у нас еще почти полбутылки виски и был в прекрасном настроении. Когда он вытащил свои ключи, я обратил внимание, как им заинтересовались двое наших посетителей. Они протиснулись ближе и дважды его угостили, доводя до нужного им состояния. А потом Бантинг начал трясти ключами и передал их этим ребятам. Они недолго держали ключи, почти сразу вернули. Здесь еще смеялись, что ключи от морга никому не нужны.

– И вы знаете этих людей?

– Одного знаю. Это Сальваторе Мелони, который иногда приезжал к нам на своем мотоцикле. Раньше он был в какой-то уличной банде, даже отсидел небольшой срок. А потом стал таким респектабельным, начал хорошо одеваться, у него появились деньги и девушка. Мелони забрал ключи и вернул их Бантингу, еще и попросив никому их больше не отдавать.

– Почему вы не рассказали об этом инспектору? – спросил Дронго.

– Рассказал, – ответил бармен, – на следующий день рассказал обо всем офицеру Бевериджу. Но он не обратил внимания на мои слова. Только рассмеялся и заявил, что ключи от морга не нужны никому, даже родственникам мертвецов. А вчера Бантинг как раз вспоминал об этих ключах, и я подумал, что нужно напомнить офицеру Бевериджу о той истории. Но он опять отмахнулся от меня, сказав, что из-за ключей морга никого и никогда не убивали. Я подумал, что он может быть прав. Но вот решил рассказать эту историю вам.

– Непонятно, почему Беверидж не захотел потрясти этого Мелони, – нахмурился Дронго, – или он тоже?..

Он не договорил, но бармен его понял. В каких случаях офицеры полиции закрывают глаза на мелкие грехи своих подопечных и в каких случаях они покрывают этих людей? Только в тех, когда они являются их осведомителями. Очевидно, Сальваторе Мелони тоже был осведомителем полиции и негласным агентом самого инспектора Бевериджа.

– Или… – кивнул бармен, – вы меня поняли, господин эксперт. Но Мелони тогда взял эти ключи и вертел их в руках. А ведь раньше он работал в мастерской, где ремонтировали детали мотоциклов, и все говорили, что у него очень хорошие руки.

– Как его найти?

– Он живет в Бруклине на Черч-авеню, – сообщил бармен, – раньше он жил в северном Бронксе, но переехал по новому адресу примерно два года назад. И с тех пор приезжал к нам на большом автомобиле японского производства. Такой белый вытянутый «Лексус», на котором были три шестерки. Я еще тогда подумал, что он не боится брать себе число сатаны. Я знаю его «Лексус» и посоветовал господину инспектору проверить в первую очередь именно эту машину, но он только рассмеялся и сказал, что добровольные помощники в этом расследовании ему не нужны.

– Вы очень толковый и наблюдательный человек, – похвалил бармена Дронго. – Теперь я буду знать, к кому всегда можно прийти за советом.

– Спасибо, господин эксперт, – кивнул явно польщенный такой похвалой бармен. – Еще виски за счет заведения?

– Нет, – возразил Дронго, – я даже свою порцию еще не допил. Спасибо.

Вместе с Лоусоном он вышел из бара.

– Ваша прежняя работа с Интерполом нам очень помогла, – сказал довольный рассказом бармена Лоусон, – я даже не предполагал, что он захочет нам рассказать такие подробности.

– Беверидж слишком громко меня хвалил, и он это услышал, – усмехнулся Дронго, – поэтому и решил, что я достоин такого внимания. Кроме того, он понял, что я имею отношение к полиции, однако заплатил ему четыреста долларов, что потрясло этого осведомителя полиции, которого все используют и никто не платит. Вот он и расчувствовался и выдал нам другого осведомителя. Может, даже из чувства ревности, такое иногда тоже случается. Или из чувства благодарности, что я оставил ему эти доллары и ничего не сказал инспектору. В любом случае оказалось, что с этим типом можно наладить нужный контакт. Вот он и слил нам всю информацию, которую не захотел принимать в расчет инспектор Беверидж.

– Едем в Бруклин, – решил Лоусон.

