Жаждущий крови

Пауэлл Томейдж

Глава 8

 

— Версии, — проворчал Стив Иви. — Второй раз за день ты врываешься в мой кабинет со своими версиями. Хороший полицейский всегда может придумать относительно убийства тысячу теорий, расставляя улики и так, и этак.

— По крайней мере, ты сделал мне профессиональный комплимент.

Я стоял перед столом лейтенанта, не обращая внимания на то, с каким видом он перебирает лежащие перед ним бумаги. Наконец Стив поднял голову.

— Тебе придется платить за аренду этого кабинета, Эд.

— Пришли счет.

Он хлопнул пачкой бумаг по столу.

— Будь благоразумным, Эд. Криминальная обстановка в Тампе сложная. Я должен работать.

— Девушка наверху…

— Девушка наверху останется там, где она есть, если не выяснятся какие-нибудь новые обстоятельства, позволяющие взглянуть на дело с иной точки зрения. Это однозначно. Лепперт убил Ину Блэйн. Эллен Григсби застрелила Эдкока. Твоя беда в том, что ты все время пытаешься связать абсолютно разные вещи.

— А как быть, когда два события связаны между собой одним мотивом. Я люблю, чтобы концы сходились с концами, и только что нашел пятна крови на кирпичной стене.

— Нет доказательств, что они принадлежат Джерлу. От того места, где его нашли, до пальмовой аллеи очень большое расстояние. Представь себе драку двух уличных мальчишек. Один другому разбивает нос. Тот еще ударяется о стену. Как тебе такая версия?

— Попахивает тухлятиной.

На столе зазвонил телефон. Иви снял трубку, скороговоркой произнес в нее несколько слов и дал отбой.

— Эд, — сказал он подчеркнуто невозмутимо, — у меня очень много дел. Ты не самое важное из них. Я не имею в виду твой приход сюда и разговоры, отнимающие у меня время, тратить которое понапрасну мне недопустимо. Я рассматриваю тебя как проблему взаимоотношений горожанина и представителя полиции. Моя задача оберегать твою жизнь, насколько это возможно. Я прямо сейчас пошлю людей, чтобы они обошли весь город и постарались отыскать Лепперта, пока он не вышел на тебя.

— Очень признателен тебе, Стив.

— Ты должен думать прежде всего о психе и о своей безопасности, а не о девушке в камере наверху.

— У меня достаточно здравомыслия, чтобы позаботиться о своей безопасности, — сказал я. — Мне хочется добраться до Лепперта как можно скорее. Вряд ли найдется на земле человек, который с большим нетерпением стремится проникнуть в замыслы сумасшедшего убийцы.

— Теперь в твоих словах появился здравый смысл.

Легкая улыбка тронула губы Иви, но тут телефон снова отвлек его внимание. Мне пришлось подождать, пока он закончит говорить с кем-то о каких-то судебных полномочиях.

— Думаю, Эдкок — это нить к Лепперту, — наконец заявил я. — Похоже, Джерл встретился с убийцей вечером у пальмовой аллеи, и тот застрелил его. На следующий день Лепперт пришел к Ине Блэйн, где случайно появился я…

— Лепперт…

— Я знаю. Маньяк, который убивает без причин. Но… и это другая сторона монеты, нельзя исключать возможности, что его действия мотивированы.

— О чем ты? — осторожно спросил Иви.

— Возможно, кто-то натравил Лепперта на юнцов. На Джерла и Ину. Кто-то мог захотеть убрать их. Через этого неизвестного добраться до сумасшедшего совсем легко.

— Таинственный незнакомец имел, конечно, причины, заставлять совершать психа двойное убийство? — ехидно спросил Иви.

— Фильмы, — ответил я. — Лепперт ясно дал понять об их большой важности. Он решил, будто я имею к ним какое-то отношение, и сказал Ине, что еще ни разу не видел частного детектива, интересующегося кино.

Я достал из кармана вторую коробку с пленкой, где была снята темнокожая танцовщица, и протянул Стиву. Он осторожно взял ее и после того, как просмотрел на свет несколько кадров, строго спросил:

— Где ты взял ее?

— Нашел в спальне Джерла Эдкока. Стив, в Тампе кто-то занимается торговлей порнографией… И в их системе, видимо, произошли неполадки.

Иви встал и, захватив с собой пленку, вышел из кабинета. Через полчаса он вернулся. В его глазах блестел веселый огонек.

— Предположение несостоятельно, Эд.

— Активизация торговли эротическими картинками?

