Цикл романов "Катрин" Все книги в одном томе. Компиляция

Обольстительная Катрин – дочь золотых дел мастера Гоше Легуа – с юных лет притягивала к себе мужчин, среди которых были и сиятельные вельможи, и благородные рыцари, и простолюдины.

 Ее мужем стал главный казначей Гарен де Бразен, любовником – герцог Бургундский Филипп, любимым – рыцарь Арно де Монсальви. Совершая роковые ошибки, искушая мужчин и сама поддаваясь соблазнам, Катрин неудержимо стремилась к тому единственному, кто навсегда завладел ее сердцем. И эта любовь вела Катрин через все испытания, давала силы и надежду, вознаграждала за унижения. Любовь Катрин победила все

Жюльетта Бенцони

Любовь, только любовь

Пленник

Двадцать дюжих здоровяков как тараном орудовали толстенным дубовым бревном, прикатив его с дровяного склада по соседству. Они отступали на несколько шагов и с криком «А-ах!» ударяли с разбегу в массивные, окованные железом створки ворот, но те только глухо, будто гигантские литавры, гудели в ответ. Ярость толпы нарастала, удары раздавались чаще, и вот уже ворота королевского замка дрогнули. Дрогнули, несмотря на тяжелые железные засовы.

Тараном пробивали мощные дубовые ворота портала, над которым коленопреклоненные ангелы-хранители молитвенно сложенными руками поддерживали герб короля Франции: на лазурном поле в лучах апрельского солнца мягко мерцали золотые лилии.

Еще выше коричневели зубцы стен, из-за которых лучники целились в толпу, между зубцами виднелись башни и крыши замка Сен-Поль, причудливое кружево пламенеющих на солнце слуховых оконцев, верхушки деревьев и небесная синева с плещущим в ней шелковым, расшитым лилиями стягом. Там, в вышине, сиял безмятежный весенний день, летали ласточки, и солнце выводило на стенах, будто на страницах молитвенника, золотые узоры, а здесь, на земле, текла кровь, клокотала ярость, клубилась удушливыми облаками пыль, поднятая сотнями ног.

Просвистела стрела. Возле Ландри и Катрин грузно осел человек, стрела еще дрожала у него в горле, пронзительный вскрик боли перешел в предсмертный хрип. Девочка в испуге закрыла лицо руками и прижалась к своему приятелю, а он покровительственно обнял ее за плечи.

– Не смотри туда, – сказал Ландри. – Зря я тебя сюда позвал. На сегодня это наверняка не последний покойник.

Барнабе-Ракушечник

Дни сменялись ночами, ночи днями, но для Катрин не наступало ни рассвета, ни сумерек, ни ночной тьмы. Она блуждала между жизнью и смертью, ее воспаленный мозг не находил тропинки к миру живых. Ей не было больно, но душа ее, разлучившись с телом, вела во мраке бездны изнуряющую борьбу с призраками, порожденными страхом, ужасом и отчаянием. Перед глазами все стояла жуткая кончина Мишеля, и кривляющиеся палачи все плясали фантастическую сарабанду. И если вдруг мирный свет озарял ее страждущую душу, тут же являлись отвратительные хохочущие хари, и девочка в ужасе принималась прогонять их.

Иногда ей чудилось, что кто-то плачет, там, впереди, в темном, бесконечно длинном туннеле, в конце которого брезжил свет. Она шла к свету. А туннель все удлинялся и удлинялся, а она все шла и шла…

Но настал наконец вечер, когда туман рассеялся, вещи сделались просто вещами и оказались расставленными по местам. Катрин распрощалась с царством теней. Но то, что она увидела, показалось ей продолжением ее болезненных видений. Комната, где она очнулась, была низкой и темной. Два приземистых каменных столба поддерживали низкий нависающий свод. В грубо сложенном из серых нетесаных камней очаге горел огонь, слабо освещая сгустившуюся в комнате темноту. Над огнем висел на крюке закопченный котелок, в нем что-то кипело и вкусно пахло овощами. У очага на старом трехногом табурете сидел худой человек и помешивал в котелке деревянной ложкой. Человек этот был Барнабе-Ракушечник.

