Затянувшееся послесловие

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 13

 

Ночью Дронго спал плохо. Он все время разговаривал с неизвестным человеком, который находился в Баку. Его лицо трансформировалось, превращаясь то в Горчилина, то в Шалву Чиладзе, то в Леонида Субботина, которого он вообще никогда не видел. В какой-то момент убийца превратился в Эдгара Вейдеманиса, и Дронго просто испугался. Подозревать своего близкого друга, напарника, с которым они были знакомы столько лет, человека, который несколько раз спасал ему жизнь и которому Дронго в свое время тоже спас жизнь, отправив его на сложнейшую операцию и оплатив ее вопреки запретам Эдгара… Это был бы слишком большой подарок дьяволу, подумал он даже во сне. Но убийца снова трансформировался, превращаясь в Тамару, и Дронго опять был поражен.

Утром он проснулся от очередного телефонного звонка. На часах было около семи. Он протянул руку, взял мобильный. Звонил Леонид Субботин.

– Мне звонит посол в семь часов утра и требует объяснений, – пояснил он, – спрашивает, какой конверт вы мне доставили.

– Объясните ему, что это поручение администрации президента и вы для этого поехали в Нант, взяв для отвода глаз свою семью, – ответил Дронго. – Можете честно сказать, что в Нанте вы были не больше часа или двух, а затем вернулись обратно в Париж. Он может лично все проверить. А само поручение настолько секретное, что вы не имеете права его обсуждать ни с самим послом, ни даже с резидентом российской разведки.

– Не нужно говорить о таких вещах по мобильному телефону, – испугался Субботин.

– Вот это ему и скажите, – посоветовал Дронго. – Когда приедете в Версаль, позвоните мне. Только не спешите, дайте мне немного поспать.

Он положил телефон обратно на столик и, повернувшись, попытался заснуть. Но вчерашнее сообщение Горчилина выбило его из привычного состояния равновесия. Нет, Дронго не мог ошибиться. Говоривший с ним мужчина не был чеченцем. Он не мог быть Саламбеком еще и потому, что тот был не очень высоким, а Тариэл уверял, что ливанец был выше ростом. И, наконец, самое важное – отпечатки пальцев, которые сотрудники грузинской службы безопасности нашли в «Шератоне». Если эти отпечатки пальцев совпадут с пальцами бывшего чеченского полевого командира, то тогда придется признавать очевидные факты. Саламбек сумел изменить свою внешность до неузнаваемости, постарел на двадцать лет и каким-то образом даже вырос. Хотя в практике Дронго был случай, когда преступник сознательно пошел на операцию, чтобы изменить свой рост, прекрасно понимая, что именно этот физический показатель должен, по общему мнению, сохраняться в неизменном виде.

Но Горчилин настаивал на своем. Правда, после первой проверки отпечатков не обнаружили. Сразу после убийства там работали сотрудники местного ОВД. Но через два дня туда прибыли специалисты из Москвы, которые провели более тщательное исследование места преступления, нашли свежие отпечатки пальцев на внутренней стороне перил и смогли их идентифицировать с отпечатками пальцев бывшего чеченского полевого командира Саламбека Музаева, чьи дактилоскопические данные хранились в архиве Министерства внутренних дел. Теперь не оставалось никаких сомнений, что именно бывший чеченский командир и сепаратист, находившийся уже больше десяти лет в федеральном розыске, совершил это преступление, застрелив своего бывшего друга, ставшего полковником российской милиции. Мотивы были понятны. Саламбек считал, что мусульманин Ахмет Эльгаров не имел права выступать во время чеченской войны на стороне России, предавая своих братьев единоверцев. И местью такому человеку могла быть только пуля.

