Блейз

Кинг Стивен

Глава 17

 

Младенец проснулся без четверти четыре утра, и бутылочка его не успокоила. Он продолжал плакать, и Блейз заволновался. Положил руку на лоб Джо. Кожа холодная, но крики только усиливались, и это пугало. Блейз опасался, как бы у малыша не лопнул какой-нибудь кровеносный сосуд.

Он положил Джо на столик для пеленания. Снял памперс, убедился, что проблема не в этом. Подгузник был влажным, но не обосранным. Блейз присыпал попку и ножки малыша тальком, сменил памперс. Крики продолжались. Теперь к испугу Блейза прибавилось отчаяние.

Он устроил кричащего младенца у себя на плече. Принялся кружить по кухне.

– Тихо, крошка, тихо, – говорил он. – Все у тебя хорошо. Все у тебя в порядке. Я тебя качаю. Засыпай. Тихо, крошка, тихо. Ш-ш-ш, малыш, ш-ш-ш. Ты разбудишь медведя, который спит в снегу, и он захочет нас съесть. Ш-ш-ш-ш.

Может, помогла ходьба. Может, сработал голос. В любом случае крики Джо начали стихать, потом прекратились. Еще несколько кругов по кухне, и младенец опустил головку на плечо Блейзу. Дыхание стало ровным и глубоким: Джо заснул.

Блейз положил его в колыбельку, начал покачивать. Джо зашевелился, но не проснулся. Маленькая ручка пробралась в рот, он начал яростно жевать пальчики. Настроение у Блейза улучшилось. Может, все нормально. В книге сказано, что они жуют пальчики, когда им хочется есть или у них режутся зубки. Есть Джо определенно не хотелось.

Глядя на младенца сверху вниз, Блейз подумал, на этот раз более осознанно, что Джо – красавчик. И такой милый. Двух мнений тут быть не могло. Хотелось бы увидеть, как он будет проходить все стадии, о которых доктор говорил в книге «Ребенок и уход за ним». Джо мог со дня на день начать ползать. За то время, что он находился в лачуге, этот маленький паршивец несколько раз поднимался на ручки и коленки. Потом он начал бы ходить… те звуки, которые слетали с губ, сформируются в слова… а потом… потом…

«Потом он превратится в личность».

Мысль эта выбила Блейза из колеи. Он понял, что не сможет уснуть. Поднялся с кровати, включил радио, убавил звук. Поискал среди статических предрассветных помех тысячи конкурирующих радиостанций, пока не нашел устойчивый сигнал той, что работала круглосуточно.

В выпуске новостей, который прозвучал в четыре часа, ничего нового о похитителях не сообщили. И вроде бы правильно: Джерарды могли получить письмо только сегодня, и попозже. Возможно, даже завтра, все зависело от того, в котором часу производилась выемка корреспонденции из почтового ящика в торговом центре. А кроме того, Блейз не видел, какие у копов могли появиться зацепки. Вел он себя крайне осмотрительно и, если бы не тот парень в «Дубовом лесу» (Блейз уже забыл его фамилию), мог бы сказать, что, пользуясь терминологией Джорджа, «сработал чисто».

Иногда, провернув особенно удачную аферу, они с Джорджем покупали бутылку бурбона «Четыре розы», шли в кино и добавляли к «Розам» «колу», которая продавалась в киоске прохладительных напитков. Если фильм выдавался длинный, Джордж так напивался, что уже не мог подняться с кресла, когда по экрану бежали заключительные титры. Он был меньше, спиртное действовало на него сильнее. И как же хорошо они проводили время! Тут Блейз вспомнил, что хорошо проводил время и с Джонни Челцманом, когда они смотрели старые фильмы в «Нордике».

По радио вновь пошла музыка. Джо сладко спал. Блейз подумал, что и ему неплохо бы лечь. Завтра предстояло много чего сделать. Или даже сегодня. Он намеревался послать Джерардам второе письмо. Он уже знал, как получить выкуп. Идея (безумная идея) пришла к нему во сне этой ночью. Он никак не мог сообразить что к чему, но крики ребенка ворвались в его сладкий, крепкий сон и каким-то образом прочистили ему мозги. Он скажет Джерардам, чтобы они сбросили выкуп с самолета. Маленького, какие не летают очень высоко. В письме он напишет, что самолет должен лететь на юг вдоль шоссе №1 от Портленда к границе Массачусетса и высматривать красный сигнальный свет.