На вздох Катрин он торопливо поднялся и, не выпуская из руки ложки, наклонился над больной. Встревоженный взгляд его мало-помалу смягчился, жесткие складки у рта растянулись в улыбку: он увидел – малышка внимательно смотрит на него ясными понимающими глазами.

– На лад пошло дело? – шепнул он, словно боялся звуком голоса отпугнуть удачу.

Праздник Пречистой Крови

Во всем Брюгге не было гостиницы более процветающей и более известной, нежели гостиница «Коронованная Дева Мария». Число постояльцев никогда не убывало, здесь останавливались суконщики, торговцы шерстью и разными прочими товарами, съезжавшиеся со всех концов земли и облюбовавшие эту гостиницу, поскольку она находилась всего в двух шагах от набережной Четок и Большой площади. Все в ней дышало довольством: и зубчатый резной шипец крыши, и окна с частым свинцовым переплетом – там в донышках бутылок так весело играло яркое солнце, лучи которого зажигали ослепительным блеском медные кастрюли на полке над очагом, яркими бликами скользили по оловянной и фарфоровой посуде; довольством дышала и просторная кухня, наполненная восхитительными ароматами, и служанки в опрятных платьях и крылатых чепцах, туда-сюда сновавшие по кухне. Но лучшей вывеской и рекламой гостиницы служил ее хозяин – мэтр Гаспар Корнели, упитанный здоровяк, всегда в отличном расположении духа.

Катрин не раз останавливалась в ней и поэтому уже не замечала окружавшего ее великолепия, гораздо больше занимало ее не прекращавшееся с раннего утра оживление на улицах Брюгге. Весь город разоделся в пух и прах. Желая рассмотреть получше нарядных прохожих, Катрин чуть ли не вываливалась из окна, полуодетая, растрепанная, с гребнем в руке, глухая к доносившимся из-за стены упрекам и ворчанию дядюшки Матье.

Закончив свои дела, суконщик намеревался с восходом солнца отправиться в Дижон, и Катрин стоило большого труда уломать его и перенести отъезд на вечер: девушке так хотелось посмотреть на знаменитую процессию в честь праздника Пречистой Крови, самого большого праздника в Брюгге.

В конце концов ей удалось уговорить дядюшку. Хотя он без конца твердил, что ходить по праздникам – только деньгами сорить, что его дела в Бургундии не терпят отлагательств, что наконец… Но мало-помалу он уступил Катрин. По правде сказать, он решительно ни в чем не мог отказать своей очаровательной племяннице. С истинным благородством побежденного рыцаря он преподнес прелестному победителю изящный чепчик из белого кружева с золотыми булавками, чтобы приколоть его.

Устав беседовать со стенами своей комнаты и распекать из окна слуг, грузивших во дворе купленный товар на мулов, Матье Готерен вошел в спальню племянницы. И буквально задохнулся от гнева, застав ее в нижней юбке.

Сраженная любовью

Раненый вытянулся на кровати, прямой, неподвижный, белоснежная повязка на голове казалась в полутьме сверкающим фантастическим шлемом, чем-то странным и фантастическим выглядела и нога, к которой кордовский врач привязал смоченными в клейстере полосками материи деревяшку. Именно перелом обрек юношу на неподвижность, он должен был лежать на спине и не двигаться. Катрин бесконечно жалела его и восхищалась им… Опершись рукой об изголовье, она долго любовалась спящим.

Прямо на полу перед камином, свернувшись, словно огромный пес, спал черный раб. Вдоль стен стояли лавки с разбросанными по ним ярко-красными подушками… Девушка попыталась подвинуть к кровати одну из них, но та оказалась слишком тяжелой. Тогда, поджав ноги и обхватив колени руками, она примостилась в уголке.

