Акула пера (сборник)

Алешина Светлана

Глава 14

 

Единственное, что меня выручало, – это настольные часы со светящимися стрелками. Только они как-то еще позволяли мне ориентироваться в пространстве и времени. Все остальное вокруг было погружено во тьму. Даже с улицы в комнату не проникало ни одного лучика света – оказалось, что Кряжимский отдает предпочтение плотным шторам, безо всякого намека на прозрачность. У меня было ощущение, словно я сижу в пузырьке, наполненном черной тушью.

Светящиеся стрелки сложились в конфигурацию, соответствующую двум часам ночи. Значит, мы с Виктором находились в засаде целых двенадцать часов, и мне это начинало уже надоедать.

Пока на улице не стемнело, было еще терпимо: можно было слоняться по квартире, знакомиться с приметами чужой жизни, листать журналы. Но потом осталось только одно – сидеть смирно в темноте и ждать.

Чтобы ничем себя не выдать, мы не включали ни света, ни телевизора, ни радио. Мы даже старались не разговаривать между собой, а я не рискнула курить. Преступника мог спугнуть любой звук, вспышка света, запах.

Правда, чем больше проходило времени, тем большие сомнения закрадывались в мою душу: появится ли здесь этот самый преступник? Казалось, мы все сделали правильно, тщательно выполняя все детали, но кто мог знать, что втемяшится в голову этому Панкрату? Он был, конечно, отчаянным парнем, но эта отчаянность удивительным образом сочеталась в нем с осторожностью – недаром его до сих пор не поймали.

Во-первых, он мог забраковать адрес Кряжимского. Между прочим, задним числом я сообразила, что это самая слабая часть нашего плана. Ведь если Панкрат вступил в контакт с доктором Трофимовым, тот должен был сообщить ему, из какой я газеты. После этого Панкрату было достаточно взглянуть на последнюю страницу любого номера «Свидетеля», чтобы знать фамилии всех сотрудников редакции. Если он это сделал, мы могли сидеть здесь хоть до посинения – наш номер был обречен на провал. Конечно, преступник мог посчитать нас людьми несерьезными и не проявлять столь пристального внимания к нашей газете, удовлетворившись тем, что ему удалось запутать следы. Во всяком случае, мне хотелось на это надеяться.

Было еще и «во-вторых». Мы с Виктором проникли в квартиру Кряжимского еще днем, порознь и стараясь сделать это как можно незаметнее. Но кто мог дать гарантию, что Панкратов не вел наблюдение за этой квартирой с момента отъезда хозяина?

Да и сам отъезд, который был всего лишь имитацией, не вызвал ли подозрений у многоопытного преступника? Брат Кряжимского, который завез нам в редакцию ключи от квартиры, клялся и божился, что все прошло без сучка без задоринки – как на самом деле. Кряжимский с семьей и чемоданами даже спустился в подземный переход, якобы намереваясь сесть в поезд, – но вышел по другую сторону железной дороги, где его уже поджидал брат с машиной.

Я представляла теперь, что испытывал во время этого спектакля Кряжимский, и с ужасом думала, что буду лепетать в свое оправдание, когда окажется, что все мучения были напрасными. Разумеется, Сергей Иванович – милейший человек и ничего мне не выскажет сам, но это дела не меняет – я буду выглядеть очень бледно.

К счастью, у меня хватило ума не втягивать Кряжимского в наши ночные дела. Я с ним созвонилась и сообщила, что его участие в операции не понадобится и мы обойдемся своими силами. По телефону я не стала распространяться о визите оперуполномоченного, но намекнула, что теперь у нас есть кому прийти на подмогу.

Здесь я, пожалуй, немного преувеличивала. О реальной подмоге речь, конечно, не шла. Просто я намеревалась, как только мы поймаем Панкрата, позвонить Чудину и поставить его перед этим фактом. Пусть пользуется.

Самого Панкрата я почему-то совершенно не боялась. После того как мы с Виктором уже один раз задали ему жару, он представлялся мне не слишком опасным и не таким уж удачливым противником. Стоило ему вступить в прямой конфликт с редакцией «Свидетеля», и он тут же засветился – второго раза он просто не выдержит. Честно говоря, не знаю, что думал по этому поводу Виктор: он весь день больше помалкивал, но я была уверена, что он разделяет мои победоносные настроения. Меня больше беспокоило отсутствие противника. Если он не появится, то нанесет этим гораздо больший ущерб нашей репутации.

