Журнал "Вокруг Света" №3 за 2001 год

Поделиться с друзьями:

Большое путешествие: Город жизни

На протяжении тысячелетий остров Гонконг представлял собой одинокую, врезавшуюся в море и поросшую лесом и кустарником дикую скалу с одной-единственной крошечной рыбацкой деревушкой.

Тот, кто никогда не был в Гонконге, скорее всего, представляет его себе совсем не таким, каков он есть на самом деле. Первое заблуждение касается размеров бывшей английской колонии, а ныне специального экономического района КНР. Многие думают, что Гонконг — это маленький остров. Это, конечно, так, но не только. Дело в том, что в состав Гонконга входят расположенный напротив главного острова полуостров Коулун и прилегающие к нему обширные Новые территории, а также множество островов, начиная с больших, таких как Ламма или Лантау, и кончая микроскопическими — всего же 234 острова, причем Лантау в два раза больше собственно острова Гонконг. Кстати, садиться на лодки, чтобы попасть с одного острова на другой, совершенно необязательно — все части Гонконга связаны между собой грандиозной сетью мостов, эстакад и тоннелей. Так что, несмотря на кажущуюся разрозненность, Гонконг производит впечатление единого целого. Как же могло получиться, что больше тысячи квадратных километров оказались отрезанными от Китая? Чтобы понять это, надо заглянуть на несколько столетий назад.

Первыми у берегов Китайской империи в XV веке появились португальцы. У иберийских народов — испанцев и португальцев — сложился весьма своеобразный взгляд на все нехристианские расы, иначе говоря, все они воспринимались враждебно, а лозунг «Вера или смерть!» позволял захватывать любой языческий корабль. Поэтому, доплыв до берегов Китая, первые европейцы с чистой совестью занялись грабежом и мародерством. Именно по этой причине китайцы очень долго воспринимали всех европейцев как варваров и бандитов. А по-другому и быть не могло. Ведь китайцы просто не знали, что бывают другие.

Символ веры: Прощание с Пернатым Змеем

Конкиста была стремительной. В 1519-м Эрнан Кортес сошел на берег Мексиканского залива, а уже через два года лежала в руинах столица ацтекской империи — величественный Теночтитлан со всеми его святилищами, храмами и статуями богов. Еще через десять лет, в 1531 году, молодому индейцу по имени Хуан Диего явилась Дева Мария и чудесным образом запечатлела свой блистающий облик на его накидке. С этого момента началось обращение индейцев в христианскую веру, и оно увенчалось успехом. Сегодняшнее население Мексики — одно из самых набожных в католическом мире, и даже те, кто продолжает говорить на ацтекском языке «науатль», обращаются со своими молитвами к Иисусу Христу. Однако страх перед разбитыми и зарытыми в землю богами не умер — индейская кровь исправно передавала его из поколения в поколение. И когда в 1964 году власти Мексики решили поднять из оврага 200-тонную статую Тлалока, индейского бога Дождя, чтобы установить ее у входа в столичный Музей антропологии, они неожиданно столкнулись с сопротивлением местного населения. Во время транспортировки каменного колосса индейцы бежали вслед за статуей, пытаясь, возможно, успокоить потревоженного бога. Известно, что в этот день с небес хлынул страшный ливень — явление небывалое для того времени года...

Гибель могучей и, казалось, несокрушимой империи ускорило одно трагическое для ацтеков совпадение. Год 1519-й после Рождества Христова был в ацтекском летоисчислении Первым годом Тростника, началом нового 52-годичного цикла, когда в соответствии с предсказаниями должен был вернуться в Мексику Кетцалькоатль, или Пернатый Змей, — бог света и плодородия, самый любимый и самый радостный из всех индейских богов. Его появления ждали со стороны океана — поэтому, когда бородатые испанцы высадились на берегу, их приняли за посланцев бога, ведь только Кетцалькоатль, единственный из всех богов, мог иметь бороду.