Акула пера (сборник)

Алешина Светлана

Глава 4

 

Вот так и получилось, что я вернулась туда, куда возвращаться не собиралась. Это говорит о том, что зарекаться не следует ни при каких обстоятельствах. Пользуясь формулой Джеймса Бонда, это можно изложить так: никогда не говори «никогда».

Увидев меня, врач Александр Михайлович расплылся в широкой улыбке.

– Я знал, что опять вас увижу! – заявил он. – Ей-богу, было такое предчувствие всю неделю! И еще говорят, что телепатии не существует… Какими судьбами к нам – просто соскучились или есть дело?

– Скучать нам некогда, – улыбнулась я. – Нам с Арнольдом Львовичем хотелось бы взглянуть на вашу пациентку.

Александр Михайлович сдержанно раскланялся с Григоровичем и опять обернулся ко мне.

– Взглянуть на пациентку? Ах, вы, наверное, имеете в виду Самойлову? Принесли еще какое-нибудь имущество?

– Нет, на этот раз мы с пустыми руками, – сказала я. – Хотя, наверное, следовало бы, отправляясь в больницу, запастись каким-то гостинцем. Но мы слишком спешили…

– И чем вам так приглянулась эта Самойлова? – с легким недоумением спросил Александр Михайлович. – Между прочим, совершенно вздорная баба! – Он испуганно посмотрел на адвоката и с тревогой сказал: – Простите, что я так выражаюсь – надеюсь, это не ваша родственница?

– Бог хранил от таких родственников, – холодно сказал Григорович. – Просто меня интересуют некоторые обстоятельства.

– Что ж, это вполне уважительная причина, – кивнул врач.

– Так мы можем взглянуть на Самойлову? – нетерпеливо спросила я. – Как она вообще себя чувствует?

– А что ей сделается? – благодушно сказал Александр Михайлович. – Как говорится, состояние соответствует тяжести полученной травмы.

– Но хуже ей не стало? – забеспокоилась я.

– Ну что вы! Просто прошло еще слишком мало времени, чтобы говорить о результатах лечения. Единственное, что можно утверждать определенно, – непосредственная опасность позади. Теперь все зависит от самой пациентки, от ее воли к выздоровлению. Но у этой женщины, скажу вам по секрету, воля просто стальная. Видели бы вы, как она гоняет медперсонал! К ней уже боятся заходить в палату.

– Ну, мы все равно попробуем! – сказала я. – Можем даже сделать это без вас.

– А я все-таки составлю вам компанию, – заявил Александр Михайлович. – Кто знает, когда вы еще здесь появитесь! – При этих словах он слишком выразительно посмотрел на меня, но я сделала вид, что не замечаю этого взгляда.

Кажется, Александр Михайлович относился к тому типу мужчин, которые наиболее уверенно чувствуют себя в пределах своей епархии, но на большее не дерзают. Такие мужчины меня никогда особенно не увлекали.

Впрочем, запретить ему сопровождать нас я не могла, и в палату Самойловой мы заявились втроем.

Больная находилась в той же позиции, что и неделю назад, – закованная в гипс и растянутая противовесами, она беспомощно лежала на спине и негодующе смотрела в потолок. Правда, кое-какие изменения имелись: исчезли повязки на лице, и теперь Татьяна Михайловна могла созерцать мир обоими глазами.

Лежать ей, наверное, было уже невмоготу. Когда мы вошли в палату, она живо повернула голову в нашу сторону и даже попыталась приподняться, опираясь на здоровую руку. Мне показалось, что меня Татьяна Михайловна не узнала.

Мы приблизились к ее кровати и поздоровались. Самойлова только скользнула по нашим физиономиям подозрительным взглядом и тут же сосредоточила все свое внимание на персоне Александра Михайловича. С места в карьер она принялась причитать о мучащих ее болях и заискивающе просила о каких-то дополнительных уколах. Врач слушал ее с отсутствующей улыбкой и машинально кивал.