Блейз знал, как это сделать: с помощью дорожных факелов. Он мог купить десяток в хозяйственном магазине и зажечь их одновременно в выбранном им месте. Они дали бы яркий, устойчивый свет. И подходящее место он тоже знал: дорога для вывоза леса южнее Оганкуита. К дороге в одном месте примыкала вырубка, на которой водители иногда останавливались, чтобы съесть ленч или немного вздремнуть на лежанке за сиденьями. Вырубка находилась совсем рядом с шоссе №1, так что пилот, летящий низко над дорогой, не мог не заметить дорожных факелов, которые, поставленные рядом, сверху казались бы одним большим красным фонарем. Блейз знал, что времени у него немного, но полагал, что все-таки хватит. Дорога для вывоза леса вела к сети бетонок безо всякой разметки с названиями вроде Богги-стрим-роуд или Бампноуз-роуд. Одна из них выходила к шоссе №41, по которому он мог уехать на север. Найти безопасное место и лечь на дно, дожидаясь, пока поиски сойдут на нет. Блейз даже подумал о «Хеттон-хаузе». Нынче сиротский дом пустовал, запертый на все замки, с табличкой «ПРОДАЕТСЯ» на воротах. В последние годы Блейз несколько раз проезжал мимо: тянуло его туда, как маленькою ребенка тянет к соседскому дому с привидениями.

Только для Блейза «XX» действительно был домом, населенным призраками. Уж он-то это знал, потому что сам входил в их число.

В любом случае все, похоже, складывалось как нельзя лучше, и это главное. Какое-то время он боялся, думая, что все не так, сожалел о старушке (ее имя он забыл), но теперь ситуация выправлялась, и перед ним открывалась прямая дорога к…

– Блейз.

Он посмотрел в сторону ванной. Джордж, кто же еще. Дверь приоткрыта, Джордж всегда оставлял ее так, если хотел поговорить, справляя большую нужду. «Дерьмо лезет с обоих концов», – как-то сказал он в такой вот момент, и они посмеялись. Он мог быть таким юморным, когда хотел, но в это утро – по голосу чувствовалось – пребывал далеко не в игривом настроении. Опять же, Блейз думал, что закрыл дверь, когда выходил из ванной в последний раз. Сквозняк, конечно, мог ее приоткрыть, но он не чувствовал никакого сквоз…

– Они почти схватили тебя, Блейз, – продолжил Джордж. А потом добавил трагическим шепотом: – Тупой козел.

– Кто схватил? – переспросил Блейз.

– Копы. А про кого, по-твоему, я говорю? Про Национальный республиканский комитет? ФБР. Полиция штата. Даже местные дуболомы в синем.

– Нет, как бы не так. Я все сделал правильно. Честное слово. Дело выгорит. Сейчас я расскажу тебе, что я сделал, какую проявил осторожность…

– Если ты не смоешься из лачуги, к полудню они будут здесь.

– Как… что…

– Ты так глуп, что даже не можешь выбраться отсюда самостоятельно. Не понимаю, чего я суечусь. Ты допустил с дюжину проколов. Если тебе повезло, копы нашли только шесть или восемь.

Блейз опустил голову. Почувствовал, как горит лицо.

– Что же мне делать?

– Выкатываться отсюда. Немедленно.

– Куда…

– И избавься от ребенка, – добавил Джордж. Будто только сейчас вспомнил об этом.

– Что?

– Разве я непонятно говорю? Избавься от него. Он – чертов мертвый груз. Выкуп ты сможешь получить и без него.

– Но если я его верну, каким образом мне удастся…

– Я не говорю, что ты должен его вернуть! – взревел Джордж. – Кто он, по-твоему, гребаная стеклотара, которую можно сдать? Я говорю, что ты должен его убить. Сделай это прямо сейчас!

Блейз переминался с ноги на ногу. Сердце билось быстро-быстро, и он надеялся, что Джордж вскорости выйдет из ванной. Ему хотелось отлить, но не мог же он ссать на сидящего на унитазе призрака.

– Подожди… я должен подумать. Может, Джордж, если ты пройдешь прогуляться… а когда вернешься, мы найдем решение.

