Альфа-самец. Мочи их, Президент!

Антоновский Роман

Глава 6

 

…Гонка преемников сразу же стала главной темой для обсуждения в России и в мире. Кажется, никто не верил в то, что Семенов не пойдет на третий срок. Даже либералы смирились с мыслью о том, что президент отредактирует Конституцию. Особенно всех удивил выбор кандидатур: если Сидоров еще как-то фигурировал в прогнозах политологов, то Волков всегда был для большинства темной лошадкой. Семенову нравилось обманывать ожидания своих врагов. Несмотря на мировую с Клубом и его приспешниками в России, позиции президента были настолько сильны, а уважение, которое к нему испытывал народ, столь велико, что ни у кого не вызывал сомнений тот факт, что следующим лидером страны будет человек из команды Семенова. Ну а кто же еще? Коммунисты традиционно собирали голоса бабушек, либералов после реформ 90-х ненавидели почти все, кроме упитанных менеджеров в пределах Садового кольца, которые тряслись за свои места в уютных офисах транснациональных компаний и право нюхать кокаин по выходным. Единственной реальной силой был русский национализм — забитое в подпол советским интернационализмом самосознание русского народа стало потихоньку выползать наружу. Но многие национально ориентированные политики открыто поддерживали курс Семенова, который, несмотря ни на что, пытался реставрировать Империю — только теперь уже русскую, а не советскую.

Тем временем, наблюдая за ходом кампании претендентов, Виктор все больше склонялся к кандидатуре Волкова.

Сидорова близость к большой власти, наоборот, развратила. Виктор с интересом наблюдал, как он меняется даже внешне: презрительная ухмылка большого босса, резкий тон заявлений и вальяжная походка… Семенов отчетливо понял, что Сидоров, став президентом, скорее всего, окажется царьком-самодуром, а-ля азиатский деспот.

Дальнейшая трата средств и усилий на раскрутку Сидорова была бесполезной. На съезде партии власти «Сильная Россия», на базе которой Семенов хотел со временем создать в стране сильную однопартийную систему, он объявил своим преемником Волкова. По залу прошелестел удивленный ропот делегатов.

На лице Михаила играла смущенная улыбка, а вот Сидоров, похоже, был ошарашен таким исходом. По-видимому, он решил, что спокойный тихий интеллигентный Волков был включен в список возможных преемников так, для кучи и отвода глаз.

Ничего, Сидорову полезно опуститься с небес на землю. Пожалуй, искушение властью он мог не выдержать, а Клуб умеет искушать как никто другой.

После громкого заявления Семенова рейтинги Волкова взлетели до небес. Расчет Виктора оправдался: когда народу стало ясно, что Михаил — человек Семенова, в Волкова поверили. Нынешнего рейтинга и кредита доверия Семенова хватило бы еще на десять преемников.

Проблем в стране было немало, но с тем хаосом, который царил при Вильченко, было, конечно, не сравнить. Виктору удалось надеть намордники на алчные морды олигархов, победить организованную преступность, более или менее наладить экономику, изрядно подорванную демократическими реформами и воровской приватизацией. Помимо этого, Россию снова стали уважать за рубежом. Молодой деятельный президент и его страна стремительно завоевывали авторитет во всем мире. Однако США и Клуб упорно не желали видеть Россию сильной. Миллионы долларов тратились на то, чтобы повторить в Москве сценарий оранжевой революции, успешно опробованной в Грузии и на Украине. Конечно, основными внешними врагами России были американцы — точнее, штатовский истеблишмент, который встал у руля страны после войны. Но для Семенова не было секретом, что они были лишь проводниками воли таинственного и могучего Клуба, который в этот раз был твердо намерен довести до конца план по превращению мира в свою вотчину.

Клуб с самого начала видел мощный потенциал США и ее народа и упорно боролся за то, чтобы использовать его в своих целях. Первым шагом к порабощению свободной Америки была война Севера и Юга под предлогом отмены рабства, а в итоге капиталисты с Севера подмяли под себя свободолюбивых южан. Но среди северян были честные люди — такие, как Авраам Линкольн; его нежелание служить алчным рабам Золотого Тельца стоило ему жизни. Киллер, нанятый Клубом, всадил в него пулю.

Окончательно Штаты превратились в Империю Зла после Второй мировой войны. Но и во время великой бойни большая часть власти там уже принадлежала серым кардиналам из тайного Ордена. Чтобы добраться до власти, они не чурались использовать самые низменные средства. Например, во все времена их излюбленным приемом было создание социальной нестабильности с помощью финансового кризиса. Великая депрессия и две массовые резни в Европе принесли Клубу несметные богатства и вожделенную власть. В итоге США стали боевой машиной тайных кукловодов, которые стремились превратить человечество в животных.

После крушения СССР они попытались захватить власть и в России. В этом случае их уже ничто не остановит; как Штаты являются мускулами Нового Мирового Порядка, так Россия должна стать его житницей, сырьевым придатком.

Однако появление Виктора частично спутало их планы.

Семенов понимал, что в современном мире нельзя больше отсидеться за железным занавесом, как это пытались сделать коммунисты. Руководители Клуба не оставят Россию в покое, пока последний кусок ее богатств не исчезнет в их бездонной глотке, а последнего русского не отпоют на погосте.

Если бы Виктор знал, кто рулит этой тайной войной, то давно бы попытался уничтожить этих людей. У него были, конечно, догадки на этот счет. Но только догадки…

Как и предполагалось, Михаил Волков легко выиграл президентскую гонку. Коммунисты и демократы, как обычно, вяло поквакали о подтасовке голосов, но скорее для порядка, нежели ради достижения какого-то результата.

На Красной площади собрались тысячи людей по поводу выборов нового президента, а Волков и Семенов с разных концов площади шли навстречу друг другу.