Но эти мотивы были не очень понятны самому Дронго. Он провалялся в кровати еще около часа, пока наконец почувствовал, что все равно не заснет. Поэтому он поднялся и принял обжигающий душ, побрился и спустился вниз, чтобы позавтракать. Сегодня был воскресный день, и, как обычно бывает во французских отелях, в эти дни все гостиницы были переполнены. Отели дают скидки на выходные дни, и поэтому даже за завтраком здесь бывает куда больше народу, чем обычно. Дронго сел за столик у окна и попросил принести ему чашку чая. Если Саламбек участвовал в убийстве Эльгарова, то вполне вероятно, что именно он и установил бомбу в машине Гордицкого. Тем более что тот говорил Горчилину о возможной встрече с человеком, которого они считали исчезнувшим. А это мог быть только Саламбек. Но кто тогда этот ливанец, так умело все просчитывающий и действующий столь рационально и четко? Напарник Саламбека? Его помощник? Или наоборот – какой-то арабский наемник? Нет, нет. Он, конечно, не араб. Так говорить по-русски не сможет никогда в жизни ни один араб. Нужно родиться и с детства говорить по-русски. Тогда он тоже чеченец – ведь, если ему под шестьдесят, значит, он родился еще в степях Казахстана, куда во времена Сталина был отправлен весь чеченский народ. И все родившиеся там чеченцы говорили по-русски вполне свободно. Но это глотание слов и гортанный голос, характерный для народов Северного Кавказа, невозможно подделать или изменить. Нет, этот человек не был чеченцем, в этом Дронго был убежден. Убийца, с которым он разговаривал, начинал говорить по-русски с самого детства. В этом не было никаких сомнений.

Тогда получается, что убийца действует не один. В этом случае все сходится. С одной стороны, убийца прилетает в Тбилиси, чтобы расправиться с Чиладзе, а затем вылетает в Баку. Его напарник готовит второе преступление во Франции и ждет семью дипломата в Нанте, чтобы расправиться там с ними. Может, они действовали по похожей схеме и в других местах? В Витебске убивал один, а в Нальчике – другой… Нет, слишком неправдоподобно. Откуда Саламбек нашел себе такого «специалиста»? И в чем тогда сладость мести, если он не сам убивает своих обидчиков? Но тогда кто этот ливанский бизнесмен?

Дронго позавтракал, ограничившись чашкой чая и круассаном. Вышел на улицу и направился к парку. Нужно было перейти улицу, чтобы оказаться в парке перед Лувром, откуда открывалась прекрасная перспектива на Триумфальную арку и дальше на арку Дефанс. Он рассеянно бродил по аллеям парка. В это воскресное утро здесь почти не было посетителей, и он сосредоточенно размышлял о своих дальнейших планах. Понятно, что теперь нужно сделать все, чтобы спасти самого Субботина и его семью, под любым предлогом удалив их из Франции. Иначе убийца сумеет выманить их еще раз. И тогда рядом не окажется Дронго.

В первом часу дня позвонил Субботин, который сообщил, что они уже прибыли в Версаль и разместились в небольшом отеле недалеко от Версальского дворца. Отель назывался «Ле Версаль» и находился на улице Святой Анны. Дронго поймал такси, чтобы не заказывать его в отеле, и попросил отвезти его в Версаль. По дороге туда он вспомнил, что в последний раз был в Версале еще совсем молодым, когда приезжал сюда с группой туристов из Советского Союза. Это было много лет назад, еще в прошлую эпоху. Странно, что с тех пор он столько раз посещал Париж и Францию, но так и не нашел времени, чтобы еще раз приехать в Версаль и увидеть чудесный дворец с его картинной галереей и садом, выстроенный для великого короля Франции Людовика Четырнадцатого.

Он помнил, что его тогда смутило какое-то замечание гида, который отвечал на вопросы туристов. Те обратили внимание, что в великолепном дворце не было туалетов, и поинтересовались, как обстояло с этим дело во времена «короля-солнце».

– Никак, – улыбнулся циничный гид, молодой француз лет тридцати пяти. – Мужчины просто подходили к окну и мочились из него. Женщины выбегали в сад или выбрасывали туда содержимое горшков. Запах стоял невыносимый, хотя для сада это, наверное, были лучшие удобрения. Поэтому здесь повсюду сажали пахучие цветы, перебивавшие иное амбре, а мужчины и женщины выливали на себя флаконы духов, при этом умудряясь не мыться месяцами. Вот такое время блистательного варварства.

