Альфа-самец. Мочи их, Президент!

Антоновский Роман

Глава 9

 

…В Оон-Йол Семенов с охраной снова добрался на «УАЗах».

В придорожной кафешке его уже ждал Негошин. Он был одет примерно так же, как и Виктор, — камуфляжные штаны, военная куртка, берцы и кепка цвета хаки.

Семенов знаком приказал охране оставаться на улице, а сам вошел в кафе и сел за столик Сергея Петровича.

— Привет, сэнсэй! Ну, что скажешь? Когда поедем к твоим сказочникам?

— Привет, премьер. Они не сказочники, они воины — возможно, лучшие воины на земле. Именно потому, что в нас, русских, течет их кровь, мы, наверное, и сумели выиграть почти все войны и отвоевать у других народов самую большую и богатую территорию в мире.

— У меня дочка, когда была совсем маленькая, ненавидела зиму и удивлялась, почему, когда русские победили Наполеона, они не прогнали его жить на холодный Север, а сами вместо французов не стали обживать теплый Лазурный Берег и Корсику, — усмехнулся Виктор.

— Умная у тебя дочка. Сейчас и в 11-м классе частенько не знают, кто такой Наполеон. — Сергей Петрович задумчиво чистил яйцо и пил чай с лимоном из граненого стакана.

— Сколько времени мы пробудем в Даждьбожьей деревне? — спросил Виктор.

— Дня два.

— Долго, у меня мало времени. Сам знаешь, в России сейчас почти каждый день происходит какая-нибудь хренотень. И общественное мнение винит в этом сам знаешь кого — меня да Волкова. Акции Клуба превратили Россию в авгиевы конюшни, приходится каждый день разгребать дерьмо. Теперь еще со всех сторон клюют за то, что я якобы Марковского в темнице уморил, слили-таки журналюгам информацию, а из этой гадины сделали героя и борца с Системой. А он живой разгуливает по стране в женском обличии и гадит по мере возможности. — Семенов резко ударил ладонью по столу.

— Ничего, и до бабы-Марковского доберемся, и дела потерпят; в конце концов, мы с тобой едем туда, чтобы побороть все это. Да, и скажи своим опричникам: пусть подождут тебя здесь, в Оон-Йоле. Мы поплывем вдвоем, язычники не любят случайных людей. Века гонений со стороны христиан научили их быть осторожными.

Виктор вздохнул и, выйдя из кафе, жестом подозвал начальника своей охраны.

— Иван, я, конечно, понимаю, что это твоя работа, но мне надо с Сергеем Петровичем кое-куда съездить, вдвоем. Я вернусь ровно через два дня, а ты жди меня здесь и Вадима предупреди, что два дня я буду вне зоны доступа.

— Виктор Викторович, я не могу, куда я без вас-то! Нет, а если что-то с вами случится? Тут вопрос не только вашей безопасности, это вопрос будущего, — волновался огромный, как медведь, Иван.

— Это не просьба, Вань, это приказ! Сергей Петрович — мой старый друг, он меня тренировал, воевал со мной. Не беспокойся, все будет нормально. Позвоню, как только освобожусь. — Виктор пожал широкую, как лопата, ладонь начальника охраны и помахал Негошину.

Тот бросил на столик деньги, вышел из кафе, и они с Виктором пошли по улице, провожаемые взглядами изумленной охраны.

Метров через 500 свернули с главной дороги райцентра и по узкому закоулку спустились к реке. В траве валялся пьяный бурят и мычал.

— Такой уж народ — нет гена, расщепляющего алкоголь. Или пьют так, что спиваются, или не пьют вовсе, — брезгливо указал носком берца на алкаша Негошин.

— Судя по всему, у многих русских такая же проблема. Или не пьют, или спиваются. Это общая для России проблема, — пожал плечами Виктор.

— Возможно, у бурятов нет алкогольного гена на физическом уровне, а у русских — на духовном. У них тут раз попробуешь — и тело требует выпивки, не может без нее прожить; а у нас душа требует эту отраву.

— Я никогда особо не пил. И не тянуло, — пожал плечами Виктор.

— Потому ты и стал премьером; а пил бы, может, сейчас был на его месте, — усмехнулся Негошин.

Виктор отвязал моторную лодку, спрятанную Сергеем Петровичем под ивой, нависшей над стылой рябью холодной сибирской реки, и они тронулись в путь. Некоторое время плыли молча.

— Мент умер, — пошутил Негошин.

— Мы ведь с тобой тоже своего рода менты, — отозвался Виктор, — гэбэшные крысы, как нас называют демократы. Слушай, Петрович, ты хоть подготовь меня морально к встрече с реликтовыми русскими воинами. Какие они, язычники XXI века?

— Да что тебя готовить, сам все увидишь. Ты — калач тертый, сам на месте сориентируешься.

