Аршин, сын Вершка

Петкявичюс Витаутас

БЕДА

 

Вслед за осенними заморозками пришла в Безде-ляй лютая зима. Все поля завалило снегом, который много невзгод принёс зверям и птицам. Белый голод царил в лесу.

А к избе Вершков подступил чёрный — лентяев голод: так и приковал Аршина к печке. Как на цепь посадил.

Съели заработанный Даратой хлеб, прикончили колбасу, сало, одна картошка ещё осталась, но и той кот наплакал. В доме хоть шаром покати.

Однажды на дворе потеплело, и старый Кризас выбрался в лес. Отец дрова рубит в поте лица, а сын по сугробам лазит, птичьи гнёзда выискивает, по дуплам шарит и орешки пощёлкивает. Хуже хорька в лесу разбойничает.

Рыскал, рыскал, пока не наткнулся на валежину. Та подскочила да другим концом — бац по лбу!

Чуть без глаза не остался.

— Топор нашёл! — благим матом орёт Аршин.

— Тащи его сюда! Продадим — хлеба купим! — обрадовался отец.

— Да он старый, — объясняет сын, вытирая рассечённый лоб.

— Всё равно пригодится, хоть в лом сдадим. Неси быстрей!

— Так он и не железный вовсе.

— Вот балда! Топорище небось нашёл?

— Не топорище — сук…

— А чего обманываешь?

— А чего он так больно бьётся? Как топором рассек!

Отец молчит, накладывает дрова на сани, верёвкой обвязывает, а сын опять кричит:

— Пап, а жёлуди едят?

— Нет!

— Эх, жалость: такой огромный дуб нашёл!

Кризас только тем и утешается, что панов да шибко грамотных людей не вдруг поймёшь. У них всё не разбери-бери.

— Пап, пап, а лося едят?

— Едят!

— Эх, жалость: в лес убежал!

— Перестань из пустого в порожнее переливать, а то влезу на дерево и уши надеру! — злится Вершок.

И сани плечом подпирает.

А Аршин позади плетётся и мечтает: "Был бы снег мукой, лёд — леденцом, а жёлудь — сливой… Эх и жизнь была бы! Как у колхозного кладовщика Амбараса!"

Приехали отец и сын в местечко, часть дровишек продали, муки для болтушки накупили, табаку для трубки и отправились по магазинам подходящую кастрюлю искать. Чтобы и побольше была, и подешевле.

Вскоре надоело Аршину, как хвост, за Вершком ходить. Вернулся к саням и улёгся в них, свернувшись клубком от холода. Поздно вечером явился отец с покупкой. Бельевой котёл приволок.

— Ты где так долго пропадал? — дрожит Аршин.

И у Вершка зуб на зуб не попадает.

— Пока приценивался, пока покупал, да пока к кастрюльщику носил, дырку заделывал, — объясняет Вершок, — не заметил, как стемнело.

— Зачем же ты дырявый котёл покупал? — спрашивает сын.

— Да он целый был.

— Чего тогда к мастеру носил?

— Да я его камнем продырявил. Рано или поздно всё равно прохудится, а кто нам в Безделяе починит? Так я уж обо всём позаботился, чтобы лишний раз не ездить. Думать надо!

Приехал старик домой и слёг. Побежал Аршин лошадь просить, никто ему на слово не верит, все лишь плечами пожимают:

— Вчера ещё как огурчик ходил…

— Сами удивляемся! — объясняет Аршин. — По снегу ходил — ноги застудил, а теперь на лёгкие жалуется. Лёгкие — полбеды, да как бы тяжёлые не расхворались!

Так или иначе, в сумерках за врачом отправился. И словно в воду канул.

Мать все глаза проглядела, соседи, что и думать, не знают: Кризас на ладан дышит, а сына всё нет и нет. Будто за смертью его послали. Наконец на третий день возвращается Аршин и докладывает:

— Я уж обо всём позаботился: к доктору сходил, в аптеку сбегал, всех родных оповестил, гроб заказал и на кладбище завернул — могилу вырыл. Чтобы лишний раз не ездить.

Пока суд да дело, Вершок приказал долго жить. Пышные похороны устроили Кризасу колхозники, памятник ему большой отгрохали, венков целую гору нанесли, а Аршин плачет, рыдает, волосы на себе рвёт. Первый раз по-настоящему отца жалеет.

— Да не убивайся ты так, — уговаривают соседи. — От этой беды ещё никто не спасся! Ведь и наши отцы в своё время померли.

— Вам-то что… — всхлипывает Аршин. — Богатый помер — деньги детям оставил, а мудрый на тот свет ушёл — всё с собой унёс.

Как умел, так и скорбел Аршин.

Покачали головами соседи: истинную правду сирота сказал. Трубка, кисет да щепотка табаку — вот и всё, что оставил сыну мудрый Кризас. Да ещё россказни о славном безделяйском пане Яцкусе. О его пресловутом сыне Причкусе. И о бравом Вершковом роде.