Золотое правило этики

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава шестая

 

В комнату вошел высокий мужчина с выщипанными бровями и короткой стрижкой. Он был одет в голубой халат. Лицо чуть вытянутое, глаза серые.

– Добрый день.

Дронго отметил достаточно высокий голос и отсутствие напряжения в лицевых мускулах, какое обычно бывает у гомосексуалистов. Он всегда с уважением относился к людям любой ориентации, справедливо полагая, что человека необходимо уважать за его нравственные качества, а не за партнеров, с которыми он проводит время.

– Здравствуйте, – ответил Дронго. – Значит, вы и есть тот самый Филипп Станиславович, о котором говорят, что он гений массажа?

– Не нужно меня перехваливать. – Половцев смутился. – Я, конечно, мастер, профессионал, но далеко не гений. Я все еще пытаюсь учиться.

– Это в вас говорит природная скромность. – Дронго показал на свободный стул и предложил: – Садитесь, пожалуйста.

Они расположились на трех стульях.

– Я эксперт по вопросам преступности. Меня обычно называют Дронго. А это мой напарник – господин Эдгар Вейдеманис.

– Очень приятно. – Филипп Станиславович улыбнулся. – Чем я могу быть вам полезен? Догадываюсь, что вы будете спрашивать меня о госпоже Концевич. Чудесная женщина с прекрасным телом. Она ведь постоянно держала себя в нужном тонусе. С ней было просто приятно работать.

– Но в тот день она исчезла, – напомнил Дронго.

– Это ужасная трагедия, – заявил Филипп Станиславович. – Я просто теряюсь в догадках. Не понимаю, что именно произошло. Сюда приезжали грубые и невоспитанные люди, от которых так дурно пахло! Они отличались дикими манерами.

– Сложно требовать от полицейских таких же манер, как от преподавателей консерватории. – Дронго улыбнулся.

– Для начала они могут быть просто воспитанными и вежливыми людьми, – возразил Филипп Станиславович.

– Согласен, – кивнул Дронго, – но у них грубая профессия. Вы не можете вспомнить тот день, когда исчезла Тамара Концевич?

– У меня абсолютная память. Есть и журнал регистрации, – пояснил Филипп Станиславович. – Поэтому я с точностью до минуты могу сказать, что делал и где именно был.

– Журнал у вас?

– Конечно. Он лежит здесь, в шкафу. А другой журнал, где регистрируются наши клиентки, находится у дежурной, тети Любы.

– Сколько лет этой тете? – спросил Дронго, учитывая, что его собеседнику было хорошо за сорок.

– Примерно лет пятьдесят, – ответил Филипп Станиславович. – Но ее все здесь называют тетей Любой. Поэтому я так и сказал.

– Тогда понятно. Можно посмотреть ваш журнал?

– Конечно. – Филипп Станиславович поднялся, достал журнал из шкафа и протянул его гостям.

Дронго внимательно просмотрел его, не стал возвращать и спросил:

– Во многих местах у вас зачеркнуты фамилии клиенток. Можно уточнить, с чем это связано?

– Женщины!.. – с улыбкой пояснил Филипп Станиславович. – У них ведь планы иногда меняются прямо на ходу. Сначала записываются, просят оставить для них окно, а в последнюю минуту отменяют визит. Таких случаев очень много. Правда, за это они должны платить, чтобы компенсировать наш простой. Но разве деньги имеют значение для наших обеспеченных клиенток? Наш салон ведь один из самых дорогих в городе!..

– Где работают лучшие специалисты, – вставил Дронго, который умело играл на тщеславии и нарциссизме своего собеседника.

– Да, – согласился Филипп Станиславович. – Здесь работают самые опытные и квалифицированные мастера. Надеюсь, что я тоже вхожу в их число.

– Безусловно. Вот я вижу, что в тот день у вас две записи зачеркнуты. Причем так, словно вы пытались сделать их совершенно нечитаемыми. Я могу узнать, кто там был записан?