Они шли друг к другу с разных сторон Красной площади. Виктор с улыбкой вспоминал, как они с Мишкой куролесили в студенческие годы. Писали шпаргалки, спорили о крамольном с покойными преподавателями, кормили девушек мороженым и гоняли мокрый мяч по влажному питерскому асфальту…

…Семенов и Волков встали под объективами камер, которые готовились запечатлеть исторический момент передачи президентских полномочий от Виктора Михаилу. Через несколько секунд Виктор перестанет быть президентом — правда, уже завтра, как и было оговорено заранее, Волков назначит его на пост премьер-министра, но это будет только завтра, а пока… Впервые за долгие годы Семенов чувствовал себя свободно, позволяя быть самим собой, чувствовал обыкновенным гражданином великой страны…

Семенов смотрел в глаза Волкова: вместо обычно мягкой задумчивости в них сверкала решимость. Две крепкие ладони сцепились в рукопожатии; сверху на них упала снежинка, словно скрепляя их союз своим нордическим благословением. Красные рубиновые звезды парили в иссиня-черном небе, являя собой новое солнце будущей Империи…

А в дорогом ресторане Марковский с легкой усмешкой следил на телевизионном экране за этим историческим событием, и в его холеной руке с длинными пальцами в бриллиантовых кольцах пенился бокал шампанского.

— Поздравляю вас, Миша и Витя! Скоро вместо этого шампанского будет пениться ваша кровь, — пьяно пробормотал он, опрокинул в себя остатки вина и, поднявшись, побрел, пошатываясь, к бару.

…Ну, вот и все. Виктор больше не президент. Тем не менее реальная власть по-прежнему находится у него в руках. Враги вряд ли остановятся на достигнутом, сильная Россия им не нужна. Это кость в горле, пощечина их интересам.

Волков был человеком и другом Семенова, это понимали все. Однако все равно тот факт, что Виктор под давлением отказался от верховного поста, ослаблял его позицию.

Теперь его противники попытаются внедрить в окружение нового президента своих кротов и со временем выдавить самого Виктора из высших эшелонов власти, а то и вовсе убрать. Интеллигентный Мишка без поддержки Семенова вряд ли сможет продолжить выбранный курс и, скорее всего, покорится новому окружению или, чтобы сохранить свою честь, тоже устранится от власти. Этого нельзя допустить: если сейчас дадим слабину, России больше не встать — вымрем, как римляне, и страна достанется на растерзание варварам.

Виктор потянулся в кресле и посмотрел в окно. Неоновый свет Тверской причудливо бликовал на древних стенах Красной площади.

Неожиданно для себя он захотел выпить, впервые за долгие годы. Семенов никогда не жаловал алкоголь, так как почти всю жизнь серьезно занимался спортом. Напивался, конечно, в молодости несколько раз до беспамятства, но, в отличие от многих, состояние опьянения не доставило ему удовольствия. Виктор никогда не любил ощущать собственную слабость.

Он редко пил что-то крепче чая или хорошего кофе. Его день неизменно начинался с ледяного душа и пробежки, за которыми следовал завтрак, состоявший из чашки горячего кофе и двухсот граммов творога, а завершался глубокой ночью кружкой черного чая с медом и лимоном. На светских раутах, куда ему часто приходилось ходить против своей воли, но по долгу службы, он обычно брал один бокал вина или стакан виски со льдом и цедил его весь вечер.

Виктор даже не помнил, когда он последний раз сильно напился. Наверное, когда воевал в Афгане, — войну трудно пережить без допинга. Разбавленный медсестрами спирт, самодельная солдатская брага… Все это помогало хоть как-то сохранить рассудок. Да и кагэбэшные врачи исправно пичкали спецназовцев препаратами, которые повышали их физические показатели и влияли на боевой дух.

Именно в Афгане Виктор понял разницу между европейской и азиатской цивилизациями. Война была тяжелым испытанием для психики любого европейца, а вот те же самые пуштуны или бойцы Советской Армии с Кавказа и Средней Азии чувствовали себя в экстремальных условиях абсолютно органично. Нет, они не были лучшими воинами, даже наоборот — именно славяне демонстрировали в битвах со свирепыми пуштунами и их американскими наставниками чудеса героизма и военной смекалки; но после боя многие из них кричали во сне, а потом долго шарахались от тяжелых воспоминаний в тесных лапах малогабаритных квартир на гражданке.

Просто цивилизационный пласт забил куда-то внутрь боевые инстинкты европейцев, и, будучи искусными воинами, они при этом не обладали устойчивой психикой. Контраст мирной жизни и военных реалий тяжело переваривался их сознанием.

А вот южные народы, не давшие современной цивилизации проникнуть внутрь их душ, переносили ужас войны нормально. Кровавые мальчики и девочки не стояли у них в глазах. Вчерашний спокойный чабан, резавший глотки баранам на Курбан-байрам, так же невозмутимо в лихую годину отрезал головы гяурам и шурави, посягнувшим на его земли. И когда война заканчивалась, они абсолютно нормально возвращались к мирной жизни, к своим семьям и очагам, снова пекли лепешки, гнали скот и выделывали ковры. А многим европейцам, исключая редких индивидуумов, которые унаследовали первобытную агрессию древних ариев в ее первозданной чистоте, приходилось обращаться к услугам психиатров, священников или огненной воде. Вот и Виктору не сильно помогла полученная на тренировках спецназа подготовка, и после трудных боев и заданий он нередко забывался в алкоголе.

Но Семенова еще никогда не подводила сила воли и характера. Вернувшись в мирную Москву, он быстро загнал кровавые воспоминания в глубь подсознания и позабыл свою вредную привычку. Тем паче, что она никогда не приносила ему удовольствия и служила лишь вынужденной временной мерой, чтобы не сойти с ума в афганском аду.

И вот сегодня Виктор ощутил давно забытое желание напиться. Стресс последних лет и дней давал о себе знать.