— Ну, хоть что-то расскажи, пока плывем, интересно же.

Петрович прищурился и закурил какую-то странного вида самокрутку.

— С каких пор ты куришь? Ты же завязал, как в тайгу переселился, — удивился Семенов.

— А это не курево в обычном понимании, Виктор, это мне язычники дали, особый сбор таежных трав: улучшает пищеварение, чистит мозг и душу. Дернешь? — Негошин протянул самокрутку Виктору.

— Нет, спасибо! Знаем мы эти таежные сборы… Небось афганскую заначку где-то откопал? И мне после твоей самокрутки сразу все духи павших берсерков явятся…

И оба дружно рассмеялись.

— Язычники, спрашиваешь? — посерьезнел Негошин. — Ну, слушай. В общем и целом, нормальные ребята, не сектанты, скорее на старообрядцев похожи. Лапотников там не увидишь. Ведут свое натуральное хозяйство, пасеки, огороды, охотятся. Время от времени посылают своих гонцов в город, торгуют медом, кедровыми орехами, пушниной, нормально зарабатывают. Есть машины, спутниковые тарелки. Но живут по заветам и обрядам предков. Там некий воинский клан, причем даже женщины владеют боевыми навыками, но в берсерки берут только мужчин.

— Разве воинам и берсеркам не нужна постоянная боевая практика? Где же они ее находят? — удивился Виктор.

— Где-то находят; я же сказал, они ходят в мир. А что, мало в современной России приключений для воина? Ну, так вот и живут в гармонии с природой, славят богов, клан воинский; в основном почитают Даждьбога, от которого ведут род все русы, и воинского бога Перуна, хотя есть и волхвы Велесовы. Ты, кстати, крещеный, Вить?

— Да, кажется, как и у всех, бабушка тайком от родителей-коммунистов в церковь носила, — пожал плечами Виктор. — А так я, скорее, атеист, верю в торжество науки и природы.

— Но ты же, я видел, часто стоишь на всяких службах со свечкой в руках…

— Это часть моих служебных обязанностей, Петрович, как ты не понимаешь! Я, кстати, еще и с муллами, и с раввинами общаюсь, у нас многоконфессиональная страна. Ты меня после этого к мусульманам с иудеями причислить не хочешь?

— Нет, не хочу. Ладно, хорош болтать, мы почти приехали.

Негошин выключил мотор и, сложив руки лодочкой, проухал в них нечто вроде птичьего крика.

В ответ из зарослей камыша послышалось такое же уханье.

Сергей Петрович достал весло и подгреб ближе. Ему навстречу из зарослей показалась лодка, в которой сидели несколько крупных бородатых мужчин в прорезиненных дождевиках.

— Зарияр, Огнеслав и Буян, — представил их Виктору Негошин.

— Виктор, — пожал крепкие мозолистые руки парней Семенов.

— Да мы знаем, — весело оскалился веснушчатый Зарияр. — Чай, спутниковая тарелка есть, телик смотрим, знаем, кто у нас президент.

— Уже премьер, — поправил его Виктор.

— И это тоже знаем. Мы, конечно, недавно вышли из каменного века, но быстро учимся, — откликнулся самый молодой на вид Буян.

Сергей Петрович и Виктор пересели в лодку к парням, а свою моторку привязали на буксир.

Минут через десять свернули в тихую заводь. Зарияр залихватски свистнул, и над водой поднялись острые металлические штыри, пропуская их дальше. Вскоре причалили к берегу.

В этом месте тайга расступалась, обнажая ладную опрятную деревеньку. Стройными рядами стояли дубовые срубы с искусной резьбой, в центре были установлены огромные идолы языческих богов. Деревянные исполины производили сильное впечатление, особенно на фоне спутниковых тарелок над избами и квадроциклов, припаркованных около крылечек с изображениями древних мифологических сюжетов.

На берегу их встречали рослые бородатые парни с нарезными ружьями и «калашами» наперевес.

Когда Сергей Петрович и Виктор подошли ближе, мужики расступились, и миловидная простоволосая девушка вынесла им краюху хлеба с малосольными огурцами и двумя гранеными стаканами мутной жидкости.

Негошин отломил кусок душистого хлеба, кинул его в рот, взял стакан и огурец.

— Водку я не буду, — шепнул Виктор.

— Не боись, премьер, они водку не пьют — это медовуха, обрядовый напиток, градуса три, как в пиве.

Семенов осторожно выпил. Медовуха действительно оказалась вкусной, остроту ей придавал добавленный в напиток хрен.

Тут подоспел и Зарияр.

— Ну что, господин президент, отменные у нас бабоньки? Сладкие, как медовуха, в Московии своей таких не сыщешь.

— Премьер я, а для тебя просто Виктор, — поправил Зарияра Семенов.