– Это не секрет. Я прекрасно помню. Записалась Тамара Концевич и Маквала Никурадзе. Потом обе отменили свои визиты.

– Подождите. Но ведь госпожа Концевич приехала в салон в тот день, разве нет?

– Это ничего не значит. Она часто так делала, когда куда-то спешила. Укладка, маникюр, макияж – все это занимает несколько часов. На остальные процедуры у дам не остается свободного времени. Поэтому они отменяют свои визиты ко мне, но деньги исправно платят в кассу. Хотя раньше наши основные клиентки вносили только годовые суммы.

– Большие?..

– Смешные для оплаты труда таких мастеров, как мы, и очень большие для обычных граждан. Кажется, двенадцать тысяч долларов. Или около того.

– Наверное, репутация салона стоит таких денег?

– Конечно, стоит. Следователи меня тоже расспрашивали об этом дне. Но пару лет назад годовые талоны отменили. Теперь все клиентки платят за каждую процедуру в отдельности. В тот день госпожа Концевич отменила свой массаж, как она обычно делала в последние дни. Я честно сказал, что не видел ее в день исчезновения.

– Она отменила массаж, когда появилась в салоне или еще раньше?

– В салоне госпожа Концевич зашла бы ко мне и все сказала бы. Нет, она позвонила утром.

– Спасибо, теперь мне все понятно. А где сидит ваша тетя Люба?

– Рядом с кассой. Вы можете пройти отсюда до большого зала, а потом повернуть налево.

– Спасибо, – сказал Дронго. – Мы так и сделаем. – Он поднялся со стула.

Филипп Станиславович несколько удивленно, даже обиженно взглянул на него и осведомился:

– Вы не хотите больше ничего спросить?

– Думаю, что нет.

– Как странно. Следователи мучили меня часа четыре. Расспрашивали о визитах госпожи Концевич, о том, как она себя вела, с кем разговаривала во время наших сеансов, какой клиенткой была. Они задавали мне целую кучу вопросов. Потом появлялись другие следователи. Вернее сказать, частные детективы. У них тоже было очень много вопросов. А вас заинтересовал только мой журнал. Очень странно.

– Господин Дронго вообще странный человек, – пояснил Вейдеманис. – Поэтому многие не понимают его методов работы.

Эксперты вышли из комнаты.

– Как тебе это нравится? – спросил Дронго.

– Твоя версия кажется мне убедительной, – ответил всепонимающий Вейдеманис. – Только не могу понять, что именно ты собираешься найти в доме Концевича. Там уже не осталось никаких следов.

– А ты подумай, – предложил Дронго. – Могу даже дать подсказку. Я не собираюсь ничего искать. Только покопаюсь в сумках Тамары Концевич, о которых я спрашивал у людей, сопровождавших ее в поездках.

– Все равно не могу понять, что именно ты собираешься там найти. Что такого особенного, чего не заметили все остальные?

– Подумай еще раз. Даю вторую подсказку. Она была моделью и часто выступала на подиуме в молодые годы. Вот, кажется, мы и пришли.

У кассы сидела миловидная девушка азиатской внешности. Рядом за столиком расположилась женщина лет пятидесяти. Она строго посмотрела на гостей. Мужчины появлялись здесь нечасто.

– Извините. – Дронго подошел к ней. – Вы регистрируете клиенток салона?

– Регистрирую, – мрачно подтвердила женщина. – А вы кто такой? Почему я должна перед вами отчитываться?

– Мы здесь с разрешения Анжелики Гавриловны, – пояснил Дронго. – Она позволила нам сюда приехать. Мы расследуем исчезновение госпожи Концевич.

– Понятно. Из милиции? Или сейчас вас уже полицаями называют?

– Полицаи служили у фашистов, – терпеливо пояснил Дронго. – А бывших сотрудников милиции теперь называют полицейскими. Но мы не из полиции, а из другого ведомства.

