Бриллиант для короля

Юная Шарлотта де Фонтенак вышла замуж за графа де Сен-Форжа, дворянина из свиты брата короля, по расчету. Ей нужны громкий титул и статус замужней женщины, чтобы блистать при дворе. Соблазнительная красота девушки привлекает графа гораздо меньше, чем тайна сокровищ, привезенных ее отцом из Индии: рубинов, изумрудов, звездчатых сапфиров и редкого бриллианта чистейшей воды золотисто-желтого цвета. Эти драгоценности могли бы поправить финансовое положение молодого супруга и оказать честь сокровищнице короля. Так доверчивая Шарлотта оказывается втянутой в череду преступлений версальского двора времен правления Людовика XIV.

Часть первая

Исчезла!

Глава 1

Вопросы мадам де Монтеспан

«Королева скончалась!»

Горестная весть из Зеркальной галереи со скоростью ветра облетела необъятный дворец, ошеломив придворных, челядь, стражников. Как? Неужели? Не может быть! Ведь только что Ее величество была здорова, только что совершила путешествие по восточным провинциям! Не все даже успели узнать, что она захворала!

Мрачная новость летела все дальше — по столичным улицам, городам и весям, на колокольнях уже загудели колокола, и, услышав похоронный звон, вся Франция погрузилась в траур.

Какое величие обрела маленькая застенчивая государыня, безропотно несшая груз своей беспредельной любви к королю, который так часто унижал ее — гордую инфанту! — приближая к себе и осыпая милостями бесчисленных любовниц, деля с ними в путешествиях свою королевскую карету... Но король не слишком горевал о потере. Уронив несколько слезинок над ее еще не остывшим телом — ни для кого не было секретом, что у Людовика XIV слезы были близко, — он поспешил подчиниться старинному обычаю, запрещавшему королю находиться под одной крышей с усопшими, и переселился к своему брату, герцогу Орлеанскому, в замок Сен-Клу. А тело Марии-Терезии до послезавтрашнего дня, иными словами, до 31 июля 1683 года, было оставлено на милость врачей и бальзамировщиков. Государь вновь появился во дворце лишь два дня спустя.

Второго августа при адской жаре, усугубляемой закрытыми ставнями и множеством горящих свечей, в Большом кабинете королевы проходило традиционное прощание с покойной. К гробу, установленному на высоком, покрытом черным бархатным покровом с гербами и серебряной бахромой постаменте, подходили сначала представители церкви — епископы, аббаты, священники. Внизу, у ступеней, стояли два герольда в длинных черных одеждах и подавали прощающимся кропила со святой водой. Дамы из свиты королевы в парадных траурных платьях читали возле гроба днем и ночью молитвы, сменяясь каждые два часа. Иногда их замещали другие знатные дамы королевства.

Глава 2

Смерть, внушающая подозрения

На следующий день, когда мадемуазель Леони приехала в Пале-Рояль, ее ожидало серьезное огорчение. Герцог и герцогиня Орлеанские уехали, но не в Сен-Клу, что было бы еще не так непоправимо, а в свой замок в Виллер-Котре. В чудесных лесах этой местности герцогиня Елизавета страстно любила охотиться. Но до Виллер-Котре мадемуазель Леони уж точно не могла добраться. А после охоты в имении семейная чета должна была отправиться в Фонтенбло. Так что снова приходилось ждать.

Погруженная в невеселые мысли, Леони снова уселась и карету, которую ей любезно предоставил господин Исидор, и вдруг заметила своего домовладельца. Альбан стоял у решетки дворца и оживленно беседовал со своим начальником, господином де ла Рейни. Глава королевской полиции, внушавший парижанам немалый страх, считался самым осведомленным человеком во Франции, и мадемуазель Леони вдруг подумала, что и она не отказалась бы с ним побеседовать, тем более что сама имела случай убедиться в том, насколько он проницателен и сведущ. Но присутствие Альбана ей сильно мешало, ведь она поклялась ему никогда больше не произносить при нем имени Шарлотты. Леони была привязана к молодому человеку и дорожила своим положением у него в доме, поэтому она не решилась нарушить данную ему клятву, да еще таким вопиющим образом. Разумеется, она могла бы сама съездить в Шатле и попросить де ла Рейни о встрече, но Альбан снова мог оказаться там и, конечно же, воспринял бы ее настойчивость крайне болезненно и неодобрительно.