Они подошли к своей машине. За рулем никого не было.

– Черт возьми, – выругался Лоусон, – куда она делась? – Он посмотрел по сторонам и недовольно спросил: – Может, вышла в туалет?

Дронго открыл дверцы. Ключи оставались в машине. Но самой Вирджинии нигде не было. На полу что-то блеснуло. Он наклонился, взял магнитную карточку отеля и с мрачным видом показал ее Лоусону.

– Это ее знак, – пояснил Дронго, – ее похитили. Старайтесь не дергаться и не оглядываться по сторонам. За нами наверняка сейчас наблюдают. Сядьте спокойно в машину и будем ждать. Не нервничайте, если ее не убили, значит, у них есть какие-то условия, которые мы должны выслушать.

– Будь оно все проклято, – не выдержав, еще раз выругался Лоусон.

 

Глава семнадцатая

Они сидели в автомобиле, когда к ним подошел мальчик лет десяти. Ни слова не говоря, он бросил им телефон и быстро отошел. Дронго взглянул на мобильник. Он думал, что это телефон Вирджинии. Однако ошибся и нахмурился. «Это я виноват, – зло подумал эксперт. – Слишком бурная ночь, слишком много эмоций. Она расслабилась, не ожидая нападения, и не поняла, что здесь нельзя расслабляться. А они нанесли неожиданный удар, очевидно все-таки сумев проследить за нашей машиной. Или не смогли? Может, они просто вычислили место, куда именно поедут эти незнакомцы, ведь мы явно двигались по направлению к клинике Рутенберга. Нужно было понять, что на другой стороне тоже не идиоты и они сумеют верно просчитать направление их машины. Если люди смогли придумать такую комбинацию с заменой тела брокера и его ложным самоубийством, то они явно умеют просчитывать подобные варианты».

– Зачем они дали нам телефон? – зло спросил Лоусон. – Хотят поиздеваться над нами?

– Нет, – ответил Дронго, – собираются торговаться. Им что-то нужно, и они желают это получить от нас. Поэтому сидите спокойно и ждите, когда нам позвонят.

Через несколько секунд раздался телефонный звонок. Эксперт решил сам ответить.

– Здравствуйте, господа! – раздался самоуверенный и наглый голос неизвестного, очевидно решившего, что все козыри у него в кармане. – Я рад приветствовать вас в нашей стране!

«Он знает, что мы иностранцы», – понял Дронго. Странно, что он это знает, ведь у Вирджинии был с собой американский паспорт. Значит, его знание иного рода и из другого источника.

– Я вас слушаю, – ответил Дронго, – давайте без ненужной клоунады. Вы же не фигляр, а серьезный человек.

Он понимал, что их разговор могут слышать и другие посетители, и нарочно таким образом оскорблял своего собеседника.

– Это вы клоуны, потерявшие свою подружку, – разозлился позвонивший, – и не нужно меня злить, иначе будете получать ее по почте частями. Или мы ее просто оставим у себя. Хотя высоковата, на мой вкус, но, наверное, хороша для тебя и твоего партнера.

– А у вас все маленького роста, как сицилийские ослы? – Дронго явственно услышал смех. Он не ошибся. Позвонивший подключил телефон к громкоговорителю, и их слушали несколько человек.

– Вот мои условия, шутник, – разозлился позвонивший. – Я хочу знать: кто вы такие и кто вас сюда прислал? Расскажите нам все подробно и честно. Потом мы вас отпустим. Всех троих. Отвезем в аэропорт и посадим в самолет, чтобы вы навсегда убрались из нашей страны. Тебя устраивает такой вариант?

Дронго взглянул на Лоусона. Уже в этом требовании скрывалось немало интересного.

– Меня лично такой вариант устраивает, – ответил Дронго, – и я думаю, что моему напарнику он тоже подходит. Но у нас с ним есть руководство, которому может не понравиться наше соглашение. И тогда мы просто вылетим с работы из-за своей некомпетентности. Согласись – это самое плохое, что может случиться с нашими персонами. Мы идем на контакт с вами, рассказываем вам обо всем и гарантированно вылетаем с работы, даже спасая нашу коллегу. Ты считаешь, это равноценный обмен? Для нее – возможно, да. А для нас?