– Понятно, – повторила тетя Люба. – Так что вам нужно? Все рыскаете, ищете эту сбежавшую женщину?

– Почему сбежавшую?

– А куда она могла деться? Сбежала, конечно. Понятное дело.

– Как она могла это сделать?

– Не знаю. – Тетя Люба нахмурилась, осознав, что сказала слишком много ненужного. – Сама не представляю. – Женщина тяжело вздохнула.

– Можно взглянуть на ваш журнал регистраций? – попросил Дронго.

– Нельзя, – строго ответила тетя Люба. – Без разрешения Анжелики Гавриловны никак невозможно.

– Хорошо, – согласился Дронго. – Сейчас мой напарник отправится к ней и договорится. Эдгар, зайди пожалуйста к Анжелике Гавриловне и попроси у нее разрешения.

Вейдеманис кивнул, собрался идти к кабинету директора, и тут они увидели Анжелику Гавриловну, спешившую к ним.

– Вы закончили с Филиппом Станиславовичем, – радостно произнесла директорша. – Очень хорошо. Что еще вас интересует?

– Журнал регистрации, – пояснил Дронго.

– Зачем? – не поняла директорша. – Какое отношение имеет журнал к исчезнувшей госпоже Концевич. Он предназначен для чисто формальных записей. У каждого нашего сотрудника есть собственный журнал.

– Не сомневаюсь. И все-таки мы хотели бы взглянуть.

– Тетя Люба, дайте им журнал, – натужно выговорила Анжелика Гавриловна.

Было заметно, что она нервничает.

Тетя Люба протянула журнал. Дронго раскрыл его и нашел записи на массаж к Филиппу Станиславовичу. Здесь почти не имелось вычеркнутых фамилий, тогда как в журнале Половцева таковые занимали едва ли не четверть всех записей.

– Очень интересно, – сказал Дронго, обращаясь к директорше. – Мы можем переговорить с вами наедине, уважаемая Анжелика Гавриловна?

– Конечно. – Лицо дамы покрылось красными пятнами. – Верните журнал, и мы пройдем в мой кабинет.

– Пожалуйста. – Дронго протянул журнал тете Любе и заметил, как Анжелика Гавриловна перевела дыхание.

Эта женщина испытывала немалое напряжение, пока журнал был у него в руках.

Они прошли в кабинет, напоминавший рабочее место успешного топ-менеджера. Роскошная дорогая мебель, последняя модель телевизора, современная панель управления телефонами, компьютером и персональной связью со всеми помещениями салона.

Хозяйка уселась в свое кресло, предложила гостям устраиваться поудобнее и осведомилась:

– Что вы будете пить? Коньяк, виски, мартини, джин или кофе?

– Ничего, – ответил Дронго. – Мы почти закончили.

– Сумели выяснить что-то новое? – спросила Анжелика Гавриловна и натянуто улыбнулась.

– После того как здесь столько дней работали следователи, выяснить что-то новое достаточно проблематично. Мы только побеседовали с Филиппом Станиславовичем, хотели выяснить привычки вашей прежней клиентки. Но он почти ничего не сказал. Мы понимаем, что это служебная тайна.

– У нас замечательный персонал! – радостно произнесла директорша, немного расслабившись.

– Не сомневаюсь. Именно поэтому у меня остался только последний вопрос?

– Какой? – любезно осведомилась Анжелика Гавриловна, уже не подозревая подвоха.

– Почему вы подменили журнал регистрации? – спросил гость. – Может быть, именно потому, что у вас такой идеальный персонал?

Улыбка сползла с лица директорши салона и тяжело шлепнулась на зеркальную поверхность стола. Она не смогла скрыть своего удивления и растерянности, не сумела изобразить возмущение. После того как Дронго вернул журнал тете Любе, эта дама была убеждена, что все прошло нормально. Тут неожиданно последовал такой резкий вопрос.