В комнате слышалось лишь прерывистое дыхание рыцаря. Лицо его разгладилось, было видно, что он теперь не страдает. Пристально разглядывая его, Катрин подумала, что он и впрямь красивее Мишеля. Может быть, он просто выглядел более зрелым, более мужественным, чем его брат, в ту пору совсем еще мальчик.

На вид ему было года двадцать три – двадцать четыре. Белоснежная повязка подчеркивала чеканный, хотя и несколько грубоватый овал лица. Прямой нос, тяжелый квадратный подбородок, подернутый синевой, взывающей к бритве; это резкое, лепное лицо смягчали только длинные, густые, словно бы женские ресницы, придавая ему что-то нежное, очаровательное. Катрин и сама не знала, как поддалась этому очарованию, как в глубине ее существа зародился мучительный трепет, понемногу заполнявший ее, заставлявший внезапно беспричинно краснеть.

В камине затрещало, посыпались искры, и на пол упал горящий уголек. Катрин поспешно схватила его щипцами и бросила обратно в огонь. Затем вернулась на лавку.

Мессир Гарен

В церкви Дижонской Божьей Матери шла утренняя служба. Хотя яркое июльское солнце давно осветило шпили города, здесь по-прежнему было темно и сыро. Узкие стрельчатые окна и в обычные дни пропускали не много света, а сейчас их к тому же до половины завесили черным бархатом. Повсюду плескались темные полотнища: на церквах, на фасадах домов. Уже неделю вся Бургундия носила траур по своей безвременно скончавшейся герцогине Мишель Французской. Она умерла 12 июля во дворце Гента; поговаривали, что причиной тому – подосланный яд.

Пополз слух, будто ее ужасная мать, Изабелла Баварская, приставила к ней мадам де Виевиль и что дама эта и отправила герцогиню в мир иной. А все потому, что злобная королева терпеть не может своего сына Карла и всячески препятствует его сближению с зятем, тогда как Мишель старалась их примирить.

Узнав о случившемся, герцог немедленно отправился в Гент, оставив в Дижоне управительницей свою мать, Маргариту Баварскую, кузину Изабеллы и ее злейшего врага…

Вот о чем думала Катрин, стоя на коленях рядом с Лоизой. Бедной девушке казалось, что молитвы сестры никогда не кончатся. Со времени их переезда в Дижон Лоиза с неизменным рвением молилась перед статуей Черной Божьей Матери, такой древней, что никто уже не знал, откуда она, и называли-то ее по-разному: одни – Божья Матерь Помощница, другие – Божья Матерь Утешительница. Перед ее печальным ликом, едва различимым в тусклом мерцании свечей, и суровым ликом младенца Христа простаивала Лоиза часами, вознося слезные молитвы. Чтила Божью Матерь и Катрин, но столь длительные предстояния едва выдерживала, участвуя в них лишь для того, чтобы сделать сестре приятное и спастись от ее желчных поучений.

Чудовищно переменилась Лоиза.

Жюльетта Бенцони

Катрин и хранитель сокровищ

Часть I. ФИЛИПП. 1423 г.

Глава первая. ЭРМЕНГАРДА

Было около полудня, когда Катрин в паланкине, который Жак де Руссэ заранее доставил во внутренний двор дворца, добралась до жилища торговца шерстью.

Паланкин был закрыт тяжелыми кожаными занавесями, чтобы защитить молодую женщину от любопытных взглядов. Когда они приблизились к дому, Катрин про себя помолилась, чтобы в доме никого не было, кроме Эрменгарды. Она боялась острых недобрых глаз молодой девицы Вогриньез и, кроме того, хотела остаться наедине со своей подругой, чьи советы высоко ценила.