— Наоборот, очевидное снижение. Ни одного случая продажи из-под прилавка, в газетных киосках, ни одного торговца возле школ.

— Значит, они высылают товар по почте. Лицо Иви потемнело.

— Твоя голова всегда так энергично работает?

Я уже переговорил с почтовыми инспекторами. Количество жалоб от родителей ниже нормы.

— Получается, все тихо?

— Тише не бывает.

— Словно кто-то здесь, в Тампе, наглухо закрыл крышку.

— Что ты под этим подразумеваешь?

— Пока не знаю.

Небо на западе было малиново-красным. Солнце готовилось нырнуть в воды залива. Моя машина неслась через город к грязному старому зданию, стоящему на улице, где ютились низкие лачуги и обшарпанные, в несколько этажей каменные дома. Припарковавшись, я торопливо соскользнул с горячего сиденья и вышел на тротуар. Звук заглохшего двигателя автомобиля эхом прокатился по окружающим тесным дворикам, создавая иллюзию оживленного движения транспорта. Прямо у двери одного дома две подозрительные бородатые, худощавые личности, переговариваясь грубыми голосами, уплетали из консервных банок сардины и бобы. Один оглядел меня, затем, видимо, решил, что сардины представляют собой больший интерес. Я пересек неровный тротуар и вошел в мрачное парадное. Жара была невыносимой. Я поднялся по лестнице. Здание оставалось безмолвным. Остроглазый, грозный охранник стоял возле входа в офис. Скрытое месторасположение помещения соответствовало характеру темных сил, обитающих в нем.

Я прислушался, одновременно размышляя, как бы миновать охранника. Из кабинета за дверью послышался легкий шум. Значит, Квинтон был у себя, наверное, обдумывал, где бы еще побольше подзаработать.

Я стремительно подошел к двери, взялся за ручку, толкнул ее и оказался в кабинете. Возле окна стоял маленький, кругленький, толстый человечек. Помню, он имел привычку часто добродушно улыбаться, причем обычно вещам, которые у нормальных людей отнюдь не вызывают смеха. Его фамилия Квинтон означала на крысиной грамоте преступного мира какое-то сложное понятие. Из этой дыры он руководил операциями по доставке белых рабынь для организаций, занимающихся подпольным бизнесом.

Квинтон обернулся и невозмутимо уставился на меня. Он здорово постарел с того времени, когда я последний раз виделся с ним. На щеках появились морщины, глаза ввалились, некогда здоровая полнота производила впечатление рыхлости.

— О, Риверс, — тихо сказал он. — Что вам здесь нужно?

— Поговорить.

— Теперь в нашем офисе не найдется много тем для бесед. С некоторых пор я уже не могу отвечать на все вопросы, по которым ко мне приходят.

Я оглядел кабинет. Свет был выключен, и мне показалось, хозяин специально предусмотрел это, чтобы помещение и обстановка в нем выглядели загадочными. Вряд ли Квинтон опасался навеваемых видом его убежища неприятных воспоминаний о подозрительных домах и девушках, заболевающих в них, о людях, избитых в темных аллеях или на черных лестницах, о выброшенных на улицу оборванных детях. Любое угрызение совести мгновенно превращалось у него в жалость к собственной персоне. Он любил этот офис. Он начинал здесь свою деятельность сильным, мускулистым мужчиной, чья жадность превосходила жадность любого другого мускулистого мужчины. Здесь же в нем появилось восхитительное сознание власти над жизнью и смертью многих людей. Офис стал частью организма Квинтона. Другая его часть находила отражение в роскошном особняке на берегу бухты, в двух дочерях, сначала воспитывавшихся заботливыми гувернантками, а затем окончившими престижную высшую школу.

Квинтон немного отодвинулся от маленького окна и вышел из потока света, падающего сквозь пыльное стекло.

— Я читал в газетах про ваше приключение, Риверс. Громила чуть не ухлопал вас. Значит, теперь вы разыскиваете Расса Лепперта?

— Возможно.

— Я не знаю его и о нем тоже ничего не знаю. Иссякли источники информации. Впрочем, вы, конечно, в курсе моих дел.

— Слышал кое-что. Я тоже просматриваю прессу.

— Одну за другой полиция раскрыла мои базы, Риверс, разогнала людей, перепугала их насмерть, некоторых арестовала, несколько человек даже погибло. Слишком усердными стали легавые в последнее время.

Одновременно с Квинтоном мы пришли к согласию, только в разных смыслах.

