Бриллиантовый психоз

Деревянко Илья

ГЛАВА 7

 

Махмуд Каримов настолько вжился в роль аристократа, что сам почти поверил в свое графско-княжеское происхождение.

– Вах, вах! Мала нас, настоящих дваран, асталас! – громко рассуждал он, сокрушенно покачивая головой. – Всэх камунисты ызвалы! А ых паршивыы патомки нароват заграбастат нашэ фамилноэ дастаяныэ! Ны стыда ны совэсты!

– Вэрна гаворыш! – поддакнул Абдул Икрамов, специализирующийся на перепродаже огурцов. – Савсэм обнаглэли! Мой прэдок гэнэрал Лорис-Мэликов за ных кров пролывал! – Икрамов также являлся стопроцентным азербайджанцем, но не бакинским, а деревенским. Позавидовав неуклонно возрастающему авторитету Махмуда, Абдул поспешил записаться в «дворяне», однако Каримов конкуренции не терпел.

– Самазванэц! – загремел он. – Прымазалса! Эта агэнт гарадских властэй! Хочэт запудрыт нам мазгы! Увэсти в сторана от сакровищ! Бэй самазванца! Бэй прэдатэль!

Махмуд точно рассчитал удар. Возмущенные торговцы моментально повалили незадачливого Абдула на землю и сплясали на нем национальный танец. Затем удовлетворенная местью процессия двинулась дальше, а несостоявшийся «Лорис-Меликов» остался валяться на обочине, плача и пуская носом кровавые пузыри. Данное происшествие в корне пресекло другую попытку затесаться в ряды титулованных особ. Толстый, пучеглазый Вагиф Сулейманов, подумывавший заделаться ни больше ни меньше как потомком легендарной грузинской царицы Тамары и уже открывший рот, готовясь произнести «тронную речь», увидев печальную участь Икрамова, вовремя прикусил язык. «Шайтан с ним, с происхождением! – решил благоразумный Вагиф. – Здоровье дороже!»

Наконец кавказцы прибыли к ближайшему выезду из города, где посреди дороги зияла огромная яма, напоминающая воронку от авиабомбы.

– Здэс, – объявил несколько растерянный Каримов, не представлявший, что делать дальше.

– Гдэ – здэс?! Пакажы! – потребовали азербайджанцы, окружая лже-Багратиона. – Мы ничэго не выдым! Может, ты нас абманул, а?! Скатына!

Не миновать бы Махмуду жестокой расправы, но тут на помощь Каримову пришел его величество случай. Воя сиренами и вращая мигалками, к яме подкатили две красные АЦ.

Пожарные сноровисто раскатали рукава и направили на кавказцев «стволы».

– А ну, разойдись! – властно распорядился капитан Озеров, начальник лозовской пожарной части. – Нечего тут бузить! Я кому сказал!

– Праызвол! Национальный дыскрыминацый! – умело направил гнев соплеменников в другое русло хитрый Каримов. – Вах, вах. Шавынызм!

Кавказцы возбужденно загомонили, ругая Озерова последними словами и утверждая, будто все они до единого состояли в интимных отношениях с «ыго мама».

– Оборзели, чурки! – рассердился капитан, глубоко чтивший память покойной матушки. – Эй, ребята! Сполосните-ка чернозадых!

Тугие струи воды разметали охочих до бриллиантов торгашей, остудили горячий южный темперамент и обратили в паническое бегство тех азербайджанцев, кого не смыло в яму.

– Покупайся, родимый, покупайся! – ехидно посоветовал Озеров Махмуду, барахтавшемуся в грязной луже на дне воронки. – Тебе полезно. Впредь вежливее будешь!.. Инцидент исчерпан. По коням, хлопцы! – жизнерадостно скомандовал он подчиненным.

* * *

Согласно повелению Котяры Пакостного, въезд в Лозовск охраняла группа бритоголовых малолеток под предводительством известного нам Валентина Мясищева. За успешный расстрел бутылкинской дачи Гнилая Устрица в числе прочих участников удостоился похвалы пахана и возвысился в криминальной иерархии, получив в подчинение десяток мелкотравчатых бандитиков восемнадцати-девятнадцати лет от роду. Мясищев пребывал на седьмом небе от счастья. На пост он явился утром, вздремнув после встречи с боссом лишь два-три часа, и потому наблюдал разгон пожарными рыночных торговцев от начала до конца. Глядя на мечущихся под струями водометов азербайджанцев, бандитские новобранцы ржали как лошади. Больше всех заливался Мясищев, не подозревая, какая прискорбная участь уготована ему в самом ближайшем будущем.