– Ты не можешь думать! – Голос Джорджа поднимался, пока не превратился в вой. Словно у Джорджа что-то болело. – Копы должны прийти и всадить пулю в ту хреновину, что у тебя повыше шеи, чтобы ты это понял? Ты не можешь думать, Блейз! Но я могу!

Голос стих. Стал таким убедительным. Прямо шелковым.

– Он спит. Поэтому ничего не почувствует. Возьми свою подушку, она пахнет тобой, ему нравится этот запах, и положи ему на лицо. Крепко надави и подержи. Я готов спорить, его родители думают, что это уже произошло. Наверное, уже в следующую гребаную ночь они начнут делать замену этому маленькому республиканцу. А потом ты можешь попытаться получить выкуп. И уезжай туда, где тепло. Мы всегда этого хотели. Так? Так?

Так, конечно. В Акапулько или на Багамы.

– Что скажешь, Блейз-э-рони? Я прав или неправ?

– Ты прав, Джордж, скорее всего.

– Ты знаешь, что прав. Вот такой у нас расклад. Внезапно все усложнилось. Если Джордж говорит, что полиция близко и продолжает приближаться, тут ему лучше поверить. У Джорджа всегда было острое чутье на синих. И ребенок будет его тормозить, если ему придется в спешке выметаться отсюда… В этом Джордж тоже прав. Теперь его задача – получить этот гребаный выкуп и где-нибудь спрятаться. Но убить ребенка? Убить Джо?

Его вдруг осенило: если он убьет Джо – мягко, не причиняя боли, – то младенец отправится прямо на небеса и станет ангелом. Так что, может, Джордж прав и здесь. Блейз практически не сомневался, что его удел – ад, как и большинства людей. Это был грязный мир, и чем дольше ты в нем жил, тем грязнее становился.

Он схватил подушку и направился в большую комнату, где Джо спал у плиты. Ручка выпала изо рта, но на пальчиках остались следы десен – так яростно он их жевал. Это был еще и мир боли. Не только грязный, но и причиняющий боль. И режущиеся зубки вызывали первую и самую слабую боль из тех, что предстояло испытать Джо.

Блейз стоял над колыбелькой, держа в руках подушку. Наволочка потемнела от жира и грязи, оставшихся после длительного контакта с волосами. Когда у него еще были волосы.

Джордж всегда был прав… за исключением тех случаев, когда ошибался. И Блейзу казалось, что это тот самый случай.

– Господи, – вырвалось у него, в горле булькнуло.

– Сделай это быстро, – послышался из ванной голос Джорджа. – Не заставляй его страдать.

Блейз опустился на колени, положил подушку на лицо младенца. Локти уперлись в колыбельку по обе стороны грудной клетки малыша, и он почувствовал, как Джо дважды вдохнул… перестал дышать… вновь вдохнул… перестал. Младенец шевельнулся, выгнул спину. При этом повернул голову и задышал вновь. Блейз сильнее надавил на подушку.

Ребенок не заплакал. Блейз думал, что будет лучше, если ребенок заплачет. Молчаливая смерть, как насекомого, казалась более жуткой. Ужасной. Блейз убрал подушку.

Джо повернул голову, открыл глаза, закрыл, улыбнулся и сунул большой палец в рот. Он снова просто спал.

Блейз тяжело и учащенно дышал, словно после быстрого забега. Капли пота выступили на его проломленном лбу. Он посмотрел на подушку, которую все еще держал в сжавшихся в кулаки пальцах, выронил, будто она вдруг раскалилась докрасна. Начал дрожать, обхватил живот руками, чтобы унять дрожь. Куда там. Вскоре его трясло. Мышцы гудели, как телеграфные провода.

– Доведи дело до конца, Блейз.

– Нет.

– Если не доведешь, я уйду.

– Ну и иди.

– Ты думаешь, что сможешь оставить его, не так ли? – В ванной Джордж рассмеялся. Смех его напоминал клокотание воды в сливной трубе. – Бедный ты слюнтяй. Оставишь его в живых, так он, когда вырастет, будет ненавидеть тебя всей душой. Они за этим проследят. Эти хорошие люди. Эти хорошие богатые говняные республиканцы-миллионеры. Неужто я тебя ничему не научил, Блейз? Позволь мне сказать это еще раз, словами, которые может понять даже тупица: если ты будешь гореть, они даже не поссут на тебя, чтобы затушить огонь.