Семенов встал из-за стола и подошел к шкафу; на одной из полок стояли нетронутые бутылки элитного алкоголя, презентованные ему в разные годы. «Нет, одному пить не хочется». Да с кем-либо из окружения тоже не стоит этого делать. Лишний раз показывать свою слабость… Зачем? Вождь нации должен быть безупречен.

Идеальным выходом была бы пьянка в баре с незнакомыми людьми. Ни к чему не обязывающий разговор ни о чем, ни к чему не обязывающие знакомства, следы которых утром смоешь в душе… А что, если?.. У Виктора в голове мелькнула сумасшедшая мысль. Он вспомнил, как подростком читал о каком-то короле, который обожал совершать хождения в народ. Он переодевался в бедное платье и неузнанный бродил по шалманам своей столицы, пил с чернью и между делом выяснял, чем живет его народ.

Семенов открыл сейф. Среди секретных документов стояла стальная коробка, которая напоминала ему о службе в КГБ в Восточной Германии. На дне ее лежал именной пистолет Макарова, набор париков и грим. В его служебные обязанности входили вылазки в Западный Берлин для встреч с местной агентурной сетью. Виктор извлек грим и рыжий парик. Его руки быстро вспомнили ремесло шпиона. Через несколько минут на него из зеркала смотрел рыжеволосый веснушчатый молодой детина, в котором лишь по глазам можно было узнать властителя России.

Виктор нажал на кнопку под картиной Константина Васильева (ему всегда нравились мощные патриотичные работы великого русского художника), и шкаф отъехал в сторону. Семенов шагнул в шахту секретного лифта, и тот унес его в кремлевские подземелья.

Прошмыгнув мимо дремавшего фэсэошника, Виктор сел за руль спортивного «Мерседеса» и отъехал с парковки. Приложенный к детектору большой палец открыл ему дорогу по секретной подземной трассе. Развилка подземных дорог, равно как и секретная ветка метро, позволяла высшим чинам советского, а затем и российского руководства мгновенно и без пробок перемещаться по городу.

Вскоре авто Виктора вынырнуло на поверхность в районе Никитских ворот. Он проехал еще немного и припарковался около неприметного бара в уютном особняке. Семенов знал, что в этом месте располагается популярное среди выпивающей богемы место для своих, где частенько любят отмокать в свободное время его спичрайтеры и журналисты кремлевского пула.

Виктор позвонил в дверь. Из проема выглянул хмурый охранник, придирчиво осмотрел Семенова и мгновение спустя посторонился, пропуская его внутрь.

Минималистично отделанный кирпичной кладкой бар был уже полон, в воздухе висели седые разводы табачного дыма, шумела, кричала и смеялась нетрезвая разноголосица.

Виктор присел на свободное место около бара.

— Чего изволите? — Лысый татуированный бармен жевал во рту зубочистку.

— Водки, грамм сто, и лимон. И, пожалуй, вишневый сок. — Семенов подумал, что с непривычки закуски будет маловато и вкус спиртного надо будет приглушить соком.

— Какая водка? «Веда», «Стандарт», «Абсолют», «Гжелка»?

— На ваш вкус. Только не «Абсолют», русскую какую-нибудь.

Бармен пожал плечами и выполнил заказ.

Семенов опрокинул полстакана прозрачного напитка, тут же приглушив спиртовое послевкусие лимонной кислинкой и глотком вишневого сока. Неожиданно мысли в его голове стали намного прозрачнее, а сама голова легче. Он огляделся по сторонам и понял, что несколько выделялся на фоне собравшихся. Одетый в блейзер с крупными пуговицами, черную водолазку и черные слаксы с полуспортивными туфлями, Виктор больше напоминал преуспевающего менеджера на отдыхе. А вокруг него веселилась творческая богема: всклокоченные волосы, джинсы, футболки и свитера. Правда, было и несколько крупных пожилых мужчин делового вида в дорогих костюмах — они занимали целый стол в окружении симпатичных и юных дев. Еще один парадокс современного общества. В природе молодые красивые самки выбирают сильных молодых самцов, среди людей же молодые самки достаются тем, у кого есть деньги, — а им, как правило, под, а то и за 50, а красоту и здоровье данные мужские особи давно оставили на биржах и в офисах в погоне за прибылью.

Виктор допил водку и заказал еще.

— Мужчина, есть закурить?

Наманикюренный алый ноготь нетерпеливо теребил плечо Виктора. Он обернулся и увидел известную светскую обозревательницу и критикессу Вивиану Мазур. Короткое не по погоде яркое платье максимально открывало ее стройную фигуру с внушительными вторичными половыми признаками; ухоженные руки, унизанные дорогими кольцами, теребили мундштук.

— Я не курю.

— Да? Странно.

— Почему?

— Ну, водку-то пьете. Обычно кто пьет, тот и курит.

— А я и не пью обычно. У меня просто горе сегодня.

— Какое же?

— Рыбки сдохли, с трудом переношу утрату.

Вивиана разразилась скрипучим низким смехом.

— А вы мне нравитесь. Не угостите даму?

— Водкой? Пожалуйста, присоединяйтесь. — Виктор не собирался продолжать общение с ряженой куклой, которая к тому же поносила в своих колонках все мало-мальски русское и была ярой сторонницей опального Марковского.

— Ну, уж нет, водку я как-то не особо… Это мужской напиток. Я бы выпила с вами шампанского или коктейль. Скажем, «Лонг-Айленд».

— А вот это зря. — Тем временем крепкие руки Виктора поймали у бара какого-то встрепанного студента и выудили из него сигарету для девушки; она вставила ее в мундштук и закурила. — Так вот, — продолжил свою мысль Семенов, — водка является одним из самых чистых и благородных напитков. Если уж вы хотите напиться, выбирайте что покрепче — текилу, виски, но лучше всего именно водку. Не ошибетесь. От крепких напитков похмелье самое легкое или его вообще нет. — Семенов решил ради интереса немного поболтать с известной своими оппозиционными взглядами колумнисткой.