— Для нас вы — барин и царь-батюшка. Правильный вожак, настоящий белый царь; большая честь для нас, что вы здесь, — картинно поклонился Зарияр.

— Ой, скоморох, иди уж, — подошел к гостям невысокий крепкий светлоглазый старик в старинной одежде. На нем была расшитая красными узорами рубаха, поверх которой на массивной цепи свисал древнерусский символ солнца — восьмилучевой коловрат.

— Яромир, — крепко, как тисками, сжал он руку Виктора. — Обряд совершим завтра, а пока отдохните с дороги. Зарияр вас проводит в опочивальню.

Виктор про себя отметил, что говорят язычники на вполне современном русском языке, но с заметным северным акцентом, и иногда употребляя архаичные обороты и словечки.

Гостей отвели в просторную избу. Внутри был уже накрыт стол простой, но обильной едой: кувшин молока, бутыль медовухи, ржаной хлеб, сало, салат из свежих овощей, тарелка жареного мяса, кедровые орехи в меду и соленья.

— Хорошо питаются язычники, Петрович! Много и правильно.

— Воины, чего же ты хотел? Они тут и живут по сто лет. Наркотиков нет, алкоголя нет, курева нет, экология идеальная. Они только тренируются да работают на свежем воздухе… Что-то я притомился, спать пойду.

Виктор сделал себе бутерброд с мясом и налил молока, после чего оглядел горницу. В углу, где в обычных деревнях висят иконы, на полотенце, расшитом красными коловратами, стояли маленькие идолы богов, возле них чадила свеча.

— Ты, прям, как Владимир Красно Солнышко, Витек, — взбивая подушку, неожиданно заметил Негошин.

— С чего бы это? — удивился Виктор.

— Ну, знаешь, Владимир Креститель был очень неоднозначной личностью. После Святослава ему досталось большое и сильное, но неспокойное государство, как и при тебе, раздираемое разными кланами — христиане, язычники, иудеи, разные племена славян… Он поначалу решил скрепить страну силой оружия и отправился к викингам, там прошел какую-то жесткую воинскую инициацию, не исключаю, что тоже обратился в берсерка, а когда вернулся, установил культ Перуна, как верховного бога, то есть выдвинул на первый план касту воинов, а касту жрецов задвинул подальше. Потом что-то в нем перемкнуло, и он обратился в православие, начал всех крестить огнем и мечом.

— Это все дела давно минувших дней… Захмелел ты от медовухи, Петрович, спи, давай, — урезонил болтливого наставника Семенов.

Виктор и сам порядком устал. Едва дойдя до постели, он мгновенно отрубился. Такого сладкого сна у него давно не было. Стрессы последних лет вызвали у него бессонницу. А на свежем таежном воздухе он смог наконец расслабиться.

…Всю ночь Семенову снился огромный медведь. Временами Виктор неожиданно понимал, что это он сам и есть — властитель лесов, отчаянно рыскающий по тайге в поисках жертвы.

…Утром Виктор проснулся довольно рано и сладко потянулся. Впервые его не будили назойливые звонки подчиненных с докладами об очередных проблемах. Он уже и забыл, как это — спать сколько хочешь и просыпаться когда хочешь.

В дверь комнаты раздался осторожный стук.

— Вставайте, господин президент, время пришло, — послышался вкрадчивый девичий голос.

— Сейчас иду. — Виктор поднялся, по привычке проделал разминочные упражнения и, накинув куртку, открыл дверь.

На пороге стояла симпатичная светленькая девчушка лет двадцати, одетая вполне современно — в голубые джинсы и обтягивающую красную блузку, заметно оттопыривающуюся в области груди. В руках она держала банку с парным молоком.

— Вот попейте! Перед обрядом нельзя есть. Умыться можно там, — девушка махнула рукой куда-то направо. Виктор послушно взял банку с молоком, и красотка, поклонившись, убежала.

«Вот были бы у меня такие подданные, как эти язычники! Работящие, непьющие, мужчины — воины, девушки — красавицы-амазонки, — мечтательно подумал Виктор. — Да они потому и сохранили древний правильный уклад и чистоту помыслов, что живут фактически вне юрисдикции современной России. Забились в таежную глушь и чтут законы Природы, а не глупые выдумки всяких дегенератов, на которые молится современный мир».

Он пошел по коридору направо, куда указала девушка, и наткнулся на бочку с ледяной водой, рядом с которой лежал ковш. Довольно урча, быстро ополоснулся в ключевой прохладе, обтерся рушником, вернувшись в комнату, оделся и вышел на улицу…

В начале восьмого вся деревня была уже на ногах. Детишки с веселым гамом бегали по дворам и играли с разной живностью — язычники держали кур, свиней, коров и собак с кошками. Несколько молодых парней, которые выделялись на фоне зрелых бородатых мужиков тщательно выбритыми лицами, ловко размахивая деревянными мечами, упражнялись в фехтовании. Полуголый, несмотря на прохладную погоду, Зарияр, сидя на пеньке, чистил автомат. Его могучий торс покрывали витиеватые узоры и рунические надписи.