Леони затихла, не двигаясь, в карете и смотрела на двух беседующих мужчин. Наконец Фромантен, которому надоело сидеть на козлах без дела, наклонился к окошечку и спросил:

— Куда поедем, мадемуазель?

— Сама не знаю! Герцогиня Орлеанская уехала в Виллер-Котре, а я неподалеку от нас вижу господина де ла Рейни и очень бы хотела обменяться с ним парой словечек, но...

Глава 3

Что случилось с Шарлоттой?

Комендант Бастилии, господин Безмо де Монлезен, который распоряжался в ней вот уже лет сорок пять, не имел ничего общего со страшными тюремщиками, каких привычно рисует воображение. Спокойный, обходительный толстенький человечек слыл большим домоседом и страшную крепость склонен был считать своим домом, а ее узников, которым и в мыслях не желал никогда никакого зла, своими гостями, тем более дорогими, что не ему приходилось на них тратиться, а они, напротив, приносили ему доход. Король платил ему в зависимости от ранга узника: за герцогов и за других знатных лиц побольше, за провинившихся слуг — поменьше. Сам комендант был любителем вкусной еды и отменно разбирался в винах, поэтому он тщательно следил, чтобы кухня в Бастилии была на высоте. Его самолюбие и репутация были бы задеты, если самые богатые из его подопечных приказывали бы приносить себе обеды из ближайших трактиров. Стол у него был обильный и разнообразный, и нередко комендант кое-что заимствовал от изобильного стола богатых для бедняков, посылая им кувшинчик вина, крылышко цыпленка, добрый ломоть пирога или горшочек варенья. При этом он строго следил, чтобы тюремщики по дороге не стянули лакомые кусочки. Вора он мог наказать с беспримерной суровостью. Но такое случалось редко, и если этот заботливый и милый человек не сделал из Бастилии лучшую гостиницу Франции, то, честное слово, при нем это было не худшее место

[6]

. И его предшественник, суровый господин дю Трамбле, брат отца Жозефа, серого кардинала при Ришелье, и его преемник, господин де Сен-Марс, занимавшийся в основном самым таинственным узником этого века — «Железной маской»

[7]

, — были намного жестче.

Вот уже много лет Безмо сохранял безоблачные отношения с господином де ла Рейни. Даже если поступавшие от начальника полиции узники не отличались безупречной репутацией, они заполняли пустые камеры Бастилии, соседствующей с Арсеналом, где совсем недавно заседал Суд ревностных, и тем самым пополняли казну Безмо. Словом, между ними установилось что-то вроде дружбы, и на нее-то и рассчитывал главный полицейский, надеясь получить интересующие его сведения.

Он нашел коменданта в малом дворе крепости. Де ла Рейни попал в Бастилию в день генеральной уборки: мыли лестницы во всех восьми башнях, убирали оба двора — главный и малый, а также колодезный, драили пушки на стенах, и эта суета совершенно не соответствовала тому разговору, который хотел начать де ла Рейни. Не говоря уж о грязи и запахах, которые этой суете сопутствовали.

— Я заглянул к вам, — сказал главный полицейский, поздоровавшись с комендантом, — чтобы угоститься стаканчиком вашего вина «Тонер» и... получить ответ на один вопрос.

— Все к вашим услугам, дорогой друг, но пойдемте лучше ко мне. Там нам будет уютнее.

Глава 4

Неожиданная развязка

Зная своего государя, быть может, лучше, чем тот знал самого себя, де ла Рейни почел за необходимость предупредить его о посещении брата, который решил повстречаться с ним как бы невзначай после полуденного завтрака. Поэтому главный полицейский выехал из Парижа затемно, чтобы успеть испросить аудиенции после утренней службы и до заседания Совета. Король, конечно, мог быть в дурном расположении духа, и тогда... Но на этот раз удача улыбнулась де ла Рейни: на лестнице он встретил личного секретаря Его величества Тусена Роз, который в скором времени получит титул маркиза де Койе, человека уже немолодого, опытного, с острым проницательным умом, которого необыкновенно высоко ценил его господин.

Роз поначалу посмеялся над де ла Рейни:

— Частная аудиенция? И вы прибегаете к моему посредничеству, господин главный полицейский? Вы, однако, необыкновенно застенчивы!

