Анти-Мединский. Опровержение. Как партия власти «правит» историю

Буровский Андрей Михайлович

Кремлёв Сергей

Долгов Вадим Викторович

Нерсесов Юрий

Раев Андрей

Юрий Нерсесов

Бокал вина в ведре помоев

 

 

В самом весёлом городе Черноморского побережья издавна существует анекдот о двух всезнающих старых пикейных жилетах, сплетничающих на выходе из знаменитого одесского рынка — Привоза. «Правда ли, что Рабинович выиграл сегодня на бирже 40 тысяч рублей?» — спрашивает один. «Чистая правда! — подтверждает собеседник. — Только не Рабинович, а Циперович, не на бирже, а в преферанс, не выиграл 40, а проиграл 20!»

Ознакомившись с типа историческими трудами, автором которых числится «медвежий» депутат Государственной Думы и выпускник Московского государственного института международных отношений профессор Владимир Мединский, я сразу вспомнил этот анекдот. И ещё любимую в детстве рубрику «Из школьных сочинений» в пионерских журналах. Там, где печатались забойные перлы типа «Татьяна ехала в карете с поднятым задом», а «Дубровский сношался с Машей через дупло дуба».

Поставив перед собой задачу разоблачить чёрные мифы о России, Мединский выдал читателям немыслимый коктейль. Попытки разоблачения одной чернухи в нём перемежаются вываливанием другой, сознательное примитивное враньё соседствует с ляпами, проистекающими из-за разгильдяйства, суетливые попытки исправить самые дурацкие ошибки первых изданий порождают новые, а соседние абзацы прямо противоречат друг другу.

Я бы не сказал, что книга совсем уж бесполезна — кое-какие ценные мысли, взятые у цитируемых авторов, в ней найти можно. Но выуживать их из океана лжи, умолчаний и подтасовок — дело нудное и неблагодарное. Всё равно как выпить большое ведро помоев, в которое перед этим влили маленький бокал вина.

 

Кровавая британская гэбня

В принципе Мединский врёт не больше, чем многие другие — но предшественники делали это более целенаправленно, клевеща в одну сторону. Именно так поступали те, кто, начиная с перестроечных лет (а кое-кто и раньше), регулярно пичкали население цифрами казнённых и умученных сталинскими опричниками. В скорбных трудах высоко ценимого нашим профессором бывалого лагерного стукача «Ветрова» (в миру Александра Солженицына) и ему подобных счёт идёт на многие десятки миллионов. Прибавив к погибшим на войне расстрелянных, посаженных, сосланных, умерших от голода и лагерную охрану, а также детей и стариков, получим, что к 1945 году работать и воевать было вообще некому. Кто же тогда взял Берлин, Вену и Прагу? Кто снабжал взявших оружием, боеприпасами, топливом и продовольствием? Неужели товарищ Сталин, подобно выдуманному британским фантастом Толкиеном королю Арагорну, научился поднимать на штурм вражеских окопов павших воинов, а гражданских мертвецов ставил к станкам и плугам с помощью технологий, разработанных учёными-зэками в шарашках товарища Берии? Удивляюсь, что журнал «Огонёк» во главе с бывшим разоблачителем происков американского империализма и его агента Солженицына Виталием Коротичем не порадовал нас такой версией в перестроечные годы.

Байки солженицыных и коротичей не оригинальны. Преувеличивать зверства противника — любимое занятие политиканов и пиарщиков всех времён и народов. Не хочу поднимать тему Холокоста, за сомнение в количестве жертв которого сейчас во многих европейских странах сажают в тюрьму, но отмечу, что ещё не так давно официальное количество погибших узников Освенцима (в основном евреев, уничтоженных в Освенциме) было принято считать равным 4 миллионам. Это число значилось во множестве научных работ, словарей и на табличке в самом Освенциме, но прошло время и почти везде, включая табличку, оно скукожилось почти втрое, хотя общее священное число в 6 миллионов еврейских жертв Второй мировой войны чудесным образом осталось неизменным.

Отмечено сильное похудание численности армян, уничтоженных турками. Ещё более поредели ряды азербайджанцев, вырезанных армянскими боевиками. Рассеялась легенда о 200 тысячах немцев, погибших в разбомбленном американцами Дрездене. Свыше 700 тысяч сербов, евреев и цыган, уничтоженных хорватскими нацистами в концлагере Ясеновац, обернулись 70 тысячами с небольшим. Даже многострадальной российской коммуно-патриотической тусовке за двадцать лет так и не удалось наполнить реальными именами виртуальные списки из тысяч противников антинародного режима, уничтоженных ельцинскими карателями в октябре 1993 года.

Изредка среди составителей таких списков встречаются честные люди. Например, специалисты организации «Веритас» — объединения жителей Республики Сербская Краина, уничтоженной хорватской армией при поддержке авиации НАТО и отрядов боснийских мусульман, сами опровергли байки о 15–20 тысячах соотечественников, погибших в ходе вражеского наступления 4–8 августа 1995 года. Согласно данным «Веритаса», в ходе боёв и параллельных расправ с гражданским населением погибло 1800 человек, из них 738 сербских военных. (Ещё несколько сотен мирных жителей были уничтожены хорватами в последующие месяцы.) Демонстративный отказ спекулировать вымышленными жертвами достоин уважения, если вспомнить, как трудно было проявлять беспристрастность людям, изгнанным из родных домов вместе с сотнями тысяч соотечественников.

Мединский, в отличие от членов «Веритаса», к честным исследователям не относится, а потому без колебаний переполняет свои книги десятками тысяч вымышленных жертв. Лишь бы показать, какие зверские нравы царили в обливающейся кровью Европе рядом с хоть иногда и буйной, но благостной на фоне западных соседей России.

По его мнению, в ходе разгрома Парижской коммуны правительственные войска за несколько дней перебили около 50 тысяч человек — столько же, сколько погибло французских солдат в длившейся около года франко-прусской войне. Кровавый тиран, австрийский император Франц-Иосиф казнил 35 тысяч венгров за участие в революции 1848–1849 гг., а многие тысячи сверх того запорол насмерть.

Прочие коронованные особы почти сплошь изверги, кроме разве что свергнутых и казнённых революционерами Карла I да Людовика XVI, но и особы некоронованные не лучше. Особенно горячие финские парни, истребившие за неполных четыре месяца Гражданской войны 1918 года 150 тысяч себе подобных. Американцы тоже хороши. «Россия в социальном отношении вовсе не была отсталой страной. Многие ли помнят, что освобождение крепостных в 1861 году касалось только 18 % населения страны? Остальные крестьяне уже получили личную свободу в годы правления Николая I и ранее. А вот 60 % населения Юга США до 1865 года составляли рабы».

Автора очередной раз уличили в незнании темы, и на 21-й странице «Мифов о России-1» он исправил фальшивые 18 % российских крепостных на 34 %. Однако враньё о количестве рабов в США осталось на месте. Между тем в отделившихся от Вашингтона южных штатах проживало всего 9,1 миллиона человек, из которых чёрным цветом кожи обладали лишь около 3,7 миллиона, то есть чуть более 40 % населения, а не 60 %, как лжёт Мединский. Некоторые из этих негров к началу войны уже не являлись рабами. С точными данными можно ознакомиться в работе Р. Иванова «Конфедеративные штаты Америки (1861–1865 гг.)», где указано, что, согласно переписи населения 1860 года, из 3 653 870 негров, проживавших в 11 отделившихся штатах, 132 760 были свободными.

Но главное — общее население США к началу войны превышало 31 миллион, и если считать число рабов от всех, как профессор считает отечественных крепостных, получается около 12 % против 34 % крепостных в России. Так и надо считать, и если у депутата Мединского вскочит 34 прыща по всему телу, а у его товарища по фракции «Единой России» лишь 12, но на седалище, то Владимир, несмотря на менее высокую концентрацию прыщей в данной части тела, будет считаться более прыщавым, чем коллега.

Пуще же всего достаётся от Мединского зловредным британским монархам из династии Тюдоров. Оказывается, «по законам Генриха VIII только за «бродяжничество» было повешено 72 тысячи насильственно согнанных с земли крестьян. Это 2/3 населения тогдашнего 100-тысячного Лондона!.. За годы правления Елизаветы в Англии было казнено 89 (!) тысяч человек. Королева за один год казнила больше людей, чем вся католическая инквизиция за три столетия!» («Мифы о России-1». Стр. 406–407).

Откуда взяты эти цифры? Заглянув в работы специалистов, мы убедимся, что, как и значительная часть прочей информации автора, они высосаны из его пальца. Потери Франции в войне 1870–1871 гг. исчислены достаточно точно и с указанием источников приведены в работах известного советского демографа Бориса Урланиса и у других авторов. Тогда погибло, умерло от ран и скончалось от болезней не 50, а без малого 150 тысяч французских военных, не считая партизан. Количество расстрелянных при разгроме Парижской коммуны, напротив, значительно преувеличено. Командующий захватившими Париж войсками маршал Патрис Мак-Магон говорил о 15 тысячах, а сражавшийся по другую сторону баррикад автор, пожалуй, наиболее серьёзного исследования о Коммуне — журналист Оливье Лиссагарэ — о 20 тысячах, но Мединский лихо ставит 50 тысяч.

Франц-Иосиф официально казнил не 100 тысяч, а сотню с небольшим повстанцев, в основном генералов и старших офицеров. Ещё некоторое количество были казнены по приговору военных 40 трибуналов, но тоже не более нескольких сотен (к различным срокам тюремного заключения приговорили 1,5 тысячи человек, а сажали в XIX веке при подавлении мятежей чаще, чем казнили).

Гражданская война в Финляндии была чрезвычайно жестокой. По данным финского национального архива красных, белых и не примкнувших ни к тем, ни к другим обывателей было убито и заморено в концлагерях 36 640 человек. Расстреляли и автора с успехом экранизированной в СССР повести «За спичками» журналиста газеты «Tyb’mies» Альгота Унтола, более известного как Майю Лассила.

Для страны, в которой тогда проживало чуть более 3 миллионов человек, погибло очень много — свыше 1 % жителей. Но Мединскому-то нужно доказать, что в процентном отношении это столько же, сколько в России, где, по его данным, погибло 7 % населения! Вот он и умножает финские потери на пять, после чего радостно восклицает: «Поровну!»

То же жульничество мы наблюдаем и относительно казней в Англии. Информируя нас о жертвах славного своими свадьбами и разводами Генриха VIII, Мединский ссылается на английского хрониста Рафаэля Холиншеда, а количество умученных его дочерью берёт из некоего словаря Гранта. Последнее несерьёзно — как уже отмечалось выше, в словарях можно встретить самые разнообразные данные. Сведения же о 72 тысячах казнённых при Генрихе принадлежат не Холиншеду, а другому британскому хронисту — Уильяму Харрисону. Но и Харрисон воспользовался данными итальянского астролога Джироламо Кардано, который, в свою очередь, сослался на французского епископа Лисьё. Епископ, как и подобает доброму католику, порвавшего с Папой римским создателя Англиканской церкви Генриха VIII терпеть не мог и ни в чём себя не ограничивал. Согласно его записям, 72 тысячи бродяг король казнил только за два года. Писульки служителя культа выглядели столь нелепо, что тем, кто его цитирует, пришлось сослаться на Холиншеда и растянуть казни на все 36 лет правления Генриха. В таком виде их и передал севший в очередную лужу Мединский.

 

Отдайте любимого слона!

В конце 40-х годов прошлого столетия в Советском Союзе шла кампания за утверждение российского приоритета в важнейших изобретениях и открытиях. Проводилась она с многочисленными перегибами и породила огромное количество анекдотов. В одном из них изобретение рентгена приписывали Ивану Грозному, сказавшему опальным боярам: «Я вас, изменников, насквозь вижу!» В другом сообщалось, что после того, как ООН объявила новый год годом слона, в СССР срочно издали книгу «Россия — родина слонов».

Зная об успехах и провалах той пиар-кампании, Мединский от хоботных вроде бы открещивается. Но когда дело доходит до обсуждения приоритета в разного рода технических вопросах, он уподобляется герою ильф-петровского «Золотого телёнка», косящему под психа бухгалтеру Берлаге. «Отдайте моего любимого слона!» — орёт Мединский-Берлага и торжественно шлёпается в огромную кучу слоновьего навоза. Точнее, сразу в несколько куч, из которых мы будем вытаскивать его по мере попадания.

«Многие ли знают, что русский самолёт «Илья Муромец» был лучшей боевой машиной на полях Первой мировой войны? За все годы войны врагом был сбит всего один «Илья Муромец», и то потому, что команда выполнила задание и «расслабилась» — по дороге на родной аэродром села играть в преферанс. А британские «Дехавиленды» горели и падали постоянно» («Мифы о России-1». Стр. 62).