— Мне кажется, похмелье легкое от всех дорогих напитков.

— Уверяю вас цена тут ни при чем. В сущности, вся выпивка полезна лишь в минимальных дозах — одна-две стопки водки, бокал вина; все, что свыше, уже идет во вред. Состояние опьянения — это процесс интоксикации организма. Но именно опьянение, случается, отменно снимает ментальные зажимы и стрессы. Поэтому я здесь.

— Так вы редкий гость злачных мест? — Вивиана смотрела на Виктора с хищным интересом.

— Нечастый. Я — социопат, не люблю людей и избегаю места их скопления. Вот и с вами разговариваю через силу, только ваша небесная красота не позволяет мне бежать в смятении.

— Право, какой вы забавный. — Вивиана игриво провела пальчиком по груди Виктора и пригубила коктейль, который он ей все-таки купил. — И такой правильный… А то нам, девушкам из творческой среды, так сложно — кругом одни геи, алкаши и наркоманы.

— Не геи, а педерасты. Выражайтесь научным языком, девушка.

— Вивиана. — Она кокетливо протянула Виктору руку для поцелуя, Семенов ограничился рукопожатием. — Вы так здорово говорите, так правильно и так красиво…

— Меня в школе научили писать без ошибок и строить сложноподчиненные предложения, просто тогда ЕГЭ еще не было. Я — Джордж, — брякнул первое пришедшее на ум имя Семенов. Блин, хорошо хоть не Бараком назвался!

— Я буду звать вас Гошей, вы не против?

— Да, хоть папой римским, моя юная чаровница!

— Ой, тоже мне старичок! — снова разразилась хохотом Вивиана, обнажив бриллиант в одном из зубов.

— У вас отличная бриллиантовая голливудская улыбка, — не преминул ответить Семенов. — Средняя российская семья на такой зуб должна работать минимум год.

— Могу себе позволить, Гоша. Давайте уже на «ты», да? Кстати, не совсем поняла твой стеб. Ты тоже не пролетарий. На руке часы скромненькие, минимум за десятку, да и вещички на тебе недешевые.

— Часы — это подарок, сам бы такие себе не позволил, — скромно потупился Виктор, оставив за скобками тот факт, что часы ему подарил итальянский премьер-министр. — Одежда приличная, но не дизайнерская, в отличие от твоей — просто качественные фирмы, шьющие готовое платье.

— И все равно, ты не простой труженик, простых здесь не бывает. Чем же ты занимаешься, Гоша? — Вивиана прищурилась и выпустила в лицо Виктора клубок табачного дыма.

Семенов задержал дыхание и, когда дым рассеялся, односложно ответил.

— Я — госслужащий. Работаю не только и не столько на себя, сколько на Россию и русский народ.

— Ой, какие мы пафосные! — сморщила носик Вивиана. — Госслужащий! Россия! Боже мой, как это трогательно… Наверняка какой-нибудь депутат или крупный столичный чиновник, который использует служебное положение для получения преференций для своего бизнеса. Активы все на жену или ребенка записаны, чтобы палева не было. И каждый день тебе в кабинет средние, крупные и маленькие предприниматели несут чемоданы с баблом. Я права? Ну, права же?

— Нет, не права. У тебя сложилось превратное мнение о людях. Мне тебя даже жалко. Почему ты не хочешь поверить в то, что в мире существуют честные чиновники, что люди могут вести честный бизнес и честно работать, думая не только о себе, но и о других? Что можно просто любить свою страну, не сорить на улице, не брать взятки и не хамить людям в общественных местах? — все больше распалялся подвыпивший Виктор.

— Да потому что так уже не бывает! За что любить эту страну? За сталинские репрессии? За нацистов, которые убивают таджикских девочек, за Ивана Грозного или за то, что русских боятся и презирают во всем мире?

Виктор еле сдержался, чтобы не срубить журналистку ударом в пустую красивую головку.

— По-моему, вы просто начитались каких-то дешевых бредней. Давайте пойдем по порядку. Сталинские репрессии, во-первых, преувеличены; во-вторых, значительная их часть была абсолютно по делу.

— Да что ты такое говоришь? — удивленно вздернула бровки Вивиана.

— Я излагаю только факты, и ничего, кроме фактов.

— Ну-ка, посмотрим!

Виктор внимательно посмотрел в небольшие с искусственными ресницами глаза Вивианы и выпил водки. Он уже привык к ее обжигающей неге.

— Итак, небольшой экскурс в историю. Сталин при всех его перегибах был далеко не таким монстром, каким его себе рисуют впечатлительные либеральные барышни, вроде вас. Какая, выражаясь языком современной рекламы, была целевая аудитория первой волны его чисток? Ленинская гвардия, ге же самые большевики и троцкисты. А эти ленинцы ни малейшего сочувствия не заслуживают. Многие из них почти открыто получали зарплату в иностранных разведках, целью которых было развалить Российскую империю. Подонки, одним словом — убийцы, предатели, изуверы и жулики, которые смогли запудрить народу мозг своим популизмом. Землю — крестьянам, а на деле голодомор и продразверстка; заводы — рабочим, а на деле жесткий прессинг; свободу народу — на самом деле интернациональная уравниловка. Вот Сталин всю эту мразь и подчистил. Так как он решил создать мощную Империю — пусть не Белую, так Красную, — и этот балласт человеческого мусора ему мешал. Ковырни репрессированных предков диссидентов — многие попали в лагеря совершенно за дело.

А после войны? Все народы были репрессированы по делу. Чеченцы и ингуши, по статистике, в массе своей воевали за немцев; те, кто воевал в Красной Армии, остался на своей земле. А крымские татары? Заметьте, дорогая Вивиана, крымские татары этнически не имеют никакого отношения к нашим поволжским татарам, с которыми русские отлично уживаются. Просто в старину наши предки всех тюрок именовали татарами. Так вот, крымчаки почти в полном составе воевали против партизан и советских солдат, при этом отличались крайней жестокостью, партизанили на нашей стороне всего шесть татар. Именно их шесть семей в итоге остались в Крыму и были вознаграждены, а остальных депортировали. То есть Сталин был строг, временами жесток, но справедлив. И Советский Союз стал мощным государством после изнурительных лет борьбы с внутренними и внешними врагами во многом благодаря ему.