— Уверяю вас, не слишком, но я всегда опасаюсь, что с моим появлением связывается что-то неприятное, и стараюсь появляться как можно реже.

— Вы ошибаетесь! Что вам за дело до трепещущих придворных, чья совесть в последнее время не слишком чиста? Вы великий труженик, такой же, как король... как я. Его величество по справедливости оценивает великое дело, которое взвалено на ваши плечи: Париж день ото дня становится все более спокойным городом, безопасным, чистым, красивым. Пойдемте вместе и подождем Его величество в кабинете. Я уверен, что вас ожидает самый благожелательный прием.

Часть вторая

Дам в Сен-Жермене

Глава 5

Кровоточащая рана...

Преклонив колени у маленького алтаря семейной часовни в церкви Сен-Жермена, Шарлотта пыталась погрузиться в молитву, но давалось ей это непросто: она не узнавала привычного с детства храма, который уменьшился ровно наполовину.

Три года тому назад, когда она была в Испании, буря разрушила часть обветшавшей церкви, церковь и в самом деле была очень старой. Король поспешил восстановить ее, обратившись к Мансару, а знаменитый архитектор, торопясь, в свою очередь, вернуть горожанам — во дворце была своя часовня — возможность слушать мессы, обошелся без разрушенной части. По счастью, надгробия Фонтенаков, помещавшиеся в часовне Святого Юбера, уцелели вместе с часовней.

Перед тем как войти к себе в дом, Шарлотте хотелось помолиться на могиле отца, положить букет новогодних роз и зажечь свечу. Она знала, что тут лежит и ее мать, после смерти навеки соединившись с тем, кого убила, но она запретила себе об этом думать. Вся ее любовь была обращена к доброму и любящему отцу, о котором она всегда думала с нежностью. Жестокую правду, которую посмел ей бросить в лицо кузен Шарль де Брекур, сын ее обожаемой крестной, после ее гибели, Шарлотта принять отказалась. Не могло того быть, чтобы спящий здесь Юбер де Фонтенак не был ее родным отцом. Он любил ее всем сердцем.

Помолившись, она вышла из церкви. У входа ее ждал де ла Рейни, он подал ей руку, помог пройти по скользкой, покрытой снегом мостовой и усадил в карету. Де ла Рейни непременно хотел быть рядом с Шарлоттой, когда она войдет в дом, где произошло столько горестных событий, поэтому он заехал за ней в Кланьи, и теперь они вместе направлялись в особняк Фонтенаков.

— Вы уверены, что готовы туда войти? — обеспокоенно спросил де ла Рейни.

Глава 6

Нежданный гость

В эту ночь Шарлотта, облегчив свое сердце, спала значительно лучше, чего нельзя было сказать о мадемуазель Леони. Она до утра не сомкнула глаз. Звенящий слезами голос Шарлотты звучал у нее в ушах, и она никак не могла отвлечься. Случившаяся беда путала ее мысли. Когда голос Шарлотты наконец замолкал, она тут же оказывалась на улице Ботрей и слышала глухие рыдания Альбана. Он рыдал так отчаянно только потому, что его возлюбленную выдали замуж за картонного паяца. Что же с ним будет, если он по воле злого случая узнает всю правду об истории исчезновения Шарлотты? Сейчас он ненавидит безобидного графа де Сен-Форжа. Какое же чувство он будет испытывать по отношению к настоящему обидчику?.. Ждать можно только самого худшего. Дуэль из-за незнатности Альбана состояться не может, и он может пойти на убийство, за которое расплатится головой, о чем она и предупредила Шарлотту... И ведь никто не может поручиться, что он никогда ничего не узнает...

Кроме двоих, непосредственно причастных, теперь и она посвящена в отвратительную тайну, но за себя-то она отвечает! А вот что это за женщина в маске, которая выгнала Шарлотту из тайного убежища? И слуги, которые внезапно исчезли? Никто из этих людей не был немым. Они могли разболтать все по глупости. Из желания рассказать пикантную историю. Надеясь получить деньги. Думая обо всем этом, мадемуазель Леони ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть. Когда первые лучи зари проникли в ее комнату, решение созрело: мадемуазель Леони поняла, что Альбана нужно отослать подальше с каким-то поручением, а сделать это мог только господин де ла Рейни. Что же касается тайны, то главный полицейский хранил множество куда более опасных и страшных тайн.

