Застенчивый мотив крови

Абдуллаев Чингиз

Глава 6

 

Ему отчасти повезло. Он привез Салима к себе домой, когда там не было Ларисы. Теперь следовало подумать о семье его сестры. Максуд уселся за телефон. Нужно было срочно найти подходящую квартиру, в которой могли поселиться его родственники. Как обычно в таких случаях, помог Леня Альтман. Намазов позвонил ему и объяснил свою проблему, когда Альтман вспомнил, что его знакомая работает в агентстве по съему жилых квартир. Оставалось перезвонить его знакомой и назначить встречу на завтрашнее утро. Она обещала подыскать нужные варианты. Вечером Максуд решил поехать вместе с Салимом в гостиницу, чтобы увидеть родственников и пригласить их на ужин. Как раз в это время позвонила Лариса. Она сообщила, что сегодня приедет домой и хочет поговорить с мужем по поводу некоторых моментов предстоящей свадьбы.

— Я сегодня не смогу, — пояснил Максуд, — ко мне приехали двоюродные брат и сестра со своими детьми. Я должен с ними увидеться.

— Намазов, ты сошел с ума? — раздраженно спросила Лариса. — Я говорю тебе, что нам нужно обсудить важные вопросы насчет свадьбы Арины, а ты мне рассказываешь о каких-то своих родственниках, приехавших с юга. Может, наконец ты станешь более ответственным человеком?

Максуд покосился на сидевшего рядом Салима, надеясь, что тот не слышит ее слов.

— Я не смогу, — твердо повторил он, — у них погиб отец. Мой родной дядя. Я должен быть с ними.

— Твоему дяде было сто лет, — еще более раздражаясь, произнесла Лариса. — Отчего он погиб? Упал с лошади? Или попал под камнепад, у вас там в горах может быть все, что угодно, — издеваясь, сказала она.

— Его убили бандиты, — с трудом сдерживаясь, сообщил Максуд, будет лучше, если ты сегодня вообще не будешь меня дергать.

Лариса замолчала, переваривая его слова. Затем выдавила:

— Я всегда подозревала, что наш брак ошибка. Большая ошибка, Намазов. Мы с тобой люди из разных миров. В моем мире живут нормальные люди, которых не убивают бандиты. И вообще ваш мир и ваш менталитет мне абсолютно непонятны. И зачем они приехали в Москву? Искать справедливости? Чтобы пожаловаться на следователей, которые не ищут убийц? В таких случаях нужно оставаться на месте и проводить поминки. Ведь у вас поминки, кажется, длятся сорок дней. Тогда почему они приехали?

— Мы потом поговорим, — решил Максуд, — у меня сейчас сидит мой двоюродный брат, и мы вместе едем к семье его сестры, которые остановились в гостинице.

— Ты привел его к нам домой?! — ужаснулась Лариса. — Какой кошмар! Надеюсь, что он не забыл снять обувь, когда вошел в нашу квартиру.

— Ты прекрасно знаешь наши обычаи, — напомнил Максуд, — я больше не могу разговаривать. Поговорим завтра.

Она знала, что мусульмане всегда снимают обувь, входя в квартиру, и всегда говорила, что это один из немногих обычаев, которые ей нравятся.

— У меня очень важный разговор, Намазов, — повторила Лариса, — и очень жаль, что своих разных родственников с юга ты ставишь выше интересов своей дочери. До свидания.

Она бросила трубку. Максуд убрал телефон, посмотрел на Салима. Тот пожал плечами.

— Женщинам трудно бывает понять наши проблемы, — примиряюще произнес он, — тем более живущим в Москве.

— Особенно сложно тем, кто понимать не хочет, — согласился Намазов.

Они поехали вместе с Салимом в гостиницу к его сестре. Максуд уже давно не видел родственников. Повзрослевшие мальчики, их зять Талат, лысоватый мужчина в очках, постоянно извинявшийся за беспокойство, его супруга. В этот вечер они вместе поужинали. Намазов перезвонил Майе и коротко сообщил, что не сможет приехать и увидеться с ней.

— Что-нибудь случилось? — сразу почувствовала Майя.