Лоусон улыбнулся, несмотря на ситуацию. Показал большой палец. Ему понравилось, как Дронго ведет переговоры.

На другом конце беспроводной линии молчали. Очевидно, они совещались.

– Что ты предлагаешь? – наконец спросил позвонивший.

– Дать нам время хотя бы сутки, – попросил Дронго, сейчас в Европе уже закончился рабочий день и нам сложно будет найти кого-то из руководства. Только оперативных дежурных. А нам нужно решить вопрос, как быть дальше. Поэтому я предлагаю встретиться завтра в девять утра, когда мы будем готовы к откровенному разговору и получим у нашего руководства разрешение на такую беседу.

– Почему так поздно? – прохрипел позвонивший, – нельзя через два или три часа?

– Передай телефон кому-нибудь другому, более образованному человеку, чем ты, – попросил Дронго, снова услышав смех, – я тебе объяснил, что сейчас в Европе уже вечер. И мы никого, кроме дежурных, не найдем. А ради нас и нашей подруги не станут искать большое начальство. Что тебе непонятно?

– Думаешь, что сумеешь за это время найти, где она находится, и спасти? – спросил позвонивший. – У вас ничего не выйдет. Если попытаетесь ее освободить, она сразу умрет. Это без вариантов.

– Я не сомневаюсь, что вы благородные люди и обязательно ее убьете, если мы нарушим наше соглашение, – парировал Дронго. – Особенно мне нравится твое образование и мышление. Я могу узнать, где именно ты получал высшее образование? Или это большой секрет?

– Попробуй только схитрить или попытаться нас обмануть, – не выдержал позвонивший. – Я лично пристрелю и ее, и тебя, и твоего напарника.

– Какая решительность, – сказал Дронго. – Не сомневаюсь, что ты так и поступишь. Поэтому договоримся, что в следующий раз ты позвонишь к нам в полночь. И дашь телефон нашей коллеге, чтобы мы убедились в том, что с ней все в порядке…

– Но ты… – хотел что-то сказать позвонивший.

– Ровно в полночь, – повторил Дронго, – будем ждать твоего звонка. А теперь успокойся и больше нас не нервируй. – Он захлопнул крышку телефона и пояснил Лоусону: – Было очень важно психологически самому продиктовать свои условия и закончить разговор.

– Это я понял, – кивнул тот, – вы просто здорово провели беседу. Вас нужно приглашать в переговорщики.

– Лучше бы я этого не делал, – в сердцах произнес Дронго, – при одной мысли, что Вирджиния находится в руках такого негодяя, у меня сжимается сердце. Хотя он явно не руководитель. Тот стоял рядом и все слушал. Он не стал звонить, чтобы не подставляться.

– Что будем делать теперь? Планы меняются?

– Теперь мы пообедаем, – предложил Дронго, – у меня так разболелась голова после всех этих виски.

– Пообедаем? – изумился Лоусон, – у меня кусок хлеба в рот не полезет.

– Боюсь, что у меня тоже. Но поесть нужно. Можем заказать себе супы. Если за нами наблюдают, то они будут очень удивлены, увидев, куда именно мы сейчас поедем. Пусть видят, это тоже в нашу пользу.

– Поехали, – согласился Лоусон, заводя мотор.

– И обсудим наше положение, – сказал эксперт, – только не в машине, где они могли оставить свой «жучок». Вы меня понимаете?

Лоусон кивнул. Они пообедали в итальянском ресторане, находившемся на соседней улице. Затем, оставив машину на стоянке, поехали в отель. Лоусон позвонил и заказал по карточке Дронго другую машину, попросив оставить ее на сорок седьмой улице. Затем выйдя из отеля с другой стороны, они быстро прошли две улицы и встретились с представителем компании арендуемых машин, который вручил им ключи от внедорожника «Ниссан». Лоусон сел за руль, и они осторожно выехали по направлению к Бруклину. На часах было около пяти, когда они въехали в Бруклин, медленно двигаясь по направлению к Черч-стрит. У нужного дома остановились. Теперь следовало ждать.