В положенный час мадемуазель Леони встала, умылась, оделась, причесалась и, как обычно, отправилась в церковь. Хотя никогда не отличалась излишней набожностью. Пока мадемуазель Леони жила в Трегье, она ходила каждый день на службу вместе с матерью, но делала это из чувства долга, который обязывал ее сопровождать немолодую женщину. Может показаться странным, но она не помнила свою мать молодой. Леони была поздним ребенком, и мать для нее всегда была еще и очень пожилой женщиной, поэтому любовь к ней окрашивалась бессознательной почтительностью.

В Сен-Жермене она по привычке продолжала посещать утренние службы, а когда в доме наместника города настали черные дни, почувствовала необходимость уединяться каждое утро в полутьме часовни, где горела маленькая жаровня, согревавшая ее. В Париже она стала прихожанкой церкви отцов-иезуитов, где и познакомилась с Исидором Сенфуэном. Она с благодарностью вспоминала несчастный случай, из-за которого они познакомились, потому что это случайное знакомство положило начало прочной дружбе. Теперь, вернувшись в особняк Фонтенаков при весьма трагических обстоятельствах, она каждое утро, преклоняя колени в церкви, получала немного покоя и сил для будущего дня. С возвращением домой Шарлотты ей это стало особенно необходимо. Причастившись, она задержалась еще на несколько минут перед алтарем, размышляя, как ей увидеться с де ла Рейни без ведома Шарлотты.

И опять к ней пришло решение: она напишет записку, прося сугубо тайной встречи, а когда придет назначенный час, сообщит, что должна съездить на улицу Ботрей за кое-какими забытыми вещами, и отправится в Париж по реке на барже, тем более что лед в Сене уже растаял. Зима в этом году была настолько суровой, что Сена оказалась скованной льдом. А по весне, когда лед растаял, по реке еще долгое время плавали льдины. Во время бури с сильными порывами ветра эти льдины снесли мост Руж, деревянные мостки, соединявшие Тюильри с предместьем Сен-Жермена

Глава 7

Шарлотта узнает правду...

Проведя две недели в розовом коконе и почувствовав себя в нем легко и уютно, граф решил все-таки выпорхнуть и пообедать «со своими дамами», как сообщил Шарлотте однажды утром Анатоль. Шарлотта, как обычно, была в библиотеке. Она, наконец-то справившись с царившим там хаосом, сидела и читала только что принесенное курьером письмо, когда на пороге появился ее супруг. Шарлотта подняла голову и улыбнулась ему.

— Подождите минутку. Я дочитаю письмо от герцогини Орлеанской. Присядьте вот сюда.

Но граф не пожелал сесть, он встал за спиной Шарлотты и достал лорнет, собираясь читать письмо из-за ее плеча.

— Так, так. И что же она пишет? Шарлотта прижала письмо к груди.

— Пишет о том, что касается только меня. Единственное, что я могу вам сообщить: герцогиня хочет видеть меня на свадьбе своей падчерицы.

Глава 8

Разоренный дом

— Похоже, дом грабила та же банда, которая расправилась с баронессой де Фонтенак, — сказал Николя де ла Рейни, встретив Шарлотту на крыльце ее дома. — Человек двенадцать мужчин в черных плащах и масках под началом главаря с манерами дворянина. Соберите все свое мужество, Шарлотта, оно вам понадобится.

— Все так ужасно?

— Не тронули только лишь кухню. В ней мы и нашли всех ваших слуг. Они были связаны.

— А моя кузина?

— Она была со слугами и претерпела ту же участь, но...

Часть третья

От тьмы к свету

Глава 9

Испанский стул

Шарлотта получила приглашение от герцогини Орлеанской провести новогодние праздники в Версале и собралась к ней поехать. Бедная принцесса хотела хотя бы в праздники окружить себя преданными и любящими людьми после долгих печальных месяцев, которые выпали на ее долю. Судьба в самом деле, похоже, ополчилась против Орлеанского дома.