– Мы ничего не меняли. – Лицо Анжелики Гавриловны снова покрылось красными пятнами.

– Я легко докажу, что журнал подменили, – возразил Дронго. – Достаточно сравнить записи в этом журнале и в том, который ведет Филипп Станиславович. У него почти четверть замазанных фамилий. Этого нет в вашем общем журнале. Конечно, следователи и детективы, прибывшие к вам, проверяли общий журнал и ничего особенного там не находили. А заняться всерьез журналом вашего массажиста они даже не пытались. Его репутация своеобразного женоненавистника делала ненужными подобные проверки, тем более сравнение двух журналов. В тот день госпожа Концевич должна была лечь на массаж, но отменила эту процедуру еще утром, перезвонив непосредственно Филиппу Станиславовичу. Очевидно, схожая запись должна была быть и в общем журнале. Но после исчезновения Тамары Концевич вы быстро заменили журнал, исключили оттуда зачеркнутые фамилии.

– Вы обвиняете нас в похищении госпожи Концевич? – сумела выдавить Анжелика Гавриловна. – Но это неправда. Мы не причастны к этому никоим образом.

– Я могу с вами согласиться, – кивнул Дронго. – Но давайте не будем отвлекаться. Итак, поменять журнал было не так просто. Ваш обман мог раскрыться, когда здесь работали следователи и частные детективы. Они, конечно, не обращали внимания на ваш журнал. В конце концов, никаких следов исчезнувшей женщины мы там не найдем. Но, во-первых, у меня было несколько иное направление поиска. А во-вторых, я знаю, почему вы так быстро поменяли журнал.

– Хотите все-таки обвинить меня в похищении?

– Ни в коем случае. Все гораздо прозаичнее. Дело в больших деньгах, которые платят вам клиентки за свои пропущенные процедуры. Раньше был годовой абонемент, но вы все просчитали и поняли, какие доходы можно получить. Ваши клиентки – дамы очень занятые. Они часто отменяют или переносят свои процедуры. Но платить за просроченное время и простой профессионалов им все равно приходится. Вы имеете чудесную возможность присваивать эти деньги, не сдавать их в общую кассу. Вот такая своеобразная махинация.

– Уходите! – гневно произнесла Анжелика Гавриловна. – Я сейчас вызову полицию. Вы шантажист.

– Вызывайте, – спокойно согласился Дронго. – И настройтесь на то, что вам придется объяснять господину Концевичу, почему именно вы подменили журнал. Я еще могу поверить, что вы сделали это в силу обычных корыстных мотивов, пытаясь заработать деньги, и ваша подмена никак не связана с пропажей его супруги. Но обманутый и разочарованный муж вряд ли прислушается к таким вот вашим словам. При его возможностях, финансовых и организационных, он просто закроет этот салон или выгонит вас с работы. Может, вы со мной не согласны?

Высокая прическа Анжелики Гавриловны зашаталась. Она достала платок, вытерла уголки глаз.

– Я одна воспитываю двоих детей, – почти жалобно произнесла женщина. – Чего вы хотите? Зачем меня мучаете?

– Это как раз не входит в мою задачу. Я хочу только уточнить у тети Любы, насколько часто исчезнувшая госпожа Концевич отменяла свои массажи.

– Об этом ее спрашивали следователи, – вспомнила директорша.

– И какой они получили ответ?

– В последние месяцы она почти систематически так поступала.

– Значит, на этом деле работают и умные следователи, – заявил Дронго. – Это радует и впечатляет. Но дальше этого вопроса они не пошли и журналы не сверяли.

– Зачем? Мы честно рассказали им все, что знали. Никто из моего персонала не причастен к исчезновению госпожи Концевич, – сказала Анжелика Гавриловна. – Я могу ручаться за это своей головой. Всех людей я сама принимала и обучала. Никто из них не мог быть замешан в таком преступлении. Можете не сомневаться.