На плечо Виктора легла чья-то мощная рука; он обернулся и увидел Яромира, старейшину общины. Старейшина стоял без вчерашнего головного убора. Прямо по центру гладко выбритого черепа лежал длинный клок волос, как у запорожских казаков, в левом ухе сияла здоровенная золотая серьга. Окладистая борода была заплетена в косичку.

Виктор вспомнил описание внешности великого русского князя Святослава Игоревича, которое дали арабские путешественники. Он читал об этом еще подростком в какой-то исторической книжке. И вот сейчас, в современной России третьего тысячелетия, он, премьер самого большого государства в мире, отключив мобильный телефон, без охраны тусуется среди каких-то полудиких воинов. Бред!

— Не волнуйтесь, Виктор Викторович, все будет в порядке. Мы хоть и берсерки, но не дикари, — словно прочитал его мысли Яромир. — Мы, русские, — варвары.

— Но варвары разрушили цивилизацию… — попробовал возразить Семенов.

— Вы не о тех варварах подумали. По сути, варвары — это название северных славянских и германских племен. Варвар — это воин северных лесов, отважный, искусный, простой, смекалистый и практичный. Ну, прямо, как мы, — расхохотался Яромир.

Они медленно пошли вдоль берега реки.

— А у вас никогда не было соблазна вернуться в большой мир? С вашими воинскими умениями вы могли бы заработать немалые деньги, — поинтересовался Семенов.

— К чему нам большие деньги? Русу мало надо для счастья. Одна, ну или две-три женщины, — улыбнулся в бороду Яромир. — Десяток ребятишек, простая обильная еда, здоровье близких, крыша над головой. Все, что сверх этого, идет во вред. Роскошь развращает воина, делает его нежным и похожим на женщину. Да и в торгашеском деле трудно достичь высот без обмана и жульничества. А честь у нас в крови: лучше будем с голодухи подыхать, чем обманывать ближнего. На Большой земле обман и погоня за наживой идут рука об руку. Там нет места для честных воинов. Нам спокойнее здесь. Я по Интернету смотрю бои Федора Емельяненко — вот это воин до мозга костей, из него вышел бы отличный берсерк. И ведь он тоже закрылся от соблазнов мира в своем традиционном мире, живет в провинциальном городе, тренируется в обычном зале с обычными ребятами, время проводит на тренировке или с семьей. А потом выходит и лупит лучших бойцов мира, которые не вылезают из дорогих залов. Но в одном драном мате из провинциального борцовского зала Федора духа больше, чем во всех дорогих спортклубах мира, вместе взятых. Воин есть дух, а тело приложится.

Философия Яромира была близка и понятна Семенову, он и сам думал так же, ну, или почти так же.

— Яромир, но вы фактически убежали от мира и не стали дальше сражаться за свои традиции. Разве такое поведение достойно воина?

— Там вопрос стоял по-другому — или бежать, или умереть… — насупился Яромир. — Я тут читал недавно книгу — внучка в городе купила — про то, как генерал Ермолов усмирял чеченцев. Он просто в один момент начал их планомерно вырезать, и, когда чеченцы поняли, что еще пару лет, и они просто исчезнут как нация, старейшины родов приказали сложить оружие во имя выживания.

Мы в свое время оказались в схожей ситуации: наших предков вырезали за отказ принять христианство, а силы были уже неравны — князь Святослав давно лежал в земле, новые князья насаждали новую веру, в которой нам не было места. Пришлось уйти. Но мы не держим зла — нас убивала не конкретная вера, а люди. Тут неподалеку еще старообрядцы живут, мы с ними нормально общаемся, даже пасеки общие есть. Спорим, конечно, иногда о вере, но редко.

— А когда начнется обряд? — нетерпеливо прервал монолог Яромира Виктор.

— Сейчас.

…Перед началом инициации с площади деревни убрали женщин и детей. В самом центре, напротив деревянных изваяний богов, стояли могучие столбы с вбитыми в них толстыми цепями.

— Только так можно удержать берсерка во время приступа ярости, — шепнул на ухо Виктору подоспевший к началу обряда Негошин.

«Охренеть! Что я, взрослый мужик и российский премьер, а в прошлом и президент (надеюсь, и в будущем), здесь делаю?» — в очередной раз задал Виктор сам себе риторический вопрос.

Высоко в небе, каркая, пролетела стая ворон, кусочек солнечного блина выглянул из-за серых туч. Виктор сплюнул на землю и начал раздеваться. Обряд надо было пройти обнаженным.