Первой бедой стала случившаяся в июле смерть той, которую до Елизаветы-Шарлотты французский двор привык называть курфюрстиной. Называли так Анну де Гонзага, дочь герцога Неверского, которая вышла замуж по любви за Эдуарда Пфальцского, дядю Елизаветы-Шарлотты, самого красивого, самого миролюбивого и наименее склонного к авантюрам из всего их семейства принца. Он приехал в Париж еще юношей и в салонах, которые посещал, слыл самым очаровательным молодым человеком. Анна де Гонзага, сама необыкновенная красавица, но обладавшая склонностью к интригам, влюбилась в баварского принца и без труда привязала его к себе «самыми нежными узами». Она была на восемь лет старше его, но разница в возрасте ничуть не была заметна, столько в невесте было жизненных сил и свежести. Венчание состоялось в 1645 году, Анна родила своему супругу трех дочерей, а в 1663 году ее красивый, но ничем больше не примечательный супруг отошел в мир иной. Для герцога Орлеанского курфюрстина Анна всегда оставалась близким другом, и ее стараниями племянница Елизавета-Шарлотта вышла за него замуж Она и в дальнейшем оставалась надежной опорой обоим супругам в их нелегкой семейной жизни, штормившей все чаще и чаще. Незадолго до смерти Анна стала видеть сны, которые считала видениями, они обратили ее к богу, и вскоре настало время ей самой предстать перед лицом господа и покаяться перед ним в своих грехах. После ухода первой курфюрстины при дворе герцога Орлеанского образовалась зияющая пустота, и он чувствовал ее острее всех, потому что обращался к Анне за советами по самым разным случаям и даже обсуждал с ней свои наряды.

Вскоре после ее похорон заболел сам герцог. На этот раз с ним случилась серьезная болезнь, а не легкое недомогание, какими он часто страдал из-за своих по-женски чувствительных нервов. Герцог почувствовал приближение смерти и стал готовиться к ней. Доктора несколько туманно определили его недуг как «возобновляющуюся третичную лихорадку». Герцогиня Елизавета терпеть не могла докторов, а после подозрительной смерти королевы

Но тут подоспели нерадостные вести из Шамбери. Замужество очаровательной Анны-Марии Орлеанской с Виктором Амадеем оказалось несчастливым. Распутный и легкомысленный герцог подпал под очарование графини де Верю, заслужившей прозвище «дама-сладострастница», и осыпал ее богатыми подарками, а юной супруге отвел роль «машины для рождения детей». В этом смысле Анна-Мария вполне оправдает его ожидания, родив ему восемь девочек и мальчиков. Но корона Сардинии, увенчавшая со временем Анну-Марию, ничуть ее не утешит...

Вести, приходившие из Испании, были еще огорчительней. Письма теперь доставлялись свободно, но вести были тревожными. Партия приверженцев свекрови Марии-Терезии попыталась обвинить молодую королеву в заговоре, посягающем на жизнь ее супруга короля. Свидетельство одного из «заговорщиков», а скорее всего боязнь, что в это дело вмешается разгневанный Людовик, избавило Марию-Луизу от трагической участи: заточения в монастыре, а потом насильственной смерти. Так считала герцогиня Елизавета и, когда рассказывала о печалящих ее новостях Шарлотте, добавила:

Глава 10

Дуэль

Первые месяцы нового, 1685 года оказались для Шарлотты гораздо счастливее прошлых лет, и она от души наслаждалась уютом и покоем. Сен-Жермен располагался совсем недалеко от Версаля, и оживленная жизнь королевского дворца доносилась сюда негромкими умиротворенными отголосками.

Надо сказать, что жизнь королевского городка казалась спокойной лишь при поверхностном взгляде. Душевный кризис короля, которому всеми силами способствовала его тайная супруга, распространялся и на его окружение. Дамы, которые совсем недавно лишь из вежливости заглядывали в церковь, теперь стали ревностными прихожанками. Не отставали от них и мужчины. Достаточно было благостного замечания из уст дамы в черном, которую никто не знал, как следует именовать теперь, и все по-прежнему называли ее «мадам де Ментенон», что «король уважает дворян, которые перед Пасхой исповедуются», чтобы церкви и часовни переполнились знатными прихожанами. К тому же двор снова оделся в траур: умер король Карл II Английский; как и Людовик XIV, он тоже приходился внуком Генриху IV, и придворные опять облачились в черные плащи и украсились крепом. Покойный государь отличался веселым нравом, не пропускал мимо ни одной юбки, и Англия при нем вспомнила, наконец, что значит жить с удовольствием. На смену ему пришел его брат, Яков II, полная ему противоположность, — ярый католик и жестокий ревнитель чистоты. Его неумолимость подданные вытерпят только четыре года... Но сейчас он только что взошел на трон, и к нему со всех сторон устремились представители иностранных посольств.