Действительно созданный командой одного из крупнейших авиаконструкторов России и США Игоря Сикорского «Илья Муромец» поразил современников. Все тогдашние иностранные аэропланы казались просто букашками на фоне гиганта с размахом крыльев более 30 метров и полётным весом свыше 5 тонн. В военном варианте «Илья Муромец» стал первым в мире четырёхмоторным бомбардировщиком, в гражданском — первым специализированным пассажирским самолётом с салоном и туалетом. Уже в 1913 году «Муромец» побил мировой рекорд грузоподъёмности. До появления русского колосса он был равен 653 килограммам, а машина Сикорского сразу подняла 1,1 тонны, а потом и ещё больше. У последней модификации 1917 года общий вес поднимаемого груза превысил 1,3 тонны (в том числе 520 килограммов бомб), скорость возросла с 95 до 137 километров в час, а дальность — с 270 до 540 километров. Русский самолёт по праву считается родоначальником всех тяжёлых бомбовозов мира, и первенство России тут бесспорно.

Но Мединскому мало, и он начинает замалчивать одно, приукрашивать другое и перевирать третье. Лучшим и единственным в своём роде «Муромец» был лишь в начале войны, а дальше много более развитая промышленность наших врагов и союзников стала выпускать более мощные самолёты в многократно большем количестве. Великобритания уже в 1915 году запустила в серийное производство бомбардировщик «Хендли-Пейдж», имевший скорость 140 километров в час и поднимавший восемь 113-килограммовых бомб. У последующих модификаций максимальная скорость выросла до 160 км/ч, а главное — британских машин оказалось выпущено около 500 штук против 80 с небольшим «Муромцев».

Италия также превзошла Россию по производству тяжёлых бомбардировщиков, поставив вооружённым силам около 500 машин фирмы «Капрони». Первые модификации итальянских машин имели скорость как у «Муромцев» и несли до 450 килограммов бомб, а последние — почти полторы тонны.

Наконец, основной поставщик германских бомбовозов — фирма «Гота» отправила на фронт свыше 500 машин, по тактико-техническим данным примерно равных «Муромцам» или несколько их превосходящих (скорость до 142 км/ч, бомбовая нагрузка до 600 килограммов, дальность до 840 километров). Но «Готы», по германской квалификации, относились к разряду средних бомбардировщиков, а тяжёлыми считались около четырёх десятков гигантов «Цеппелин-Штаакен», самые совершенные из которых могли пролететь без посадки 1300 километров и поднимали 2 тонны бомб.

Так что считать «Муромцев» лучшими бомбардировщиками Первой мировой войны нет никаких оснований. Да и потери их не ограничивались одним самолётом. Творение Сикорского продемонстрировало исключительную живучесть, но всё же в боях с немцами погибло 4 самолёта, причём все эпизоды подробно расписаны в работе Марата Хайрулина «Илья Муромец. Гордость русской авиации». Всё это ни в коей мере не отменяет заслуг Сикорского и его команды. Они велики и не нуждаются в мелком вранье Мединского, который, столь шустро разобравшись с авиацией, переходит к электричеству.

«Кто изобрёл электрическую лампочку? Спор уместен. Но кто слышал о Яблочкове в западном мире? А у нас об Эдисоне кто не слышал?» («Мифы о России-1». Стр. 63). «В 1872 году световую энергию тока получил русский физик А. Н. Лодыгин. Можно долго спорить, кто внёс больший вклад в усовершенствование электрических систем и электрической лампочки: Томас Алва Эдисон или Павел Николаевич Яблочков» («Мифы о России-3». Стр. 436).

Можно долго спорить, почему автор «Мифов о России-1» Мединский не согласен с автором «Мифов о России-3» Мединским, но неправы оба. Ни выдающийся русский учёный Павел Николаевич Яблочков, ни создавший свою лампу на четыре года раньше другой выдающийся русский учёный Александр Николаевич Лодыгин, ни отставший от них американский коллега Томас Алва Эдисон, получивший патент на своё изобретение в 1879 году, не являются первыми создателями электролампочки. Первую известную в истории лампу накаливания с платиновой спиралью продемонстрировал в 1809 году англичанин Деларю. Затем бельгиец Жобар заменил платиновую спираль угольными стержнями, немец Гёбель догадался полностью выкачать воздух из стеклянной трубки, в которой происходило горение, а Лодыгин первым использовал в лампе вольфрамовую спираль и заполнил её инертным газом.

Только после этого свои лампочки предложил Яблочков, и его «русский свет» оказался настолько удачен, что с удовольствием использовался в Европе. Впоследствии и Лодыгин внёс усовершенствования в свою лампу, довёл время её работы до нескольких сотен часов и с успехом продал патент Эдисону. Кроме электрических ламп, Лодыгин и Яблочков сделали множество других полезных изобретений и потому не нуждаются в чужих лаврах, которые судорожно навешивают на них косорукие пиарщики. Включая и тех, кто считает себя большими специалистами по стрелковому оружию.

«Винтовка, которую мы называем берданкой, разработана членом российского артиллерийского комитета А. П. Горловым и сотрудником того же комитета капитаном К. И. Гуниусом. «Малокалиберная стрелковая винтовка № 1» пошла на вооружение русской армии в 1868 году. В США её называли «русской винтовкой». Полковник американской армии Бердан усовершенствовал некоторые второстепенные детали винтовки. И теперь на вооружении русской армии принята была «малокалиберная стрелковая винтовка № 2 системы Бердана». И детище Горлова стало называться во всем мире берданкой» («Мифы о России-1». Стр. 64).

Очень красивая история, только вот на самом деле это Россия посылала после Крымской войны по всему миру специалистов-оружейников, чтобы оценить, какие винтовки лучшие. У каждой группы экспертов были начальники, лоббировавшие интересы тех или иных поставщиков, и в результате армия приняла на вооружение винтовки самых разных систем (Карле, Крнка, Терри-Нормана и др.).

В США, где только что окончилась Гражданская война, были направлены полковник Александр Горлов и поручик Карл Гуниус, подробно изучившие разработки Кольта, Ледли, Моргенштерна, Пибоди, Ремингтона и Спенсера, но в итоге остановившие выбор на винтовке известного американского изобретателя, полковника Хайрема Бердана, к тому времени уже поставлявшейся на экспорт. Горлов и Гуниус внесли в винтовку много важных усовершенствований, и в 1868 году она поступила на вооружение русской армии под названием «Винтовка Бердана тип № 1». Однако вскоре Бердан предложил заменить откидной затвор скользящим, что значительно упростило перезаряжание. Полученное изделие под названием «Винтовка Бердана тип № 2» и стало основным стрелковым оружием русской армии, пока его не сменила магазинная трёхлинейка Мосина.

Вклад русских офицеров оказался чрезвычайно существенен, и оба типа винтовки было бы справедливо назвать именами всех трёх конструкторов (как советский истребитель ЛаГГ времён Великой Отечественной войны носил имена авиаконструкторов Семёна Лавочкина, Владимира Горбунова и Михаила Гудкова). Тем не менее изначально она была разработана всё же Берданом, а Горлов и Гуниус совершенствовали его изделие, а не наоборот. В ходе переиздания книги враньё обнаружилось, и автор срочно выдал новую версию. Если верить ей, русские военные усовершенствовали винтовку какого-то неизвестного изобретателя, а Бердан просто рядом тусовался!

«В середине XIX века по миру ходило несколько безымянных модификаций винтовки. Вполне возможно, что модификация, с которой начали работать Горлов и Гуниус, и побывала в США, может, её держал в руках и Бердан. Но что именно делал с этой винтовкой Бердан, какие детали он заменял и совершенствовал, история умалчивает. Судя по всему, ничего он с этой винтовкой не делал, именно что в руках подержал» («Мифы о России-3». Стр. 425).

По части русского приоритета в подводном кораблестроении уровень депутатской демагогии вообще зашкаливает.

«А ещё Россия — родина подводной лодки. То есть придумывали подводные лодки во многих странах Европы, но было в этих изобретениях нечто очень отличное от русского опыта.

Первые опыты такого рода случайны, значительно отдалены друг от друга по времени и не имеют последствий. Отдельные искорки. Такова лодка голландца ван Дреббеля, построенная в 1620 году в Лондоне, Д. Бушнелла — в 1776 году в США, Р. Фултона — в 1801 году во Франции… Ни одна из них никогда не применялась в деле, хотя теоретически готовилась для боевых действий.

Такова и подводная лодка изобретателя-самоучки Ефима Никонова, построившего её в Петербурге в 1724 году. Но Ефим Никонов пытался поставить на этой лодке паровой двигатель… Безуспешно, разумеется.

В отличие от подводных лодок европейцев в России идея подводной лодки продолжала жить и развиваться. То, что было для Европы забавным экспериментом, который и не должен непременно иметь последствия, в России стало проектом, который хотят осуществить. В 1834 году построена подводная лодка по проекту военного инженера К. А. Шильдера.

Эксперименты продолжались: в 1866 году создана подводная лодка по проекту И. Ф. Александровского. Это первая подводная лодка с механическим двигателем, родоначальница современного подводного флота.

В 1879 году подводная лодка Александровского усовершенствована С. К. Джевецким. Теперь у русской подводной лодки есть система очистки воздуха, перископ, электрические аккумуляторы, система удержания глубины на подводном ходу.

Русские инженеры и к делу подводные лодки приставили. В 1912 году по проекту М. П. Налётова создана подводная лодка «Краб»: первый в мире подводный минный заградитель. Был и проект разведки Ледовитого океана с помощью подводной лодки. Предполагалось пройти подо льдами и выяснить, что же делается на северном полюсе? Проект в конце концов отложили, сочтя слишком рискованным для участников.

Теперь вспомним блестящий фантастический роман Жюля Верна о подводной лодке «Наутилус» и загадочном капитане Немо. У этой подводной лодки есть всё, что у русской. Разве что скорости хода и способности долго находиться в подводном состоянии Жюль Верн несколько преувеличил. Так сказать, заглянул в будущее. Почти что в российское настоящее.

И капитан Гаттерас у него рвется к северному полюсу, как и капитан Немо. Но у мечтателя Жюля Верна, у кабинетного теоретика, тратившего силы и время на вымыслы, все это происходит в некой выдуманной им, сконструированной реальности.

Русские традиционно сами себя считают отрешенными от жизни романтиками, мечтателями, а европейцев — людьми практичными и приземленными.

Но вот факты: это Жюль Верн мечтал и фантазировал. Придумывал подводную лодку — но в фантастическом романе.

А у практичных, деловитых русских те же самые события — дело не вымысла, не отвлечённой игры ума, а дело составления проекта и перехода от теории к практике. Просто удивительно, сколько усилий приложено для того, чтобы навести тень на плетень и свалить всё с больной головы на здоровую — чтобы представить отсталую Францию, тешащую себя сказками Жюля Верна, технически передовой страной. А передовую, динамичную Россию, которая на практике осуществляла французские мечтания, представить страной, отстающей в развитии… Но как раз на примере подводной лодки хорошо видно: всё наоборот!» («Мифы о России-3». Стр. 451–453).

Хорошо видно, что никакую подлодку, способную дойти до полюса, Российская империя не создала — а значит, это такая же байка, как жюль-верновский «Наутилус», разве что хуже написанная. Ещё видно, что первое известное в истории реально плававшее под водой судно, как и пишет (опровергая сам себя) Мединский, построил в 1620 году голландец Корнелиус Ван Дреббель. Построенная же через сотню с лишним лет лодка Никонова (на которую тот собирался ставить не паровой двигатель и даже не ядерный реактор, а некое оружие, которое именовал «огненными медными трубами») при первом же испытании ушла на дно и в итоге так и не проплыла ни метра.

Первыми к делу подводную лодку приставили американцы, и была это именно «Черепаха» Дэвида Бушнелла, которую наш думак объявил неприменявшейся. Лейтенант Эзра Ли 12 июля 1776 года атаковал на ней британский корабль «Игл», планируя просверлить днище судна и установить специальную мину. Атака сорвалась, поскольку днище корабля было обшито медными листами, но первое удачное применение субмарины всё равно на счету американцев, точнее, Конфедерации южных штатов. Её подводная лодка «Х. Л. Ханли» 18 февраля 1864 года ударом шестовой мины потопила корвет северян «Хусатоник».

Российские подлодки открыли боевой счёт лишь полвека спустя, в годы Первой мировой войны, и мелкое враньё Мединского тут ничего не изменит. Как и его неуклюжие попытки опровергнуть техническую отсталость Российской империи. Нагляднее всего об этой отсталости свидетельствует военное производство, о котором подробно и нелицеприятно написал участник Первой мировой войны, известный русский военный теоретик Николай Головин. По его данным, в 1914–1917 гг. российская промышленность не смогла обеспечить армию даже стрелковым оружием. Отечественные заводы дали 3579 тысяч винтовок, 27 476 пулемётов и около 3,9 миллиона патронов, за границей пришлось закупать 2434 тысячи винтовок, 42 318 пулемётов и 2,5 миллиона патронов, но по оснащённости пулемётами армия далеко отставала от Великобритании, Германии, Франции и других участников войны.