— Случилось, — честно ответил он. — В Дагестане убили моего дядю, и сюда приехали его сын и дочь с семьей. Мне нужно с ними встретиться.

— Соболезную, — сказала Майя, — конечно, нужно встретиться. Обязательно. Если нужна будет моя помощь, то можешь сразу позвонить. В любое время. Не стесняйся.

— Спасибо, — сказал он, — я очень ценю твою поддержку.

Разница между двумя разговорами была явно не в пользу жены. И об этом он тоже подумал. За ужином вспоминали погибшего дядю. У мусульман не принято пить за упокой души погибшего, но Максуд поднял рюмку за память своего ушедшего дяди. И Салим с Талатом выпили вместе с ним. Потом Талат, словно оправдываясь, сообщил, что получил отпускные и взял все имеющиеся дома деньги. У него было около двух тысяч долларов. Максуд подумал, что на эти деньги им сложно будет снять достойное жилье и продержаться здесь несколько месяцев. «Нужно будет помогать родственникам», — решил он. Сейчас он стал заместителем директора и его зарплата выросла почти до семидесяти тысяч рублей. Это больше, чем все деньги, которые сумел привезти с собой Талат. Они еще немного посидели. Домой Максуд возвращался в одиннадцать вечера, поймав такси. Едва он переступил порог дома, как услышал настойчивые звонки городского телефона. Это была Лариса. Он снял трубку и услышал ее голос.

— Где ты пропадаешь, Намазов? — раздраженно спросила она. — Я звоню весь вечер?

Он вспомнил, что отключил свой мобильный, еще когда они поехали в гостиницу. Он понимал, что Лариса будет беспрерывно звонить и ему будет неудобно перед родственниками. Она действительно звонила весь оставшийся вечер, и когда он включил свой телефон, то обнаружил восемь ее непринятых звонков.

— Я тебе объяснил, что буду с родственниками, — ответил Максуд, — у них погиб отец, и я обязан был с ними увидеться.

— Увиделся? Значит, с ними все в порядке, — нервно произнесла Лариса, — а у меня к тебе очень важное дело.

— Какое дело? — спросил Максуд. — Что опять случилось?

— Ты знаешь, что наши новые родственники собираются подарить Кириллу четырехкомнатную квартиру в строящемся доме. Дом должен был быть готов еще полгода назад, но строители затягивают окончание ремонта. А свадьба уже назначена на сентябрь. Поэтому мы предложим поселиться молодоженам пока в нашей квартире. К ноябрю дом сдадут, и мы успеем сделать ремонт. Кстати, родители Кирилла собираются сами купить все необходимое для молодоженов. Тебе даже не придется давать приданое своей дочери.

— Подожди, — не совсем понял Максуд, — ты хочешь меня выселить из нашей квартиры?

— Эту квартиру подарил нам наш папа, — напомнила Лариса, как будто он когда-нибудь мог забыть об этом, — и сейчас он предлагает нам переехать к нему, а здесь временно, только на три месяца, мы сделаем приличный ремонт и сможем поселить наших детей. Параллельно в новой квартире Кирилла будет делать ремонт отец Кирилла. Что здесь плохого? Ты пока поживешь у моего отца. Там места еще больше, чем здесь.

— Но я здесь живу уже много лет, — напомнил Максуд, — и мне удобно добираться до работы.

— У тебя уже есть служебная машина, — зло сказала Лариса, — и ты можешь добираться до работы откуда угодно. Не забывай, что и эту работу ты получил только благодаря моему отцу. А мы сделаем приличный ремонт, и ты сможешь вернуться в нормальную квартиру.

— А я думал, что меня назначили благодаря моим успехам за столько лет в нашем институте, — не сдержался Максуд.

— Перестань спорить, Намазов, — отрезала Лариса. — Мы уже все решили. Ты переедешь к моему отцу, а квартиру оставим молодым.

— Но ты говорила, что у него есть квартира, — вспомнил Максуд.

— Эта квартира не понравилась Ариночке. Место не очень хорошое, и вид тоже не вызывает восторга. Но квартиру все равно оставят за Кириллом. Они смогут ее сдавать и жить на эти деньги. А в новой квартире уже начали ремонт. У людей по две-три квартиры, пока ты занимаешься своей ненужной наукой и живешь за счет моего отца, — снова не удержалась от колкости Лариса.