– Здесь я начинаю вам верить, – сказал Дронго. – Вернее, мне хочется это сделать.

– Это благородное желание, – вставил Вейдеманис.

– Мы рассказали следователям все, что знали. Она вошла в салон. Все видели, как Тамара к нам приехала. Но потом госпожа Концевич сумела выйти таким образом, что ее никто не заметил. У нас в коридорах достаточно темно, нет естественного света, а лампы работают только при появлении человека. Мы действительно не знаем, что именно с ней произошло, но никто из нас не причастен к ее исчезновению.

– Вы упрямо повторяете слово «исчезновение» и не говорите о похищении, в которое, очевидно, не верите.

– Не верю, – твердо ответила директорша. – Похищение женщины из салона просто невозможно. Как ее потом вынесли отсюда? Спрятали? Тогда в чем именно? У нас повсюду люди, которые наверняка обратили бы внимание на этот груз. Если бы она закричала, ее бы услышали. Отсюда ничего нельзя вынести без моего разрешения. Поэтому мы все думаем, что она сама сумела каким-то образом отсюда сбежать. Но похитить Тамару Концевич никто не мог. Даже шум борьбы в коридоре должны были услышать наши сотрудницы. Но ничего подобного не было, и никаких грузов никто отсюда не выносил, это абсолютно точно.

– Вот именно эти слова я и хотел от вас услышать, – заявил Дронго. – Спасибо за разъяснение, уважаемая Анжелика Гавриловна. А теперь разрешите нам откланяться.

Он поднялся. Следом встал Вейдеманис.

– А журнал? – спросила директорша, так ничего и не понявшая.

– Пусть этот неприятный факт присвоения денег останется на вашей совести. – Дронго усмехнулся. – В конце концов, каждый имеет то, что охраняет. Не вы первая, не вы последняя. В данном случае меня интересует только исчезновение супруги господина Концевича и ничего больше. Вам повезло, что следователи и детективы, которые здесь работали, прежде всего сталкивались с Филиппом Станиславовичем. Его вид и голос уже вызывали доверие к этому человеку, явному женоненавистнику, которого сложно было в чем-то заподозрить.

– Он обожает женщин. Только без ненужной мужской страсти, – пояснила Анжелика Гавриловна. – Любит их чисто платонически. Скорее он терпеть не может мужчин, считает большинство из них грубыми и невоспитанными существами.

– Можно сказать и так, – согласился Дронго. – В любом случае выйти через него на похитителей просто не представляется возможным. Поэтому мы уходим. До свидания. Можете нас не провожать.

– Вы обещаете никому не рассказывать о наших маленьких проделках? – Анжелика Гавриловна хитро улыбнулась, обретая почву под ногами.

Она поняла, что ее не выдадут.

– Судя по цифрам вашего бюджета, проделки у вас далеко не маленькие, – возразил Дронго. – Этакие невинные шалости, переходящие в крупные хищения. Но этот вопрос должен волновать ваших хозяев, а не нас. Прощайте.

Эксперты покинули кабинет директора и через большой общий зал вышли на улицу.

– Нужно где-нибудь пообедать, – предложил Эдгар. – Судя по интенсивности твоего расследования, у нас будет бурный вечер. Хотя я все еще никак не могу понять, что именно можно найти в сумках Тамары Концевич, проверенных уже не раз.

– Я дал тебе сразу две подсказки, – напомнил Дронго. – Давай вызовем нашу машину и поедем обедать. У нас есть еще несколько часов. Судя по всем тем фактам, которые нам уже удалось собрать, это дело окажется гораздо более прозаичным, чем мы себе представляли. Возможно, в нем даже не будет никаких преступников. Или появятся такие, что мы просто ужаснемся. В развитии этого дела есть два пути. Но не будем забегать вперед. Поехали обедать. Наше расследование сегодня вечером получит новый импульс. Я в этом убежден.