«Наверное, градусов восемь, не больше; вот подхвачу пневмонию и склею тут тапки, во глубине сибирского леса. Эээх, ладно, была не была, где только наша не пропадала».

— Ну, Витя, с богом или, точнее, с богами — у язычников их много. Сегодня редкое событие: за последнее время в деревне родилось лишь два воина, способных без вреда для организма стать берсерками, да вот ты еще. Вечером будет большой праздник. — Негошин хлопнул Виктора по спине и отошел в сторону.

Протяжный вой костяной трубы возвестил о начале инициации. Виктор и двое обнаженных юношей встали в центре деревенской площади. Яромир жестом опустил их на колени и некоторое время ходил вокруг них, шепча заклинания, в которых Семенов с трудом угадывал знакомые слова.

Наконец Яромир остановился и ножом срезал у каждого небольшую прядь волос. Затем кинул волосы в потрескивающий костер и воздел руки к небу. На небе неожиданно сверкнула молния.

— Даждьбог и Перун, оба здесь! — зашелестели собравшиеся.

Яромир вызвал из толпы несколько помощников. Они подвели Виктора и ребят к столбам и заковали их в цепи.

Неожиданно Яромир достал из-под домотканой рубахи три шприца с мутным содержимым. Виктор попытался рвануться, забыв, что он уже намертво прикован к столбу. Трое воинов прижали его напряженное тело к дереву, а Яромир, сурово посмотрев на него, вкатил ему содержимое шприца прямо в вену.

«Ну, все, — отчужденно подумал про себя Виктор. — Прощай, белый свет!» Солнце над ним вдруг стало черным, и он потерял сознание…

…Очнулся Семенов в другом мире. Да и ощущал он себя уже далеко не Семеновым. Все осталось позади — власть, Россия, Светлана… Сейчас он был зверем, который хотел рвать и убивать, а вокруг него скопились жертвы, в податливые тела которых так легко вонзить зубы, которым так хочется вырвать сердце и сожрать его еще теплым.

Виктор издал рык и дернулся, но даже его новой могучей силе были неподвластны крепчайшие цепи. Он снова рванулся, но тщетно.

Внезапно Виктор увидел еще одного зверя. На него надвигался огромный бурый медведь, это был достойный противник. Виктор рванулся вперед и почувствовал, что он свободен, кто-то успел снять с него оковы.

Медведь встал на задние лапы, и Семенов тут же ринулся в атаку. Он был быстрее медведя, но тот мог прикончить его одним ударом огромной лапы.

Виктор прыгнул вперед, потом в сторону, увернувшись от удара бурого хищника, и сам нанес мощный удар в его брюхо.

Медведь взревел от боли, встал на четвереньки, и полутонная масса устремилась на Семенова. Он подпрыгнул вверх, развернулся в воздухе и, приземлившись на холку медведя, ударил его точно в ухо, разорвав барабанную перепонку. Хищник снова заревел и стряхнул Виктора наземь. Семенов тут же вскочил на ноги и ловко ушел от удара лапой. Медведь поднялся на задние лапы, и его острые зубы лязгнули у Семенова над ухом.

Виктор снова ударил медведя в живот, а руками ухватил косолапого за пасть, рванув ее в разные стороны. Медведь захрипел и вскоре затих с разорванной от уха до уха головой. Виктор торжествующе вырвал из него кусок мяса и воздел над собой. В его гортани клокотал клич победы первобытного воина.

Вдруг он почувствовал, как в его мозг отчаянно пытается пробиться человек, как последние силы покидают его, и он снова потерял сознание.

И тут в замутненном мозгу выплыла яркая картинка одного эпизода из прошлого.

Виктор отчетливо вспомнил тот день, когда впервые убил человека…

В ту далекую пору светлой советской юности, когда юный Витек Семенов ехал в Афганистан, он ощущал себя всемогущим неуязвимым воином. А как могло быть иначе? В армии Семенов сразу стал отличником боевой и политической подготовки — из 20 человек в первой группе спецназовцами сумели стать лишь 4 человека, в том числе и он.

Виктор безупречно прошел полосу препятствий, и длительный кросс по пересеченной местности калужского леса никак не отразился на его богатырском дыхании. Виктор не очень-то любил бегать, но со временем он научился отвлекаться и думать о своем. В этот раз он представлял себя молодым спартанским царем, которого властный отец бросил в дикий лес, а после испытания его ждет награда — жрецы-эфоры признают принца полноценным наследником, а стройная чернокудрая дочь знатного горожанина отдаст ему свою любовь.