– Ты думаешь, он приедет? – спросил Лоусон, они как-то незаметно для самих себя перешли на «ты».

– Во всяком случае, это реальный план, хотя он может приехать и ночью, – сказал Дронго, – но я намеренно назначил время звонка на полночь. Этой ночью они должны быть вместе, чтобы отразить возможное нападение с целью освобождения заложницы. Они понимают, что мы можем обратиться в полицию или ФБР, и стянут к тому месту, где находится Вирджиния, все свои силы. Поэтому я и назвал такое время, чтобы их понервировать. И рассчитал таким образом, что они дадут небольшой отдых наиболее активным участникам этой акции, чтобы ночью собраться в условном месте.

– Ты всегда так мыслишь? – спросил Лоусон. – Неужели ты действительно умеешь просчитывать все варианты? Представляю, как ты играешь в шахматы.

– Как раз не очень сильно, – ответил Дронго. – Если бы все это совпадало, то самыми лучшими сыщиками и аналитиками спецслужб были бы выдающиеся шахматисты. Но это несколько иной способ мышления. Я часто проигрываю в шахматы своему другу и напарнику Эдгару Вейдеманису. А вот когда я сталкиваюсь с конкретной криминальной ситуацией, мне бывает очень легко просчитать варианты возможных действий каждого из участников, вовлеченных в эту игру. Во всяком случае, мне так кажется. Кстати, вот уже приехал и наш друг.

На улице показался белый «Лексус» с тремя шестерками. Дронго быстро вышел из машины. «Лексус» притормозил у тротуара. Очевидно, владелец не собирался заезжать в гараж, он хотел оставить машину на улице, чтобы потом снова уехать по делам. Дронго подошел ближе. Из «Лексуса» вылез относительно молодой человек среднего роста, с небритой физиономией и длинным носом. Он забрал какой-то сверток из машины, захлопнул дверцу и, достав брелок от замка, стал нажимать кнопку, чтобы закрыть двери. На секунду он отвлекся, и в этот момент подошедший Дронго одним стремительным движением руки ударил его по шее. Молодой человек зашатался, брелок едва не выпал у него из рук. Дронго подхватил тело и брелок, открыл двери и втолкнул тело на заднее сиденье. Затем поднял сверток с асфальта. В нем были лекарства. Он посмотрел коробки. Некоторые препараты предназначались для детей. К машине подошел Лоусон и уселся за руль.

– Садись, – нетерпеливо попросил он, – нужно быстрее отъехать.

– Отъезжай на пятьдесят метров и остановись, – предложил Дронго, – здесь лекарство для детей, я хочу передать их в его дом.

– Ты сумасшедший, – разозлился Лоусон, – нашел время играть в благородство! Какие лекарства, какие дети? Эта сволочь наверняка причастна и к убийству Пола Бантинга, и к самоубийству Цзина Фенчужа, и к похищению Вирджинии. А ты хочешь передать лекарства его детям? Ты совсем рехнулся?

– Отъезжай, – попросил Дронго, – мы отличаемся от этих подонков тем, что по-иному относимся к людям. Если мы не будем обманывать и притворяться, то никогда не победим Зло, но это не значит, что в душе мы должны быть такими же порочными, как и они.

– Сейчас не время читать мораль, – сказал Лоусон. – Садись в машину.

– Сначала отдам лекарства, – заупрямился Дронго. – Отъезжай, я сейчас выйду. И достань его телефон, чтобы мы фиксировали все звонки, которые будут к нему поступать.

Он забрал пакет с лекарствами и подошел к дому. Позвонил – за дверью послышались веселые детские голоса. Через несколько секунд дверь открыла женщина лет шестидесяти. Она удивленно смотрела на незнакомца.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Это дом Сальваторе Мелони? – уточнил Дронго.

– Да, это мой сын, – подтвердила женщина.

– А это его дети? – спросил эксперт, указывая на мальчиков, которые выбежали из комнаты и смотрели на неизвестного гостя.