– У-тю-тю! Альпинистик ты мой! Скалолазик! – тряся отвислой задницей, резвился он, метко швыряя осколками асфальта в безуспешно пытающегося выкарабкаться из осклизлой воронки Махмуда. – Ай-яй, сорвался, бедненький! Давай по новой!

Увлеченный этим не слишком благородным занятием, Гнилая Устрица не сразу заметил роскошный «шестисотый» «Мерседес», затормозивший напротив ямы. В «Мерседесе» находился Владислав Пузырев (погоняла Слон), глава преступной группировки соседнего городка Долбищенска. Слон заехал в Лозовск случайно, в порыве сентиментальности вздумав навестить и утешить проживающую здесь недавно брошенную любовницу Вику. Пузырева сопровождало четверо крепко сложенных телохранителей.

– Ни хрена себе! – поразился долбищенский мафиози, вылезая из машины. – Чего у них тут стряслось? Никак бомбежка была?!

Телохранители почтительно засмеялись.

– Слышь, парень! – окликнул он Мясищева. – Что у вас происходит и где можно объехать?

– Пошел на х...й! – тявкнул Гнилая Устрица. Не отличаясь умственными способностями, Валентин воспринял шутку Котяры всерьез. Возмущению Пузырева не было границ. На минуту он замер истуканом, беззвучно шлепая ртом.

– Ах ты пидор! – опомнившись, заорал крестный отец Долбищенска. Одутловатое лицо налилось кровью. На губах показалась пена. – Взять его, братва!

Дюжие телохранители в течение пяти секунд расшвыряли Котяриных малолеток, как матерые волки помойных дворняжек, и за шиворот подтащили к разъяренному пахану скулящего, растерявшего спесь Мясищева.

– Кто таков?! Тьфу! – плюнул в морду Гнилой Устрицы оскорбленный до глубины души Слон.

– Я из бригады Вити Кошкина, – заплетаясь языком, представился Мясищев.

– Разве он не учил тебя фильтровать базар?– тоном, не предвещающим ничего хорошего, осведомился Пузырев.

– Котяра с-с-ска-зал п-посылать в-всех на х...й, – промямлил Гнилая Устрица. – Я п-прост-то в-выполнял п-приказ!

– И меня?! – насупился Слон.

– В-в-всех! Б-без иск-ключения!

– Ясненько! – заледенел глазами мафиози. – С Котярой Пакостным придется разобраться! (В его понимании слово «разобраться» почти всегда означало «убить». Он твердо придерживался правила «Хороший враг – мертвый враг».)

– А с хмырем что делать? – спросил один из телохранителей, указывая на потного от страха, лязгающего зубами Мясищева. – Замочим?

– Не-е-ет! – коварно прищурился Пузырев. – Он послал меня, представляете, меняна х...й! Вот пускай сам туда отправляется. В прямом смысле! Преподнесем подарок Вовке-Горилле. Откинулся он позавчера, а отмотал пятнадцать лет. Привык к пидорам. Нехай побалуется на досуге. Этот пухлячок Горилле определенно понравится! Хе-хе-хе!

– Больно он грязный! – втянув носом воздух, брезгливо сморщился другой телохранитель. – Дерьмом за версту воняет!

– Ничего, отмоем. Понадобится – прокипятим! – утешил чистоплотного подручного Слон. – Грузите падлу в багажник...

* * *

Поначалу подполковник Бутылкин, сумевший выскользнуть из рук взбунтовавшихся граждан и приземлившийся массивным задом прямо в заросли репейника, воспылал неистовой жаждой мести. Связаться с ГУВД области, вызвать на подмогу три, нет, четыре полка спецназа внутренних войск (обязательно с бронетехникой, с тяжелой артиллерией), раскатать проклятых мятежников по молекулам... Но, повыдергав из ягодиц репьи и отбежав от захваченного отделения на приличное расстояние, передумал. Не обольщайтесь! Решение подполковника обусловливалось отнюдь не гуманными соображениями, а... Да, да. Вы правильно угадали – мыслью о бриллиантах и трезвым расчетом. Посторонние в городе ни к чему! Непременно клад заграбастают. Со спецназовцами шутки плохи. А отделение...