Дом казался подозрительно тихим. В гостиной Катрин столкнулась с девушкой — служанкой, которая несла миску с горячим капустным супом. Девушка торопливо сделала реверанс и бросила на нее взгляд, который показался Катрин беспокойным, однако она не стала интересоваться, в чем дело. Может быть, это просто была робкая, боязливая девушка. Слегка пожав плечами, Катрин обеими руками подобрала юбки и быстро побежала наверх по темной крутой лестнице. На первой небольшой лестничной площадке луч солнца, проникающий через красные стекла узкого остроконечного окна, бросал пятно света на белые каменные плиты пола, несколько освещая лестницу. С нижнего этажа, где торговец шерстью и его семья, вероятно, сидели за обедом, доносились слабые звуки разговора. Здесь же, наверху, было тихо.

Полагая, что фрейлины вышли, Катрин подняла щеколду и вошла в комнату. У окна, заложив руки за спину, стоял Гарэн и глядел на дверь.

— Вы? Какой сюрприз! — воскликнула Катрин, подходя к нему. Она улыбалась, но по мере приближения к Гарэну улыбка ее постепенно исчезала. Катрин еще никогда не видела мужа в такой неистовой ярости. Его лицо изменилось до неузнаваемости. Судорога исказила и без того некрасивое лицо Гарэна. Впервые Катрин почувствовала, что боится его: было что-то сатанинское в нем.

Глава вторая. МИССИЯ ЖАКА ДЕ РУССЭ

Они покинули Аррас несколько дней спустя. Катрин еще нельзя было считать окончательно выздоровевшей, но она не хотела слишком долго задерживать свою подругу Эрменгарду. Кроме того, она спешила вернуться домой, чтобы оказаться как можно дальше от мучительных воспоминаний. Благодаря преданной заботе графини и Сары и множества снадобий, которые они прикладывали к ее ранам дважды в день, Катрин теперь могла обойтись без большинства своих повязок. Ко времени отъезда на ней остались только четыре повязки: одна на плече, две на бедрах и одна небольшая на спине.

Сара сказала, что свежий воздух поможет сгладить рубцы и ускорит заживление оставшихся ран. Утром в день отъезда она тепло одела свою хозяйку, потому что для начала мая погода была прохладная. Она заставила Катрин надеть перчатки с подкладкой из тонкой кожи, смазанной каким-то смягчающим маслом. Чтобы скрыть синяки и почерневший левый глаз, Сара обернула голову Катрин плотным покрывалом.

Катрин могла совершить поездку только лежа на носилках, которые были впряжены на мулов. Эрменгарда де Шатовилэн ехала вместе с нею, чтобы составить ей компанию. Это, как она часто напоминала Катрин, было с ее стороны большой жертвой, потому что она ничто так не любила, как верховую езду. Сара и остальные служанки ехали на мулах. Поскольку большая территория была охвачена смутой, нужно было обеспечить вооруженный эскорт. Увидев утром в день отъезда эскорт, Катрин подавила улыбку.

Носилки были украшены символами герцогской власти, а эскортом командовал сияющий Жак де Руссэ, обрадованный столь приятной миссией.

— Это будет наше второе совместное путешествие! воскликнул он, подходя засвидетельствовать свое почтение Катрин; казалось, его удивило, что она так закутана.

Глава третья. ВОЗВРАЩЕНИЕ ГАРЭНА

Гарэн де Брази прибыл домой в праздник святого Михаила

[14]

. Было очень рано, когда он спешился во дворе своего особняка, но Катрин уже ушла к утренней службе.

В этот день она сменила церковь Нотр-Дам на церковь святого Михаила. Несмотря на безнадежную любовь к Арно, она не забывала Мишеля де Монсальви, свою первую и самую чистую любовь.

Неизменно каждый год 29 сентября она преклоняла колени перед алтарем и молилась за молодого человека, который был так несправедливо погублен. Молясь за любимого брата Арно, она получала отдых от мучительной страсти.