– Нет, это мои внуки, его племянники. Дети моей дочери. Она сейчас с мужем в Луизиане. А почему вы спрашиваете? Кто вы такой?

– Сальваторе задерживается и меня попросил передать эти лекарства. Я думаю, что они предназначены вашим внукам, – Дронго передал пакет.

Женщина взяла пакет, достала лекарство.

– Как вы его нашли? – обрадовалась она. – Это для моих внуков. Сальваторе искал эти лекарства все последние дни. Большое спасибо. Они нам очень нужны.

– Не за что. – Дронго подмигнул мальчишкам. Им было лет по шесть или семь. И пошел обратно.

– Дай вам бог счастья, – пожелала ему женщина на прощание.

Он вышел на улицу, Лоусон, увидев Дронго, подъехал к нему. Сыщик уселся в машину.

– Поехали, – предложил он.

– Я достал телефон, – сообщил Лоусон, – но пока никто не звонил. С кем ты там беседовал?

– С его матерью. Она сейчас живет в его доме со своими внуками, которые очень нуждались в этом лекарстве.

– Передал? – иронично спросил Лоусон.

– Да, передал.

– И что получил в ответ?

– Благословение его матери и пожелания счастья.

– И тебе так важно было это услышать? – не выдержал Лоусон. – Ты только что похитил ее сына – негодяя, убийцу и подлеца. Может, хватит ненужных экспериментов?

– Ты ничего не хочешь понять, Лоусон, – вздохнул Дронго. – В этом и заключается радость жизни. Из-за чего мы пытаемся найти настоящих убийц брокера, вычислить тех, кто отдал приказ об убийстве его секретаря и Пола Бантинга? Только из-за того, чтобы удовлетворить собственную гордость? Или потому, что мы получаем за это хорошие гонорары? А может, потому, что нам нужно выслужиться перед руководством вашего клуба, куда входят коронованные особы и политики? Нет, и еще раз нет. Мы деремся за этих детей, которым я сейчас передал лекарства. Мы деремся за его несчастную мать, у которой такой подлый сын. Мы деремся за всех честных людей этого мира. Против подлецов, которые, раз и навсегда выбрав темную сторону жизни, пытаются испортить ее миллионам нормальных, добрых, отзывчивых и доверчивых людей. Канта поражал нравственный закон внутри нас и звездное небо над нами. Меня тоже поражает этот закон, называемый совестью. Если ее отменить, если ее убрать, то тогда действительно все дозволено. Может, Совесть и есть Бог, ведь с этим чувством нравственного закона не рождаются другие живые существа. И поэтому мы отличаемся ото всех остальных. Я уверен, что поступил правильно. Более того, я думаю, что и ты на моем месте поступил бы так же и отнес лекарство его племянникам.

– Теперь я точно знаю, что ты неисправимый романтик и наивный мечтатель, – сказал Лоусон, выезжая с улицы, – такой современный Дон Кихот, которого стоит пожалеть.

– Между прочим, великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский считал, что если на одну чашу весов положить все грехи человечества, все наши войны и грабежи, всю несправедливость и злобу, ненависть и ложь, а на другую – только одну книгу «Дон Кихот», то она перевесит все наши вековые грехи в глазах Бога, служа обоснованием для подлинного прощения всех грехов человечества.

– Красиво, – усмехнулся Лоусон, – я этого не знал.

Он замолчал. Больше они не сказали ни слова. Автомобиль ехал к побережью. Через полчаса прибыли на берег океана. Дронго осмотрелся. Здесь никого не было. Часы показывали семь. Он обыскал лежавшего без сознания Мелони, обнаружил оружие и еще один телефон. В нагрудном кармане находился и небольшой пакет с кокаином.

– Полный набор всяких мерзостей! – с чувством произнес Лоусон. – Теперь ты будешь мучить сына с благословения его матери. И где тогда твоя мораль?

– Со мной, – ответил Дронго, – я думаю, что матери не понравилась бы вся правда, которую она могла узнать о своем сыне.