Блейз смотрел на пол, где лежала ужасная подушка. Все еще дрожал, но теперь у него пылало лицо. Он знал, что Джордж прав. И тем не менее ответил:

– Я не планирую гореть огнем.

– Ты не планируешь ничего! Блейз, когда эта маленькая счастливая гугукающая кукла вырастет в мужчину, он сделает крюк в десять миль только для того, чтобы плюнуть на твою гребаную могилу. Говорю в последний раз, убей этого ребенка!

– Нет.

Внезапно Джордж исчез. И, может, он действительно все это время был в ванной, потому что Блейз точно почувствовал, как что-то (нечто) покинуло лачугу. Ни одно окно не открылось, ни одна дверь не хлопнула, и тем не менее лачуга стала более пустой.

Блейз подошел к ванной, открыл дверь ногой. Ничего, кроме раковины. Ржавого душа. И сральника.

Он попытался уснуть, но не смог. Содеянное висело в голове, словно занавес. И что там сказал Джордж? «Они почти схватили тебя. Если ты не смоешься из лачуги, к полудню они будут здесь».

А самое худшее: «Он сделает крюк в десять миль только для того, чтобы плюнуть на твою гребаную могилу».

Впервые Блейз ощутил, что на него действительно идет охота. В каком-то смысле он уже чувствовал, что его поймали… ощущал себя жучком, копошащимся в сетке, из которой ему не выбраться. Память принялась подсовывать фразы из старых фильмов. «Возьмите его живым или мертвым. Если ты сейчас не выйдешь, мы войдем, и мы войдем, стреляя из всех стволов. Подними руки, сучий выродок… все кончено».

Он сел, весь в поту. Скоро пять утра. Прошел почти час с того момента, как его разбудили крики младенца. Заря еще не занялась, лишь на самом горизонте появилась оранжевая полоска. Над головой по небосводу неспешно двигались звезды, безразличные к происходящему внизу.

«Если ты не смоешься из лачуги, к полудню они будут здесь».

Но куда бежать?

Вообще-то он знал ответ на этот вопрос. Знал уже давно.

Он поднялся, резкими, дергаными движениями натянул на себя одежду: теплое нижнее белье, шерстяную рубашку, две пары носков, джинсы «Левис», ботинки. Младенец все еще спал, но Блейз мог лишь мимоходом глянуть на него. Он вытащил из-под раковины бумажные пакеты, начал складывать в них подгузники, бутылочки, банки с консервированным молоком.

Наполнив пакеты, отнес их в «мустанг», припаркованный рядом с угнанным «фордом». По крайней мере у него был ключ от багажника «мустанга», и он сложил пакеты туда. В сарай и обратно – бегом. Теперь, когда он решил уезжать, паника жгла пятки.

Он взял еще один пакет и набил одеждой Джо. Сложил столик для пеленания и взял его тоже, почему-то подумав, что Джо в новом месте столик понравится, поскольку малыш к нему привык. Колыбель тоже может уместиться на заднем сиденье, решил Блейз. Банкам с обедами нашлось бы место на полу у переднего пассажирского сиденья, сверху на них легли бы одеяла. Еда из банок Джо нравилась. Он уплетал эти обеды за обе щеки.

Блейз еще раз сгонял к «мустангу», потом включил двигатель и обогреватель, чтобы кабина прогрелась. Часы показывали половину шестого. Рассвет набирал силу. Звезды бледнели. Только Венера продолжала ярко светить.

В доме Блейз достал Джо из колыбельки и перенес на свою кровать. Младенец что-то проворчал, но не проснулся. Блейз отнес колыбельку в машину.

Вернулся в дом, лихорадочно огляделся. Взял с подоконника радиоприемник, отсоединил от розетки, обмотал шнур вокруг него. Поставил на стол. В спальне вытащил из-под кровати свой старый чемодан, коричневый, потертый, в царапинах, со сбитыми углами. Побросал в него остатки одежды, сверху положил пару эротических журналов и несколько комиксов. Отнес чемодан и радиоприемник в машину, в которой уже становилось тесно. Вернулся в дом в последний раз. Расстелил одеяло, положил на него Джо, завернул, весь сверток засунул в свою куртку. Застегнул молнию. Джо уже проснулся. Выглядывал из кокона, как мышонок.

Блейз отнес его в машину, сел за руль, Джо положил на переднее сиденье.

– А теперь только не скатись с сиденья, малыш.