Так я и сидела в полной темноте с мобильником под рукой, пялясь на светящийся циферблат часов и предаваясь тревожным размышлениям. Виктор с наступлением ночи занял позицию в ванной комнате, намереваясь в случае вторжения отрезать преступнику путь к отступлению. Представляю, как ему было там тошно, если даже в комнатах можно было свободно перезаряжать фотопленку, не опасаясь ее засветить.

Минутная стрелка уже перевалила за цифру двенадцать, и я в очередной раз принялась перебирать в уме все допущенные промахи. В конце концов они сделались для меня настолько очевидными и непоправимыми, что я дрогнула и решила трубить отбой. План никуда не годился, и нечего было мучить людей.

Я поднялась с кресла и шагнула к двери. Нужно было вызволять Виктора из его сырой темницы. В этот раз у нас не вышло – что ж поделаешь! Постоянно везти не может. Теперь у Чудина есть все адреса и фамилии – пусть завершает это дело.

Стараясь не налететь в темноте на какой-нибудь шкаф, я осторожно приблизилась к дверям и нашла на ощупь косяк. Придерживаясь за него, я увереннее шагнула дальше и уже было собиралась крикнуть Виктору, чтобы он выходил, как вдруг до моего слуха долетел слабый металлический звук.

Я мгновенно замерла и прислушалась. Откуда долетел этот щелчок – было непонятно. Я подумала, что, возможно, это Виктор задел случайно за какую-то полочку или звук передался с другого этажа по водопроводной трубе. Почему-то в этот момент я нисколько не обеспокоилась: наверное, уже не верила, что Панкрат к нам заявится.

Но потом щелчок повторился, и я уже со всей определенностью поняла: звук исходит от входной двери! Я вмиг похолодела и бесшумно отступила назад, вернувшись в комнату со светящимися часами.

Входная дверь отворилась – я этого не услышала, а буквально ощутила кожей – наверное, в замкнутом пространстве квартиры произошло легчайшее движение воздуха и мои обостренные нервы зафиксировали это. То же самое я ощутила и миг спустя, когда дверь закрылась – без малейшего шума, между прочим.

А потом в прихожей вспыхнул луч карманного фонаря. Выглядывая из-за двери, я видела его отсвет на полу соседней комнаты. Он был неподвижен: должно быть, ночной гость осматривался и прислушивался. Это продолжалось не менее минуты.

Ожидание показалось мне совершенно невыносимым. Надо сказать, что теперь, когда опасность стала близкой и реальной, я не чувствовала себя такой уверенной, как, скажем, час назад. Мягко говоря, я здорово нервничала, а ладони мои так вспотели, что мобильник просто норовил выскользнуть из рук.

Смятение мое достигло предела, когда луч фонаря дрогнул и медленно поплыл в сторону комнаты. Я поспешно отпрянула и, спрятавшись за стеной, начала тихо паниковать.

Ничего пока, кроме луча света, я не видела, но в голову полезли всякие ужасы. Теперь я уже далеко не была уверена, что мы справимся с грабителем. Воображение услужливо нарисовало мне пистолет, которым наверняка обзавелся Панкрат, и два наших окровавленных трупа на безнадежно испорченных полах. За полы мне было особенно стыдно перед Кряжимским. Виктор пока не подавал никаких признаков жизни, и от этого я чувствовала себя особенно одиноко. У меня даже мелькнула дикая мысль, что он каким-то образом давно покинул квартиру и я осталась один на один с Панкратом. Следом у меня возникло почти непреодолимое желание набрать номер оперуполномоченного Чудина, но, во-первых, у меня так тряслись руки, что это было совсем не просто сделать, а во-вторых, у меня все-таки хватило соображения, что таким образом я сразу себя выдам. Поэтому я лишь продолжала стоять, вжавшись спиной в стену, и надеяться, что соображение у Виктора работает гораздо лучше, чем у меня. Без малейшего шороха грабитель вошел в комнату и обвел лучом фонаря стены. В какое-то мгновение пятно света чиркнуло по обоям напротив меня. Кажется, вор удовлетворился осмотром и счел надежными шторы на окнах. Он погасил фонарик и включил верхний свет.

Итак, он собирался работать с комфортом. Только я не была уверена, что квартира Кряжимского является подходящим объектом для подобного рода работы. Даже с первого взгляда жилище Сергея Ивановича никак нельзя принять за обитель нувориша. Живет он достаточно скромно, без излишеств, а уж тайников с драгоценностями у него нет и в помине.

