Автономный рейд

Таманцев Андрей

Глава двадцать четвертая. «Гвозди бы делать из этих людей»

 

Генерал-лейтенант Ноплейко Иван Васильевич, начальник САИП ФСО РФ, пил утром 9 февраля крепчайший кофе, чтобы и после бессонной ночи сохранять полную работоспособность. Слишком ответственный настал момент. Апогей, фигурально выражаясь, всей операции. Он пил крепчайший кофе, принесенный адъютантом, и в ожидании Гнома набрасывал тонко заточенным карандашом ТМ эскиз памятника. Иван Васильевич неплохо рисовал с детства, его в свое время даже уговаривали пойти в художественное училище. Но он выбрал военное. Родине нужны в первую очередь солдаты. А художники... Любой настоящий солдат, получив соответствующий приказ, может стать художником. А вот наоборот — не получится. Наоборот — вряд ли.

Памятник вырисовывался такой: громадная фигура друга Бори с непокрытой, развеваемой ветром перемен седой шевелюрой. Одной рукой он опирается на коленопреклоненного (чтобы удобнее было целиться во врагов) маршала Ноплейко, а другую протягивает тоже коленопреклоненной (символ дисциплинированности) грудастой (символ плодородия), но со строгим скорбным лицом (символ истового служения долгу) женщине. Лицо ее Ноплейко не стал прорисовывать. Тут все зависело от места установки типового монумента. Оно будет тонким горбоносым — в Армении, плосконосым — в Киргизии, средне-чернявым — в Чечне. И так далее. У каждого народа Родина — мать. Вот она и пришла, принесла присягу Отцу. Нормально. Но первой, конечно, будет Грузия. Республика, в которой впервые и с блеском сработает его, Ноплейко, система восстановления Державы. Эта система покажет другу Боре, что все, кого он доверчиво допустил к себе, — бездельники, воры и болваны. Только он, только верный Ваня способен служить ему бескорыстно и эффективно. Вот тогда друг Боря все поймет, ему станет стыдно перед несправедливо отодвинутым в тень вернейшим другом Ваней. И он наконец скажет...

Что скажет друг Боря, Иван Васильевич представить не успел. Потому что карандаш совершил святотатство. Протянутая рука монумента показалась ему, карандашу, слишком пустой. И он, карандаш, несколькими штрихами вложил в эту могучую правую руку пустую рюмку. Сразу лицо монумента приобрело живое воодушевленное выражение: «А-а, фигня все это! Наливай!»

Генерал, мигом опомнившись, отбросил грифельного предателя и, схватив резинку, стер всю руку центральной статуи. А потом еще мелко порвал листок, свалил ошметки в пепельницу и поджег. Вот почему еще Иван Васильевич не пошел в художники. Это дорога — к сумасшествию. Потому что у художников кисти, перья и карандаши имеют свойство становиться самостоятельными. Точно кто-то извне начинает двигать твоей рукой, и тогда она способна нагородить такое... Солдату проще. Он всегда знает, от кого и против кого исходит приказ.

Ноплейко посмотрел на часы: ну где же этот чертов Гном? Время поджимает, самолету вот-вот надо вылетать.

Нет, это удивительно, как четко и ясно мыслится и работается, когда у тебя есть четкая и светлая цель. Когда цель эта — процветание Державы, матери-Родины.

Ситуация беспроигрышная. Этот изменник Шеварднадзе, выдавший тех, кто стремился сохранить СССР и этим напугавший нестойких, сгинет. Уцелеть на этот раз, когда операция подготовлена с тройной перестраховкой, ему просто невозможно. Те, кто придут на его место, либо они будут слушаться и тихо-скромно опять проситься под крыло России, либо Грузия станет изгоем в международном сообществе. Как Ирак. Ни о каком НАТО, ни о какой перекачке через них нефти не будет и речи.

Если же, о чем смешно думать, но думать генерал обязан по должности, — если вдруг что-то все-таки не заладится и предатель уцелеет, все равно САИП будет на высоте. Служба генерала Ноплейко представит неопровержимые улики, которые укажут, что вся эта авантюра — чисто грузинские, внутренние разборки. Но! В них окажется замешано некое УПСМ, в котором шибко умные собрались. Настолько умные, что не захотели прислушаться к его, Ивана Васильевича, рекомендациям. Потому и вляпались: их Голубков, по свидетельству прессы, отпускал намеки в адрес Грузии, его, Голубкова, боевик Мухин демонстрировал грузинским заговорщикам боевой снаряд, который сделан в НИИ, работающем под эгидой УПСМ, он же, Мухин, вылетел из Шереметьева в Грузию, и он же, Мухин, убит случайной пулей во время покушения.