Джо улыбнулся и тут же натянул одеяло на голову. Блейз хохотнул, но в то же мгновение увидел себя, опускающего подушку на лицо Джо. По телу пробежала дрожь.

Он задним ходом выехал из сарая, развернулся и покатил по подъездной дорожке к шоссе… Блейз, конечно, этого не знал, но менее чем через два часа полиция взяла окрестную территорию в плотное кольцо, перекрыв все дороги.

Он ехал по местным и второстепенным дорогам, огибая Портленд и его пригороды. Ровный гул мотора и теплый воздух обогревателя почти мгновенно усыпили Джо. Блейз настроил радиоприемник на любимую станцию, транслирующую кантри, которая начинала работать с рассветом. Прослушал утреннюю молитву, информацию для фермеров, передовицу из придерживающейся правых взглядов газеты «Фридом лайн», издающейся в Хьюстоне, которая наверняка исторгла бы из Джорджа фонтан ругательств. Наконец пришел черед выпуска новостей.

– Поиск похитителей Джозефа Джерарда-четвертого продолжается, – важно объявил диктор, – и события вступили в новую фазу. – Блейз навострил уши. – По сведениям источника, близкого к расследованию, на Портлендский почтамт ночью поступило письмо с требованием выкупа, и его незамедлительно, на автомобиле, доставили в дом Джерардов. Ни местные власти, ни сотрудники Федерального бюро расследований, возглавляемые специальным агентом Албертом Стерлингом, получение письма не комментируют.

На эту часть Блейз внимания не обратил. Джерарды получили письмо, и это радовало. В следующий раз ему не оставалось ничего другого, как позвонить им. Он забыл взять с собой газеты, журналы, конверт и компоненты пасты. Да и звонок всегда лучше. Прежде всего, потому что быстрее.

– А теперь погода. Ожидается, что зона пониженного давления, расположившаяся над верхней частью штата Нью-Йорк, двинется на восток и накроет Новую Англию одним из самых сильных снегопадов за эту зиму. Национальная метеорологическая служба разослала предупреждения о сильных буранах, снег может пойти уже к полудню.

Блейз выехал на шоссе №136, через две мили свернул с него на Стинкпайн-роуд. Когда проезжал пруд, теперь замерзший (там они с Джонни однажды наблюдали, как бобры строят плотину), на него нахлынуло смутное, но мощное чувство дежа-вю. А вызвал его брошенный фермерский дом, куда однажды забрались Блейз, Джонни и еще один парень, внешностью похожий на итальянца. В стенном шкафу они нашли стоящие друг на друге обувные коробки. В одной лежали порнографические открытки: мужчины и женщины, делающие все, что только можно, женщины и женщины, на одной женщина занималась этим с ослом или жеребцом. Открытки они разглядывали всю вторую половину дня, удивление переходило в похоть, потом в отвращение. Блейз не мог вспомнить настоящее имя парнишки с итальянской внешностью, только прозвище: все называли его Той-Джем.

Проехав еще милю, Блейз на развилке свернул направо, на совершенно разбитую дорогу, которую еще и плохо расчистили (не говоря уж о том, что она стала совсем узкой), отчего снег с сугробов по обеим сторонам сносило на проезжую часть. Проехав четверть мили и миновав поворот, который мальчишки называли «Поворот сладкой крошки» (в стародавние времена Блейз знал, откуда взялось это название, но теперь, конечно, забыл), он уткнулся в цепь, перегораживающую дорогу. Блейз вылез из автомобиля, одним мощным рывком вырвал дужку из ржавого навесного замка. Он здесь уже бывал, но в прошлый раз дужку пришлось дергать раз шесть.

Он положил цепь на землю и оглядел лежащую перед ним дорогу. Ее не чистили после последнего снегопада, но Блейз подумал, что с таким слоем снега «мустанг» справится, если предварительно отъехать подальше и разогнаться. А уж потом он собирался вернуться и вновь повесить цепь, как уже проделывал в прошлом. Место это притягивало его.

А что лучше всего? Обещали сильный снегопад, то есть снег быстро скроет все следы.

Он вновь сел за руль, включил заднюю передачу, отъехал на двести футов. Затем врубил первую и надавил на педаль газа. «Мустанг» свое название оправдывал. Двигатель ревел, а на тахометре, который установил владелец автомобиля, стрелка заползла в красную зону, поэтому Блейз перешел на вторую передачу, решив, что всегда сможет вернуться на первую, если его маленький украденный пони начнет надрываться.