Вот и финиш — поляна, вдоль которой стоят его инструктора и командиры подразделений спецназа, а на самой поляне — пятеро здоровенных спецназовцев со сбитыми до крови костяшками. Сейчас его ждет самый серьезный экзамен. В драке их не победить, главное — показать свой дух и не сдаваться, пока инструктор не даст команду прекратить избиение будущего спецназовца. Виктор замедлил бег, отдышался и ступил на поляну.

— Давай, не боись! — протянул ему руку плечистый крепыш с железными зубами. Но Виктор не дал себя провести, он слышал от других ребят об этом коварном приеме. Стоит протянуть руку в ответ, и ты получишь болевой прием или удар.

Семенов сделал вид, что хочет пожать спецназовцу руку, а сам неожиданно лягнул его ногой в живот.

— Суу-ук-ааа! — шумно выдохнул крепыш и осел на землю. Виктор, не теряя времени, ударил его кулаком — по костяшкам царапнули железные зубы. Тут же на Виктора набросились еще двое. Грамотно перемещаясь, Семенов старался, чтобы парни не могли его окружить, кто-то один непременно оказывался позади другого.

Виктор всегда обладал сильным нокаутирующим ударом, это был его дар свыше. Спустя несколько мгновений ему удалось точно попасть в голову каждого из противников, и оба как подкошенные рухнули на поляну. В этот момент его атаковали последние двое. Эти были хитрее — один сумел ухватить Семенова за ноги и свалить на землю, другой ударил ногой по голове.

Виктор поплыл, но успел увернуться от второго удара и, двумя руками обхватив ногу противника, повалил его рядом с собой.

— Хааароош! — зычно скомандовал один из офицеров. — Все, этого берем.

Тяжело дыша, Виктор поднялся и сплюнул кровавую слюну. К нему подошел высоченный усач.

— Молодец, сынок, не ожидал.

— Да уж, крепкий сучонок, — улыбнулся оклемавшийся железнозубый. — Добро пожаловать в элиту!

В первые же месяцы Виктор настолько хорошо проявил себя по всем дисциплинам, что его перевели в спецназ ФСБ, где уже готовили не просто бойцов, но будущих суперменов и командиров.

…Через три месяца учебки Виктор полетел в Афганистан. Негостеприимная восточная страна встретила его палящим зноем. Сын северных лесов первое время изнывал от испепеляющего солнца, но постепенно привык к нему.

Около двух недель молодые спецназовцы бездельничали на базе. А в один прекрасный и, как обычно, жаркий день их взвод забрали вертолеты.

— Ссаа-лаа-гии! Приготовиться к высадке, проверить оружие и бронежилеты, — зычно скомандовал командир. — Объясняю диспозицию один раз. Повторять не буду: кто прослушал, тот труп. Там, внизу, десантура попала в засаду: духи напали с гор, окружили и палят по нашим парням из автоматов и гранатометов. Нас выкидывают позади духов, и мы вступаем в бой, с вертолетов нас прикроют. Наша задача — разметать духов и заставить отступить, дав десантуре выход из окружения. Всем все ясно? Не слышу, салаги?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! — гаркнули спецназовцы. Из всего их взвода успели понюхать пороху только два человека. Остальные, несмотря на подготовку, заметно мандражили. Вертолеты зависли за горой, из-за которой слышались выстрелы и разрывы гранат.

Взвод быстро рассредоточился и гуськом стал обходить гору. Впереди сверкали чалмы душманов. Душный вязкий воздух вспорол стрекот вертолетов, которые залили долину смертоносным свинцом, отчего многие чалмы рухнули в пыль, обагренные кровью, а вертолеты скрылись за горами, уходя от очередей афганских пулеметов. Как только духи снова сгруппировались, их атаковали спецназовцы. Виктор бежал в середине строя, постреливая в сторону противника очередями. Духи открыли ответный огонь, и он укрылся за огромным камнем. Как только стрельба поутихла, он осторожно выглянул из своего укрытия и… оказался нос к носу с чернобородым детиной в белой рубахе до колен. Детина ухватился руками за ствол автомата и вырвал его из рук Виктора, но и сам не удержал оружие в руках, и оно со стуком упало на камни.

Душман с истошным криком взмахнул огромным тесаком и прыгнул на Семенова. Тренировки в зале самбо не прошли даром. Виктор успел перехватить его руку и, уперевшись ногой в живот врага, упал на спину, перебросив духа через себя. Гигант шумно рухнул в пыль. Семенов выхватил из берца свой нож и, развернувшись, что есть силы, швырнул его в афганца. Широкое лезвие по рукоять вошло в грудь духа, он со свистом выпустил воздух, а белая рубаха мгновенно окрасилась алой кровью.

Виктор подобрал автомат, осторожно подошел к поверженному противнику. Душман пошевелился, и Виктор с перепугу всадил в него очередь. Афганец дернулся и затих. Морщась и стараясь не смотреть на него, Виктор выдернул из его тела нож, вытер его об одежду духа и побежал дальше. Тем временем бой подходил к концу. Зажатые между десантом и спецназом духи начали сдаваться в плен.