Кажется, грабитель сообразил это, как только включил свет. После короткого молчания он так выразительно присвистнул, что стало ясно: он разочарован до глубины души.

Однако он не сразу сдался – я слышала, как он бродит по комнате, осторожно двигая какие-то ящики, и в его душу все больше закрадывались сомнения. Он, наверное, озирался и соображал, в чем тут подвох.

С тех пор как он зажег свет, мои страхи как-то сами собой развеялись. Я давно замечаю, что в темноте я соображаю гораздо хуже. Наверное, корни этого тянутся куда-то в далекое детство. Точно не помню, но, возможно, меня в наказание отправляли в какой-нибудь темный чулан.

Теперь меня из чулана выпустили, и я опять была готова дать бой любому Панкрату. Руки у меня уже не дрожали, ладони высохли – можно было начинать. Тем более что грабитель все равно шел в мою сторону – я уловила легкий шелест шагов.

Но для начала я решила все-таки набрать номер Чудина – это удалось мне с первой попытки. Правда, поговорить не вышло: опер ответил не сразу, зато грабитель отреагировал мгновенно.

Даже тот незначительный шум, что произвела я, занимаясь телефоном, насторожил его – не пытаясь ничего выяснять, вор сразу бросился вон из квартиры. По пути он вырубил свет, и с Виктором они сцепились уже в полной темноте. Я ничего не видела – слышала только тяжкий звук падающего тела и сдавленные ругательства, несущиеся из прихожей.

Я стремительно пробежала через комнату, больно саданувшись бедром о край невидимого стола, и поспешно включила люстру. Попутно я надавила на телефоне кнопку повторного вызова. Так что, когда стало опять светло, я сумела связаться с Чудиным.

Голос его, несмотря на поздний час, звучал удивительно бодро. «Чудин слушает!» – сказал он.

Я с ужасом посмотрела на сцепившихся на полу в прихожей мужчин и выпалила:

– Приезжайте! Он здесь! – совершенно забыв, что не дала оперу адреса.

– Можете открыть дверь в квартиру? – деловито спросил Чудин.

Я не успела ответить, не успела даже сообразить, что он имеет в виду, – в этот миг проклятый Панкрат ухитрился подмять под себя Виктора и, схватив за горло, пытался душить его. Я отшвырнула мобильник, безотчетным движением схватила со стола стеклянную вазу с цветами и, подскочив к борющимся, шарахнула что есть силы Панкрату по голове.

Ваза раскололась, из-под редких волос на голове вора брызнула кровь, он зарычал, и тотчас, изловчившись, Виктор швырнул его через себя. Плотное тело Панкрата пролетело по воздуху, врезалось в стол и опрокинуло его набок. В общем, безобразие было полное.

Виктор мгновенно вскочил на ноги – судя по всему, с ним было все в порядке. Только тут до меня дошел смысл вопроса, прозвучавшего по телефону. Еще не до конца поняв, что к чему, я метнулась к двери и отперла замки.

Тут же, отшвырнув меня в сторону, в квартиру ворвались трое здоровенных потных мужиков с пистолетами в руках. Грохоча каблуками, они промчались мимо, грозно выкрикивая на бегу сакраментальное: «Все на пол!»

Когда я опомнилась, они уже надевали на Панкрата наручники. Все они были в таком азарте, что едва не заковали и Виктора. Пришлось вмешаться.

– Вы не слишком увлеклись, Алексей Алексеевич? – возмущенно спросила я. – Это наш человек.

Чудин подал знак, и Виктора отпустили. Он встал и невозмутимо принялся отряхивать брюки. Панкрат, который лежал, уткнувшись носом в линолеум, пошевелился, повернулся набок и попытался сесть. Скованные за спиной руки мешали ему, лицо побагровело от натуги.

– Помогите! – распорядился Чудин, и один из его товарищей, подхватив грабителя под локоть, привел его в вертикальное положение.

Трое мужчин с пистолетами с интересом разглядывали его. Панкрат отвечал им тем же – в глазах его я не заметила ничего, даже отдаленно похожего на страх. Наконец взгляд вора остановился на мне.

– Зря ты, дамочка, со мной связалась, – сказал Панкрат с сожалением. – Я ведь ничего не прощаю, теперь жди – скоро я выйду, и тебе будет очень плохо.