Церковь святого Мишеля, находившаяся в конце города у крепостного вала, была небольшим зданием, состоящим из квадратной башни над древним нефом и деревянных боковых приделов. Она была лишь кое-как отремонтирована после последнего пожара, но Катрин считала, что здесь ей спокойнее молиться.

Вместе с Перриной она немного задержалась в церкви после службы, и к моменту ее возвращения домой был уже полдень. Суета возле дома, на улице, заполненной лошадьми и гружеными мулами, открытые настежь ворота, гогот юных помощников клерков из соседних лавок по продаже пергамента, глазеющих на разгрузку багажа, — все это предупредило ее о возвращении мужа.

Глава четвертая. ДОВОДЫ ФИЛИППА ДОБРОГО

Катрин поняла чудовищность своего поступка. В отчаянии взывала она ко всем святым, чьи имена смогла вспомнить. К счастью, было похоже, что Филипп начал приходить в сознание, иначе она могла бы подумать, что убила его. Но все же, откуда ей было знать, что всемогущий герцог Бургундский будет бродить по полям, одетый, как солдат своего собственного войска? Как только к ней вернулось присутствие духа, она положила руку ему на лоб. Лоб был горячий, но не очень, и не было видно следов ранения. За это Филипп мог бы поблагодарить свою шляпу, ибо она, несомненно, смягчила силу удара.

Катрин поняла, что не может пойти в дом за помощью. Если Филипп взял на себя труд маскироваться, то это могло означать лишь одно: он не хотел, чтобы о его присутствии знали. Потом, вспомнив о садовом колодце, она побежала и принесла ведерко воды, в которой намочила свой платок, чтобы положить его на лоб Филиппа. Это средство чудесно помогло. Колодец был глубоким, и вода оказалась очень холодной.

Мгновение спустя герцог открыл глаза и улыбнулся, узнав Катрин.

— Итак, я снова вас нашел, моя прекрасная скиталица! — воскликнул он с усмешкой. — Где вы спрятались?

Ну, вас, конечно, хорошо охраняют… Ох! Моя голова! воскликнул он. — Что случилось?

Глава пятая. ПО СОИЗВОЛЕНИЮ ГОСПОДА

В день, — когда состоялись похороны Маргариты Баварской, Катрин думала, что умрет от холода и мучений.

Герцогиня умерла через три месяца после свадьбы своей дочери, 23 января 1424 года, на руках у Эрменгарды.

Филипп, все это время остававшийся с Артуром Ришмоном в Монбаре, прибыл слишком поздно, чтобы застать мать в живых, и со времени его возвращения глубокое уныние царило во дворце и в городе, повсюду в стране оплакивали герцогиню. Несколько дней спустя, в очень холодный день, бренные останки герцогини были торжественно перенесены на место последнего успокоения, под своды монастыря де Шамоль, возле городских ворот. Там были похоронены и другие члены семьи: ее муж, Жан Бесстрашный, ее свекор, Филипп Смелый, и ее невестка, нежная Мишель Французская.

Утром, когда Перрина одевала свою хозяйку к долгой церемонии, она ужаснулась бледности Катрин.

— Госпоже следует остаться дома, послав свои извинения…

Часть II. ЖАННА. 1428 г.

Глава десятая. МИССИЯ ЯНА ВАН ЭЙКА

Стояла осень, и старые деревья со свисающими над черной водой канала ветвями были покрыты золотом и багрянцем. Солнечные лучи ласкали остроконечные крыши и разноцветные фронтоны домов в Брюгге. Несмотря на солнце, было прохладно и все окна были закрыты. Над каждой трубой вился дымок, бледно-серые завитки его таяли, достигая облаков, плывущих по бледно-голубому небу. Резкий ветер срывал с деревьев листья и разбрасывал их по темной воде. Приближалось зимнее безмолвие…

Как и во всех жилищах, в доме Катрин был зажжен огонь. Языки пламени весело прыгали в высоком каменном камине просторной комнаты, где сидели Катрин и художник. К этому моменту Катрин позировала ван Эйку уже два часа и начала уставать. У нее онемели руки и ноги. Незаметно для нее выражение ее лица стало напряженным, и художник заметил это.