— Сдавать, — вспомнил Максуд о приехавших родственниках, сколько они хотят за свою квартиру?

— Не знаю. Мы пока не обсуждали этот вопрос. Это не наше дело. Деньги все равно будут получать Арина с Кириллом. Нам такие подробности ни к чему. Мы сейчас можем помочь им, и я сразу дала согласие от нашего имени. Переедем к папе, он тоже согласен.

— Моего согласия не требуется? — устало спросил Максуд.

— Я поэтому и звоню тебе весь вечер, — напомнила Лариса, но тебя больше интересуют твои кузины и кузены, приехавшие из Дагестана, и убитый родственник…

Он бросил трубку. Она опять перезвонила. На восьмом звонке он снова взял трубку.

— Не смей выключать трубку, — закричала Лариса, — нужно быть хоть немного ответственным. Ты ничего не можешь дать своей дочери. Ни денег, ни квартиры, ни приличного приданого. Мы нищие по сравнению с семьей Кирилла. А так хотя бы будет не стыдно, когда мы отдадим им эту квартиру. Она сейчас стоит немалых денег.

— Ты говорила, что они будут здесь жить временно, — сказал Максуд, — а сейчас говоришь, что мы подарим им эту квартиру.

— Конечно, подарим. Это будет наш свадебный подарок, достойный нашей семьи. Она внучка члена-корреспондента и дочь профессора, — гордо заявила Лариса. — Не беспокойся: ты можешь жить потом в этой квартире сколько захочешь. Никто тебя оттуда не выгонит. Но квартиру перепишем на Арину. Пусть она знает, что у нее есть своя собственность. Приятно вступать в новую жизнь, став миллионершей…

«Мещанки, — огорченно подумал Максуд, — и мать, и дочь, и их любимый дедушка. Думают только о материальном. Для них это самое важное».

— Делайте как считаете нужным, — недовольно сказал он.

— И не нужно таким трагическим тоном, — посоветовала Лариса, — у тебя дочь замуж выходит, нужно радоваться. А ты разговариваешь так, словно не рад.

— Рад. Конечно, очень рад, — сказал он, — я устал и пойду спать. Сегодня ты не приедешь?

— Нет. Я останусь у отца.

— Хорошо, до свидания, — он положил трубку, подумав, что даже не пожелал ей «спокойной ночи». И почти сразу перезвонил Майе:

— Можно к тебе приехать?

— Ты говорил, что будешь занят со своими родственниками, — напомнила она.

— Я с ними уже закончил, — ответил Максуд.

— Тогда приезжай, — сразу согласилась она, — ты знаешь, что можешь появляться у меня когда тебе удобно.

— Я знаю, — прошептал он, — и очень это ценю. Приеду через полчаса.

— Хорошо. Я буду ждать. — Ему нравились их отношения. Спокойные, откровенные, искренние, без ненужной фальши и глупой позы.

Через сорок пять минут он звонил ей в дверь. Она открыла. Майя была в светлых брюках, майке с короткими рукавами и смешном фартуке, изображавшем смокинг. Он уловил приятный запах ванили.

— Пытаюсь сделать пирог к твоему приезду, — пояснила она, когда он поцеловал ее в щеку. И побежала на кухню.

Он прошел следом. Уселся на стул, глядя, как она осторожно достает уже готовый пирог из духовки. Ему было приятно на нее смотреть. Ловкая, гибкая, подтянутая и такая родная, близкая. Майя поставила пирог остывать и уселась напротив.

— Кофе будешь? Или лучше чай?

— Ничего, — покачал он головой, — я уже поужинал. Просто посиди со мной, мне будет приятно.

Она улыбнулась. Сняла фартук, повесила его на вешалку, снова уселась напротив.

— Что случилось с твоим дядей? — спросила Майя. — Ты сказал, что его убили?