Да если сейчас собрать всю погань в одном месте — всех террористов, коррупционеров, преступников, извращенцев и предателей, — тоже получится круглая цифра в несколько миллионов! А вы, как либеральная журналистка, будете голосить о репрессиях, хотя это всего лишь справедливый суд…

А царь Иван Грозный? Если посмотреть фильм Лунгина «Царь», так прямо такой монстр… Спору нет, фильм отличный, но к исторической правде отношения не имеет.

— А разве не с Ивана Грозного начались репрессии? А не его опричники жгли своих соотечественников? — Вивиана нервно потушила сигарету.

— Было и такое. Но в Средние века жестокие нравы царили повсеместно. Для сравнения, при Грозном от его гнева погибло порядка 5000 населения России, а в старой доброй Англии монархи в то же время вырезали до 72 ООО подданных.

А достижения Ивана Грозного? Победа над волжскими татарами, централизация государства; фактически именно при нем впервые со времен языческой империи Святослава Московское княжество стало именно Русским государством, откуда пошла будущая Российская империя. Кроме того, у Ивана Грозного было великолепное образование и блестящий интеллект, он издавал законы, писал православные стихи… Ну да, был подозрительный, так и время было такое. Государей почем зря травили, резали и душили.

— Да вы прямо какой-то реакционер! — То ли от выпивки, то ли в пылу спора Вивиана стала красная как рак.

— Скорее консерватор, дорогая. Хотя быть реакционером тоже неплохо. Лучше реагировать на все происходящее вокруг и действовать, чем жить всегда с краю, не поднимаясь с колен, — все больше распалялся Семенов.

— Ну вы же не будете спорить, что демократия, которой так не хватает в сегодняшней России, доказала свое превосходство и над коммуняками, и над коричневой мразью?

— Буду, Вивиана. Я даже не соглашусь с вами в том, что России не хватает демократии. Наоборот, на мой взгляд, ее у нас слишком много. Непозволительно много. Что хорошего нам дала демократия? Легализацию наркотиков, педерастии, всеобщую одержимость консьюмеризмом и Золотым Тельцом? Либерализм — это не что иное, как парад извращений и низменных инстинктов. Кто сейчас является героем? Торгаш и проститутка! А в советское время героями были физики, геологи, офицеры и врачи. Даже у нацистов были правильные ориентиры для воспитания молодежи: воины, многодетные матери, совершенные спортсмены…

— Какой же вы дремучий, — с тоской протянула уже достаточно захмелевшая Вивиана. — А ничего, что под знаменами коммунизма и расизма было уничтожено столько людей, живых людей?

— Ну, про сталинские репрессии я вам уже сказал, и цифры там весьма завышены — ведь в лагерях, кроме предателей и врагов народа, содержались также и уголовники…

— Да какие враги народа! Чем провинились латыши и украинцы, которые защищали свою Родину и для которых Красная Армия и нацисты были в одинаковой степени оккупантами? — Журналистка закурила уже третью сигарету. «Что ж, быстрее сдохнет», — равнодушно подумал Семенов и продолжил дискуссию:

— Возьмем латышей. Если вы вспомните школьный курс истории, именно латышские стрелки были своеобразным спецназом революции. Там, где русские красноармейцы отказывались проводить карательные операции, в бой шли латыши, без колебания вырезавшие противников новой власти семьями. И что? Латыши думали отсидеться у себя в стране, после того поучаствовали в Гражданской войне в России. Хрен там! За что боролись, на то и напоролись. Да и советская власть Прибалтике ничего плохого не сделала — фактически с нуля создали промышленность в традиционно аграрном регионе. А бендеровцы? Самые настоящие предатели и жестокие каратели. Под шумок резали и поляков, и русских, и евреев. Так что советская власть была справедлива во многом, хотя и жестока. Но иногда нужно вырезать опухоль, чтобы спасти весь организм.

— Так поступают только тоталитарные режимы, демократия же ищет медикаментозные и щадящие методы лечения социальных болезней.

— Дааа? А бомбардировки Сербии, вторжение в Ирак, Афганистан?

Эти меры были оправданы: режимы данных стран представляли угрозу для цивилизованного мира, как сейчас представляют угрозу КНДР или Иран.

— Минуточку. А ответьте мне на простой вопрос. На кого агрессивный Иран и агрессивная Северная Корея напали за последние 50 лет? В отличие от НАТО, за которыми свежий кровавый след тянется уже много лет.

— Ну, Иран вроде воевал с Ираком… — замялась журналистка.

— Действительно. Только Ирак напал на Иран, а не наоборот, и финансировали Саддама Хусейна американцы, создавшие также и «Талибан», — победоносно добил ее Виктор.

— Хммм… А вы интересный собеседник, хотя я с вами и не согласна. Может, мы переспим с вами? — Рука Вивианы легла на пах Семенова, а в лицо ему ударил легкий перегар, вырвавшийся из ее полуоткрытых губ. — У вас член такой же крепкий, как ваши убеждения? Я еще никогда не трахалась с реакционером, только с «Эхом Москвы».

Виктор аккуратно убрал руку Вивианы со своего паха. Ну вот, зашел выпить, называется… Держись, Витя!

— А вы слышали о телегонии, душа моя?

— Что это такое, венерическая болезнь? — еще ближе придвинулась к Виктору Вивиана.