— Почему вы не сказали мне, что устали? — спросил он с улыбкой, придавшей очарование его худому лицу.

— Потому что вы рисуете так усердно, что я чувствовала себя не вправе вас прерывать, мэтр Ян. Вы удовлетворены?

— Более чем удовлетворен. Вы королева моделей… На сегодня достаточно. Еще один сеанс, и картина будет закончена.

Глава одиннадцатая. МОНАХ ИЗ БЕВРЕ

Когда после долгого и утомительного пути Катрин и ее эскорт наконец увидели башни Шатовилэна, ее охватило мрачное предчувствие. В маленькой деревушке, спрятавшейся на изгибе реки Ожон у подножия замкового холма, церковные колокола отбивали похоронный звон, и печальные звуки медленно плыли в холодном воздухе. Выше, на холме, круто вздымался из тумана замок, его грозные башни, увенчанные черными деревянными чердачными помещениями, черепичные крыши башенки которых блестели от влаги. Катрин поискала взглядом алое знамя Шатовилэна, которое обычно висело на центральной башне, но лишь черное знамя вяло колыхалось на древке на зубчатой стене.

Она пришпорила лошадь и пустилась вскачь по крутой тропинке. Хотя день был в разгаре, крепость казалась на удивление тихой. Подъемный мост был поднят, и никого не было видно на сторожевых башнях… Катрин повернулась к начальнику эскорта, молодому, почти безусому лейтенанту, который краснел каждый раз, когда она смотрела на него, и велела ему протрубить в рог, чтобы возвестить об их прибытии. Она чувствовала беспокойство, ее лихорадило. Зловещая атмосфера маленькой деревушки на равнине Марны начинала действовать на нее.

Юный лейтенант подчинился. Один из воинов отъехал в сторону и поднес к губам висевший у него на поясе рог. Туманная долина огласилась долгим печальным призывом; когда этот призыв раздался в третий раз, на одной из сторожевых башен появилась голова в шлеме.

Катрин дрожала в своем промокшем от дождя плаще. Она оглянулась в поисках Сары, которая ехала чуть позади. Путь казался бесконечным. Им часто приходилось отбивать нападения бродячих бандитов или отрядов голодающих крестьян, которые были изгнаны из своих разоренных деревень и вынуждены были заниматься разбоем, чтобы выжить. Причем те, кого терзал голод, были более жестоки, чем те, кем двигало желание обогатиться. Катрин поняла, что жалеет об отсутствии ее обычного сопровождающего — Жака де Руссэ, который не смог поехать из-за сломанной на поединке ноги. Было ясно, что заменивший его молодой воин не справляется с возложенной на него задачей. Ответственность мучила его, при малейшем неприятном происшествии он впадал в панику. Однако голос его был тверд, когда он потребовал открыть ворота для графини де Брази.

— Ждите! — прокричал голос с башни.

Глава двенадцатая. VIA DOLOROSA

[21]

Замок, в котором укрылся Фортепис, был полуразрушен, но все еще выглядел грозным. На первый взгляд могло показаться, что его стены вот-вот рухнут, однако они были прочны и, по мнению атамана разбойников, оставались непреодолимой преградой. Внутри замка было чудовищно грязно. Грязь начиналась уже с внутреннего двора, где содержался в зловонных загонах домашний скот и где навоза было по колено. Жилые помещения также не отличались удобствами. Катрин получила крошечную комнату на самом верху угловой башни с видом на долину Йонны. Полукруглая комната освещалась узким окном в романском стиле, разделенным посредине маленькой тонкой колонной. Абсолютно голые стены были покрыты паутиной, трепетавшей от сквозняка, а пол не подметался уже много дней. Он был покрыт толстым слоем пыли и старой гниющей соломой, которую никто не удосужился убрать или заменить.