— Бандиты, — мрачно ответил Намазов, — хотя нет. Это тоже не совсем верно. Они, конечно, бандиты. И он был судьей, которого они не должны были любить. Ведь он олицетворял в их глазах существующую там власть. Но убили не поэтому. Оказывается, наша семья вот уже двадцать лет является кровными врагами семьи Асланхановых. Еще когда наши прапрадеды жили в Закаталах, это на севере Азербайджана. Потом семья моего прадеда переехала. У него было трое сыновей и дочь. Дочь вышла замуж и уехала в Польшу. Она тогда была в составе царской России. А мой дед и его братья остались жить с отцом. Тогда начались разборки в Закаталах и там убили сразу трех родственников Асланхановых. Они решили отомстить. Жена одного из них была кистинка из Грузии. И у нее были братья, которые считали обязательным убивать своих кровников на могилах их жертв. Необязательно виновников, но всех, кто принадлежит к роду кровников. Они похитили моего прадеда и младшего брата моего деда, зарезав их прямо на могилах своих погибших родичей.

— Какой ужас! — вздохнула Майя. — Когда это случилось?

— Уже в двадцатые годы прошлого века, — пояснил Максуд, — и мой дед в это время был молодым секретарем райкома партии. Как ты понимаешь, в те времена идейный коммунист и руководитель райкома должен был показывать пример и не имел права даже говорить о кровной мести. Но они убили его отца и брата. Поэтому он никому и ничего не сказал. Обманул всех и сказал, что хочет уехать в Москву, чтобы учиться дальше. Его освободили от этой должности. Через некоторое время он забрал другого брата и поехал искать убийц своего отца и младшего брата.

— Неужели поехал? — не поверила Майя.

— Поехал, — кивнул Намазов, — ушел с должности и поехал искать убийц. И, видимо, нашел их. Так как оба пропали раз и навсегда. Некоторые говорили, что его младший брат проболтался. Будто убитых они сбросили в пропасть. Но наверняка никто не мог знать.

— И на этом все закончилось?

— Если бы… После войны, когда дед был уже снова первым секретарем, появился убийца, племянник убитых. Он стрелял в моего деда. Не попал, и его схватили. Время было суровое, про кровную месть почти не вспоминали. Покушавшийся ничего не сказал, дед тоже не стал ничего объяснять. Несостоявшемуся убийце дали двадцать пять лет за покушение на представителя советской власти. Говорили, что он умер в Сибири, не перенес такого длительного срока. Тем более по политической статье.

— И оба знали, что это была кровная месть? — с ужасом спросила Майя.

— Знали. И оба молчали. Если бы они рассказали об этом, то нападавший мог получить лет пять или шесть. Но тогда всю его семью выселили бы куда-нибудь в Казахстан или за Урал. Ведь когда говорят о кровной вражде, виновата бывает вся семья, в которой даже подростки могут быть мстителями. С этими семьями советская власть боролась беспощадно. Поэтому оба молчали. Оба проявили своеобразное благородство. Он получил двадцать пять лет, но зато его семья не пострадала.

— И ты так спокойно об этом говоришь.

— На Кавказе свои понятия чести и благородства, — вспомнил Максуд, — рассказывают, что однажды встретились на узкой горной дороге два чеченца из двух враждующих родов. И на двоих у них был один кинжал. Как ты думаешь, что они сделали?

— Выбросили кинжал и начали драться? — предположила Майя.

— Нет. Они начали бить кинжалом друг друга по очереди. Но каждый понимал, что не имеет права сильно ударить, чтобы дать возможность своему противнику нанести ответный удар. Ударов было много, оба истекали кровью, но наносили свои удары и передавали кинжал сопернику.

— И чем это закончилось?

— Они оба погибли, но не нарушили законов чести. Оба потеряли слишком много крови, но не позволили себе нанести удар сильнее соперника. И так они лежали на этой дороге, истекая кровью, пока оба не погибли.

— Господи! Я думала, что это бывает только в легендах и старых сказках, — призналась Майя, — хотя я тоже грузинка и должна была слышать такие ужасы. Но я их никогда не слышала. Я все-таки московская грузинка.