Не лучше обстояло дело с главным огневым средством того времени — тяжёлой артиллерией. Русская промышленность дала фронту 602 тяжёлых орудия, а за рубежом было закуплено 907. Снарядов калибром 152–305 мм Россия произвела 25 176 против 85 370, поставленных партнёрами. Но и с учётом импорта к концу войны «русская армия в отношения снабжения ею тяжёлой полевой и тяжёлой артиллерией была достаточно оборудована только на Кавказском фронте, т. е. для борьбы с турками. По сравнению же с немцами и австро-венграми мы были в два раза слабее» (Н. Головин. «Военные усилия России в Мировой войне», т. 2, стр. 33, Товарищество объединённых издателей. Париж. 1939).

Если вспомнить, что основная масса тяжёлых орудий Германии находилась на Западном фронте, картина получится ещё более удручающая. Совсем плохо обстояли дела и с автотранспортом. По данным Головина, русская армия к осени 1917 года имела 7510 автомобилей, и пределом мечтаний командования было доведение автопарка через год до 14 тысяч машин. В то время как «отсталая» Франция в 1918 году имела на вдвое меньшую армию 90 тысяч автомобилей.

По военному производству наших союзников и противников Головин цифр не приводит, но их более чем достаточно в других исследованиях. Например, возьмем работу Григория Шигалина «Военная экономика в Первую мировую войну». Из неё видно, что промышленность Германии в 1914–1918 гг. дала армии 280 тысяч пулемётов — в 10 раз больше, чем российская, а «отсталой» Франции — более 300 тысяч. Орудий в Германии было произведено более 64 тысяч, а во Франции — свыше 23 тысяч. Вроде бы всего в полтора больше, чем в России (15 031 орудие по Головину), но на вдвое менее многочисленную армию. При этом французские солдаты получили свыше 6 тысяч тяжёлых орудий и 290 миллионов снарядов, соответственно в 10 и 4 раза больше, чем дала российская промышленность. Самолётов Германия выпустила 47 300, Франция — 52 146, Россия — всего 3409 (в подавляющем большинстве зарубежных марок и с импортными моторами, своих авиадвигателей русские заводы собрали всего 1408 штук).

Не случайно Мединский, опровергая «миф» об отсталости российской промышленности в начале XX века, всячески стремится избегать конкретных цифр, заменяя их сплетнями, байками и пафосными тирадами. Но результат неминуемо будет тот же, что и в советские времена — новые анекдоты и нигилистический отказ верить в российский приоритет в каких-либо научно-технических достижениях вообще.

 

Мединский — Фоменко сегодня!

Создателей клинической «Новой Хронологии» Носовского и Фоменко думский профессор не любит и периодически обличает, но это явно от зависти, потому что сам он тасует исторические события, передвигает страны в пространстве, перемещает персонажей во времени и меняет их досье не хуже конкурентов, посмевших оказаться более известными. Убитый в 1015 году один из первых русских святых, ростовский князь Борис Владимирович, в нашем мире перед этим ходивший на печенегов, но не встретивший их, у Мединского побеждает степных кочевников. Венгерского полководца Фильния побеждает Мстислав Удалой, а не Даниил Галицкий, как в нашей реальности, где Мстислав разбил будущего венгерского правителя Хорватии — Коломана. После Куликовской битвы татары ни разу не решались встречаться с русскими в чистом поле, а значит, множество сражений, включая поражения московского князя Василия Тёмного под Суздалем 7 июля 1445 года и разгром крымского хана Девлет-Гирея при Молодях 30 июля — 2 августа 1572 года, из истории вычёркивается. Богдану Хмельницкому приписывается разрыв с Москвой, имевший место при его преемниках. Покойный петербургский митрополит Иоанн превращается в Сергия. В командующие всей русской армией на Балканах в 1878 году прорывается Михаил Скобелев. Оберштурмфюрер СС Штирлиц, он же полковник сталинской госбезопасности Исаев, зачисляется в ряды либералов. Венгры во время революции 1848–1849 гг. борются против самоопределения чехов, которые не жили на их территории и с которыми они не граничили…

Всё это можно списать на небрежность, но автор не ограничивается описками, а врёт длинно и цветисто. Вот как, по его мнению, была придумана известная солдатская песенка «Мальбрук в поход собрался…»:

«В ходе Семилетней войны у русских сложилось довольно пренебрежительное отношение к европейцам, в том числе и к союзникам. Французов стали называть «лягушатниками» не во время нашествия Наполеона на Россию, а как раз в эту эпоху. Что же до союзников Пруссии — британцев, то именно тогда появилась одна солдатская песня. Она грубая, но привести её стоит. Речь в ней идет о герцоге Мальборо, предке Уинстона Черчилля, одном из командующих британской армией… на русских произвели сильное впечатление трусливость британских войск и непоследовательность их командования» («Мифы о России-2». Стр. 250).

Великий историк, наконец, усвоил, что англичане были союзниками пруссаков, но зато возникает сразу три вопроса: где конкретно британская армия проявила трусость? В каких сражениях её разбили русские? В каких битвах Семилетней войны англичан возглавлял герцог Мальборо?

Кому неохота погружаться в серьёзные научные труды, сообщаю, что большинство своих сражений британцы тогда выиграли, захватив у Франции огромные территории в Индии, Африке и Северной Америке. В паническое бегство они обращались редко — лишь попав в засаду французов и союзных им индейцев у реки Мононгахела 9 июля 1755 года и форта Дюкен 15 сентября 1758 года. Мне как-то сомнительно, что эти ничтожные по европейским меркам бои на территории, ныне входящей в американский штат Пенсильвания, произвели такое впечатление на русскую армию. Которая за все семь лет боевых действий ни разу с англичанами не столкнулась и уж тем более не имела счастья оценить полководческий талант Мальборо, скончавшегося 16 июня 1722 года, за тридцать с лишним лет до первых выстрелов Семилетней войны. Песенку же «Мальбрук в поход собрался» сочинили о герцоге в 1709 году французы, которых предок Черчилля последовательно колотил.

С переходом к Франции цирк продолжается. «С Наполеоном мы воевали с 1799 по 1815 год. 16 лет, причём с большими перерывами. Самое опасное вторжение 1812 года было нейтрализовано и отражено менее чем за полгода!» («Мифы о России-1». Стр. 21). Но если вторжение 1812-го самое опасное, то были ещё и менее опасные? Интересно когда? Я-то думал, что все прочие кампании России против Франции проходили не на нашей территории, а оказывается, Бонапартий на Русь и до грозы двенадцатого года залезал!

Правда, настолько был впечатлён отпором при Бородино, что даже «в собственных воспоминаниях не решался намекнуть на свою победу» («Мифы о России-1». Стр. 42). Одно из двух, или нам опять врут, или слова «Московская битва — моё самое великое сражение: это схватка гигантов. Русские имели под ружьём 170 тысяч человек; они имели за собой все преимущества: численное превосходство в пехоте, кавалерии, артиллерии, прекрасную позицию. Они были побеждены!» (А. Васильев «Бородино. Потери армии Наполеона». Журнал «Родина» № 6–7, 2002) — написал на острове Святой Елены какой-то другой Наполеон. Лично для меня ответ известен, но Остапа, то бишь Владимира, несёт дальше. Он переходит к Крымской войне и делает новые сногсшибательные открытия.

Оказывается, «адмирал П. С. Нахимов в Синопском сражении фактически «на раз» уничтожил весь (!) турецкий флот» («Мифы о России-2». Стр. 364). В обороне Севастополя участвовало «всего 18 тысяч солдат и матросов» (там же. Стр. 365). Ну, и по условиям завершившего войну Парижского мирного договора «никаких территориальных потерь Россия вообще не понесла» (там же. Стр. 369).

Враньё здесь — всё. В Синопском сражении Нахимов уничтожил не весь турецкий флот и даже не половину его, а только эскадру Осман-паши — из 7 линейных кораблей Османской империи здесь не стояло ни одного, а из 16 фрегатов и корветов — только 10. Гарнизон Севастополя действительно к началу обороны имел примерно 18 тысяч человек, но на городские укрепления постоянно подходили подкрепления, и всего в боях участвовало около 50 тысяч солдат и моряков, не считая ещё более многочисленных войск, действовавших вне города. И территориальные потери Россия понесла. Согласно статьям XX–XXI Парижского трактата, «император всероссийский соглашается на проведение новой граничной черты в Бессарабии. Началом сей граничной черты постановляется пункт па берегу Черного моря в расстоянии на один километр к востоку от солёного озера Бурнаса. Она примкнет перпендикулярно к Акерманской дороге, по коей будет следовать до Траянова вала, пойдет южнее Болграда и потом вверх по реке Ялпуху до высоты Сарацика и до Катамори на Пруте. От сего пункта вверх по реке прежняя между обеими империями граница остается без изменения. Новая граничная черта должна быть означена подробно нарочными комиссарами договаривающихся держав… Пространство земли, уступленное Россией, будет присоединено к Княжеству Молдавскому под верховной властью Блистательной Порты».

Проще говоря, Россия передаёт турецкому вассалу — Княжеству Молдове устье Дуная, и не просто так, а с крепостью Измаил, некогда с триумфом взятой Суворовым. Ко времени Крымской войны боевого значения она не имела, но удар по престижу Петербурга получился существенным. Ну а поскольку даже школьная программа не считает нужным скрывать этот неприятный факт, интересующиеся историей подростки обоего пола могут с лёгкостью убедиться, что профессор лжец и лакировщик. После чего, естественно, станут с подозрением относиться даже к правдивым фактам из его сочинений. Я подобные отзывы уже слышал, но особенно позабавила моих знакомых депутатская трактовка самого знаменитого эпизода Русско-японской войны.

«Врагу не сдается наш гордый «Варяг» — это воспетый героизм того времени. Не сдаваться может только тот, кто имеет силы и волю. Затопите в океане себя вместе со своей яхтой со словами на устах: «За Бога, Царя и Отечество». Попробуйте на себе. Гарантированы незабываемые ощущения» («Мифы о России-1». Стр. 502).

Поняли?! Не желая сдаваться японцам, русские моряки открыли кингстоны посреди океанской пучины и со словами «За Бога, Царя и Отечество» ушли на дно! Эту страшную правду от нас более ста лет скрывали злостные коммунистические фальсификаторы, писавшие, что команда «Варяга», затопив крейсер возле берега, успешно вернулась в Россию — но теперь-то мы знаем, как было на самом деле!

Особое внимание Мединский уделяет высокой духовности дорогих россиян, хотя опять криво и двусмысленно. Где-то настойчиво продвигает идею, что русские — нормальный европейский народ, не лучше и не хуже других, а где-то сам себя опровергает со ссылкой на русские былины:

«Сравнение русских богатырей с европейскими рыцарями не в пользу последних. Несомненно, смелы они и горды и воины могучие. Но служат всё же не Отечеству, а герцогам и королям. И все же обидчивы, как вздорные мальчишки. Вечно у них дуэли да драки. Вообразить же дуэль Ильи Муромца с Алешей Поповичем невозможно даже в бреду» («Мифы о России-1». Стр. 123).

Что видится Мединскому в бреду, ему лучше знать — но русские былины он если и читал, то в облегчённом варианте для детишек. В реальных же сказаниях о богатырях отношения между ними доходят именно до вполне реального мордобоя. Например, Алёша Попович однажды очень конкретно огрёб от Добрыни Никитича, перед этим посягнув на его жену. Хитрый Алёша, воспользовавшись долгой отлучкой товарища, объявил его погибшим и посватался к Добрыниной Настасье Никуличне. Однако Добрыня о том проведал, на свадебку явился, и дальнейшие события развивались в соответствии с классическими анекдотами на тему: «Возвращается муж из командировки…»

Говорит Алёшенька Левонтьевич: «Ты прости, прости, братец мой названыя, Молодой Добрыня сын Никитинич! Ты в той вине прости меня во глупости, Что я посидел подли твоей любимой семьи, Подле молодой Настасии да Никуличной». Говорил Добрыня сын Никитинич: «А в той вины, братец, тебя Бог простит, Что ты посидел подли моей да любимой семьи, Подле молодой Настасии Никуличны. А в другой вине, братец, тебя не прощу, Когда приезжал из чиста поля во перво шесть лет, Привозил ты весточку нерадостну, Что нет жива Добрынюшки Никитича; Убит лежит да на чистом поле. А тогда-то государыня да моя родна матушка, А жалёшенько она да по мне плакала, Слезила-то она свои да очи ясные, А скорбила-то своё да лицо белое, Так во этой вине, братец, тебя не прощу». Как ухватит он Алёшу за жёлты кудри, Да он выдернет Алёшку через дубов стол, Как он бросит Алёшку о кирпичен мост, Да повыдернет шалыгу подорожную, Да он учал шалыгищем охаживать, Что в хлопанье-то охканья не слышно ведь…

Богатыри, согласно Мединскому, не только не дерутся между собой, но ещё и как на подбор воздержанны по части алкоголя.