Потерь у спецназа почти не было, лишь двое парней получили легкие ранения, а вот мрачные десантники грузили в вертолеты десятка два своих товарищей.

Вечером за ужином вспоминали свой первый бой.

— А он на меня бежит, а я в него херак очередью, и туши свет!..

— А один из камня рыло высунул, а я — на, получи гранату, сука!..

— Мы как начали драться с духами, а тут десантура в атаку пошла, вот они и офигели с такого расклада…

Сам Виктор никак не мог забыть лицо мертвого душмана, первого человека, который погиб от его руки. Только бутылка спирта помогла ему наконец нормально уснуть.

Впрочем, совсем скоро война стала для него простым бытом, и последующих убитых врагов он научился воспринимать обезличенно как единицы боевой техники.

…Рассветное солнце на мгновение выглянуло из-за серых клочковатых облаков. Референт премьер-министра Вадим Холодцов сощурился и нервно забычковал сигарету. Будним утром он был единственным посетителем модной кофейни в центре Москвы. Вадим ненавидел ожидание, но Соню он готов был ждать сколько угодно. Наконец послушался визг тормозов, и несколько мгновений спустя, в облаке дорогих духов и в песцовой шубе, в кофейню влетела его ненаглядная Соня.

Заждался, дорогой? — Она влажно поцеловала Вадима в губы.

— Тебя я готов ждать сколько угодно, — повторил он вслух свои недавние мысли.

— Ладно тебе, хватит обманывать больную старую женщину, — кокетливо проговорила Соня. — Ну, ты принес, что я просила?

— Конечно, хотя мне это стоило немалых трудов.

— Ты за все будешь вознагражден. — Соня нетерпеливо пощелкала пальцами. — Ну, давай, где инфа?

— Э-э-э, нет, — улыбнулся Вадим. — Я тебя ждал, теперь и ты меня подожди. Давай для начала выпьем за нас. Официантка, два «Пино Гриджо»!

— Мне капучино, я сегодня без водилы, сама за рулем, — отмахнулась Соня.

— Тогда и мне кофе, только американу, без сахара.

— Ну-у, Вадим, ну-у, дай то, что я тебя просила, — начала канючить Соня.

— Ладно, держи. — Вадим достал из кармана пиджака флэш-карту. — Здесь план встреч Семенова на текущий месяц, секретные поправки к Конституции, которые он будет лоббировать в Думе через «Сильную Россию», и переписка с Бернаскони по поводу внешней политики.

— Умница какой. Хочу тебя! — Соня снова поцеловала Вадима, призывно заглядывая ему в глаза. — Слушай, сможешь достать мне план дома, где живет семья Семенова, график смены охраны и поименно, кто там работает из его горилл?

— Это будет непросто, своей охраной Семенов управляет лично, — погрустнел Вадим.

— Ну, я в тебя верю, ты же у меня — герой! — Соня потрепала Вадима по щеке.

— Хорошо, сделаю.

— Вот и ладно, кисуля, я побежала, у меня много дел, встретимся в пятничку, о'кей? — Соня залпом выпила капучино и встала из-за стола.

…Выйдя из кофейни, Марковский открыл дверцу своего «Мерседеса» и подумал: «Какие же все мужики идиоты! Умная баба может делать с ними, что хочет. Надо было еще раньше в бабу переделаться. Немного ласки, специальных духов с феромонами, и тщательно подстроенное знакомство в клубе с молодым наивным референтом Семенова сделало его рабом моих прихотей… Ничего, принесет, что надо, и можно его убрать, пока Семенов не раскрыл. Он и так многое для нас сделал. Наверняка Виктор его уже подозревает. Хотя напоследок можно с ним и поразвлечься, паренек смазливенький».

Марковский сунул в рот чупа-чупс, выехал на пека еще свободную от машин трассу и, встав на светофоре, стал подкрашивать глаза.

…Солнечные зайчики весело играли на бревенчатом потолке сруба. Виктор лежал в постели и чувствовал себя превосходно. Повернув голову, он увидел сидящих у его постели Негошина и Яромира.

— Ну, ты, герой, Витька, просто герой! Знаешь, что ты первый человек за последние десять лет, который сумел пройти испытание и стать суперберсерком?

— Не понял! А те два парня, которые были со мной?

— Не вышло, — вздохнул Яромир. — У них не вышло. Одного медведь задрал в бою, а другой медведя завалил, но не совладал со зверем внутри себя, хотел убежать в лес. Пришлось его вальнуть из гранатомета, а то еще долго бы тут лютовал…

У Виктора перед глазами встали события последнего дня, и он отчетливо вспомнил, как голыми руками дрался с огромным медведем. Затем посмотрел на свои руки — под ногтями застыла бурая корочка крови, задрал рубаху — на боку саднили выкрашенные зеленкой три продольные полосы от когтей, и с бешенством посмотрел на Сергея Петровича.