В сочетании с обыкновенным лицом и негромким голосом эти слова создавали страшноватый эффект. В них верилось – так бы я сказала.

– Не морочь людям голову, Панкрат! – строго произнес Чудин. – Выйдешь ты теперь нескоро – годков эдак через пятнадцать, об этом я позабочусь! Не забывай – на тебе еще убийство. Или ты думаешь, доктор будет молчать?

– Убийство? – удивился Панкрат. – Ничего не знаю, начальник!

– Ну, еще узнаешь! – пообещал Чудин. – Теперь мы никуда не торопимся, все раскрутим – и чего ты знаешь, и даже о чем не догадываешься!

– Грозилась синица море поджечь, – насмешливо сказал Панкрат.

– А ты начитанный, – похвалил его Чудин. – Вместе с гражданкой Гуськовой книжки читаете?

Панкрат насупился и ничего не ответил. Кажется, фамилию своей подруги он не ожидал здесь услышать. Наверное, он считал, что взяли его, не выходя на Гуськову. Теперь, услышав о ней, Панкрат испытал заметное разочарование. Он притих, соображая про себя, чем это может ему грозить.

– Сдаст она тебя с потрохами, Панкрат! – безжалостно заметил Чудин. – И доктор сдаст. И похищенное мы у тебя найдем, не сомневайся! Это как карточный домик: одну карту потянешь, и все рушится. Так что готовься на долгую отсидку! Как раз к пенсии освободишься. Но не расстраивайся, теперь для таких, как ты, дома престарелых будут строить – каждому отдельная камера, отдельный унитаз…

– Не гони фуфло, начальник! – грубо оборвал его Панкрат. – Чердак раскалывается! Мне помощь медицинская требуется – у меня, может, сотрясение мозга.

– У тебя сотрясение мозга? – удивился невысокий чернявый опер. – Не смеши!

Панкрат хмуро посмотрел на него и ничего не сказал. Я отвела Чудина в сторону.

– Послушайте, ничего не понимаю! – сказала я. – Как вы здесь оказались? Я думала, вы дома десятый сон досматриваете…

– А вы не рады, что ли? – усмехнулся опер. – Зачем же тогда звонили?

– Обещание сдержала, – ответила я. – И все-таки, почему вы здесь?

– Ольга Юрьевна, дорогая! – с досадой сказал Чудин. – Вы нам, кажется, окончательно отказываете в профпригодности! Это же элементарно: сразу после встречи с вами я ознакомился с вашим штатным расписанием и выяснил адреса сотрудников. Определить, по какому адресу вы готовите свою западню, не составляло большого труда. Мы установили за квартирой наблюдение – нельзя же было допустить, чтобы вы наломали здесь дров. Мы поднялись сюда следом за Панкратом, предоставив ему возможность проникнуть в квартиру. Если бы вы не позвонили, пришлось бы взломать дверь. Но, к счастью, все сошло гладко.

– Понятно! – сказала я, несколько разочарованная. – Откровенно говоря, не ожидала от вас такой активности. Думала, вы будете ждать, пока мы преподнесем вам Панкрата на блюдечке…

– Спасибо за доверие! – иронически поклонился Чудин.

– А теперь вы куда? – поинтересовалась я. – Поедете брать Гуськову и Трофимова? Может, возьмете по знакомству представителя прессы? Обещаю без согласования с вами ничего не публиковать…

– Дело вот в чем, – серьезно ответил Чудин. – Гуськову нужно брать с обыском. Завтра мне должны подписать постановление, и с утра мы ею займемся. Все равно она никуда от нас не убежит.

– А доктор? – спросила я.

– Насчет доктора я тоже узнавал, – нахмурился Чудин. – Доктор сегодня дежурит. Его тоже не стоит трогать до утра – не оставлять же больницу без врача! Он также не из той породы, что ударяется в бега… Между нами говоря, до сих пор не верю, чтобы интеллигентный человек мог пойти на поводу у этого… – он с отвращением кивнул в сторону сидящего на полу Панкрата. – Может быть, вы преувеличиваете и доктор здесь ни при чем?

– Вот и спросите у него, – сказала я.

– Придется спросить, – согласился Чудин, неодобрительно покачивая головой. – Ох уж эта мне интеллигенция!..

Мне не совсем было понятно, что он имеет в виду, но в тоне его явно слышалось сожаление.