«В «Былинах» описываются весёлые пиры при дворе Владимира Красное Солнышко. Но нет в них описания опившихся, валяющихся на земле, теряющих человеческий облик. Во всех западных эпосах они есть: и в «Старшей Эдде», и в «Младшей Эдде», и в «Песне о Нибелунгах». А в «Былинах» — нет! Вообще единственный случай упоминания пьяниц и пьянства на Древней Руси — это история про Садко и голь перекатную. Но, во-первых, это эпос Новгорода — самого европейского города Руси, члена Ганзы. Во-вторых, бесконечные приключения Садко содержат только один «пьяный» эпизод. Остальные примеры гульбы — не пьянка, а скорее безудержное, разудалое веселье, такое, как пляски морского царя под гусли Садко» («Мифы о России-1». Стр. 290).

В детских переложениях, может, и так (хотя я и там помню упоминания «зелена вина») — но изначально былины писались для взрослых и суровых мужиков, очень болезненно воспринимавших, когда им не отвечают на принципиальный вопрос: «Ты меня уважаешь?» Именно так воспринял неуважение со стороны князя Владимира наиглавнейший русский богатырь.

Славныя Владымир стольнёкиевской Собирал-то он славный почестей пир На многих князей он и бояров, Славных сильных могучих богатырей; А на пир ли-то он не позвал Старого казака Ильи Муромца. Старому казаку Илье Муромцу За досаду показалось-то великую, Й он не знает, что ведь сделати Супротив тому князю Владымиру. И он берет-то как свой тугой лук розрывчатой, А он стрелочки берет каленый, Выходил Илья он да на Киев-град И по граду Киеву стал он похаживать И на матушки Божьи церквы погуливать. На церквах-то он кресты вси да повыломал, Маковки он залочены вси повыстрелял. Да кричал Илья он во всю голову, Во всю голову кричал он громким голосом: «Ай же, пьяници вы, гол юшки кабацкии! Да и выходите с кабаков, домов питейных И обирайте-тко вы маковки да золоченый, То несите в кабаки, в домы питейные, Да вы пейте-тко да вина досыта». Там доносят-то ведь князю да Владымиру: «Ай Владымир князь да стольнёкиевской! А ты ешь да пьёшь да на честном пиру, А как старой-от казак да Илья Муромец Ён по городу по Киеву похаживат, Ён на матушки Божьи церквы погуливат, На Божьих церквах кресты повыломил. А всё маковки он золоченый повыстрелял; А й кричит-то ведь Илья он во всю голову, Во всю голову кричит он громким голосом: «Ай же, пьяницы вы, голюшки кабацкии! И выходите с кабаков, домов питейныих И обирайте-тко вы маковки да золочёный, Да и несите в кабаки, в домы питейные, Да вы пейте-тко да вина досыта».

Даже бунтуют на Руси, за редкими исключениями, не так, как в Европе, а деликатно и благонамеренно.

«Традицию «бунта на коленях» можно проследить даже там, где её вроде бы и нет. Скажем, в восстании декабристов. В конце концов, что сделали декабристы? Вывели войска и долго стояли на Сенатской площади в каре. Никаких попыток занять Зимний, арестовать Николая I. В точности как в Москве 1648 года восставшие стояли на площади и ждали, что же сделает власть?

Порой говорят о безволии декабристов, недостатке организованности. Приведя солдат на площадь, они не решались продолжать. Воли к власти не хватило, веры в свою правоту. Но ведь декабристы — боевые офицеры, прошедшие 1812 год, поход в Европу 1813–1815 годов. Безволие? Трусость?

В это трудно поверить. Нелогичное предположение. Действительно, а почему так долго стояли в каре восставшие, не делая решительных шагов? Почему? Мы так привыкли читать эти описания событий 14 декабря 1825 года, что уже не вдумываемся в их глубинный смысл. А ведь перед нами — типичный бунт на коленях. Угроза оружием? Да… Как из толпы в 1662 году: отдай, царь, ненавистных нам бояр… А то сами возьмём, «своим обычаем»!

Николай I оказался далеко не слабонервным, игру психологического напряжения выиграл он. А восстание декабристов тем не менее состоялось, но состоялось совершенно не так, как должен «по правилам» проходить «нормальный военный мятеж». В традициях мятежа — кровавые столкновения правительственных и мятежных войск, захват «вокзалов, почты, телеграфа», аресты правящей верхушки и их семей, расстрелы заложников, взаимный террор и пр. и пр.

Что же видели мы на площади Декабристов в Петербурге? Типичный русский «бунт на коленях». Очень национальное действо» («Мифы о России-3». Стр. 345–346).

И вправду, в отличие от думских болтунов поднявшие восстание 14 декабря 1825 года декабристы были боевыми офицерами, и потому на коленях стоять они не собирались. Изначально планировалось захватить и Зимний дворец с царской семьёй, и присягающий новому царю Николаю I Сенат, и Петропавловскую крепость. Но с самого начала пошли накладки. Первым восставших подставил капитан Нижегородского драгунского полка Александр Якубович. Неуравновешенный по жизни, а сверх того, словивший пулю в голову на Кавказе, он в 1825 году, похоже, страдал маниакально-депрессивным психозом. Взявшись захватить царскую семью, он в последний момент отказался и вместо этого побежал к Николаю уверять в совершеннейшем почтении. К Зимнему пришлось бежать поручику Николаю Панову с гвардейскими гренадерами, но дворец успел взять под охрану гвардейский сапёрный батальон, и Панов с криком: «Это не наши!» ретировался.

Сенат было захватывать бессмысленно — сенаторы присягнули и разошлись двумя часами раньше. Прочие же активные действия сорвались из-за срыва попыток поднять несколько предназначенных к восстанию полков и неявки избранного диктатором полковника Преображенского полка Сергея Трубецкого. Его соратники поневоле встали на площади, ожидая подкреплений, а без малого через два века гражданин Мединский выдал их нужду за добродетель, а из добродетели вывел общее благолепие Российской империи. Она у него столь прекрасна, что покидается почти исключительно проблемными народишками, не ценящими своего счастья.

«В те времена, когда Старый Свет поставлял человеческий материал для заселения целых материков, Российская империя не осталась в стороне от этого процесса. Её пределы покинуло тоже 4,5 млн человек. Но обратите внимание, кто выезжал — прежде всего это поляки, что было результатом жёсткого противостояния «имперского центра» и польских сепаратистов, которое вылилось в несколько так называемых «польских восстаний», евреи (без комментариев, «черта оседлости» — цена отдельного разговора) и горцы (Кавказские войны породили массовые переселения целых народностей на Кавказе). Эти три категории закрывают собой 90 % эмигрантов» («Мифы о России-1». Стр. 462).

Действительно, согласно исследованию Павла Поляна «Эмиграция: кто и когда в XX веке покидал Россию», в 1851–1915 гг. из Российской империи выехало 4,5 миллиона человек, но евреи из них составляли около 1,9 миллиона, а кавказцы — почти 400 тысяч. Один из крупнейших советских специалистов в области исторической демографии Владимир Кабузан в работе «Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII — начале XX века», говорит о 4,6 миллиона выехавших за этот период, из которых поляков было 880 тысяч. Итого, отмеченные Мединским народы составляют 3,1–3,2 миллиона из 4,5–4,6 миллиона, то есть не 90 %, а менее 70 % эмигрантов. Среди остальных отмечены прибалты, финны, немцы и сотни тысяч представителей иных этнических групп. О причинах отъезда этих людей замечательно писал неоднократно цитируемый профессором, часто перехлёстывающий через край, но, в отличие от него, талантливый и яркий публицист-эмигрант Иван Солоневич. Между прочим, убеждённый монархист.

«Русская бюрократия, как и сейчас, была, так сказать, государственно тупоумна. У неё не было ни национального чутья, ни самых элементарных познаний в области экономических отношений. Её положение было чрезвычайно противоречивым. Вот губернатор. Он обязан поддерживать русского мужика против польского помещика. Но сам-то он — помещик. И поместный пан Заглоба ему всё-таки гораздо ближе белорусского мужика. У пана Заглобы изысканные манеры, сорокалетнее венгерское и соответствующий палац, в котором он с изысканной умильностью принимает представителя имперской власти. Губернатору приходится идти или против нации, или против класса. Петербург давил в пользу нации. Все местные отношения давили в пользу класса. Польский виленский земельный банк с его лозунгом «Ни пяди земли холопу» запирал для крестьянства даже тот выход, который оставался в остальной России. Белорусское крестьянство эмигрировало в Америку. Вы подумайте только: русский мужик, который сквозь века и века самого жестокого, самого беспощадного угнетения донёс до Империи своё православие и своё национальное сознание, он, этот мужик, вынужден нынче бросать свои родные поля только потому, что еврейство (неравноправное еврейство!) и Польша (побеждённая Польша!) не давали ему никакой возможности жить на его тысячелетней родине. И ещё потому, что губернаторы были слишком бездарны и глупы, чтобы организовать или землеустройство, или переселение. На просторах Российской империи для этого мужика места не нашлось» («Наша Газета», № 35–38, 1939).

У Мединского для русских, украинских и белорусских мужиков тоже места не нашлось — никак не укладываются мужички в благостную барскую концепцию! В целом же его лживый пафос настолько нелеп, что кажется — профессор не просто зарабатывает на псевдопатриотическом агитпропе, но и смеётся над ним, намеренно доводя до идиотизма. В мировой литературе такой персонаж известен. Это один из героев «Похождений бравого солдата Швейка» — симпатичный весельчак, пьяница и раздолбай вольноопределяющийся Марек, которого Ярослав Гашек отчасти списал с себя самого.

«Для обстоятельного историографа, как я, главное — составить план наших побед. Например, вот здесь я описываю, как наш батальон (это произойдет примерно месяца через два) чуть не переходит русскую границу, занятую сильными отрядами неприятеля — скажем, полками донских казаков. В это время несколько дивизий обходят наши позиции. На первый взгляд кажется, что наш батальон погиб, что нас в лапшу изрубят, и тут капитан Сагнер даёт приказ по батальону: «Бог не хочет нашей погибели, бежим!» Наш батальон удирает, но вражеская дивизия, которая нас обошла, видит, что мы, собственно говоря, мчимся на неё. Она бешено улепётывает от нас и без единого выстрела попадает в руки резервных частей нашей армии… А вот ещё лучше. Будет это приблизительно месяца через три. Наш батальон возьмёт в плен русского царя, но об этом, пан Ванек, мы расскажем несколько позже, а пока что мы должны подготовить про запас небольшие эпизоды, свидетельствующие о нашем беспримерном героизме. Для этого мне придётся придумать совершенно новые военные термины. Один я уже придумал. Это способность наших солдат, нашпигованных осколками гранат, к самопожертвованию. Взрывом вражеского фугаса одному из наших взводных, скажем, двенадцатой или тринадцатой роты, оторвёт голову… Голова отлетит, но тело сделает ещё несколько шагов, прицелится и выстрелом собьет вражеский аэроплан».

Совершенно не удивлюсь, если после смены правящего в России режима Мединский выпустит книжку, в которой подробно изложит, каким преданным либералом-западником (коммунистом, национал-социалистом, исламским фундаменталистом — в зависимости от того, кто будет у власти?) он был всегда и какой волосатый кукиш показывал в кармане ненавистному Кремлю.

Доказательством искренности грядущего перехода в ряды сторонников Явлинского и Новодворской могут послужить кинематографические взгляды профессора, который восхищается фильмом «Сибирский цирюльник» Никиты Михалкова и находит омерзительным «Брат-2» Алексея Балабанова. Но о чём «Брат-2»? Русский парень, ветеран Чеченской войны, приезжает в США помочь вернуть деньги ограбленному брату боевого товарища. По ходу дела он убивает плохих американцев, дружит с хорошим, спит с понравившейся ему мулаткой, спасает и возвращает в Россию соотечественницу, ставшую в Штатах проституткой.

В чём проблема? Нормальный мужик, который и Родину защитит, и возлюбленная за ним будет как за каменной стеной. Не то что герой «Цирюльника», который хотя и юнкер элитного военного училища и без пяти минут офицер, но, по сути — дохлый неврастеник, который не может выстрелить в террориста и падает в обморок при виде обнажённых прелестей американской шлюхи. Свихнувшись от ревности, он нападает на начальника училища и отправляется на каторгу. Зрителям предложено возмущаться кровавым режимом Александра III, навесившим на трепетное создание политическую статью, а интернациональный плод его любви в 1905 году служит в американской армии. Глядишь, ещё успеет в 1918 году во Владивостоке высадиться да аборигенов пострелять.

Американцам михалковская пакость понравилась, ибо все русофобские штампы налицо. Россия, как и положено, дика, коррумпированна и тоталитарна. Русский генерал — пьяное быдло. Готового приобщиться к общечеловеческим ценностям героя заковывают в кандалы. Технический прогресс в лице лесопильной машины «Сибирский цирюльник» несут американцы, а русские дикари при виде диковинной штуковины с визгом разбегаются! Значит, так по Мединскому с Михалковым и должна выглядеть Россия относительно США, а убийство русским унтерменшем представителя избранного американского народа даже на экране должно караться если не расстрелом через повешение, то всеобщим порицанием и отлучением режиссёра от кинобюджетов.