Разумеется, человек, который раскрыл все это и тянет такой огромный воз, никак не может оставаться всего лишь генерал-лейтенантом. И он должен подчиняться напрямую самому президенту, а не какому-то штатскому куратору...

— Товарищ генерал? — мягко прошелестел из селектора голос адъютанта. — К вам Гном.

— Ясно, пускай, — встрепенулся Иван Васильевич.

— Но он с четырьмя спецназовцами. Вооруженными!

— Да-да, я в курсе. Запускай!

Генерал встал, одернул китель и впился сумрачными на безбровом дряблом лице глазами во входивших.

Да, это были бойцы !

Высокие, мощные, двигающиеся с неукротимостью и плавностью непрошибаемых бесшумных бронемашин. А бесшумность всесокрушающей мощи особенно впечатляет. И — глаза! В глазах у них неукротимый дух, сияющая преданность, несокрушимая воля и жажда приказа.

Молодец Полянкин. Надо будет представить его к ордену, заслужил. Но и Катков молодец — каких орлов выбрал. Это не голубковские замухрышки вроде этого Мухи...

— Здравствуйте, хлопцы, — улыбнулся Ноплейко.

— Здра! Жла! Тва-генерал! — в три коротких выдоха рявкнули солдаты, вытянув шеи и расправив монолитные груди.

— Вольно! Готовы выполнить приказ? — Генерал любовался ими сквозь накатившую слезу, но счел нужным не скрывать своих чувств.

— Так точно, готовы! — браво отрапортовал старший, светловолосый красавец, серые глаза которого смотрели на генерала с неизъяснимым обожанием.

— Молодцы, сынки. — Смахнув слезу, генерал повернулся и подозвал бойцов к столу, на котором была развернута карта-схема.

— Вот что вам предстоит сделать. Сегодня, примерно в двадцать три тридцать, группа террористов предпримет попытку уничтожить некоего политического деятеля. К нам эта их акция отношения не имеет. В нее вам нельзя вмешиваться ни в коем случае. Ясно?

— Так точно!

До чего все же греют генеральскую душу восторг и преданность в глазах солдата, готового выполнить любой приказ. Любой! — вот в чем секрет. Все эти контрактники, которые намерены служить за деньги, выбирая, какие приказы им кажутся законными, а какие нет, — готовые предатели. Солдаты удачи, мать их... Разве уговоришь такого лопатой радиоактивный графит кидать? Никогда, слишком много о себе понимать стали. Не случайно Ноплейко не жалел средств, чтобы его журналисты показали обществу, как глупы эти идеи о профессиональной армии и какие хреновые солдаты эти контрактники.

Деньги им за службу. Вот вам шершавого! Служить будут вот такие, не замутненные рассуждениями, призванные со школьной скамьи, умеющие только слушаться, ребята.

— ...Мы имеем точную информацию: после данной акции эти террористы намерены напасть на ряд видных лиц российского государства. В частности и на меня, — скромно уточнил Ноплейко, внимательно следя за реакцией инструктируемых. Лица троих мгновенно окаменели и выразили неописуемый гнев, а четвертый, с темно-русой вьющейся шевелюрой и гордым носом арийца, воскликнул, не в силах сдержаться:

— На куски порвем мерзавцев! Головы вам сюда доставить?!

— Нет-нет, — добродушно ответил не обманувшийся в своих ожиданиях генерал. — Хотя... Нет, впрочем, не надо. Достаточно их просто ликвидировать. Но обязательно — всех! И пусть вас не смущает, что среди них окажутся наши сослуживцы подполковник Катков и майор Лапиков. К сожалению, они стали предателями.

— Жа-аль, — вздохнул кудрявый, — может, хоть их головенки вам привезти?

— Нет-нет. Это — лишнее. Самолет вас ждет. — Он снова привлек общее внимание к карте-схеме. — Он зайдет вот над этой, считающейся заброшенной полосой, на которой притаились террористы и откуда они собираются улететь.

Вы десантируетесь вот здесь. Там приготовлен транспорт. Займете позиции в парке — вот здесь, здесь и здесь. Видите? Ваши позиции отмечены на карте красным, а террористы — синим. Дождетесь, когда они сделают свое дело, а потом с минимальным шумом, то есть тихо, ликвидируете их всех. Особо обращаю ваше внимание: всех до единого. При этом тела Каткова, Лапикова и лейтенанта Курбановой — вот на всякий случай их снимки — возьмете с собой и отвезете вот сюда, на взлетную полосу. Особо не мудрите, но трупы постарайтесь расположить так, будто эти трое прибыли, чтобы помешать террористам, но стали их жертвами. Все ясно?

— Так точно!

— Вопросов, сомнений нет? — счел свои долгом еще раз проверить генерал.

— Никак нет!