Я посмотрела на Григоровича. Адвокат разглядывал женщину с недоуменной и немного брезгливой миной на лице. Похоже, он видел ее впервые.

Выглядела Татьяна Михайловна все-таки неважно. Вся левая половина лица была покрыта засохшими кровяными корками и пятнами зеленки. Под глазом темнел жуткий синяк, размерами и формой напоминавший диковинное фиолетовое яблоко. Сам глаз был красного цвета из-за лопнувших сосудов. Волосы на голове слиплись в грязные жидкие сосульки. Болезнь никого не красит, но Татьяна Михайловна выглядела так, что и врагу не пожелаешь.

Александр Михайлович терпеливо выслушал жалобы и кротко заявил:

– Мы все учтем, Татьяна Михайловна, не сомневайтесь! И уколы назначим какие нужно. Главное, терпение! Я ведь предупреждал, что терпением вам придется запастись!

– Да уж нет его, терпения! – капризно сказала больная.

– Значит, нужно изыскать резервы! – строго произнес доктор, добавив затем: – А тут к вам посетители, Татьяна Михайловна, узнаете?

Глаза Самойловой заметались, а потом сосредоточились на мне и Григоровиче. Казалось ли мне или так было на самом деле, но взгляд этой женщины был настолько неприятен, что я с трудом его выдерживала.

– Кого я узнаю? – недружелюбно сказала Татьяна Михайловна. – Никого вроде не узнаю… А, да это, похоже, опять та дамочка, которая моими вещичками интересовалась! И чего теперь нужно?

Я решила оставить без внимания странноватую интерпретацию событий и перешла сразу к делу.

– Татьяна Михайловна, простите, что вас беспокоим, – сказала я. – Но мы только на одну минуточку. И только один вопрос. Вот Арнольд Львович интересуется, кто вам дал его адрес.

Самойлова будто поперхнулась, и ее маленькие глазки чуть не выскочили из орбит. Левый глаз, красный как свекла, выглядел просто жутко.

– Какой такой адрес? – сварливо сказала она. – Ничего не знаю!

– Э-э, уважаемая… – протянул Григорович. – Пожалуй, стоит уточнить вопрос. Ольга Юрьевна утверждает, что видела у вас в сумочке бумажку с адресом: улица Леонова, семьдесят семь, двадцать четыре. Это мой адрес, адвоката Григоровича. Откуда он у вас?

– А-а, так она все-таки шмонала мою сумочку! – торжествующе завопила Самойлова. – Я сразу это поняла! Прикидывалась тут невинной овечкой!

– Вы не кричите! – строго заметил Александр Михайлович, который решил прийти мне на выручку. – Вам вредно кричать. И вообще, вам же вернули сумочку в целости и сохранности.

– Это еще надо доказать! – упрямо заявила Самойлова, но вдруг затихла и уже совсем другим тоном произнесла: – Только тут какая-то ошибка – не было у меня вашего адреса! Перепутала дамочка…

Она замолчала и, поджав губы, настороженно посмотрела в мою сторону. Если до сих пор мои вопросы носили несколько умозрительный и отчасти надуманный характер, то теперь у них появился совершенно реальный и весьма ощутимый подтекст. Татьяна Михайловна что-то от нас скрывала, и мне очень хотелось бы знать, что именно.

В самом деле, бумажку с адресом я видела своими глазами, вместе с сумочкой возвращала ее владелице – не Кружков же ее подкинул! На месте Татьяны Михайловны я не стала бы отрицать очевидное, разве что в том случае, если бы адрес действительно подбросили, но кому и зачем это было нужно?

Между тем Григорович нерешительно посмотрел на меня, явно сбитый с толку уверенным тоном Татьяны Михайловны. Она же сама вдруг состроила плаксивую мину и, обращаясь к своему доктору, пожаловалась, что плохо себя чувствует. Это был недвусмысленный намек на то, что нам пора закругляться. Однако я рассчитывала на снисходительность Александра Михайловича и потому рискнула продолжить.