Конечно, прямо Мединский такого не говорит, а его отречением от российской вертикали власти мы, возможно, успеем насладиться в будущем, но пока можно полюбоваться, как профессор перевирает события зарубежной истории. Получается столь же лихо, как и коверканье эпизодов истории российской. Надо заклеймить Великую Французскую революцию и доказать, что никакого штурма Бастилии не было? Да раз плюнуть!

«Легендарный «Штурм Бастилии» 14 июля 1789 года, который с великой помпой празднуется в современной Франции как главный национальный праздник, — «красный день календаря» Французской революции. А сколько говорено о «решительном» и кровавом штурме, об «освобождении несчастных узников» королевского правления, жертв чудовищной жестокости антинародного режима!

Собственно, штурма-то и не было, потому что защищали дряхлую Бастилию то ли 80, то ли 90 швейцарских наёмников. И каких наёмников! — инвалидов: или стариков-ветеранов, или увечных. К тому же у коменданта был строгий приказ: ни в коем случае пальбы по толпе не открывать! Ни при каких обстоятельствах!

Сами парижане вовсе не собирались ничего штурмовать или разбивать. Чтобы пойти на штурм Бастилии и начать гражданскую войну, «пришлось» привести с юга Франции около тысячи уголовников, в основном не французов, а корсиканцев и каталонцев. Эти «представители народа» и ринулись на штурм.

Швейцарцы воевать не хотели. Был бы приказ, огрызнулись бы огнем 15 пушек… И непонятно, как могла бы повернуться история. Но приказа стрелять не было, был как раз приказ не стрелять. Комендант сам вынес ключи от крепости «восставшему народу».

Спросил:

— А что вам нужно?

— Мы хотим освободить несчастных узников!

— Заходите… Только без шума» («Мифы о России-1». Стр. 103).

Если когда-нибудь история избрания Мединского в Государственную Думу будет увековечена каким-нибудь французским мсье Мединскье, он с чистой совестью может написать, что никаких выборов не было. Россияне никого выбирать не хотели, но к избирательным урнам пришла банда чеченских уголовников со снятыми по пути московскими проститутками и проголосовала заранее подготовленным мешком бюллетеней. Охраняющие избирательный участок милиционеры оказались бессильны — направивший бандитов-земляков заместитель главы Администрации президента РФ Асланбек Дудаев, более известный как Владислав Сурков, отдал строжайший приказ не стрелять!

Продажные журналисты заметают следы, но я не сомневаюсь, что доблестные сотрудники ФСБ скоро разоблачат негодяя. Пока же парламентариям, которые разбираются в истории несколько хуже, чем некое нечистое для иудеев и мусульман парнокопытное животное в оранжевых тропических фруктах, стоит почитать если не первоисточники, то хотя бы академическую «Историю Французской революции» одного из крупнейших советских исследователей этого события, профессора Владимира Ревуненкова. Оттуда они узнают, что гарнизон Бастилии изначально состоял из роты не швейцарских, а французских инвалидов, а тремя десятками вполне бодрых швейцарцев, составлявших самую надёжную часть гарнизона, его усилили перед всей заварушкой. Штурм, хотя и беспорядочный, всё же был, в ходе него с обеих сторон погибло свыше ста человек, и решающую роль сыграли не обитающие в воспалённых депутатских мозгах корсиканские разбойники, а перешедшие на сторону революционеров две роты королевской гвардии с артиллерией. Подавляющее большинство штурмующих составляли добрые парижане и жители столичных окрестностей. Некоторые из них сделали неплохую карьеру. Пивовар из Сент-Антуанского предместья Жан Сантер стал генералом революционной армии, владелец прачечной Лa-Бриш Пьер Юлен получил генеральские эполеты из рук Наполеона, а вот судебному приставу из Шатле Станиславу Майяру повезло куда меньше. Он дослужился до начальника Тайной полиции Комитета Общественной безопасности, но вскоре сам был арестован как участник контрреволюционного заговора, подцепил в тюрьме туберкулёз, от которого и помер, уже выйдя на свободу после того, как обвинение не подтвердилось.

…Подобные примеры можно приводить бесконечно, но и так ясно: перед нами либо нахальный халтурщик, который, пользуясь услугами таких же наглых и ленивых литературных негров и поддержкой властей, наживается на издании псевдоисторического барахла. Либо Мединский не такой неуч, как кажется, но рассуждает подобно анекдотическому прапорщику, который на вопрос солдата: «Умеют ли летать крокодилы?» — ответил: «Конечно, нет!», а узнав, что товарищ майор придерживается иного мнения, поправился: «То есть летают, но низенько-низенько!»

Если даже прапорщик понимал, что показывать себя умнее начальства чревато для карьеры, то, без сомнения, осознает это и наш думак. Исходя из этого, можно предположить, почему в абзацах о Семилетней войне появился умерший задолго до её начала герцог Мальборо. Как известно, главный босс Мединского, лидер «Единой России» Владимир Путин недавно тоже вспомнил Семилетнюю войну. Общаясь с народом 16 декабря прошлого года, Владимир Владимирович упомянул, что тогда в рядах действующей армии находился современник Мальборо — император Пётр Великий, в реальности скончавшийся за три десятка лет до тех баталий — 28 января 1725 года.

Смеет ли правоверный «единоросс» придерживаться иного мнения? Поскольку сейчас Путин у власти и не стал политическим трупом, который можно пинать — всё было, как он сказал! Командуя в Семилетнюю войну русской армией, Пётр Алексеевич наголову разгромил герцога Мальборо, после чего ехидный Алексашка Меншиков сочинил о том песню «Мальбрук в поход собрался»! Если найдется клеветник, не верящий в сию славную викторию, с ним разберется президентская Комиссия по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Указом президента России Дмитрия Медведева Мединский официально введён в её ряды, и потому тёплое местечко в исторических анналах ему обеспечено, а враги должны трепетать. Хотя до репрессий дело пока не дошло, но некоторые поглумившиеся над придворным историком авторы типа писателя-фантаста Олега Дивова предпочли убрать издевательские отзывы из Интернета.

 

Дискуссия в депутатском черепе

Фирменная особенность творений Мединского — постоянное опровержение самих себя. Половинки профессорского мозга так бурно противоречат друг другу, что кажется — наш борец с русофобией страдает острой формой внутричерепной демократии, личность его раздвоена и нуждается в немедленной помощи психиатра. Дабы тот помог установить в голове хотя бы конституционную монархию.

«Русский флот был целиком парусный, а на Западе уже вовсю пыхтели пароходы» («Мифы о России-2». С. 366). Но в то же время «Весь англо-французский флот полностью состоял из пароходов, причём с винтовыми двигателями. В русском флоте на паровой тяге была лишь треть больших кораблей» (там же. С. 372).

Совместить эти фразы решительно невозможно ни друг с другом, ни с реальностью. Флот Российской Империи к началу Крымской войны имел 40 линейных кораблей, 16 фрегатов и 18 пароходофрегатов (то есть паровых кораблей было меньше четверти от общего количества). Союзные эскадры оказались куда многочисленней и современней, но тоже состояли в основном из парусников, а среди паровых кораблей преобладали колёсные. Даже самый современный — британский флот на 11 винтовых линейных кораблей имел 19 парусных, а на 32 колёсных пароходофрегата — 50 парусных.

Для чего профессор подтасовывает данные о флотах в Крымскую войну, понятно — ему надо доказать, что преимущество союзников над Россией было значительнее, чем на самом деле. Но соседняя внутренняя дискуссия лишена даже тени логики. С одной стороны, «Российская империя не раз пыталась отвлечь вражеские армии, чтобы союзники начали перебрасывать войска на другие театры военных действий» («Мифы о России-2». Стр. 366). Но с другой — «защитники Севастополя были брошены на произвол судьбы» (там же. Стр. 372).

Лично у меня никак не повернётся язык назвать переброску в Севастополь десятков тысяч солдат и массы военного имущества, а также неоднократные атаки русской армии на позиции союзников бросанием на произвол судьбы. Однако Балаклава, Евпатория, Инкерман и Чёрная речка, где происходили эти сражения, никак не относятся к другим театрам военных действий. К таковому относится Кавказский театр, где русская армия пыталась отвлечь союзников, наступая на Карс, однако великий географ Мединский, видимо, считает, что Балаклава с Инкерманом тоже находятся не в Крыму, а где-то под Парижем или Лондоном.

Но профессор не только географ — он ещё и большой знаток этики, постоянно пытающийся доказать гуманность отечественных нравов и отвращение, которое испытывают дорогие россияне к разным средневековым зверствам.

«В западных странах и в большинстве стран Востока наследовал престол старший сын. Уж что только не делали порой с этим старшим! И похищали, и убивали, и ослепляли, и кастрировали… Лишь бы не мог стать наследником. Придёт время, и на Руси, как в Византийской империи, Шемяка выколет глаза двоюродному брату — Василию II. Что характерно, в Византии слепой не мог наследовать престол и не мог сидеть на престоле. На Руси же Василий II Тёмный остался великим князем. А его мучитель Шемяка вошёл в народную память как омерзительный тип, основатель неправого «шемякиного суда» («Мифы о России-2». Стр. 458).

Вопрос о тождестве князя Дмитрия Шемяки и юриста из написанной два века спустя «Повести о Шемякином суде» до сих пор не разрешён, но это тут не главное. Нам говорят, что Шемяка сволочь, потому что выколол глаза Василию II, и его поступок возмутил подданных как нечто ужасное. Но что сделал незадолго до этого сам Василий? Знает ли это профессор? К выходу следующего тома его просветили.

«После смерти великого князя Василия I в Москве началась жестокая борьба за великое княжение между его сыном Василием II Васильевичем и его двоюродными братьями: Дмитрием Шемякой и Василием Косым. Косой попал в плен к Василию II, и тот приказал его ослепить (потому он и Косой). Дмитрий Шемяка стал мстить за брата. Внезапно напав, он захватил в плен самого двоюродного брата, Василия II, и тоже ослепил его. По традиции, шедшей ещё из Византии, слепой не мог занимать престола» («Мифы о России-2». Стр. 188–189).

Всё так и было. Шемяка сделал с Василием Тёмным то, что тот сделал с Василием Косым, конкуренты за престол стоили друг друга, и все рассуждения Мединского отправляются в гальюн — но он этого не замечает. Как и в своих описаниях смерти царя-самозванца Лжедмитрия I, занимавшего русский престол в 1605–1606 гг.

«Народ безмолвствовал, когда бояре выкликали царём Лжедмитрия. А спустя короткое время народ восстал и убил царя» («Мифы о России-3». Стр. 356). Но в книге «Особенности национального пиара» на 482-й странице Лжедмитрия свергает злыдень Василий Шуйский, который «выпустил из тюрем уголовников, и в результате нелепого грязного бунта, подробности которого не хочется пересказывать, самозванец погиб».

Сравните эти цитаты и попробуйте понять, кто, по мнению думского «медведя», есть Лжедмитрий. Боярский ставленник, свергнутый возмущённым народом? Или «весьма неглупый был на троне персонаж. И не злой» («Мифы о России-1». Стр. 153), который пал от рук уркаганов Шуйского?

Как относится Мединский к пиар-способностям приконченного древлянами князя Игоря Рюриковича? На 69-й странице «Особенностей национального пиара» у этого князя обнаруживается «созданный на века положительный имидж», но на 76-й выясняется, что у Игоря «постпиар много слабее Олегова», а на 105-й странице мы читаем, что он «своей пиар-кампании организовать не сумел или не захотел».

Кто по национальности покоритель Бухары, Коканда и Хивы, первый Туркестанский генерал-губернатор Константин Петрович фон Кауфман? На 133-й странице «Мифов о России-2» он австриец, на 203-й — уже еврей, а кем будет в следующем издании — неизвестно и самому автору, достигшему зияющих высот внутричерепного плюрализма в главах о Великом княжестве Литовском и Грюнвальдской битве.

«Воины т. н. Смоленского полка были вассалами Витовта, великого князя Литовского. На территории Литвы, как известно, жило очень много русских и православных, они вообще были подавляющей частью населения. Литовцы были правящей элитой. А население-то русское…» («Мифы о России-2». Стр. 225). В знаменитом Грюнвальдском сражении литовец Витовт «поставил литовских воинов на самое безопасное место, а своих вассалов-смолян — на самую невыгодную позицию. Именно по смолянам, расположенным в центре войска на беззащитном ровном месте, и пришёлся первый, самый страшный удар бронированной рыцарской конницы. Но вот о чём следует знать и помнить: литовцы, стоявшие по бокам, в арьергарде и так далее, перепугавшись, побежали, а смоляне стояли насмерть, не сходя с места. В героическом Смоленском полку и завязла закованная в броню конница тевтонского ордена. И тогда сам Витовт бросился догонять своих воинов, сбежавших, даже не приняв сражения. С конным отрядом он нагнал их, перестроил, повёл назад — на то место, где всё ещё насмерть стояли русские, смоленские полки. (Запомним: уже не полк, а полки! — Ю.Н.) Потери смоленцев уже превышали пятьдесят (!) процентов, но наши не дрогнули. С возвращением «дезертировавших» литовцев и русские воины воодушевились и сами перешли в контрнаступление. И тевтонские рыцари были разбиты. Кто выиграл битву при Грюнвальде? Её выиграли герои Смоленского полка (опять одного полка. — Ю.Н.)… Они изменили историю всей Восточной Европы. Впрочем, почему только Восточной?» (там же. Стр. 225–226).