Он вытащил Сальваторе из машины, связал ему руки скотчем, который был в машине самого Мелони, и прислонил его к колесу. Затем несколько раз сильно ударил его по лицу, чтобы тот пришел в себя. Наконец Мелони открыл глаза и с удивлением и ужасом уставился на своих похитителей.

– Кто вы такие? – спросил он.

– Ты знаешь, кто мы такие, – сказал Дронго. – А теперь я хочу знать, кто ты такой?

– Меня зовут Сальваторе Мелони, – ответил тот. – Зачем вы меня связали? Почему отобрали машину?

– Послушай меня, Сальваторе, – наклонился к нему Дронго, – у нас очень мало времени. И мне совсем не хочется проводить сегодняшний вечер с таким подонком, как ты. Поэтому выслушай мое предложение. Сейчас ты мне расскажешь все, что знаешь. Расскажешь подробно и честно. Как только я почувствую, что ты врешь, я начну ломать тебе пальцы. А если ты будешь упорствовать и продолжишь лгать, я прострелю тебе коленную чашечку. После этого ты будешь инвалидом на всю оставшуюся жизнь, если, конечно, выживешь. Ну а потом я прострелю тебе вторую коленную чашечку. В самом конце я выжгу твои глаза. Причем убивать я тебя не стану. И ты останешься слепой и безногий, чтобы почувствовать вкус жизни. Ты все понял или нет? А может, ты считаешь, что я блефую? Тогда мы начнем прямо сейчас.

Сальваторе молча с ужасом глядел на этого человека, который надвигался на него, как скала.

– С какой руки начинать? – почти ласково спросил Дронго. – Какой палец сломать первым? Сейчас я закрою тебе рот, и когда ты захочешь говорить, ты просто кивнешь мне, чтобы я помог тебе разговориться. Поехали.

– Нет! – закричал Мелони. – Подожди, не нужно. Подожди! – Он часто задышал, было понятно, что он волнуется. – Я не могу тебе всего рассказать. Иначе они убьют мою мать и моих племянников. Они болеют, и им нужно доставать дорогое лекарство. Я прошу отпустить меня.

– Это невозможно, Сальваторе, – сказал Дронго, – вы захватили мою подругу. Так нельзя поступать. И ради нее я сделаю тебя слепым и безногим инвалидом. Давай не будем торговаться. У меня нет времени. Итак, я завязываю тебе рот.

– Подожди, – крикнул Сальваторе, – они меня убьют, если я что-то расскажу!

– Лучше молчать, – согласился Дронго, – у тебя будет еще много времени подумать над этим. Когда тебе отрежут ноги. И ты сможешь наслаждаться покоем и не дергаться по пустякам, так как отныне у тебя будет только один любимый цвет – черный навсегда.

– Меня нельзя трогать, – наконец сумел выдавить Мелони, – я работаю на вас.

– Я знаю, что ты осведомитель полиции, – презрительно сказал Дронго, – но я не из полиции. И меня не волнует твое доброе имя. Они закрывают глаза на твои художества, считая тебя мелким негодяем. А я знаю точно, что ты негодяй крупный. И должен ответить за все свои дела. Итак…

– Что ты хочешь? – спросил Сальваторе. – Что я тебе должен рассказать?

– Это ты сделал запасные ключи Пола Бантинга?

– Да. Он мне их передал, и я сделал слепок. А потом и ключи.

– Ты участвовал в подмене тела?

– Нет. Это сделали наши ребята. Они переоделись в офицеров полиции и повезли тело убитого китайца в больницу. Другое тело они вывезли и утопили.

– Кто убил Пола Бантинга? Только не лги!

Сальваторе отвернулся.

– Ты его застрелил, – понял Дронго. – Можешь не отвечать.

Мелони молчал.

– Теперь перейдем к другим вопросам, – продолжил эксперт. – Кто застрелил брокера?

– Откуда ты знаешь, что его застрелили? – дернулся Сальваторе. – Мы все сделали чисто. Заставили его написать записку, приложили пистолет к его виску.

– Опять стрелял ты?

– Нет. Другой человек.

– Имя. Назови его имя, – потребовал Дронго.

– Квазимодо, – ответил Мелони.