— Так ты с самого начала знал, что я могу не выжить? А чем вы меня обкололи таким?

— Успокойся, Витя! Да, знал, но другого выхода не было; я потому и не стал брать на вооружение методику обращения в воинов-суперберсерков, что такие люди рождаются один на тысячу, а обыкновенного берсерка можно сделать из каждого. Тебе же нужна суперсила? Ты ее получил! Нет иного способа стать неуязвимым воином. Все уже позади, теперь ты в сотни раз быстрее и сильнее любого спецназовца мира. Теперь тебя фактически невозможно уничтожить. Ты — идеальная машина для ведения войны. На тебе любая рана заживет за 5 минут, а в состоянии транса ты можешь использовать физические и ментальные способности своего организма почти на 90 %. Вкололи же тебе особый состав — он-то и есть суть инициации, а не все эти заклинания. Просто выдержать воздействие состава дано далеко не всякому.

— Ладно, проехали. Который сейчас час?

— 12 часов дня. Среда.

— Да вы совсем, что ли, офонарели тут, варвары хреновы?! Страна уже три дня живет без премьера… Ну-ка, заводи лодку, поехали отсюда! — подскочил на кровати Семенов.

— Поехали-поехали, — примирительно рассмеялся Негошин.

— Это тебе, Виктор, обереги Даждьбога и Перуна. Теперь ты их воин, а твое второе имя — Ратибор. Оно на древнерусском означает «борющийся с ратью». Тебе и России противостоит сейчас легион врагов, а сражаться с ними тебе, возможно, пока предстоит одному. Носи на здоровье, они отведут от тебя беды и дурной глаз твоих врагов. — С этими словами Яромир повесил на шею Виктора кожаный шнурок с коловратом и восьмиугольным крестом.

Виктор не глядя заправил обереги под рубашку и нехотя пожал Яромиру руку, до сих пор негодуя на всех язычников и на старейшину в частности.

Они вышли на улицу. Виктор постепенно успокоился, физически ощущая перемены внутри себя — столько сил и энергии в нем не было даже в молодости. К Яромиру подбежали две женщины, одна — зрелая красавица, а вторая — совсем молоденькая, от силы лет 20, почти ровесница дочери Семенова.

— А это кто? — поинтересовался он у Негошина.

— Молодая — Руслана, постарше — Ярослава. Жены Яромира.

— Как так — жены? — не сумел скрыть своего удивления Семенов.

— Ну, они же язычники. Обычно у всех по одной жене. Бородатые — это все семейные мужики, а бритые — холостяки. Но, если хочешь, можешь завести и несколько жен; главное, чтобы у тебя хватило сил их прокормить и удовлетворить. А то если жена голодает и не получает секса, может уйти от мужа, — терпеливо стал объяснять Негошин.

— А если муж не получает секса, которого желает?

— То же самое.

— Да здесь просто какой-то рай, — рассмеялся Виктор.

— Ладно, поехали! — Негошин махнул рукой Зарияру, и тот причалил на моторке к берегу.

Вскоре уютные срубы и синий дым печей исчезли в речном тумане. Несмотря на то, что в воздухе стояла осенняя зябь, Виктор совершенно не чувствовал холода. Достигнув зарослей, где они впервые встретили Зарияра, Сергей Петрович и Семенов пересели в лодку.

— Слушай, Сергей Петрович, а причаль-ка к берегу, я хочу пешком пройтись.

— Как пешком? — удивился Негошин.

— А вот так. — Виктор чувствовал необычайную легкость в ногах и твердо знал, что может сориентироваться где угодно. Его укрощенный зверь умел многое.

Негошин покорно причалил к берегу.

— Встречаемся в Оон-Йоле. Кто быстрее, Петрович! — подмигнул Семенов своему наставнику и побежал.

Первым в райцентре оказался именно он. В его теле отныне постоянно бурлила энергия зверя и без вхождения в транс. Мощные ноги медведя несли его через душистый хвойный лес, а мозг безошибочно ориентировался в пространстве. Сергей Петрович на моторной лодке причалил только через час.

— Ну, ты со мной, в Москву? — спросил его Виктор.

— Да, Витька, покажем им всем кузькину мать! — хитро подмигнул Негошин.

— Вещи заберешь?

— Тут все мои вещи. — Сергей Петрович тряхнул небольшим брезентовым рюкзачком.

Через полчаса личный самолет премьера возвращался в столицу. Сидя в кресле и открыв ноутбук, Виктор, сморщившись, разгребал завал электронной почты.