Он атаковал снег. «Мустанг» попытался пойти юзом, но Блейз легким движением руля выровнял автомобиль. Он то ли ехал наяву, то ли плыл во сне, надеясь, что сон этот удержит «мустанг» между двух засыпанных снегом кюветов, в которые тот мог угодить. Снег фонтаном летел с обеих сторон разогнавшегося автомобиля. Вороны поднялись с сосен и с карканьем устремились в белое небо.

Блейз взобрался на первый холм. За вершиной дорога уходила влево. Автомобиль опять пошел юзом, и на этот раз Блейз с огромным трудом удержал управление, руль сам по себе провернулся у него в руках, но занял прежнее положение, потому что колеса «сцепились» с землей. Поднявшийся снег залепил ветровое стекло. Блейз включил «дворники», но какие-то мгновения ехал вслепую, хохоча от ужаса и счастья. Когда ветровое стекло очистилось, он увидел перед собой главные ворота. Конечно же, закрытые, но было поздно что-то делать, кроме как положить руку на грудь спящего малыша и молиться. «Мустанг» разогнался до сорока миль и мчался по радиаторную решетку в снегу. Последовал удар, от которого содрогнулся корпус автомобиля, а несущие стойки наверняка погнулись. Доски ломались и разлетались. «Мустанг» повело в сторону… начало разворачивать… он остановился.

Блейз протянул руку, чтобы завести заглохший двигатель, но рука затряслась, и пальцы соскользнули с ключа зажигания.

Перед ним высился «Хеттон-хауз», три этажа грязно-красного кирпича. Блейз как зачарованный смотрел на забитые досками окна первого этажа. Точно так же, как и в прошлом, когда приезжал сюда, старые воспоминания зашевелились, принялись набирать цвет, начали ходить. Джон Челцман, выполняющий за него домашние задания. Закон, раскрывающий их аферу. Найденный бумажник. Долгие ночные часы, проведенные в разговорах о том, как они потратят эти деньги, шепот между кроватями после отбоя. Запах мастики для пола и мела. Всезапрещающие картины на стенах, с глазами, которые, казалось, следят за тобой.

К воротам приколотили две таблички. На одной значилось:

«ВХОД ВОСПРЕЩЕН ПО ПРИКАЗУ ШЕРИФА ОКРУГА КАМБЕРЛЕНД».

На второй:

«ПО ВОПРОСАМ ПОКУПКИ ИЛИ АРЕНДЫ ОБРАЩАТЬСЯ В „ДЖЕРАЛЬД КЛАТТЕРБАК РИЭЛТИ“, КАСЛ-РОК, ШТАТ МЭН».

Блейз завел двигатель, двинул «мустанг» вперед на первой передаче. Колеса норовили прокрутиться, и ему приходилось поворачивать руль чуть влево, чтобы двигаться прямо, но маленький автомобиль еще соглашался служить и медленно прокладывал путь к восточной стене главного корпуса. Небольшой промежуток отделял главный корпус от длинного низкого склада. Туда Блейз и направил «мустанг», полностью вдавливая в пол педаль газа, чтобы заставить автомобиль двигаться. А когда выключил двигатель, установилась оглушающая тишина. И Блейзу не требовалось подсказки, чтобы понять: «мустанг» отслужил свой срок. Во всяком случае, он ему уже ничем помочь не сможет. Нашел свою последнюю стоянку как минимум до весны.

Блейз задрожал, но не от холода. Он чувствовал, что вернулся домой.

Чтобы остаться.

Он выбил дверь черного хода и занес в дом Джо, завернутого в три одеяла. Казалось, что внутри даже холоднее, чем снаружи. Стены, и те дышали холодом.

Блейз отнес малыша в кабинет Мартина Кослоу. Имя и фамилию соскребли с панели из матового стекла, а из комнаты за дверью вынесли всю обстановку. И присутствия Закона в ней более не чувствовалось. Блейз попытался вспомнить, кто пришел после Кослоу, но не смог. Его самого к тому времени в «Хеттон-хаузе» уже не было. Он отправился в «Норт-Уиндем», куда попадали плохие парни.