После подобных фактов даже Версальский дворец мог показаться не очень привлекательным. Какой сложный путь прошло человечество, думал Дронго, размышляя об этом. Всемирная империя, созданная римским оружием, когда от берегов Евфрата до Атлантического океана было единое государство, в котором говорили на одном языке, применяли одни и те же законы, пользовались одними деньгами и поклонялись общим богам. Потом было нашествие варваров, тысячелетняя тьма Средневековья, костры инквизиции и эпоха Возрождения, уже на другом, более созидательном, уровне. Появились титаны-художники, скульпторы, архитекторы, ученые. Потом век Просвещения, две великие революции – американская и французская, – которые впервые поставят вопрос о неотъемлемых правах человека и гражданина. А вскоре начнется, все ускоряясь и ускоряясь, техническое перевооружение, появятся новые машины, новые идеи. Две мировых войны потрясут человечество, и, наконец, как идея объединения прежней Римской империи, появится мысль о единой Европе, в которой будут общими законы, границы и деньги.

Кажется, человечество, пройдя такой невообразимо тяжкий путь, должно было измениться, обрести мудрость, почувствовать свою силу и поверить в разум. Но все осталось по-прежнему. Зависть, ненависть, ревность, злоба, гордыня, стяжательство, алчность – все эти худшие черты человека не умирали в нем с развитием цивилизации, а оставались частью его натуры, словно не давая поверить людям в окончательную победу света над мраком, бога над дьяволом. И в двадцать первом веке все пороки человечества продолжали существовать, иногда видоизменяясь, но оставаясь столь же уродливыми и постыдными, какими они были и тысячу, и две тысячи, и даже три тысячи лет тому назад.

Дронго довольно быстро нашел отель «Ле Версаль», в котором его ждал Субботин. Отель находился не совсем рядом с дворцом. Отсюда можно было дойти до него примерно за полторы-две минуты. Дипломат оказался высоким красивым мужчиной в очках, с седеющими висками, продолговатым носом, делающим его похожим на дятла. Он был даже больше похож на англичанина, чем на российского дипломата. Одет он был в коричневый твидовый пиджак и серые брюки. Субботин пригласил гостя в небольшой ресторанчик прямо в отеле.

– Жена и сын отдыхают в номере, – пояснил он. – Должен признаться, что вы нас вчера сильно напугали. Теперь я понимаю, что вы сделали это нарочно, чтобы заставить нас как можно быстрее уехать оттуда. А я был такой усталый и переволновавшийся, что толком даже ничего и не сообразил. Я только сегодня узнал, что вы позвонили в наше посольство и устроили там кавардак с каким-то мифическим письмом. Извините меня, пожалуйста, но это было не очень разумно. Ведь в понедельник мне все равно придется излагать нашему послу всю эту историю в письменном виде.

– Должен вам сказать, что я рад вас видеть, – ответил Дронго, – вчерашний день можете смело считать вашим новым днем рождения. И не только вашим. Вы все еще действительно ничего не поняли. Опасность была не просто реальной – ваша смерть ходила почти рядом, и у вас был один шанс из ста вырваться сюда живыми и невредимыми, что в конечном счете и произошло. Шансов остаться в живых, после того как вы с женой отключили свои мобильные телефоны, у вас просто не было.

Субботин снял очки, протер стекла, тяжело вздохнул. Снова надел очки.

– Неужели, – тихо спросил он, – я должен поверить, что в наше время появился какой-то маньяк, который убивает всех моих товарищей и мог спокойно убить меня вместе со всей семьей?

– В Витебске он убил вашего друга Феликса Гордицкого вместе с водителем, а в Тбилиси готов был взорвать офис другого вашего друга – Шалвы Чиладзе – вместе с его секретарями и помощниками. Этот убийца не останавливается ни перед чем. Именно он заманил вас в Нант, чтобы там расправиться с вами.

– Какой кошмар, – с чувством произнес Субботин. – Я пытался что-то объяснить нашему послу, но боюсь, что он просто ничего не понял.