– Как же так, Татьяна Михайловна! – с упреком сказала я. – Эту записку я сама видела. Не хотите же вы сказать, что я могла все это выдумать? Ради чего?

– А я откуда знаю, ради чего ты вокруг меня крутишься? – нелюбезно буркнула Самойлова. – Может, ты виды какие имеешь – откуда я знаю? А записку ты выдумала. Не было ее. Можешь хоть сейчас проверить. Вон она, сумочка, в тумбочке лежит. Пошарься, если хочешь. Тебе не привыкать!

И этот выпад я решила пропустить мимо ушей. Меня больше поразило неожиданное равнодушие хозяйки к своему имуществу, над которым она совсем недавно буквально тряслась. Это могло означать только одно: все дело было именно в той записке, которой сейчас наверняка в сумочке не было! Не стоило даже и проверять.

Однако Арнольд Львович не захотел упустить предоставившуюся возможность. Он быстро шагнул к тумбочке, пробормотав извиняющимся тоном:

– Если позволите, я взгляну!..

– Смотри-смотри! – проворчала Самойлова, торжествующе уставившись в потолок. – Много всех тут, халявщиков!

Коренастый Григорович дернул от досады щекой, но смолчал. Заглянув в тумбочку, он достал сумку, открыл ее и осмотрел содержимое. Затем застегнул замок и аккуратно положил сумку на место.

– Прошу прощения! – произнес он, оборачиваясь. – В самом деле, никакой записки нет. Но вы уверены, что ее и раньше не было?

– Покою мне нет! – жалобно проговорила Самойлова, и ее глаза налились слезами. – Мало того, что косточки все переломаны, так тут еще садисты измываются! В какой другой больнице такое позволяется? Надо бы мне жалобу написать, да рука не действует… Ну, ничего, я все равно на вас управу найду, не надейтесь!

На лице Григоровича появилось выражение испуга.

– Еще раз приношу свои извинения за беспокойство! – поспешно сказал он. – Не сердитесь, ради бога, Татьяна Михайловна! И поскорее выздоравливайте!

– Ишь ты, здоровье мое его интересует! – скорбно пропела Татьяна Михайловна. – Кабы интересовало, в палату ко мне не вламывался бы и по тумбочкам не рыскал! Совесть люди совсем потеряли!

Арнольд Львович изменился в лице, резко махнул рукой и, ни на кого не глядя, порывистым шагом вышел из палаты. Александр Михайлович, однако, ничуть не смутился. Он подмигнул мне и сурово сказал Татьяне Михайловне:

– А я, между прочим, предупреждал: не хранить ценные вещи в тумбочке! Вы не послушались, а теперь претензии предъявляете! А если я завтра к вам соседей подложу?

Эта идея поразила Самойлову в самое сердце. Она приподняла голову и испуганно спросила:

– Каких соседей, доктор?

– Обыкновенных, – пожал плечами Александр Михайлович. – Пациентов, другими словами. Поступают больные, а вы одна всю площадь занимаете…

– А может, их в какое другое место? – льстиво спросила Самойлова. – Мне ведь и без того тяжко – ночами спать не могу. А тут соседи – храпеть еще, чего доброго, будут…

– Ну ладно, там посмотрим, – сжалился доктор. – Только вы тоже ведите себя соответственно!

– А я что? – покорно откликнулась Татьяна Михайловна. – Я всегда навстречу. Меня что просят, то и делаю. Вон дамочке чего-то мерещится, так я ей не перечу. Ваши указания все выполняю, доктор.

– Ну, хорошо, – кивнул Александр Михайлович. – Отдыхайте пока. Скоро процедуры начнутся. А мы пойдем.

Он опять-таки исхитрился взять меня под ручку, и таким манером мы продефилировали до середины коридора. Александра Михайловича, похоже, нисколько не интересовало, чего я, собственно, ищу в его отделении, но он был настроен со мной поболтать и трещал, не переставая.