– Это такая изящная шутка? – нахмурился сыщик.

– Нет. Его действительно зовут Квазимодо Куншоне. Все его знают. Он выстрелил брокеру в голову. И он застрелил секретаря брокера, которая пряталась в Стамфорде.

– Как вы узнали, где она находится?

– Телефон, – ухмыльнулся Мелони. – Мы подслушивали телефонные разговоры ее матери, и эта дура ей позвонила, потребовав от дочери сообщить точный адрес, где она находится. И дочка ей сказала. Тогда мы полетели туда на вертолете…

– …компании «Пилигрим», – закончил за него Дронго.

– Я не знаю, – ответил Сальваторе, – она нам открыла дверь, и Куншоне толкнул ее на кухню. А потом начал стрелять. Я был против, просил его сразу ее не убивать.

– Почему?

– Она была молодой, красивой. Мы могли бы доставить ей удовольствие перед смертью…

Он не договорил. Дронго ногой ударил его по лицу. Струйка крови потекла по щеке негодяя. Он нащупал языком два сломанных зуба.

– За что? – прошипел он.

– За недоставленное удовольствие, – пояснил Дронго, – извини, я не сдержался.

– Я тебя найду, – пообещал Сальваторе, – ты напрасно так делаешь. Ты все равно не сможешь меня убить. Мои товарищи достанут тебя из-под земли. А твою девочку пустят по кругу…

Дронго хотел ударить его еще раз, но убрал ногу и неожиданно рассмеялся.

– Гениально, – сказал он, – просто гениально. Вывести меня из себя, чтобы я тебя избил до полусмерти или сразу и легко убил. Но мы так не договаривались. Давай продолжим насчет моей девочки. Куда вы ее спрятали?

Сальваторе молчал.

– Мы договаривались. – Дронго поднял его руку и неожиданно быстро и легко сломал ему палец. Несчастный не успел даже крикнуть от боли, когда Лоусон закрыл ему рот. Мелони долго стонал.

– Успокоился? – спросил эксперт. – Тогда я открываю тебе рот и ты называешь место. Или я ломаю следующий палец. Раз, два…

Лоусон открыл рот пленнику.

– Она в «Пилигриме», в подвале этого здания, – выдохнул Сальваторе.

– Я так и думал, – кивнул Дронго, – ваш сеньор Собреро произвел на нас неизгладимое впечатление. Сколько человек ее могут охранять?

– Пять или шесть, я точно не знаю, – простонал Мелони. Боль была сильной.

– Ясно, – сказал Дронго. – Ну а теперь самый главный вопрос. Кто спланировал это «самоубийство» брокера с заменой тела? Кто это придумал?

– Не знаю, – удивился Мелони, – понятия не имею.

– Президент компании «Пилигрим» имеет отношение к вашим делам? – уточнил Дронго.

Сальваторе молчал.

– Я спрашиваю, – повторил сыщик, – у тебя осталось еще девять пальцев и две коленные чашечки.

– Имеет, – ответил Мелони, – Прасси – босс нашей семьи. Все ему подчиняются. А «Пилигрим» – прикрытие для всего клана.

– И сколько людей в клане?

– Человек сто пятьдесят или двести, – не-охотно признался Мелони.

– Понятно. – Дронго взглянул на Лоусона. Сальваторе неправильно понял этот взгляд, решив, что теперь его будут убивать. Эксперт достал его пистолет и с задумчивым видом повертел его в руках.

– Из него ты застрелил несчастного Бантинга? – спросил Дронго и, не дожидаясь ответа, сказал: – А ты знал, что у него была больная жена и он о ней заботился всю жизнь?

Сальваторе сжал зубы. Затем сказал:

– Стреляй, я уже все понял. Можешь стрелять. Все равно ты меня живым после этого не оставишь. Только у меня к тебе есть одна просьба.

– Какая? – спросил Дронго.

– Со мной был пакет с лекарствами, – вспомнил Мелони, – они нужны моим племянникам, детям моей сестры. Я прошу тебя отправить их к ним. Можешь отправить посылкой на адрес моего дома. Эти лекарства срочно нужны ребятам. Обещаешь?