– И не поймет, – ответил Дронго. – Вам нужно написать заявление и срочно уйти в отпуск, хотя бы на пару недель. При этом семью вы заранее отправите куда-нибудь в Европу. Не в Москву или Курск, где у вас есть родственники, а именно в Европу. В какое-нибудь тихое место. Где-нибудь в горах Шотландии или на юге Португалии, где вас сложно будет найти. А затем уезжайте сами. Думаю, что посол вас отпустит. Объясните ему, что это связано с тем письмом, которое вы от меня получили.

– Он потребует показать его. Или хотя бы рассказать о его содержании.

– Я уже говорил вам, что именно вам следует отвечать. Надувайте щеки и храните молчание. Это всегда производит впечатление. Поверьте мне, что после вчерашней встряски все посольство будет считать вас либо резидентом новой секретной службы, либо личным представителем администрации президента во Франции. Выбирайте, что вам больше нравится.

– Это жульничество, – нахмурился Субботин, – так нельзя…

– Когда я найду убийцу, вы сможете все рассказать послу, если захотите. Всю правду. Но сначала дайте мне возможность спасти вас и ваших близких от этого убийцы, который по неизвестным пока мне причинам с такой яростью охотится за вами.

– Вы так и не узнали, кто это такой?

– Если бы знал, то сразу сказал бы. Однако я могу сообщить вам вчерашние невероятные новости. Мне позвонил Горчилин и рассказал об этом. У вас тогда были отключены телефоны. Так вот. В Нальчике во время расследования группа московских экспертов нашла отпечатки пальцев на внутренней стороне перил в подъезде дома, где был убит полковник Эльгаров. Отпечатки пальцев принадлежат Саламбеку Музаеву. Это установлено абсолютно точно, его отпечатки есть среди дактилоскопических данных, зарегистрированных в Министерстве внутренних дел.

– Не может быть, – с каким-то отвращением и возмущением пробормотал Субботин, – этого просто не может быть. Чтобы наш Саламбек убивал друзей? И хотел убить меня и мою семью? Никогда в жизни в это не поверю! Вы слышите? Никогда в жизни! Это какая-то ошибка.

– Тогда поверьте в правильность дактилоскопической экспертизы. Вы же дипломат, у вас есть высшее образование. Неужели вы не знаете, что отпечатки пальцев двух людей не могут совпасть ни при каких обстоятельствах?

– Это я знаю, – нахмурился Субботин, – но наш Саламбек не такой человек. Вам, наверное, Горчилин рассказывал про тот случай в горах рядом с Джелалабадом, когда они обнаружили семью, пытавшуюся сбежать в Пакистан со своими бриллиантами. Их выдал собственный водитель, которого застрелил его хозяин.

– Да, он мне рассказывал об этом.

– Они защищались, с трудом сдерживая атаки, когда наша группа вышла в тыл моджахедам, – вспомнил Субботин. – Нас было трое: командир группы ефрейтор Ахмет Эльгаров и мы двое. Я и Саламбек Музаев. Эльгаров предложил немного обойти склон. Нужно было слышать, что сказал Саламбек. «Наши товарищи там погибают, а мы думаем, как правильно обойти гору»! – крикнул он нам. Эльгаров приказал двигаться прямо, уже не сворачивая. Вы бы видели, как сражался Саламбек! Он, по существу, спас нас всех. А потом его спас Эльгаров, когда вытащил из боя раненного. И вы хотите, чтобы я поверил? Если бы не Саламбек и не Миша Шевченко, мы бы все остались лежать там, в горах.

– Шевченко погиб?

– Да. Он и Самар Якубов погибли. Якубова удалось вывезти, а Миша взорвал себя вместе с нападавшими. Я подполз туда и увидел его разорванные останки, ногу ему оторвало. Столько крови было, страшно смотреть – как будто камни краской поливали! Я даже заплакал от неожиданности. Потом прилетели вертолеты, и нас всех спасли. Останки Миши и Самара отправили на родину, раненых – в госпиталь, а мне как награду Горчилин выдал какие-то камешки. Я даже не понял, что это такое, и сдал их нашему командиру батальона. Потом узнал, что это были настоящие бриллианты. Только я совсем не жалею об этих камнях. Наш командир батальона уволился из армии уже в следующем году. Говорят, по-крупному играл в казино, пристрастился к игре, начал выпивать, все проиграл и в конце концов повесился, когда пришли описывать за долги его квартиру. Вот такая невеселая история. Никому эти камни добра не принесли. И сейчас из-за них, наверное, какой-то полоумный идиот мстит мне и моим товарищам. Так все глупо…