Я не буду напоминать пану профессору, что, кроме 40 полков-хоругвей Витовта, в Грюнвальдской битве участвовала 51 хоругвь польского короля Ягайло, и воины эти не копьями в носах ковыряли, а собственно, и разгромили основные силы противника. Не стану обращать внимание, что оный Ягайло был сыном тверской княжны Юлиании, а в его войске числилось немало воинов с территории бывшей Киевской Руси (галицкая, холмская и другие хоругви). Будем считать гордое игнорирование ляхов маленькой профессорской местью за поддержку покойным польским президентом Качиньским ещё живого грузинского президента Саакашвили. Но каким образом в стране, где подавляющее большинство населения — славяне, в армии от них то ли один, то ли два полка, а остальные — трусливые литовские дезертиры? Что на этот счёт говорят средневековые авторы, типа создателя классической «Истории Польши» Яна Длугоша, подробно описавшего Грюнвальдскую баталию и с большой похвалой отозвавшегося о смоленцах?

Смотрим и видим, что, кроме смоленцев, в составе войска Витовта упоминаются Брестская, Виленская, Витебская, Волковыская, Гродненская, Дрогичинская, Киевская, Ковенская, Кременецкая, Лидская, Медницкая, Мельницкая, Пинская, Полоцкая, Новгородская, Стародубская и Трокская хоругви. За возможным исключением явно литовского Каунаса (Ковно) и расположенной в Жемайтии Медницы, а также Вильнюса (Вильно) и Тракая (Трок), точный этнический состав которых на тот момент сейчас сложно определить — сплошные славянские хоругви, составлявшие ядро Витовтовой армии. Длугош, скромно умолчав о повторном вступлении этих полков в битву, пишет, что отошли они отнюдь не без боя. Другие же хронисты указывают, что отступили далеко не все, а в интерпретации некоторых отход Витовта выглядит скорее обманным маневром, предпринятым с целью расстроить ряды противника. Таким маневром можно бы и похвастаться, но профессору лень, и он предпочитает переписать славян в литовцев и выставить их шайкой трусов и паникёров!

Плохо замаскированные русофобские выходки забавно сочетаются с разоблачениями антирусского заговора в американском боевике, который несостоявшийся дипломат то ли не видел, то ли смотрел, предварительно выкушав в депутатском кабинете бутылочку коньячку без закуси.

«В фильме 1990-х годов «Армагеддон» русские космонавты показаны на орбите в шапках-ушанках и пьяные в стельку. Страшно: они могут обрушить на Америку ядерный удар. Смешно: эти дурацкие шапки… небритые тупые лица… Пьянка в любое время суток… При этом русский капитан корабля устраняет все неполадки на борту исключительно с помощью лома, мата и гаечного ключа исполинских размеров… Конечно, тут полное несоответствие космической техники и людей, которые никак не могли бы такую технику создать. Но миф на то и миф, чтобы не озабочиваться такими «мелочами». В конце концов, нелепые русские де Кюстина тоже никогда не смогли бы разгромить самую сильную армию того времени — французскую. Голливуд лепил образ, сочетающий несочетаемое. Такой образ помогал примириться с чувством исходящей от русских смертельной опасности, осознать собственное превосходство. Он морально готовил и к войне с «недочеловеками». Ведь истреблять таких уродов — это не столько война, сколько охота. Лицо горит, опасность заставляет напряженно оглядываться, а когда враг умирает, ничто не омрачает удовольствия. Похожий образ лепила британская пропаганда про колониальные народы. Кинематограф морально готовил и к возможной оккупации России — ведь захватить страну, населённую такими существами, и принести в неё свет демократии — это даже более славно, чем занять земли индейцев. Это почти что спасение таких существ от самих себя, от своего страшного и нелепого образа жизни… Фильмы с теми «русскими» персонажами, которые появляются в американском кинематографе, такие, что уж лучше бы их не было вовсе».

И далее:

«В 1996 году на экраны вышел упомянутый мной ранее фильм «Армагеддон» (Брюс Уиллис в главной роли). Обычный околонаучный блокбастер, события которого происходят вокруг надвигающейся катастрофы: громадный астероид приближается к Земле. Как врежется в неё — тут всем конец. Американцы мчатся к астероиду на космическом корабле, чтобы заложить в него заряд взрывчатки и рвануть подальше от Земли, спасти человечество. По пути к опасному астероиду американцы стыкуются с космическим кораблем россиян… На этом полуразрушенном корабле остался один человек, зовут его… Лев Троцкий. Грязный и небритый, он ходит в ушанке с красной звездой и в валенках; в момент прибытия американцев на борт он «чинит» корабль: лупит кувалдой по какой-то детали, торчащей из стены. Этот небритый россиянин с чудовищно испитым, тупым лицом — в общем, положительный персонаж. Он смел, умён, решителен, помогает американцам и гибнет героически. Но… эти валенки… ушанка с красной звездой… кувалда в мохнатой грязной «лапе».

Так сколько в фильме было русских космонавтов? Один с кувалдой? Или толпа с гаечным ключом? И кто он (или они) такие? Мерзкие варвары, которых надо оккупировать, или герои, спасающие мир ценой собственных жизней?

Упоминавшийся выше фантаст Олег Дивов разъяснил изрыгнувшему коллеге, что русский космонавт в фильме был один, звали его Лев Андропов, ушанку и футболку он надел по приколу, в конце фильма не гибнет и не просто помогает американцам, но неоднократно их спасает. От себя могу добавить, что американцы там не менее смешные — особенно придурок, бегущий среди падающих метеоритов с воплями «На нас напал Саддам Хусейн!» В конце же товарищ Андропов не только спасает партнёров, но хорошо подкалывает. Подняв «Шаттл» с готового вот-вот взорваться астероида мощным ударом по пульту управления, он успевает прорычать: «Всю эту грёбаную технику делают на Тайване!»

Мединский Троцкого на Андропова заменил, про спасение добавил. Но всё равно заявил, что один из немногих положительных русских персонажей в Голливуде в исполнении колоритного шведского актёра Петера Стормаре «какой-то недочеловек» («Мифы о России-1». Стр. 214). Вот если бы он был гладко выбрит, цитировал Мединского и славил Путина!

Дивов был не единственным, кто ткнул нос Мединского в его пахучее творчество. После выхода первых книг нашего думака это сделали и другие добросердечные читатели. Иногда помощники докладывали боссу, и в следующем издании появлялись исправления. Но какие! Описывая многострадальную Семилетнюю войну 1756–1763 гг., Мединский гордо сообщил, что, в отличие от русских, «ни австрийцы, ни французы разбить Фридриха Великого не смогли» («Мифы о России-1». Стр. 194).

Если вы читали хотя бы популярный исторический роман Валентина Пикуля «Пером и шпагой», то должны помнить: прусского короля Фридриха Великого австрийцы разбивали дважды — 18 июня 1757 года при Колине и 14 октября 1758 года при Хокхирхе. После первого сражения потерявшей почти половину личного состава прусской армии пришлось снять осаду Праги. После второго она лишились более трети солдат и всей артиллерии. Лишь медлительность победителей и своевременный подход подкреплений во главе с принцем Генрихом Прусским спасли короля от полного разгрома.

Не веря своим глазам, я заглянул в предыдущее издание той же книги Мединского и прочёл, что «ни англичане, ни французы разбить Фридриха Великого не смогли».

Всё стало понятно. Ознакомившись с этим бредом, кто-то написал в Интернете, что англичане и вправду никак не могли разбить Фридриха, поскольку Англия была основным союзником и спонсором Пруссии в Семилетней войне. Помощники прочли замечание, и депутат, недолго думая, переделал британцев в австрияков! А если в следующий раз помощники прочтут, что и это чушь, в новом издании австрийцев заменят на австралийцев или альбигойцев.

Не менее забавно смотрятся исправления автора в описании героической атаки русских кавалергардов при Аустерлице. Из текста его первого сборника побасенок получалось, что атака эта была столь же бессмысленна, как действительно тупейшее наступление британской конницы под Балаклавой.

«А вот совершенно аналогичная русская история: во время войны 1807 года под Аустерлицем два эскадрона русских кавалергардов получили приказ атаковать французское каре. Плотное скопление войска ощетинившихся французских штыков, на которое скачут всадники в шитых золотом белых мундирах. Красота неописуемая! Ведь кавалергарды — самый цвет русской армии, брали туда исключительно детей дворян, да не простых — через одного князья, графы, бароны. Служить в кавалергардском полку — большая честь! Там, как и у англичан, «cream of the cream» высшего общества. Но, увы, приказ столь же идиотский (такой же, как и у англичан в Крыму спустя 50 лет), атака столь же бессмысленна, сколь и бесстрашна. «Кавалергарда век недолог…»

Почти все погибли, единицы, сбитые с лошадей, попали в плен. Наполеон сказал по этому поводу, что никогда не видел такой красивой и бессмысленной атаки. Он спросил у одного из уцелевших офицеров: зачем они атаковали в поле в конном строю каре?

Тот ответил, что эскадрон получил приказ и должен был его выполнить. Наполеон смахнул скупую мужскую слезу профессионального солдата и всех пленных велел отпустить. Отголоски этой истории есть у Льва Толстого — в описании сражения, в котором получает смертельную рану Андрей Болконский. В первых версиях романа он умирал. Но очень уж нужен был Толстому этот персонаж, не мог он его убить в начале книги! И в более поздних версиях романа Болконский выздоравливает.

В общем, история такая же, как с атакой красных королевских всадников на русские позиции. Результаты те же. Но выводы делают иные. В России говорят о безграмотном генерале, желающем выслужиться перед главкомом русской армии под Аустерлицем — императором Александром I».

Опять нашлась добрая душа и объяснила кому-то из профессорской обслуги, что Аустерлицкое сражение произошло в 1805 году, а кавалергарды пошли в атаку совсем не потому, что дуболом в генеральских эполетах решил выпендриться перед царём-батюшкой.

После этого в следующем издании год сражения исправили, а в описании боя кавалергардов появилось уточнение.

«В отличие от красной (иногда называют «лёгкой») кавалерии, атака кавалергардов не являлась полной бессмыслицей, хотя с военной точки зрения была совершеннейшим сумасшествием. Личная конная гвардия Александра всё-таки принесла пользу: кавалергарды прикрыли граничившее с бегством отступление союзных русско-австрийских войск и не дали, таким образом, возможности вражеской коннице наброситься на бегущих с фланга» («Мифы о России-1». Стр. 214).

Для начала ознакомимся с краткой биографией командовавшего кавалергардами генерала, которого великий полководец Мединский произвёл в идиоты.

Выходец из сербского дворянского рода Николай Иванович Депрерадович родился 23 октября 1767 года. Прежде чем сражаться во всех кампаниях против Наполеона, участвовал в русско-польской войне 1787–1791 гг. и русско-польских войнах 1792 и 1794 гг. В сражении при Фер-Шампенаузе 25 марта 1814 года русская кавалерия, ядром которой стала 1-я кирасирская дивизия Депрерадовича, взяла свыше 7 тысяч французских пленных и захватила 75 орудий. Кавалер русских орденов Святого Александра Невского с алмазами, Святого Георгия III степени, Святого Владимира I степени и Святой Анны I степени и прусских — Кульмского креста и Красного Орла I степени и австрийского — Марии Терезии III степени. Сверх того, награждён золотой шпагой с алмазами.

Я понимаю, что на фоне отважных деяний фельдмаршала от комитета комсомола МГИМО это мелочи, но давайте, справедливости ради, ознакомимся с «сумасшедшей» атакой, кое-какой смысл которой Его Депутатство милостиво изволили признать.

«Кавалергарды перешли ручей и с ходу бросились в атаку. Развернувшись вправо от плотины, эскадроны Его Величества (под командой полковника А. Н. Авдулина 1-го), полковников Титова и Ушакова 2-го во главе с полковым командиром генерал-майором Депрерадовичем 2-м, устремились на выручку Преображенского полка, отступавшего в расстройстве под огнем теснивших его французских стрелков. Для того, чтобы достичь противника, кавалергардам пришлось с трудом пробираться сквозь разрозненные группы ретировавшихся преображенцев. Затем они атаковали густые цепи стрелков и, неоднократно опрокидывая их, сдержали натиск французов на этом участке. Под прикрытием трёх эскадронов Кавалергардского полка преображенцы (вместе с приданными им 4-мя орудиями) и остававшиеся на правом берегу Раусница 4 конных пушки штабс-капитана П. А. Козена успели переправиться на левый берег ручья.