– Нет, – ответил Дронго, – не обещаю.

Сальваторе заскрипел зубами и с ненавистью посмотрел на своего мучителя.

– Я не могу сдержать слово, так как уже передал эти лекарства твоей матери, – сообщил Дронго.

– Не лги, – разозлился Сальваторе, – не нужно издеваться надо мной.

– Какой номер вашего домашнего телефона? – спросил Дронго. – Я сейчас позвоню твоей матери, а ты поговори с ней. Только не нужно ее беспокоить своими криками, иначе я тебя сразу пристрелю, и она это услышит. Будет некрасиво. И еще одна особенность. Если вдруг захочешь говорить по-итальянски. Учти, что я хорошо понимаю этот язык.

Мелони прошептал номер, все еще не понимая, в чем состоит издевательство его мучителя. Дронго услышал голос матери, Сальваторе поднес телефон к уху Мелони.

– Мама, здравствуй! – сказал тот. – Как у тебя дела?

– Все в порядке, – ответила мать, – спасибо тебе за лекарства для малышей. Мне их уже передали. Такой любезный мужчина, кажется, из наших, итальянцев. Алло, ты меня слышишь? Где ты находишься?

– Все нормально, – прошептал Сальваторе, мотнув головой, чтобы убрали телефон.

– Она меня благословила, – сказал Дронго по-итальянски, – когда я принес лекарства для ее внуков.

И здесь Сальваторе Мелони заплакал. В душе каждого негодяя, каждого отщепенца есть незримый огонь того самого нравственного закона, которым восхищался Кант.

– Теперь можешь меня убить, – попросил он своего мучителя сквозь рыдания, которые сотрясали его тело, – пристрели меня.

– Сначала перевяжем твой палец, – возразил Дронго, – а потом отвезем тебя в полицию. Я записал наш разговор на диктофон. Но если ты не возражаешь, я сотру с него все мои угрозы и упоминание о твоем сломанном пальце. Если хочешь, я сотру и твой разговор с матерью. А потом передам эту запись в полицию. Думаю, что американский суд решит, как с тобой быть.

Лоусон стоял в стороне, уже ничему не удивляясь. Он понял, что человек, с которым он приехал в Америку, не похож ни на одного из его прежних знакомых. И это его радовало.

 

Глава восемнадцатая

Машина возвращалась в город. Лоусон сидел за рулем. Дронго и Сальваторе Мелони располагались на заднем сиденье. Сальваторе молчал и все время мрачно поглядывал на Дронго. Он тоже поражался этому непонятному человеку, который мог выбить ему зубы, сломать ему палец, а перед этим передать лекарство детям и получить благословение его матери. Ему было по-настоящему любопытно спросить у этого человека, почему он так поступил. Но он молчал, решив, что любой вопрос будет очередным проявлением его слабости.

– Мы едем к отелю, – решил Дронго, – и пригласим туда инспектора Бевериджа.

Лоусон, соглашаясь, кивнул.

– Прасси живет в пентхаусе в доме у Центрального парка, – неожиданно сказал Сальваторе, – если вы сможете его захватить, то они согласятся обменять Альфредо на вашу женщину. Никто не посмеет отказаться, даже Собреро.

– В доме есть охрана? – уточнил Дронго.

– Есть. Внизу дежурит вооруженный охранник самого Прасси и еще один портье от дома. Он тоже вооружен. Наверху сидит второй охранник, который видит по монитору все, что происходит на первом этаже, – пояснил Сальваторе.

– Прасси живет один?

– У него есть кухарка и домработница, – сообщил Мелони, – но по ночам они уходят. А его семья на лето уезжает в Европу. У них своя вилла на побережье Лигурии. Жена и трое детей, все отдыхают там. И еще в его квартире есть две большие овчарки, которые слушаются только хозяина.

– Не дом, а крепость, – сказал Дронго.

– И еще, – вспомнил Мелони, – если сидящий наверху охранник что-то заподозрит, он может блокировать сверху оба лифта, которые идут к ним, и заблокировать дверь на лестницу. Она стальная и ее невозмо