А я окончил институт, стал дипломатом и получил назначение во Францию. Если вы больше не будете пугать нашего посла и наших дипломатов, то вполне вероятно, что я смогу пойти на повышение и стать послом в одной из франкоязычных стран Африки, – добавил с улыбкой Субботин.

– Не сомневаюсь, что станете, – кивнул Дронго, – но пока делайте так, как я вам посоветовал.

– Саламбек никогда не поднимет руку на меня или на членов моей семьи. Это просто исключено, – убежденно повторил Субботин, – и вы меня в этом никогда не убедите.

– Я тоже считаю, что он не мог сделать подобного. Но факты – упрямая вещь. Хотя тот человек, которого мы считаем убийцей, лет на пятнадцать или двадцать старше Саламбека. Но не забывайте, что Музаев не просто ваш бывший боевой товарищ. Он дважды воевал против российских военных во время двух чеченских войн.

– А я и не забываю. Вы понимаете, он настоящий воин. Это у них в крови. Но он не предатель, не убийца, не вор. Он свои камни вообще потерял или выбросил. И воевал он не с нами, а за своих. Это разные вещи. Он же чеченец, как он мог отсиживаться дома, когда все его родичи и друзья уходят на войну.

– У меня такое ощущение, что это вы – кавказец, а я – российский дипломат, и вы пытаетесь убедить меня в том, какие мужественные и честные люди встречаются среди чеченцев.

– При чем тут дипломат? Я воевал вместе с Саламбеком и видел, как он ведет себя в бою. Там негде спрятаться и не притвориться. Там проявляется истинное нутро человека. Повторяю: он мужчина и воин, а не убийца. И если даже сто экспертиз подтвердят, что в Ахмета Эльгарова стрелял Саламбек, если даже вы сумеете найти свидетеля, который видел все это своими глазами, я и тогда не поверю. Просто не могу.

– Сомерсет Моэм считал, что страдания не делают человека лучше: он озлобляется, ожесточается и в конечном счете меняется в худшую сторону.

– Возможно, – немного подумав, ответил Субботин, – но я не совсем понимаю тогда, о каких страданиях идет речь. Он действительно дважды воевал, но в перерыве между войнами нормально жил, работал заместителем министра – у него был примерно такой ранг, – и вообще был абсолютно нормальным человеком. Я с ним несколько раз разговаривал. Здесь какая-то ошибка.

– Я буду все проверять лично, – пообещал Дронго, – но ваша уверенность делает вам честь. А сейчас давайте закончим наш разговор. Сегодня вы отправляете свою семью, а завтра оформляете краткосрочный отпуск и куда-нибудь уезжаете. Можете даже в другое место, необязательно вместе с семьей. Я думаю, что уже через неделю у нас будут какие-нибудь конкретные результаты.

– Хорошо, – согласился Субботин, немного подумав. – Я делаю это только ради жены и сына. Хотя я в этот бред наших пинкертонов все равно не верю.

– Спасибо. – Дронго поднялся. – Будьте осторожны. Постарайтесь сегодня не появляться в Париже. Так будет лучше.

– До свидания, – поднялся следом Субботин, – и учтите, что, если понадобится, я готов выступить даже на процессе Саламбека. В качестве свидетеля его защиты. И рассказать, как честно и мужественно он воевал в Афганистане.

Дронго протянул ему руку.

– Иногда думаю про себя, что занимаюсь ненужным и грязным делом, – признался он, – но, когда встречаю таких людей, как вы, Леонид Игоревич, начинаю понимать, что занимаюсь как раз нужным и полезным делом. И в свой актив я заношу вашу принципиальную позицию и сразу три спасенные жизни. Это не так уж и мало, даже для одной поездки во Францию.