Бэтмен и Робин ссорятся

Сандерсон каждую неделю привозит своего больного синдромом Альцгеймера отца на обед в ресторан, где уже как три года они заказывают одну и ту же еду и ведут одну и ту же беседу. И в то время, как Сандерсон отчаивается разглядеть хоть малейшую тень того человека, который его воспитал, в момент своего прояснения его отец спасает его от жестокого нападения.

Сандерсон видится со своим отцом два раза в неделю. Вечером по средам, после того как он закрывает ювилерный магазин, который еще давным давно открыли его родители, он проезжает три мили до «Шикарного Особняка» и видится там с Папой, как правило, в общем зале. Если у Папы плохой день, то в его «апартаментах». По воскресеньям Сандерсон, зачастую, едет с ним обедать. Учреждение, в котором Папа проживает свои последние туманные годы, в действительности называется отделением специальной терапии «Харвест хиллз», но «Шикарный особняк» кажется Сандерсону более точным названием.

Вместе они проводят не такое уж и плохое время, и не просто потому что Сандерсону более не нужно менять старику постельное, когда тот описывается, или вставать посреди ночи, когда Папа бродит по дому и зовет свою жену, чтобы та сделала ему яичницу, или заявляет Сандерсону, что эти чертовы дети Фредериков залезли во двор, распивают там спиртное и друг на друга горланят. (Дори Сандерсон мертва уже как пятнадцать лет, а трое сыновей Фредериков, будучи уже не детьми, давным давно переехали.) Про болезнь Альцгеймера ходит старая шутка: Положительная сторона в том, что ты каждый день знакомишься с новыми людьми. Как обнаружил Сандерсон, положительная сторона в том, что сценарий редко меняется. Возьмем, к примеру, «Эпплбиз». Несмотря на то, что по воскресеньям они обедают в одном и том же заведении уже больше трех лет, Папа почти всегда говорит одно и то же: «А тут не так уж и плохо. Надо будет еще как‑нибудь заехать сюда.» Он всегда заказывает себе рубленый стейк с кровью, а когда приносят хлебный пудинг, он сообщает Сандерсону, что его жене уже лучше. В прошлом году в меню «Эпплбиз», что на «Коммерс вэй», не было хлебного пудинга, поэтому Папа — вынудив Сандерсона четыре раза прочитать ему страницу с десертами и обдумывая все на протяжении двух нескончаемых минут — заказал себе яблочный пирог. Когда его принесли, Папа сказал, что Дори подает его с жирными сливками. Затем он просто сидел и смотрел через окно на шоссе. В следующий раз он сделал ровно такое же замечание, но доел яблочный пирог до последней крошки.

Обычно, он в состоянии вспомнить имя Сандерсона и их отношения, но иногда он зовет его Регги, который умер сорок пять лет тому назад. Когда Сандерсон отвозит своего отца обратно в «Шикарный Особняк», его отец неизменно благодарит его и обещает, что в следующий раз он будет чувствовать себя лучше.

В свои молодые годы — до знакомства с Дори Левин, которая сделала его цивилизованным — он был рабочим буровой бригады в нефтоносных районах Техаса, и иногда он переходит во власть этого человека, того, кто никогда и не мечтал бы, в один прекрасный день, стать успешным продавцом ювилерных изделий в Сан Антонио. Тогда он склонен «хулиганить», как говорят санитары «Особняка» (Сандерсон даже видел эту фразу в медицинской карточке своего отца), и выражаться языком, не подобающим для общего зала — ну, или для «Эпплбиз» на «Коммерс вэй». И тогда его заключают в его «апартаментах». Однажды он перевернул свою кровать вверх тормашками и поплатился за это сломанным запястьем. Когда дежурный санитар — Хосе, Папин любимчик — спросил его, зачем он это сделал, Папа сказал, что все потому что этот долбанный Гантон никак не убавит свое радио. Разумеется, Гантона не существует. По крайней мере, сейчас. Где‑то в прошлом — может быть.

Последнее время в комнате Папы не оказывались какие только вещи: вазы, столовое серебро (в действительности крепкий столовый пластик) из столовой, где завтракают и обедают пациенты, способные сами выбирать себе еду со шведского стола; пульт от телевизора из общей комнаты. Однажды, под кроватью Папы, Хосе обнаружил коробку из‑под сигар «Эль Продукто», заполненную кусочками разнообразных пазлов и восьмидесятью или девяноста игральными картами. Он никому не может объяснить, и его сыну в том числе, зачем он берет эти вещи, и, как правило, отрицает, — c легким, безусловно неподдельным, недоумением — что вообще их брал. Однажды он сказал Сандерсону, что Гандерсон пытается втянуть его в неприятности.