— Нет, это такая любопытная теория; особенно полезно ее усвоить для любительниц легких романов и барных знакомств вроде вас. Суть ее в том, что каждый мужчина, занимаясь сексом с женщиной, сбрасывает в нее информацию о своем ДНК, и женский организм ее сохраняет. И потом, когда женщина беременеет от другого мужчины, плоду может передаться часть генетической информации от ее бывших любовников. Иными словами, ребенка вам зачнет атлет и интеллектуал, а ваш сын может унаследовать отклонения дегенерата, с которым вы переспали по пьяни в пору своей бурной молодости.

— Ой, какая ерунда! Впрочем, если я вас трахну, мои дети унаследуют только хорошее от такого интересного и красивого мужчины…

— К несчастью для вашей похоти, я женат. И любимой изменять не привык. В отличие от либералов, у реакционеров есть убеждения. — Семенов встал со стула и бросил на барную стойку деньги за коктейли и водку. — Счастливо оставаться. — Он поцеловал оторопевшую Вивиану в лобик и начал проталкиваться к выходу.

— Козел, — злобно прошипела отвергнутая мегера ему вслед.

Перед тем как покинуть душное прокуренное помещение, где у него уже начала болеть голова, внутри которой шумели 300 граммов водки, Виктор зашел в туалет. Из кабинки ему навстречу вышел известный своими проамериканскими взглядами телеведущий. В жизни он выглядел еще более омерзительно. Помятая рубашка, красная рожа со сверкающими маслеными глазками, бородавка на щеке. Эх, дать ему, что ли, по роже, раз я в гриме?

Пока Виктор прокручивал в мозгу сценарий возможного избиения слизняка, объект его нелюбви покинул помещение сортира.

Семенов вошел в кабинку и профессионально присмотрелся к деталям. Его внимание привлек скомканный целлофановый пакетик возле унитаза. Виктор опустил крышку и провел по ее засаленной поверхности карточкой — получилась неслабая дорожка белого порошка.

Порыв свежего воздуха немного выбил алкогольный дурман из головы Семенова. Он вспомнил свой диалог с глуповатой Вивианой (ранее известной как уроженка Брянска Карина Муйло) и расхохотался.

Несмотря на ветер и дождь, Виктор решил немного прогуляться. Легкое опьянение добавило легкости его походке, ноги сами по себе, безо всякого сопротивления наматывали на себя асфальт.

— Стоояять! — Виктор вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, увидел тучного милиционера.

— А в чем, собственно, дело?

— Тебя е…т? Сказали остановиться — выполняй! Документы показывай.

Тусклый свет фонаря на мгновение выхватил красное жирное лицо служителя закона.

— Пожалуйста! — Виктор не раздумывая протянул ему свой паспорт.

— Смотри-ка, прям как нашего президента зовут, только рожа другая, — хмыкнул мент.

Виктора прошибла холодная испарина. Ядрена вошь! Там же фотография его, настоящая! Хорошо, что темно и фото мент не разглядел.

— Да он уже не президент, премьер, — нарочито безучастно сказал Виктор.

— Да какой там премьер! Все знают, что настоящая власть у него. Так что не звизди! Постой, а чем от тебя несет? Ты пьяный, что ли? — Жирная морда приблизилась к лицу Семенова и тщательно принюхалась.

— Даже если и так. Какое право вы имеете меня останавливать? Я немного навеселе, иду домой. Ловите лучше преступников.

— Ты чего несешь, козлина? Ты и есть преступник, я тебе с ходу могу дел восемь пришить! Давай в отделение скатаем, проверим, какой ты тут гарант Конституции… — Мент, как заправская шпана, сплюнул себе под ноги.

— А может, ты для начала назовешь свое имя, фамилию, звание и скажешь, на каком основании меня задерживают?

— А ты умный, да? Умный? Хорошо сейчас я тебе все скажу. — Внезапно мент ударил Виктора дубинкой под дых. — Это мое имя, это мое звание, а это основание для задержания! Хватит? — Он нанес подряд несколько жестких ударов, от которых Виктор упал в грязь на колени. Перед его лицом аппетитной целью маячил пах мусора.

— Да, пожалуй, хватит, — выдохнул Виктор и сильно ударил мента по яйцам.

— Ой, б…! — Толстяк шумно выпустил воздух и присел на корточки.

Виктор резко распрямился и с оттягом ударил служителя порядка коленом в лицо. Тот с визгом опрокинулся на спину прямо в лужу. Вошедший в раж Семенов ударил его еще раз. Мент хрюкнул и отключился.

С другого конца улицы послышался вой мигалки. Виктор быстро отряхнулся и, оглянувшись, спокойно свернул в один из переулков. Через пару кварталов быстрой ходьбы он остановился и отдышался.

В самом конце переулка шло неслабое движение. Со стороны оживленного проспекта к одному из домов стекался непрерывный поток машин. Над старинным особняком переливалась всеми цветами радуги неоновая вывеска. «Наверное, очередной клуб-шалман», — догадался Виктор. Он взглянул на часы — два часа ночи. Спать еще совсем не хотелось, алкогольная апатия еще не сменила алкогольную бодрость.

Виктор критически оглядел себя в полутемной витрине. Поправил сбившийся в драке с милиционером парик и еще более тщательно отряхнул пальто и брюки. Что ж, теперь он снова приобрел внешний вид преуспевающего менеджера. Можно и в клуб! Семенов сунул руки в карманы и, насвистывая, стал спускаться вниз по улице.

Возле входа толпилась разношерстная толпа ночных гуляк. Виктор поморщился. Раскрашенные окраинные малолетки мешались с дородными мужиками в дорогих пальто; причесанные загорелые полупидорки, пожимая руку чернявому пареньку, заходили внутрь с черного входа.

Профессиональным чутьем разведчика Семенов сразу определил, что чернявый слащавик в фиолетовом пуховике и оранжевых угах решает, кому сегодня можно войти в клуб, а кому — нет. Виктор покорно занял свое место в очереди.

— Эээ, дай пройти, да?! — услышал он за спиной характерный горский говорок, и украшенная золотыми кольцами рука легла ему на плечо.