Меня же все больше одолевало беспокойство. Нужно было сосредоточиться и хорошенько подумать, чтобы решить, что же все-таки произошло. У меня имелись вопросы и к адвокату Григоровичу, но тот, похоже, уже ушел. Еще не хватало, чтобы он подумал, будто я его разыгрываю.

Догонять Арнольда Львовича было уже поздно, поэтому я решила уточнить кое-что у доктора. Прервав его треп, я спросила:

– Скажите, Александр Михайлович, после моего прихода кто еще навещал Самойлову?

Врач посмотрел на меня и сказал с улыбкой:

– Да навещал кто-то… Честно говоря, я за этим не слежу. Но можно поспрашивать у медсестер. Правда, они вряд ли много вам скажут: для нас посетители все на одно лицо. А что – что-нибудь случилось?

– Наверное, в истории болезни записано, где Самойлова работает? – проигнорировав слова доктора, поинтересовалась я. – Можно это узнать?

– Для вас всегда пожалуйста! – с энтузиазмом произнес Александр Михайлович. – Сейчас спросим у Валюши.

Он направился к столу дежурной медсестры, за спиной у которой в ячейках картотеки были разложены по алфавиту пухлые рукописи историй болезни.

– Валюша, – весело попросил Александр Михайлович, – ну-ка, пошукай нам Самойлову, золотко!

Полненькая белобрысая Валюша, почти не глядя, протянула руку и жестом фокусника извлекла нужную рукопись.

– Что вас интересует, Александр Михайлович? – деловито спросила она.

– Что там у нее записано в графе «работа»? – осведомился доктор.

– Второй хлебозавод, – прочла медсестра. – Бухгалтер. Что-нибудь еще, Александр Михайлович?

Доктор вопросительно посмотрел на меня. Я покачала головой и обратилась к медсестре:

– Валя, скажите, кто-нибудь навещал Самойлову в эти дни?

Девушка задумалась и не слишком уверенно сказала:

– Да вроде никто не навещал. В первые дни приходил кто-то, а потом как отрезало. Наверное, одинокая…

– А уточнить это можно? – поинтересовалась я.

Медсестра бросила озабоченный взгляд на Александра Михайловича.

– У девчонок можно поспрашивать, – полуутвердительно сказала она. – Только за один день не получится, наверное: все же в разных сменах.

Александр Михайлович ободряюще мне улыбнулся и заявил:

– Сделаем все возможное! Денька через три информация будет готова! – и добавил со значением: – И у вас появится повод еще раз заглянуть в нашу богадельню, да?

– Да, наверное, – согласилась я. – Пожалуйста, позвоните мне, когда что-то выясните, – и я протянула Александру Михайловичу свою визитную карточку.

Он с интересом на нее взглянул и отреагировал очень бурно:

– Вот не ожидал! Так вы, значит, пресса? Очень приятно! Слышишь, Валюша, про нас скоро в газете напишут!

Девушка не слишком одобрительно посмотрела на него – по ее мнению, симпатичный доктор чересчур много уделял внимания посторонним женщинам – и сухо сказала:

– Александр Михайлович, Зина просила посмотреть Петрова из десятой палаты. У него опять температура подскочила.

– Сделаем! – немедленно откликнулся Александр Михайлович, сразу становясь серьезным. Затем, разведя руками, он обратился ко мне: – Извините, служба! Но я вам обязательно позвоню, обещаю!

Он все-таки галантно проводил меня до дверей отделения и пожелал удачи. Я бы предпочла, чтобы бог послал мне разума разобраться во всей этой темной истории с адвокатом, бухгалтером и исчезнувшей запиской. Несомненно, что-то здесь было нечисто, но мне никак не удавалось понять – что.

Решив, что пришла пора вынести это дело на общее обсуждение, я поехала в редакцию.