Вслед за первыми тремя эскадронами кавалергардов перешли плотину эскадроны полковника князя Репнина и полкового командира. Вместе с ними следовал также 2-й взвод эскадрона Его Величества, возглавляемый 17-летним корнетом Александром Ивановичем Альбрехтом (он отвозил в Аустерлиц полковые штандарты и не успел догнать свой эскадрон). Этой частью Кавалергардского полка командовал 27-летний полковник князь Николай Григорьевич Репнин-Волконский (позже дослужившийся до чина генерала от кавалерии). Когда бывшие под его начальством два эскадрона и взвод Альбрехта поднялись на высоты правого берега Раусница, момент для русских гвардейцев, сражавшихся там, был самый критический. «Мы увидели перед собой, шагах в 400 от переправы, нашу пехоту — семёновцев, окружённых французской кавалерией, отбивавшей у них знамена, — писал впоследствии князь Н. Г. Репнин военному историку А. И. Михайловскому-Данилевскому. — Кругом ни вправо, ни влево не было видно русских частей, видны были лишь кучки бегущих, а общим фоном этой картины служила сплошная стена французской пехоты».

Князь Репнин, быстро оценив обстановку, кинулся на выручку Семёновского полка. Он ударил с двумя эскадронами и взводом Кавалергардского полка на утомлённые и расстроенные боем эскадроны Раппа, только что отразившие атаку лейб-казаков ротмистра Бирюкова. После яростной сшибки конных масс завязалось множество одиночных схваток. Видя, что бойцы Раппа начали уступать под натиском кавалергардов, в схватку вмешались два других эскадрона конных егерей французской гвардии (3-й и 4-й) под начальством майора Дальмана. Они атаковали левый фланг кавалергардского эскадрона князя Репнина, в то время как на правый фланг его обрушились подоспевшие конные гренадеры — велиты (5-й эскадрон). Эскадрон Репнина был охвачен с обоих флангов, а затем и окружён вместе с взводом Альбрехта. Полковник А. Л. Давыдов с эскадроном полкового командира изо всех сил старался помочь ему, но безуспешно. На помощь кавалергардам подоспели два эскадрона Лейб-гвардии Конного полка (Его Высочества и полковника Оленина 1-го), которые были отправлены через Раусницкий ручей вслед за эскадронами Репнина, но были задержаны отступавшей пехотой и не успели вступить в бой одновременно с ними. Теперь эти конногвардейцы, возглавляемые полковником Е. И. Олениным, вмешались в схватку, но выручить эскадрон князя Репнина и взвод корнета Альбрехта так и не смогли.

Во время рубки генерал Рапп, раненный в лицо ударом палаша, был сброшен с коня… Бой был исключительно яростный, более 15 минут продолжалась жестокая сеча, когда к месту боя прибыл, наконец, маршал Бессьер с четырьмя эскадронами конных гренадеров Орденера. Грозные invicibles (непобедимые) тяжёлой рысью атаковали русскую гвардейскую конницу. «Заставим плакать петербургских дам!» — кричали эти гиганты, обрушивая свои палаши на кавалергардов. Прибытие свежих эскадронов решило исход кавалерийского боя в пользу французов, и русская конница отступила в расстройстве (под прикрытием картечного огня единственного орудия полковника Костенецкого) на левый берег Раусницкого ручья.

Кавалергардский эскадрон князя Репнина и взвод Альбрехта не смогли отступить вместе со всеми. Они были отрезаны и продолжали сражаться в окружении. Часть их личного состава погибла, часть попала в плен (почти все ранеными). Офицеры эскадрона, включая князя Репнина, были ранены, а затем пленены. Из нижних чинов эскадрона спаслось всего 18 человек, а из взвода Альбрехта не спасся никто…

Спустя некоторое время взятые в плен офицеры-кавалергарды были подведены и представлены Наполеону. «Кто старший?» — спросил император. Ему назвали князя Репнина. «Вы командир Кавалергардского полка императора Александра?» — обратился Наполеон к пленному полковнику. «Я командовал эскадроном», — ответил Репнин. «Ваш полк честно выполнил свой долг!» — «Похвала великого полководца есть лучшая награда солдату». — «С удовольствием отдаю её вам». «Кто этот молодой человек рядом с вами?» — поинтересовался затем Наполеон у князя Репнина. «Это сын генерала Сухтелена, он служит корнетом в моем эскадроне», — ответил полковник. «Он слишком молод, чтобы драться с нами», — заметил император французов. Тогда юный Павел Сухтелен вмешался в разговор… «Не нужно быть старым для того, чтобы быть храбрым!» — воскликнул юноша и добавил две строки из корнелевского «Сида»:

Я молод, это правда, но у благородных душ

Доблесть не определяется количеством лет.

«Браво, молодой человек, вот прекрасный ответ, — сказал Наполеон Сухтелену, — поступайте всегда так, вы на хорошем пути». После этого он приказал отвести пленных русских офицеров на свой бивак, где доктор Д. Ларрей должен был осмотреть их раны».

(А. Васильев. «Русская гвардия в сражении при Аустерлице. Часть 2». Военно-исторический журнал «Воин» № 4).

Как видите, в бой пошли не два эскадрона, а почти весь полк. Погибли не два эскадрона, а один, да и то не полностью. Действия Депрерадовича, которые господин Васильев описывает столь подробно, вполне разумны. Кавалергарды атакуют не каре, а рассыпавшихся вражеских стрелков и кавалерию. Местность и массы отступающей русской пехоты не дают им разогнаться, тем не менее, исход боя неясен, и лишь появление свежего и сильнейшего во вражеской армии конно-гренадерского полка склоняет чашу весов на сторону французов. Однако разбитые ранее семёновцы и преображенцы успевают отойти. Оценивая итог боя, мелкий французский военачальник эпохи Мединского, некто Наполеон, вопреки профессорскому вранью, оценивает атаку кавалергардов достаточно высоко, да и на Родине их командир заслуженно получил за тот бой своего Георгия III степени… Не думаю, что, начни автор тогда рассуждать о бессмысленной атаке по приказу идиота, кто-то из господ кавалергардов вызвал бы его на дуэль, а вот отходить плетью или выпороть на конюшне могли запросто.

В других эпизодах войн профессор, наоборот, пытается играть за русских, жульничая уже в их пользу:

«Чётко видны три этапа русско-французских войн. Первый этап: Итальянский поход. Он завершился, казалось бы, вничью для российско-австрийской коалиции. Но все столкновения французов непосредственно с корпусом А. В. Суворова неизбежно заканчивались для них плачевно. Второй этап: Аустерлиц, войны России вместе с союзниками. Этот этап выиграли французы. Но, отметим: русская армия буквально «придана» австрийцам. Мнение Кутузова, до последнего момента не желавшего начинать битву при Аустерлице по австрийскому плану, полностью проигнорировано, и фактически он отстранен от командования. Поэтому правильнее говорить не о поражении коалиции, а о поражении прусской и австрийской армий, несмотря на «придачу» им в подкрепление русской армии. Точно так же мы говорим в 1812 году о поражении французов и лично Наполеона в России, хотя армия его говорила на «двунадесяти языках» и, по сути, была объединённой союзной армией десятка европейских государств. Видимо, не впрок нам были союзники. Третий этап: Прёйсиш-Эйлау — Фридланд, опять ничья» («Мифы о России-2» Стр. 275).

Для тех, кому лень заглянуть в словари, уточняем, что из первого этапа тут вычеркнуты как блестящие победы русской эскадры недавно канонизированного адмирала Фёдора Ушакова на Средиземном море, так и серьёзная неудача англо-русского экспедиционного корпуса в Голландии. Пруссаки во втором этапе войн России с Францией не участвовали — подключились только на третьем и оказались не бесполезными. Подход прусского корпуса Лестока на поле боя под Прёйсиш-Эйлау сыграл значительную роль в отражении решающей атаки Наполеона. Наконец, сражение при Фридланде французы выиграли вчистую — русская армия отступила, потеряв убитыми, ранеными и пленными треть личного состава и оставив противнику 80 орудий. Всё это общеизвестные факты, но свежеиспечённый патриот их не замечает, а когда его тычут носом во враньё, судорожно оправдывается.

«В Бородинском сражении погибло 58 тысяч французов, в том числе 47 генералов. Русские потери — 44 тысячи человек, в том числе 23 генерала», — гордо сообщает Мединский со ссылкой на самую правдивую в мире Большую советскую энциклопедию, не соображая при этом, что если из 135-тысячной наполеоновской армии убито 58 тысяч, то ранено должно быть не менее, чем в два раза больше, и Наполеон в таком случае вошёл в Москву с армией, состоящей из воскрешённых трупов и раненых.

Мединскому показали подлинную цитату из БСЭ, согласно которой «французская армия понесла невосполнимые потери — свыше 58 тыс. чел. (по французским данным, 30 тыс. чел.), в том числе 47 генералов. Русские войска потеряли 44 тыс. чел. (из них 38,5 тыс. 26 августа), в том числе 23 генерала». Профессор прочёл и в следующем издании начал нудно выкручиваться, объясняя, что есть и другие выпуски Большой советской энциклопедии. Но, как видите, даже БСЭ показала и французские данные. Что касается 58 тысяч убитых и раненых (а не только убитых!), то эту цифру назвал швейцарец Александр Шмидт, который перебежал к русским, выдав себя за офицера штаба Наполеона. Когда Шмидт заявил, что в Бородинском сражении участвовал саксонский корпус Ренье, на самом деле воевавший в районе Брест — Луцк, стало понятно, что наврал с три короба, но поскольку враньё оказалось самым лестным для русской армии, его продолжают цитировать, перевирая дальше.

Вот и на 40-й странице первых «Мифов» мы читаем, что при Бородино «убито и тяжко ранено 47 (не 43, как пишут иногда, а 47) лучших его генералов», а на 50-й уже «почти 50 (!) генералов наполеоновской армии погибло при Бородино». На самом деле в тот день погибло 8 вражеских генералов, но профессор разницы между мёртвым и раненым даже в очках не видит. Иной раз кажется, что до него дойдёт, только если сперва отрезать руку или ногу, а потом предложить оттяпать и голову.

 

«Трусливый» Пётр против «бестолкового» Карла

Постоянно твердя о необходимости борьбы с «чёрными мифами» о России, депутат сплошь и рядом их сам создаёт. Особенно достаётся от Мединского императору Петру I, которого он на протяжении десятков страниц обличает чужими словами, используя прежде всего работы Солоневича.

«Не замечая» у Ивана Лукьяновича неприятных абзацев о потворстве русских губернаторов эксплуатации белорусских крестьян польскими помещиками и еврейскими ростовщиками, Мединский берёт у него часто не лишённые справедливости, но сильно перехлёстывающие нападки на Петра I, дополняя их бредом фантастов типа Александра Бушкова. Помои на Петра Алексеевича выливаются целыми цистернами, но ввиду глубокого невежества автора он сам в них и проваливается. Лучше всего это заметно в страшной сказке, как зловредный царь… уничтожил русский флот!

«С XV века существует очень неплохой рыболовный и торговый флот поморов, который базируется в Холмогорах и в Архангельске. Кочи — российские суда полностью отвечали всем требованиям, которые предъявлялись в Европе к океанскому кораблю: с килем, палубой, фальшбортом, двумя мачтами, системой парусов. Эти суда могли выходить в открытый океан. Размерами кочи были ничуть не меньше каравелл, на которых Колумб открывал Америку, и уж точно больше судёнышек Северной Европы — построенных в Швеции, Норвегии, Шотландии, Англии.

О качествах коча говорит хотя бы то, что на этих судах поморы регулярно ходили к архипелагу, который норвежцы назвали Шпицбергеном и Свальбардом. У русских для этого архипелага, лежащего на 75–77 градусах северной широты, было своё название: Грумант. Плыли к нему около 2000 километров от Архангельска, из них 1000 километров по открытому океану, вдали от берега. «Ходить на Грумант» у холмогорских моряков было занятием почётным, но достаточно обычным.

Кочи были почти идеальными судами для мореплавания, рыболовства, добычи морского зверя в северных водах… Их корпус был устроен не так, как у судов, ходивших в вечно незамерзающих морях: обводы судна в поперечном разрезе напоминали бочку. Форма изгиба рассчитывалась так, что если судно затирали льды, то эти же льды, стискивая борта судна, приподнимали его, выталкивали наверх. Течение продолжало толкать лед, льдины продолжали теснить и толкать друг друга, но судну это уже не было опасно.

Таким образом были рассчитаны обводы полярного судна «Фрам» («Вперёд»), построенного по проекту Фритьофа Нансена. Нансен использовал национальный, норвежский вариант «северной каракки». Его расчет оправдался. «Фрам» в полярную зиму затерли льды, корпус его поднялся почти на полтора метра, и как ни бесновался лед, он не смог раздавить корпус судна. Наши кочи были ничуть не хуже.