«Ни хрена с ним не сделается! Покрушив мебель да линчевав плененных сотрудников (здоровье которых беспокоило Бутылкина меньше всего), пьяные мятежники успокоятся, разбредутся... Милиция беспрепятственно вернется в родные стены, дождется вечера, когда граждане упьются до «положения риз», перехватает их поодиночке, закует в наручники, запихает в камеры и в полной мере насладится справедливым возмездием! Пока же все не утряслось, необходимо отсидеться на одном из блокпостов!» Расставив точки над «i», Ольгерд Пафнутьевич отправился на блокпост, где бессменно бдил лейтенант Коловертов со товарищи. Прибыв на место, подполковник с удовлетворением отметил, что туда постепенно стекаются уцелевшие сотрудники отделения (кто обзывал наших доблестных стражей порядка дураками? А ну, выйти из строя! К получению по харе га-атовьсь!).

Бутылкин немедленно переговорил по рации со вторым блокпостом, назначив его начальником избежавшего плена лейтенанта Коврижкина, а затем несколько раз пытался связаться с сержантом Отморозковым, дабы разузнать положение дел, но безуспешно.

«Наверное, посеял рацию, дебил чертов, или сломал! – решил подполковник. – Ладненько, потом разберемся. Шкуру спущу за порчу казенного имущества, в рядовые разжалую!»

Однако Ольгерд Пафнутьевич заблуждался. С Отморозковым произошло нечто куда более худшее, чем порча казенного имущества...

* * *

Беды сержанта начались с того, что он, задремав на дереве, выронил автомат.

– Елки-моталки, – запричитал Отморозков, лишившись любимой игрушки. – Как же я теперь!

Спрыгнув вниз, он принялся шарить в густой траве, но оружие словно сквозь землю провалилось. Сержант впал в отчаяние. Автомат являлся не просто любимой игрушкой, а как бы неотъемлемой частью тела Отморозкова, причем наиважнейшей. Он не мог представить своего дальнейшего существования без вышеуказанного «органа».

«Может, куда закатился?» – с робкой надеждой подумал сержант, начав планомерно обследовать окрестности в радиусе пятидесяти метров...

* * *

К двенадцати утра утомленные кладоискатели прекратили работу, плотно отобедали и, забравшись в палатку, задремали. Кожемякину, по обыкновению тяпнувшему стакан водки «для сугреву», не спалось. Невзирая на усталость, Андрею внезапно захотелось секса. Недолго думая, он дернул за пятку Жеребцову:

– Пошли, крошка, порезвимся! Гы!

– Мокреть кругом, – неуверенно возразила Ольга.

– Ерунда! Брезентовую накидку подстелим. Она сырость не пропускает!

Доводы Кожемякина убедили слабую на передок Ольгу. Перемигнувшись, они направились к тому самому дереву, в окрестностях которого бродил удрученный Отморозков. Кожемякин расстелил на траве брезент, жестом предложил проворно спустившей джинсы девице ложиться, начал расстегивать штаны и нос к носу столкнулся с Отморозковым, продолжавшим упорно разыскивать утерянный автомат.

– Гад паршивый! – возмутился охранник, от души звезданув сержанту по челюсти. Не отличавшийся крепким телосложением блюститель закона улетел в кусты и надолго потерял сознание.

– Кто это был? – лениво спросила Ольга.

– Ско... скопо... скопофил, – с натугой припомнил мудреное словечко Андрей и, похотливо урча, навалился на томно постанывающую Жеребцову, но тут ему снова помешали...

* * *

Чугунный Лоб не отличался терпеливостью. Невзирая на инструкцию пахана «не трогать ментов до поры до времени», он, сидя в колючих сырых кустах, постепенно накалялся злобой, достигшей к полудню апогея. «Мусор поганый на дереве отдыхает. Сухо козлу вонючему, уютно! А я тут мокни, ревматизм зарабатывай!» В мозгу Чугунного Лба по мере озверения зрело, зрело и наконец созрело единственно приемлемое, с его точки зрения, решение: «Незаметно подобраться к дереву, треснуть менту по «чану», связать да спрятать в лесу. Вряд ли Котяра особо разорется. Победителей не судят. А сам я в ветвях посижу, обсохну чуток». Окрыленный «блестящей идеей», Чугунный Лоб подкрался к заветному дереву и... наступил на «сладкую парочку», предававшуюся любовным утехам.

– Ой! – взвизгнула Ольга. – Опять извращенец! Нет, я так больше не могу!

Разгневанный Кожемякин, вскочив на ноги, набросился на бандита. Чугунный Лоб оправдал свою погонялу, в отличие от Отморозкова отключившись лишь с четвертого удара. Охранник поднял обмякшее тело на вытянутых руках и с силой швырнул в кусты. По иронии судьбы бандит приземлился прямо на бесчувственного сержанта.

– Поломали кайф, уроды моральные! – пробасил Кожемякин, с сожалением глядя вслед бегущей к палатке полуголой Ольге. – Ну ничего! Еще успеется! Гы!..