— Они просто слегка приостановили вас, Квинтон, для собственного спокойствия.

Вспышка злобы в его глазах добавила немного света в кабинете.

— До спокойствия еще далеко, — произнес он, достал из нагрудного кармана сигару, отрезал у нее кончик и закурил.

— Надеюсь, вам удастся достать этого психа, Риверс. Вы единственный человек, кто когда-либо направлял на меня револьвер и уходил после этого невредимым. Помните дело Тулмана? Вы — глупый мальчишка, вдолбивший себе в голову дурацкие идеалы, которые никогда не сможете воплотить в жизнь. Но в то же время вы прирожденный лидер с железными нервами, всегда действующий по своему усмотрению и плюющий на то, что остальные рядом с вами засыпаются. Надо признаться, последним качеством я восхищаюсь.

— Спасибо за комплимент, — поблагодарил я Квинтона. — Как вы собираетесь выбираться из создавшегося положения?

Он сделал неопределенное движение пухлой ручкой.

— Кто знает, кто знает.

— Я догадываюсь. Вас приперли к стенке, но вы не будете просто уползать и постараетесь напоследок провернуть хорошенькое дельце, чтобы обеспечить себе необходимые средства, позволяющие вести привычный образ жизни.

— Я люблю все самое лучшее, Риверс. Но я искалечен. Какие у меня теперь возможности? Так, ерунда.

— Что бы вы ни задумали, это будет сделано с величайшей осторожностью, тайно, под вашим зорким, опытным взглядом.

— Верно, — согласился Квинтон. — Почему бы вам не рассказать, что у вас на уме.

— Хорошо. Я думаю, сейчас в полном разгаре идет торговля порнографией.

— В самом деле? С чего вы взяли?

— Убийство двух молодых людей. Наличие пары гнусных кинопленок. Одна из них снята в частном порядке. Я не удивлюсь, если вторая, с танцующей мулаткой, окажется завезенной из Центральной или Южной Америки. Ограниченность района торговли указывает на то, что кто-то не хочет привлекать к своему бизнесу лишнего внимания.

На влажных губах Квинтона появилась циничная улыбка.

— Вы хотите пришить это дело мне, Риверс?

— Вы же занимались распространением порнопродукции.

— Только как побочным доходом.

— Так было раньше, пока спрос на нее не упал. Но у вас есть связи, здесь и по всей стране. Я не знаю более компетентного в этих вопросах человека в Тампе.

Огонек сигары Квинтона тлел в сумерках.

— Вы подали мне идею.

— Они были у вас всю жизнь.

— За несколько долларов…

— Не прикидывайтесь наивные дурачком, Квинтон. Вы лучше меня знаете о размахе порнобизнеса в нашей стране. Центральное почтовое агентство Соединенных Штатов оценивает в пятьсот миллионов долларов только то, что пересылается каждый год по почте. Почти полтора миллиона ежедневно. А ведь это только часть. Грязные подонки, у которых грузовики и багажники легковушек забиты миллионами картинок, перевозят и торгуют ими, как раньше бутлегеры самогоном. Если человек живет на случайные заработки, одна такая операция делает его миллионером. Правильно?

— Ну-ну, я слушаю, — ответил Квинтон.

— Нужно учитывать несколько важных факторов. Перевозчику обеспечивается поддержка. Груз должен прибыть из-за границы. Фильмы, снятые в красивых спальнях, журналы, фотографии, порнороманы — один из самых распространенных видов бизнеса в Латинской Америке.

— Значит, контрабанда?

— Полиция не обращает особого внимания на ввоз зарубежного товара в страну. Контрабанда — обычная вещь на берегу залива.

— Какой еще фактор?

— Базы придерживают товар, пока его не накопится достаточно, чтобы начать стоящую операцию. Географическое положение Тампы отменное. Ставки в игре высочайшие. Порнографию нельзя реализовать по частям без риска провалить все дело. Если бы Джерл Эдкок был жив, я уверен, он мог бы рассказать занятные вещи про эту зарубежную продукцию и методы ее распространения.

— Вы слишком высокого мнения о своей интуиции, Риверс. Считаете себя способным без труда сложить по кусочкам единое целое.

- Я как раз никогда не пользуюсь глубоким анализом, а действую по законам своей профессии. Мне жилось очень спокойно, когда заварилась вся эта каша. Один, как вы говорите, кусочек подошел к другому, передо мной образовалась картина происходящего, и вот я здесь.

— Без единого доказательства.

— Человек всегда может найти, если знает, что ищет.