В комнате было сыро, удушливо пахло плесенью, но низкая дверь с крепкими запорами снаружи была недавно смазана и даже не скрипела.

— Только, пожалуйста, без жалоб! — сказал сопровождающий Катрин Траншемер. — Это паша лучшая комната. В ней даже есть где развести огонь.

В углу комнаты под коническим колпаком был очаг, но, как заметила Катрин, в нем не горел огонь.

— Будут дрова, будет и огонь в очаге, — философски сказал Траншемер. — Сейчас дров едва хватает, чтобы приготовить еду. Люди посланы в лес за хворостом. Вы сможете развести огонь уже вечером.

Глава тринадцатая. В РУКАХ АРНО

Бургундские ворота вели в узкую улицу, с одной стороны ограниченную монастырем, а с другой — рядом домов с закрытыми ставнями. Там стояло несколько человек со все еще пыльным и почерневшим после недавней атаки оружием. Некоторые из них держали факелы, освещавшие выход из ворот. На огне в железной клетке кипел горшочек с варевом. Дул сильный ветер, и пламя неистово трепетало во мраке.

— Еще несколько беглецов! — воскликнул грубый голос, который немедленно заставил сердце Катрин забиться сильнее. — Что мы будем с ними делать? Это просто лишние рты. Надо отослать их…

— Это люди из Монтарана, — объяснил кто-то. — Их деревня вчера была сожжена…

Первый из говоривших ничего не ответил, но Катрин почувствовала, как непреодолимая сила тянет ее туда, где он находится. Она не ошиблась: в нескольких шагах от нее стоял Арно де Монсальви.

Облокотившись о стену монастыря, он с раздраженным видом изучал людей, которые только что вошли в город. Арно стоял с непокрытой головой, его короткие черные волосы были взъерошенными. На лице остались следы пороха, одну щеку пересекал шрам, которого Катрин раньше не видела. Его доспехи были иссечены, и выглядел он немного усталым, но Катрин с большой радостью заметила, что он не изменился. Черты были теми же, может, только немного резче очерченными. У рта появилась скорбная складка.

Глава четырнадцатая. ЖАННА

Когда Арно выбежал из камеры Катрин, он и не подозревал о том, что огромная радость наполнила Катрин необыкновенной силой и что она теперь стала свободна от самое себя, свободна от мерзкого заточения и предстоящей казни, которая погрузит ее в небесное блаженство. Катрин изведала такое счастье за то короткое время, что больше не боялась смерти. Монах, который пришел исповедовать ее, увидел женщину, отрешенную от всего земного. Она слушала его слова о Боге с полуулыбкой, играющей на губах, чем вызвала недовольство доброго монаха. Питу в слезах подал ей самую лучшую еду, которую она давно уже не ела за эти месяцы: белый хлеб, свежее мясо и вино — караван с продовольствием пришел по воде днем раньше под личной охраной Девы.

— Когда я думаю, как Дева будет торжественно входить в город сегодня вечером, а ты не сможешь ее встретить… — добрый малый шмыгнул носом.

Катрин почувствовала, что тюремщик ее успокаивает.

Дева вряд ли имела для нее значение сейчас, когда она собиралась умирать, потому что она хотела умереть счастливой.

В этом странном безмятежном состоянии духа она оставалась и тогда, когда ее подняли около 8 часов вечера и посадили в повозку, обычно используемую для перевозки навоза. Монах уселся рядом с ней, а палач встал позади. Отряд лучников окружил столь странный кортеж, и он выехали из Шатле. Одетая в грубое платье, с уже накинутой на шею петлей, Катрин покачивалась в дребезжащей тряской повозке. Ее широко открытые глаза не мигая смотрели вдаль и были похожи на глаза слепого. Казалось, она уже не принадлежит земле.