А каспийский бус, плававший по Волге и Каспию, был огромным судном с водоизмещением до 2 тысяч тонн и длиной по палубе до 60 метров. По классификации Ллойда, это «галеон». Но ни один средиземноморский бус или галеон никогда не строился больше 600–800 тонн водоизмещением. Галеоны, на которых испанцы вывозили богатства Америки в Испанию, имели водоизмещение от 800 до 1800 тонн. Только немногие из них достигали размеров не самого крупного каспийского буса.

Ни одна из каравелл, на которых Колумб доплыл до Америки, не имела водоизмещения больше 270 тонн. Водоизмещение большинства торговых кораблей Голландии и Англии, в том числе ходивших в Индию, в Америку, на остров Ява, не превышало 300–500 тонн. Коч, с его водоизмещением до 500 тонн, ничем не отличался от европейских кораблей по размерам. Каспийский бус — значительно больше.

Кочи строили в Холмогорах и в других городках по Северной Двине. Каспийские бусы строили в нескольких местах по Волге и по Оке. России XVII века совершенно не были нужны никакие иностранные инструкторы, никакие мастера из Голландии, чтобы строить корабли.

Но во время своей поездки на север Пётр в 1691 году обнаружил «ужасную» вещь: дикари из Холмогор делали «неправильные» обводы судна! Не такие, как в Голландии! То ли Пётр не слушал никаких объяснений, то ли никто не решился объяснить Петру, что так и нужно строить корабли для плаваний по ледовитым морям. Ведь голландский флот севернее Эдинбурга и Осло никогда не забирался. Он никогда не смог бы плавать в таких широтах и в такой ледовой обстановке, как кочи.

Специальным указом Пётр повелел прекратить строительство всех «неправильных» кораблей и строить взамен только «правильные», с такими же обводами корпуса, как в Голландии. А каспийский флот?! Там тоже неправильные обводы судов! Сломать! Но может быть, иноземцы были необходимы, чтобы научить русских водить корабли в открытом море? Нет, не было такой необходимости» («Мифы о России-1». Стр. 173–176).

Всё это не более чем незамутнённый депутатский бред! В подробнейших работах М. И. Белова «Арктические плавания и устройство русских морских судов в XVII веке» и Е. В. Вершинина «Дощаник и коч в Западной Сибири (XVII в.)» тема разобрана досконально с опорой на первоисточники, и водоизмещение даже самых крупных двухмачтовых кочей исчислено в несколько десятков тонн. Их действительно можно сравнить с малыми каравеллами Колумба, но его флагман — 220-тонная каракка «Санта-Мария» много крупнее. Да и вообще сравнивать мелкие промысловые суда с боевыми кораблями, несущими многочисленную артиллерию, столь же нелепо, как предлагать перевооружить российский военный флот рыбацкими сейнерами.

Каспийские бусы подробно описаны в работе главы голландской Ост-Индской компании и мэра Амстердама Николааса Витсена «Старинное и современное судостроение и судовождение», опубликованной в 1700 году. Каспийские бусы в них упоминаются как чисто грузовые суда, водоизмещением 30–40 ластов (считая один ласт за 1920 килограммов — 57,6–76,8 тонны). То есть это маленькие торговые корабли, которые могут в лучшем случае отбиться от струга какого-нибудь из мелких подельников Стеньки Разина. Впрочем, одно судно, по водоизмещению сравнимое с гигантами Мединского, у Витсена упоминается как 1300-ластовый монстр, именуемый насадом. Посудина водоизмещением без малого 2496 тонн — это и вправду очень много. Однако из дальнейшего описания следует, что речь идёт о речном судне, с трудом ходящем против течения и предназначенном исключительно для перевозки соли из Нижнего Новгорода в Астрахань, да и той бравшем всего 100 тонн. Такая грузоподъёмность соответствует водоизмещению, только если предположить, что господин Витсен случайно приписал к количеству ластов лишний нолик.

В изданной в 1859 году работе П. А. Богославского «О купеческом судостроении в России, речном и прибрежном» грузоподъёмность кочей оценивается в 700 пудов (11,2 тонны), а самого большого каспийского буса — в 6000 пудов (96 тонн), причём подчёркивается его крайняя неустойчивость. Морская баталия с участием таких каракатиц может увенчаться успехом разве что в случае скоропостижной смерти неприятеля от смеха.

Кстати, может быть, профессор назовёт нам эти сражения? Не сомневайтесь: таки уже назвал!

«Один из первых русских генералов, Григорий Иванович Касогов, в 1674 году руководил постройкой флота под Воронежем и его действиями в Черном и Азовском морях. В 1672 году он берёт штурмом Азов, открывая дорогу к морю. И начинает строить флот, привлекая русских мастеров, создателей каспийских бусов…

Ещё за полвека до Петра и его балтийского флота Григорий Иванович Касогов должен был перебросить свои войска по рекам до Азовского моря, по узостям мелкого Азовского моря и по прибрежным частям Черного. Флот Касогова, эскадра в 60 вымпелов, эти задачи выполнил великолепно. Он перевёз войска под Азов, а после взятия Азова построил новые суда и нанёс удары по турецким и татарским крепостям на побережье Крыма.

Что же получается? При Петре по его прямому указу бросают гнить, а то и просто ломают прекрасные корабли, которым плавать и плавать, уничтожают два превосходных флота. Из сырого леса, наскоро, стали строить другие, — под руководством иноземных специалистов. Но когда построили новые суда, то оказалось, что мореходными качествами прежних кочей они вовсе не обладали. Россия, русское Поморье навсегда потеряли свой приоритет в северных морях, своё «ноу-хау», позволявшее им уверенно конкурировать с любыми иноземцами на Севере. А флот каспийских бусов так и не восстановили — иностранцы попросту не умели строить такие большие и надёжные суда: («Мифы о России-1». Стр. 176–178).

Жаль огорчать профессора: но Григорий Касогов хоть и осаждал Азов, однако так его и не взял и, следовательно, никакой дороги к морю не открыл. А самой крупной морской, то есть речной, победой русского флота стал разгром флотилии Астраханского ханства в 1554 году, за которой последовало присоединение ханства к России. Отдельные шведские корабли захватывать тоже приходилось, но Азов таки взял именно нелюбимый Мединским Пётр Алексеевич, да и победы над регулярными эскадрами шведов имели место именно в его царствование. В трёх наиболее известных сражениях — Гангутском, Эзельском и Гренгамском русские, потеряв всего 2 галеры, захватили 1 линейный корабль, 5 фрегатов, 1 прам, 6 галер, 1 бригантину и 3 шхербота.

Анализируя первоисточники Гангутского сражения, один из крупнейших петербургских специалистов по Петровской эпохе, доктор исторических наук Павел Кротов наглядно доказал, что все последние столетия мы изучали битву по шведской версии. Хрестоматийная история с двумя неудачными атаками русских галер на центр шведской эскадры, их отступлением с большими потерями и победой лишь в третьей атаке с флангов обернулась утешительной сказочкой побеждённых, почему-то перекочевавшей в учебники победителей. На самом деле Пётр обрушился на стоящего в Рилакс-фьорде противника с флангов и лишь после их подавления атаковал стоящий в центре прам «Элефант», дополнив атаку обходом шведов с тыла. В итоге победа была одержана с небольшими потерями — русские в Рилакс-фьорде потеряли 127 человек убитыми и 341 ранеными, а шведы — 10 кораблей, 361 убитым и 580 пленными (в том числе 350 ранеными). Ничего подобного этой победе полувоенные и капёрские суда московских царей в боях с европейцами не одерживали.

Хронически не переваривая Петра, профессор пытается максимально принизить даже его победу под Полтавой 27 июня 1709 года. «Пётр так боялся Карла XII, что, имея подавляющее преимущество накануне Полтавской битвы, не решился сам атаковать шведов и был так обрадован лёгкостью победы, что забыл отдать приказ преследовать Карла» («Мифы о России-1». Стр. 74). «Оборонялся даже тогда, когда мог в принципе атаковать. Тактика достаточно трусливая, но тем не менее эффективная. Собственно он «развёл» Карла на смелую и бессмысленную атаку» (там же. Стр. 118).

Если посмотреть на дело со стороны человека, знающего о существовании исследования шведского историка Петера Энглунда «Полтава. Гибель одной армии», то очевидно, что кто-то из мединских ниггеров, то бишь консультантов, её в руках держал, как и школьный учебник по русской истории. Но, по доброй традиции трудового коллектива «Мифов», увидел там лишь комбинацию из трёх пальцев.

Само собой, приказ о преследовании Петром был отдан через несколько часов после окончания сражения. О результатах его профессор умалчивает, поскольку не любит не только Петра, но и организовавшего преследование Александра Меншикова. Между тем 9-тысячный отряд Александра Даниловича уже 30 июня вынудил сдаться у Переволочны почти всю уцелевшую шведскую армию — 13 558 солдат с 31 орудием, не считая нестроевых и украинских казаков. «Трусливая» тактика Петра, на которую смотрит свысока не воевавший ни с кем, кроме компьютерных монстриков, Мединский, позволила не просто победить, а добиться победы малой кровью. Перебив и взяв в плен около 25 тысяч солдат противника (с казаками будет и все 30 тысяч), русские потеряли 1345 человек убитыми и 3290 ранеными. Далее с учётом смерти части раненых соотношение безвозвратных потерь более чем 10 к 1.

Такого успеха в битве с регулярной европейской армией нового времени Россия не знала ещё никогда, и достигнута она именно благодаря грамотной оборонительной тактике и оригинальной системе полевой фортификации, с группой редутов в форме буквы «Т», выдвинутой вертикальной чертой к противнику и подкреплённой усиленным артиллерией валом вокруг лагеря. Подобный строй рассекает атакующие порядки противника, ставя их под перекрёстный огонь, и я даже не очень удивился, увидев похожий боевой порядок в рекомендациях по действиям в обороне американской пехотной роты.

Профессору бы призвать глубже изучать столь замечательную баталию и порадоваться за то, что военачальники зазря солдат не клали, а он на протяжении десятков страниц обличает Петра как сущего изверга, казнящего, пытающего и не жалеющего подданных, за оборонительную тактику выставляет его трусом! (Ну словил царь за один бой — три вражеские пули в шляпу, седло и нательный крест — фигня же по сравнению с некоторыми депутатами, которых гоблины в компьютере уже сто раз на куски рубили!) Видимо, в следующих творениях мы узнаем от Мединского о Жукове и Рокоссовском, трясущихся от страха на Курской дуге. А чего? Они же, имея куда больше бойцов, орудий и танков, чем немцы, тоже выбрали оборону.

Чтобы ещё больше принизить победу русских, Мединский выставляет болваном вражеского главнокомандующего:

«Битва проходила отнюдь не в чистом поле, а на местности весьма пересечённой — овраги, леса, пригорки. На довольно обширной территории. Треть шведской пехоты вообще не дошла до русских редутов. Шведы пошли куда-то не туда и попросту заблудились в лесах и болотах. Кстати, удивительно, почему у нас об этом не пишут: подобная безалаберность объективно играет нам на руку, развеивая миф о гениальном полководце Карле XII. Хотя если посмотреть на дело с другой стороны, Петру было приятнее победить сильного соперника, а не бестолкового раненого, бледного юношу, который по ходу битвы умудрился где-то в оврагах потерять треть своего войска» («Мифы о России-1». Стр. 118).

Доселе не знавший поражений Карл XII действовал не так глупо, как представляется благополучно избежавшим службы в армии международникам. В условиях значительного преимущества русской армии в численности и артиллерии, после разгрома спешившего на соединение с главными силами корпуса Левенгаупта и польско-шведского корпуса на Киевском направлении, ночная атака с холодным оружием была наилучшим выходом.

Однако со связью тогда было плохо, и лишенные айфонов отсталые шведы реально заплутали на пересечённой местности и смогли установить связь между отдельными колоннами лишь с рассветом. После этого никто уже не блуждал, но шквальный огонь с редутов и постоянные атаки русской кавалерии сработали, как надо. Наступавшие были дезорганизованы, и отряд генерала Росса (почти треть шведской пехоты и шестая часть всей армии, наполовину состоявшей из кавалерии), вместо того чтобы прорваться между редутами, истёк кровью под стенами одного из них. Пётр мгновенно сориентировался, отрезал и уничтожил батальоны Росса, а затем, отразив последнюю, на этот раз и вправду почти самоубийственную атаку Карла, стёр его армию с лица земли.

…Тыкать профессорский нос в прочие «разоблачения» Петра будет слишком скучно, а вот о причинах раскрутки именно самых чёрных легенд о нём предположить можно. Хоть автор постоянно и заявляет, что в борьбе с коррупцией царь проиграл, многих казнокрадов и взяточников при нём даже прикончили. И можно легко предположить, что сделали бы царские палачи с некоторыми сопартийцами гражданина Мединского.