Виктор брезгливо обернулся. Сзади него стоял совсем молодой заросший щетиной парень характерной северокавказской внешности. Семенов узнал в нем сына Салмана Акаева, его наместника в Чечне.

Виктор давно вынашивал план воевать на Кавказе руками горцев, а не подставлять под пули русских ребят. В итоге ему удалось договориться с одним влиятельным кланом, которому он и отдал на откуп Чечню. Клан возглавлял после смерти отца, кортеж которого расстреляли из установки «Град» представители соперничающего тейпа, молодой, но активный Салман Акаев. В считаные месяцы с помощью собственной гвардии и федеральных войск он взял под контроль всю Чечню. Однако для России и Семенова попытка приручить одних горцев, чтобы приструнить других, обернулась новой головной болью. Амбиции Акаева и его окружения простирались далеко за пределы Ичкерии. Честолюбивый Салман активно начал высказываться по всем российским проблемам и вынашивал планы стать наместником всего Кавказа. Виктору стоило немало труда удерживать ретивого горца от необдуманных поступков. Да и недавно убитый террорист и предатель Агамиров приходился Акаеву дальним родственником.

18-летний Амир пошел в отца крутым нравом, но, в отличие от него, ничем, кроме развлечений, не интересовался. Акаева-младшего уже неоднократно задерживала московская милиция (он учился в столице на юриста) то за драки, то за хранение наркотиков, но неизменно отпускала после заступничества влиятельного родственника.

Виктор стряхнул руку Амира и внимательно посмотрел в его волчьи глаза.

— Тебе, что, места мало?

Амир заиграл желваками, но отвел взгляд и промолчал. Принцип укрощения молодых волков человеческого происхождения мало отличался от принципов дрессировки реальных диких животных. И тех, и других можно осадить взглядом. Главное — знать, как.

Виктор отвернулся от укрощенного горца. Чернявый уверенно сортировал публику, по большей части разворачивая тусовщиков, нежели пуская их внутрь.

Две ярко раскрашенные девицы, диковато смотревшиеся в шубах и босоножках, расцеловали чернявого и беспрепятственно устремились в обитель порока. За ними подошла очередь Виктора.

Чернявый придирчиво осмотрел Семенова.

— Списки, клубные карты, столик?

— Нет, просто зайти хочу.

— Вам отказано. — Чернявый отвернулся от Виктора, как будто его и не было.

— На каком основании? — Виктор опешил от такой наглости. Он не ожидал, что его, весьма приличного и представительного мужчину, не пустит в клуб какой-то сопляк.

— А ты кто такой, чтобы я тебе объяснял? — вспылил чернявый. — Давай, вали отсюда, не задерживай людей, нищеброд.

Мимо Виктора нетерпеливо протиснулся Амир Акаев и заключил чернявого в свои объятья. Потом он повернулся к Семенову, презрительно сплюнул ему под ноги и вразвалочку направился в клуб.

— Где написано, что ты имеешь право не пустить внутрь гражданина России? — бросил Виктор чернявому.

— Здесь закон — мое слово, понял?! Иди, проспись, дядя, — неожиданно тонко захихикал чернявый.

Виктор боковым зрением оценил обстановку. Охранники отошли от чернявого на достаточное расстояние — они помогали вытащить из клуба вусмерть пьяного парня в расстегнутой до пупка рубашке. В нем Семенов узнал сына одного из губернаторов. Что у них тут, слет будущих хозяев России, что ли?

«Хорошо, что мои дочки увлечены спортом и учебой и в эти клоаки не суются, меня не позорят с матерью».

Семенов резко вдохнул сквозь зубы стылый морозный воздух и без замаха ударил чернявого в подбородок. Метросексуальчик как подкошенный рухнул в лужу, а Виктор выдал выдающийся спурт в сторону скопления таксистов.

Вот и погулял, премьер! Нажрался в баре с либеральной проституткой, избил мента при исполнении и был послан в клубе, где тусуются дети его подчиненных. Веселая ночка!

— В Кремль! — хотел было бросить он, таксисту, но вовремя осекся; хлопнул себя по карману и обнаружил, что в пылу своих ночных сражений потерял бумажник. «Ядрена вошь!» — выругался про себя Семенов.

— Извините, я, пожалуй, прогуляюсь, — сказал он таксисту и вышел из машины.

Где-то в глубинах ночных чернил уже рождался сине-розовый рассвет. Виктор посмотрел на часы. Наступало утро. Он очень давно не гулял так вот, на полную катушку — до утра, с драками и выпивкой. Последний раз, наверное, в студенческие годы, да в Германии, когда был молодым офицером.

Семенов поежился от порыва пронизывающего ветра со стороны набережной и запахнул пальто.

— Ну, что ж, гулять, так гулять!

Сунул руки в карманы и, насвистывая «Прощание славянки», пошел пешком. Как давно он вот так просто не гулял по улицам! В последние годы окружающий мир он видел лишь через решетку элитных особняков, сквозь кристальные стекла ультрасовременных небоскребов, иллюминатор самолета или в окно бронированного членовоза. Иногда Семенов ощущал себя узником золотой клетки, которому так сложно вырваться из неволи… Став высокопоставленным чиновником, он попал в мир жестких законов и ограничений. Власть дала ему силу, но отобрала свободу.

Голова немного гудела от выпитого, но спать еще не хотелось. Виктор шел куда глаза глядят. А глядели они на нежно-розовый горизонт. Даже клубы московского смога были не в силах заслонить робкое молодое солнце.

Вдоль набережной, по которой упруго шел Семенов, выстроилась пробка. Из расположенных поблизости клубов машины разной степени ценности развозили бренные уставшие тела тусовщиков. Две размалеванные, как индейцы-гуроны, девицы, зябко одергивая короткие юбки, садились в раздолбанное шахид-такси. Им вслед улюлюкали нетрезвые подростки на мощном «Кайенне» с подмосковными номерами.