Блейз положил Джо на пол и принялся обследовать здание. Нашел несколько парт, какие-то деревяшки, мятую бумагу. Набрал охапку, принес в кабинет, растопил маленький камин в стене. После того, как огонь разгорелся, и Блейз убедился, что тяга есть и дым уходит в трубу, он вернулся к «мустангу», начал его разгружать.

К полудню Блейз обустроился на новом месте. Младенец лежал в колыбельке, все еще спал (хотя чувствовалось, что вот-вот проснется). Его подгузники и консервированные обеды Блейз разложил по полкам. Для себя нашел стул. Два одеяла, раскатанные в углу, служили кроватью. В комнате стало теплее, но холод никуда не делся. Он сочился из стен, им тянуло из-под двери. Так что ребенка предстояло и дальше держать закутанным в одеяла.

Блейз надел куртку и вышел из комнаты. Сначала пошел на дорогу, чтобы поправить цепь. Порадовался, что замок, пусть и сломанный, удерживает цепь на месте. А чтобы понять, что он сломан, требовалось приглядеться. Потом вернулся к разбитым главным воротам. Какие-то доски вернул на место, воткнул в снег (и уже сильно вспотел), но выглядело все дерьмово. Если бы кто-то появился поблизости, у него определенно возникли бы проблемы. Блейз, конечно, был тупицей, но не до такой степени, чтобы этого не понимать.

Когда он поднялся в бывший директорский кабинет, Джо проснулся и кричал во весь голос. Теперь его крики не ужасали Блейза, как прежде. Он переодел ребенка, надел на него маленькую курточку, положил на пол, чтобы тот немного подвигал ручками-ножками. Пока Джо пытался ползти, Блейз открыл мясной обед. Не смог найти чертову ложку (хотя со временем она обязательно бы нашлась, как находится большинство вещей), поэтому ему пришлось кормить ребенка с кончика пальца. Блейз обрадовался, увидев, что ночью у Джо прорезался еще один зуб. Теперь их было целых три.

– Извини, что обед холодный, – сказал Блейз. – Но мы что-нибудь придумаем, правда?

Температура обеда Джо не волновала. Он жадно ел. Потом, когда закончил, начал плакать от боли в животе. Блейз знал, что у малыша болит животик. Он уже научился различать плач, вызванный болью в животе, режущимися зубками, усталостью. Положил Джо на плечо, походил с ним по комнате, поглаживая по спине, говоря ласковые слова. Потом с плачущим Джо на руках вышел в холодный коридор. Младенец начал дрожать, не переставая плакать. Блейз вернулся в директорский кабинет, завернул мальчика в одеяло, край набросил на голову, как капюшон.

Поднялся на третий этаж и вошел в кабинет №7, где он и Мартин Кослоу впервые встретились на уроке арифметики. Здесь остались три парты, сваленные в угол. На верхней, среди вырезанных сердец, мужских и женских половых органов, предложений отсосать и нагнуться, Блейз увидел инициалы КБ, печатные буквы, вырезанные его рукой.

Как зачарованный, снял перчатку и провел пальцами по древним канавкам в дереве. Мальчик, которого он едва помнил, сидел за этой самой партой. Невероятно. И каким-то странным образом ему вспомнилась одинокая птица на телефонном проводе, грустный образ. Канавки были очень старыми, края давно закруглились. Дерево растворило в себе эти инициалы, они стали его частью.

Он вроде услышал смешок у себя за спиной и развернулся.

– Джордж?

Нет ответа. Слово отразилось от стен, эхом прилетело назад. Будто дразнило его. Говорило, что не будет никакого миллиона, ничего не будет, кроме этой комнаты. Комнаты, где он знал только унижение и страх. Комнаты, где он доказал свою неспособность учиться.

Джо дернулся у него на плече и чихнул. Нос малыша покраснел. Он опять заплакал. Плач казался таким тихим в этом холодном и пустом доме. Мерзлый кирпич словно впитывал его в себя.

– Ну, ну, – заворковал Блейз. – Все хорошо, не надо плакать. Я здесь. Все хорошо. У тебя все в порядке. У меня все в порядке.

Малыш снова дрожал, и Блейз решил отнести его в кабинет Закона. Положил в колыбельку у камина. Укутал еще в одно одеяло.

– Все хорошо, милый, все хорошо. Все отлично.

Но Джо плакал, пока совсем не вымотался. А вскоре после того, как заснул, пошел снег.