Время от времени Шарлотта наносила визиты герцогине Орлеанской. Однажды даже ее сопровождала мадемуазель Леони. Живой ум и острый язык родственницы Шарлотты пришлись по душе принцессе, а мадемуазель Леони после знакомства готова была горой стоять за эту редкую женщину, сразу угадав печаль в ее сердце, которую та прятала под неизменно хорошим настроением.

— Как может вызывать недоброжелательство такая привлекательная дама? — недоумевала она.

— Знаете, Леони, двор похож на флюгер, а ветер, который его вертит, исходит из кабинета короля. Придворные обожают все, что по нраву королю, и в один миг растопчут своего кумира, если только король, взглянув на него, вдруг нахмурился.

Глава 11

Дни гнева

Мчась галопом к Сен-Жермену ранним туманным утром, напоминавшим о том, что осень уже не за горами, Альбан Делаланд пытался привести в порядок свои мысли и ругал себя за то, что не отказался от данного ему поручения. Пусть бы поехал Дегре, его вся эта история не касается, он выполнил бы распоряжение начальника без лишних мучений. Зачем Альбан согласился отправиться в Сен-Жермен? Мало того что он должен сообщить любимой женщине, что она стала вдовой и что в смерти ее мужа он повинен не меньше противника, пронзившего его шпагой, но и... Он сомневался, будет ли для нее эта потеря таким уж непереносимым горем — хотя, когда имеешь дело с женщиной, никогда нельзя ни в чем быть уверенным. Но не сомневался, что Шарлотта начнет задавать вопросы. Ей захочется узнать причину, которая превратила кроткого агнца в бешеного зверя. Ту самую причину, о которой де ла Рейни запретил говорить, но о которой Альбану так хотелось упомянуть и наконец узнать всю правду о ее странном пребывании в доме, принадлежащем де Лувуа. Недаром об этом пребывании Шарлотты в лесном доме несколько месяцев никак не может позабыть королевский двор. Какие отношения могли связывать хромого министра и Шарлотту? Ни для кого не была тайной страсть де Лувуа к молодым и красивым девушкам, так неужели к самой красивой он отнесся по-отцовски? Как только Альбану вспоминалась грязная фраза: «Он и одеваться ей не позволял, когда уезжал... уж больно хорошо она сложена...», красная пелена застилала ему глаза. Он не мог отделаться от картины, мгновенно возникающей перед глазами: едва прикрытая полупрозрачной сорочкой, такой, что даже слуга может любоваться несказанной прелестью ее тела, она ждет возвращения своего победителя, раскинувшись среди подушек сладострастного ложа. А сам он в те же самые ночи метался без сна, пытаясь угадать, какую судьбу уготовили его возлюбленной?! Нет, никогда еще он не был так несчастен! И когда на равнине показались стены, башни, деревья и дома королевского города, он должен был совершить над собой неимоверное усилие, чтобы не повернуть назад, предоставив господину де ла Рейни самому выполнять свои чудесные поручения! А ту, которую любил, Альбан был готов задушить собственными руками.

Около ручья, протекающего вдоль дороги, он остановился, напоил коня и погрузил лицо в холодную воду. Голова у него горела, и холодная вода принесла облегчение. Он пожалел, что не прихватил с собой свою трубку. Несколько месяцев назад он пристрастился к табаку. Он помогал ему расслабиться в минуты нечастого отдыха. В присутствии де ла Рейни он никогда не курил. Распоряжение главного полицейского относительно табака было весьма строгим, он запрещал его курить, запах мог быть неприятен тем, с кем приходится иметь дело полицейским, а это ведь не всегда мошенники и гулящие девицы.

Умывание в ручье пошло Альбану на пользу, в голову пришла простая и разумная мысль: он постарается войти в особняк де Фонтенак как можно тише, вызовет свою любимую мадемуазель Леони, передаст ей печальное известие, а сам тут же помчится обратно. Почувствовав себя гораздо лучше, он продолжил свой путь, который, впрочем, уже подходил к концу, — он въехал на мост через Сену.