— Молодцы, ребята! — Генерал набрал в грудь побольше воздуха, отчего его тонкая шея, торчавшая из слишком широкого мундира, стала похожа на соломинку, опущенную в коктейль из хаки и орденов. — Когда мы приступали к ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, то никто из нас не спрашивал, чего нам может дать Родина. Каждый из нас думал только о том, чего он может дать Родине! И вы, я верю, достойные продолжатели дела тех, кто, не щадя себя, не обращая внимания на радиацию и вопли клеветников, собой, своими телами заслонили мать-Родину от беды. Так, уверен, случится и на этот раз!

— Служим! Това! Генералу! — дружно, грозно, хотя и не по уставу ответили бойцы.

Доселе скромно молчавший Гном-Полянкин поспешил подойти и шепнул на ухо Ноплейко:

— Товарищ генерал, они же обработаны на вас, на ваш портрет. Поэтому и служат именно вам, понимаете?

— Ara, — польщенно вспомнил Иван Васильевич. Что ж, это приемлемо. В конце концов, он ведь служит Родине, так что в конечном счете ребята такие же патриоты, как и его чернобыльцы. Только лучше. Эти-то не станут потом ходить и ныть, выклянчивая себе пенсию побольше. — Раз вопросов нет — приступайте в выполнению приказа!

Бойцы, как заводные, разом сделали кругом и четко, но бесшумно инфильтровались из кабинета в приемную. Когда дверь за ними закрылась, Ноплейко несколько секунд растроганно смотрел им вслед, а потом повернулся к Гному:

— Кто еще из лично преданных этой Девке и Каткову у нас остался?

— Сама Девка, — ответил Полянкин. — Она замкнута на Каткова. И еще двое боевиков-шестерок, которые замкнуты на нее.

— Но вы уверены, что мы уже можем добиваться надежной «привязки» без всякого секса? — спросил генерал.

— Нет, не уверен, — ответил Михаил Федорович. — Эти четверо — редкостная удача. Мне удалось их отобрать из двух десятков добровольцев, предоставленных подполковником. А если Каткова не будет, где я возьму исходный материал?

— Что-нибудь придумаем, — задумчиво ответил генерал. — А с Девкой...

Вы можете перезамкнуть ее, скажем, на меня?

— Без секса? — брякнул, не подумав, Гном.

— Разумеется!

После своего чернобыльского подвига Ноплейко считал все, что связано с сексом, грязным, подлым и совершенно непатриотичным. Кроме самого акта, собственно зачатия, все остальное только отвлекает от служения Родине.

Сегодня наивный юноша проститутку дрючит, завтра негритянку захочет попробовать, а там, глядишь, его и еврейка соблазнит. И — готово, одним сионистом стало больше. А то и двумя. Евреи, кто не знает, специально национальность по матери считают, чтобы наш, чисто русский генофонд воровать.

— Без секса трудно, — счел необходимым придерживаться правды слегка покрасневший Гном-Полянкин. — Но я попытаюсь.

— Вот-вот. И не только попытайтесь, а — сделайте! — велел Иван Васильевич. — Девка — ценный кадр, и не хотелось бы ее ликвидировать впустую. Родина всегда помнит и заботится о тех, кто ей верно служит. Вы проследили за тем, чтобы Катков дал Девке инструкции выполнять мои приказы неукоснительно?

— Да, я смотрел за этим, — по-граждански расплывчато ответил Гном.

— Ладно, ступайте.

* * *

Тот кучерявый боец, который так понравился генералу, выйдя из здания САИП, ожесточенно сплюнул на асфальт и выматерился:

— ...ничего этих мудаков не берет!

— Знаешь, Артист, — не посочувствовал ему сероглазый командир четверки, поправив обхватывающий мощное запястье браслет «сейки». — Твой язык когда-нибудь нас здорово подставит.

— А я чего? Я же в образе был! Генеравнюк-то поверил! Ну, Боцман, чего молчишь? Муху летим выручать, а ты молчишь?

— Если в я раньше знал, какие долбостуки нами управляют...

— Ну и что бы ты сделал? — невозмутимо поинтересовался самый «пожилой» из них, Док.

— Удрал бы куда-нибудь.

— Куда ж ты от них удерешь? — вздохнул невозмутимый Док. — Сами таких выбираем, самим и расхлебывать.

— Нет, в самом деле, — загорелся новой идеей Артист, так понравившийся генералу своей внешностью, усугубленной легким гримом. — Не прав ты Боцман.

Не нам от них надо удирать, а их от нас отселять. Забить ими Кремль.

Заизолировать их там и гнать туда дезу, что мы им подчиняемся. А самим... — Все! — еще раз посмотрев на «сейку», сказал Пастух. — Побазарили. Работа ждет.