И для этих уродов мы спасаем будущее России? Неужели они когда-нибудь придут к власти? Это будет клоунада почище Вильченко…

Семенову обрыдло зрелище генетического мусора, и он свернул в тихий переулок. За это он и любил центр Москвы, где тихие уютные дворики соседствовали с шумными проспектами. И духоту многолюдного мегаполиса от сонного уюта дремотной старины отделяли всего несколько десятков метров.

Семенов замедлил шаг и свернул в смутно знакомый с юности проулок, повинуясь памяти своих ног. Там, где раньше был сквозной проход в соседний переулок, он увидел приваренные железные ворота, за которыми на территории прежней футбольной площадки, где он, бывало, пинал мяч вместе с другими молодыми офицерами, щерились фарами дорогие джипы и хищные спорткары. Виктор досадливо плюнул себе под ноги, спохватившись, растер плевок ботинком и развернулся.

В горле мучительно пересохло, ясная голова говорила о том, что опьянение миновало, а вот полость рта сигнализировала о начале сушняка. Виктор порылся в карманах. Сдачи из бара, которую он по счастливой случайности не переложил в бумажник, должно было хватить на напиток и поездку в метро.

Семенов зашел в ближайший круглосуточный магазин под названием «Бублик», где первые две неоновые буквы уже не работали. Сладкая парочка подростков, немного пошатываясь, покупала пять банок алкоэнергетика «Ягуар» у заспанной киргизской продавщицы с испуганным выражением на ее круглом лице.

Пока подростки шарили по карманам в поисках мелочи, Семенов взял бутылку нежирного тана и внимательно посмотрел на подростков. Лохматому парню в худи и широченных штанах и его спутнице с дредами в розовых лосинах было не больше пятнадцати.

— А почему вы продаете спиртное несовершеннолетним? К тому же, — Семенов посмотрел на часы, — к тому же по закону вы и взрослым должны продавать спиртное не раньше 11 утра, а сейчас только 8.

— Эээ, я нычего не знау, начайник сказала, — затараторила на ломаном русском киргизка.

— Мужик, тебе, чо, делать нечего? — агрессивно качнулся в его сторону парень.

— Леша, не надо, пойдем отсюда… — девушка испуганно потянула его за рукав худи.

Наткнувшись на решительный взгляд Семенова, вставшего между подростками и прилавком, на который продавщица выстроила батарею алкоэнергетиков, парень сник, убрал деньги в карман и, бормоча под нос матерные выражения, поплелся к выходу, таща девушку за руку, как собачонку на привязи.

— Ты чего хулиганишь?

Из подсобки вылез крепкий чернявый мужик. Замызганная спецовка резко контрастировала с массивным золотым полумесяцем, который на не менее массивной золотой цепочке свисал на волосатую грудь мужика.

— А ты кто такой? — невозмутимо спросил его Семенов.

— Тебе какой дело? Законопослушный гражданин, — буркнул мужик.

— Ну, вот сейчас я позвоню в милицию, и мы узнаем, с какой стати законопослушные граждане продают детям спиртное.

— Эээ, зачем обижаешь! Мы просто работаем, кормим семью… — Мужик сменил грубый тон на заученные заискивающие интонации.

Семенов развернулся и вышел из магазина. На улице он достал мобильный и позвонил в милицию.

— Добрый день! Есть данные, что в магазине «Бублик» в Зеленом переулке работают нелегальные мигранты и нарушаются санитарные требования. Кто звонит? Супергерой Черный Плащ.

Семенов убрал телефон в карман своего пальто. К прослушке премьерского телефона никто не мог лолучить доступ, а номер его нигде не определялся.

Вскоре Виктор почувствовал, что его стало неумолимо клонить в сон. Так, тут где-то должно быть метро. Он запахнул пальто и быстрым шагом пошел вперед.

Субботним утром центр Москвы был малолюден, лишь щебетали азиаты в оранжевых жилетках, неумело сгребая мусор. Мимо Семенова несколько раз пронеслись веселые стайки клубной молодежи, чьи молодые лица несли припухлость ночных пороков.

А вот и метро! Семенов дождался зеленого и стал переходить улицу. Краем глаза он заметил угрозу и вовремя отскочил назад: мимо него на полной скорости пронеслась «Ауди» с мигалками. Метрах в 50 она притормозила, и с заднего сидения высунулась пьяная опухшая морда известного сотрудника столичной мэрии.

— Жить надоело, гандон? — после чего машина взвизгнула и скрылась за поворотом.

Во что мэр превратил столицу? Снимать, пора его снимать. А был ведь вроде нормальный мужик, когда начинал… А теперь такая же коррумпированная гнида, как и остальные чиновники, доставшиеся Семенову в наследство от Вильченко.

Семенов осторожно спустился в метро. В отличие от улицы, там уже кипела жизнь. У кассы выстроилась хмурая очередь. После покупки тана Виктор едва наскреб денег на покупку проездного билета.

Он спустился по эскалатору в вестибюль метро, сел в подоспевший поезд и, отхлебнув тана, обвел глазами вагон. Затюканные жизнью толстые бабы с безразмерными сумками, мужики с потухшими глазами, от которых разит перегаром… Какой контраст с тем, что он увидел около клуба и в модном баре! Две разные степени деградации России. Если страну считать рыбой, она гниет со всех сторон.

На одной из станций в вагон зашла удивительно красивая румяная девушка с пухлым сынишкой. Их внешний вид, словно лучик света, прорезал беспросветную муть утреннего метро. Малыш посмотрел на Семенова и улыбнулся; в его огромных синих глазах Виктор увидел то, ради чего он и вел свою борьбу. Ради светлого будущего таких вот русских детей.

Выходя на своей станции, Семенов не удержался и потрепал малыша по головке.

В переулках он не без труда нашел свою машину и отправился домой. Сегодня у премьера будет выходной.