В Сен-Жермене был базарный день, народ запрудил все улицы, и, пробираясь сквозь толпу, Альбан подумал, что не худо было бы заглянуть сначала на постоялый двор «Славный король Генрих», согреться горячим питьем и что-нибудь поесть. Но сам-то он понимал, что дело вовсе не в хлебе, а в его желании отсрочить визит, который приводил его в ужас... С другой стороны, если рассуждать здраво, то чем раньше он там появится, тем больше у него шансов встретить никем не замеченным мадемуазель Леони... Обычно примерно в это время она возвращалась после утренней службы, и он спокойно сможет сообщить ей страшное известие.

Сообразив, что надо поторопиться, Альбан подстегнул коня. Когда он свернул на знакомую улицу, церковные колокола прозвонили семь. Удача его не оставила: приближаясь к дому, он увидел ту, которую искал: мадемуазель Леони не спеша направлялась к дому с молитвенником в руках. Альбан соскочил с лошади, взял ее под уздцы и догнал мадемуазель.

Глава 12

Покушение

Первым желанием мадам де Монтеспан было догнать де Лувуа и вытянуть из него все, что ей хотелось узнать: в беседе она услышала имя малютки де Сен-Форжа и очень обеспокоилась. Но своему порыву она не поддалась, вернулась к себе, а на следующее утро написала министру любезную записку — мух на уксус не ловят! — с просьбой навестить ее в новых апартаментах.

Мадам де Монтеспан без устали продолжала бесконечную отделку помещения, отведенного ей под личные покои, всеми силами оттягивая день, когда ей придется в них окончательно поселиться, забыв о поездках в обожаемое Кланьи. Однако эти покои, которые должны были стать ей наказанием, она сумела превратить в сущее чудо, вызывавшее всеобщее любопытство. Все хотели ими полюбоваться, но не каждый имел честь переступить порог ее владений, и снова ей многие завидовали. Де Лувуа тоже было любопытно взглянуть на апартаменты мадам, и, не понимая, зачем, собственно, понадобился маркизе, он охотно принял ее приглашение.

Прекрасная Атенаис ждала его в ослепительной гостиной, отделанной белыми с золотом резными деревянными панелями. Мебель, изготовленная лучшими краснодеревщиками из драгоценных пород дерева, выглядела легкой и воздушной. Ее было совсем немного. Удобные стулья радовали глаз коралловой обивкой с золотистой нитью, а еще большее удовольствие доставляла игра хрусталя, вспыхивавшего разноцветными огнями в люстре, в канделябрах и в разнообразных безделушках. Хозяйка была одета в тон убранству гостиной: платье кораллового цвета с пеной кружев не скрывало ее полноты, но помогало сиять по-прежнему безупречной бело-розовой коже. Повсюду стояли розы, их благоухание витало в воздухе, смешиваясь с более прозаическими запахами горячего шоколада и горящих поленьев в камине из белого мрамора.

— Нам есть о чем поговорить, — объявила хозяйка с порога и указала гостю на кресло. — Хотите выпить чего-нибудь горячего? Сегодня особенно ощутима близость осени...

— Кому вы говорите об осени! — вздохнул де Лувуа, вытягивая ногу, болезненно ноющую в сырые дни. — Но до шоколада я никогда не был большим охотником и предпочитаю ему крепкие напитки.

Глава 13

Ночь в Версале

Де ла Рейни смотрел на два обращенных к нему лица: они были такими разными, но выражение страдания на них было совершенно одинаковым. Без сомнения, Шарлотта и мадемуазель Леони выехали затемно, если оказались у него так рано, и, конечно, провели бессонную ночь.

— И зачем вам только понадобилось это путешествие? Неужели вы не догадывались, что я непременно приеду к вам?

— У вас столько забот, — вздохнула мадемуазель Леони, — мы подумали, что разумнее приехать нам самим. И потом, когда мадам де Монтеспан известила нас о катастрофе, мы были раздавлены. После стольких надежд! Невыносимо! Удар был слишком жесток. В первый раз на моих глазах Шарлотта лишилась сознания, мы не спали всю ночь, мы не могли не приехать.

Де ла Рейни заметил, что мадемуазель Леони дрожит, несмотря на теплый плащ, Шарлотту тоже била дрожь. На нее, бледную, с черными кругами под глазами, было жалко смотреть. Сообразив, что у него в кабинете страшный холод, главный полицейский позвонил, распорядился принести дров и развести огонь в старинном средневековом камине, где угли едва тлели. Еще он попросил принести молоко, шоколад или любой другой горячий напиток.

— Что вы хотите узнать? — спросил он, снова подойдя к двум дамам.