— Наверное, — согласился Максуд, — вот так все и происходило. Потом, в пятидесятые годы, все эти кровавые разборки постепенно начали уходить в прошлое. В шестидесятые-семидесятые на Кавказе почти не вспоминали подобных историй. Хотя случались иногда какие-то особенно трагические и невероятные истории. В Ленкорани, в одном из южных районов Азербайджана, сотрудник милиции застрелил одного из нарушителей. Причем пристрелил явно из личных мотивов, не вызванных необходимостью. Когда его судили, сын погибшего прямо в зале суда убил сотрудника милиции. И все это закончилось плохо. Нет, этого молодого человека не расстреляли, даже судьи понимали мотивы его поступка, хотя и в те времена советская власть не допускала, чтобы убивали представителей правопорядка. Этого молодого мстителя посадили в тюрьму на долгий срок… Но после девяносто первого года все изменилось. Всплыли старые обиды, человеческая жизнь обесценилась, появилась масса неучтенного оружия, а власть потеряла авторитет. Ну а потом начались все эти конфликты, войны, бесконечные террористические акты. И начались новые конфликты между семьями и родами, когда очередные убийства поражали новых кровников, и так без конца.

Максуд задумался. Замолчал.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовалась Майя.

— Помочь своим родственникам, — мрачно пояснил Намазов, — сначала нужно найти подходящее жилье для моей двоюродной семьи и ее детей. У себя я их поселить не смогу. Во-первых, Лариса не разрешит, а во-вторых, — он вздохнул, — лучше не говорить.

— Что-то опять учудила твоя супруга? — поняла Майя.

— Еще как, — признался Максуд, — она хочет, чтобы я переехал к ее отцу, а нашу квартиру оставил дочери с зятем.

— Она сошла с ума? А где ты будешь жить? У своего тестя, вместе со своей женой?

— Временно. Пока отремонтируют новую квартиру Кирилла, — пояснил Намазов, — она хочет, чтобы я переехал к ее отцу, пока мы подготовим нашу квартиру для молодоженов. А в ноябре они смогут переехать в другую квартиру, которую уже купили для моего будущего зятя.

— Ничего не понимаю. Почему нельзя просто перенести свадьбу на ноябрь и не выселять тебя из своей квартиры?

— Нужно знать мою жену, — устало ответил Максуд, — у нее своеобразный комплекс неполноценности. Меня она считает нищим профессором на фоне богатого свояка. И таким своеобразным образом она подчеркивает нашу состоятельность. Отдает за дочку квартиру, которая стоит больших денег. В ноябре они переедут в свою новую квартиру, но наша квартира будет переписана на имя дочери. И тогда получится, что мы дали богатое приданное…

— Какая глупость, — поморщилась Майя, — неужели она не понимает, как это глупо и пошло?

— Похоже, не понимает. А тут еще мои проблемы с приехавшими родственниками.

— Что ты решил?

— Пока не знаю. Родным я, конечно, помогу, деньги у меня есть. А сам… сам никуда не поеду. Соберу свои вещи и перееду к тебе. Сдашь мне угол?

— Подумаю, — улыбнулась она, — нужно будет поторговаться. В конце концов, мы оба кавказцы, должны уметь не только мстить и убивать друг друга, но и торговаться.

— Смешно, — мрачно произнес Максуд.

— Ты сам прекрасно знаешь, что можешь остаться у меня в любой момент, — ответила Майя, — в любой день, когда ты сам захочешь. Но как быть с твоей дочерью? Ты говорил, что вам нужно соблюсти внешние приличия хотя бы до свадьбы.

— Тебе никто не говорил, что ты странный человек? — спросил Намазов. — У тебя есть возможность навсегда оставить у себя мужчину, который, я надеюсь, тебе нравится. И его подталкивают к этому все обстоятельства, его собственная жена и его большое личное желание. И в этот момент ты ломаешь всю эту схему, напоминая ему о его дочери. По-моему, это не совсем правильно.

— Зато честно, — возразила Майя, — если твой поступок скажется на судьбе твоей дочери, то это будет не совсем правильно.

— Я тоже об этом подумал, — признался Максуд, — но мне так не хочется переезжать к ее отцу. Хотя, ладно. Что-нибудь придумаю. Буду уезжать ночевать к Альтману, а оттуда приезжать к тебе. Теперь у меня есть служебная машина, пусть работает по вечерам. Как-нибудь приспособлюсь. А после свадьбы дочери навсегда перееду к тебе.

— Не переедешь, — неожиданно сказала Майя, — потом появятся другие обстоятельства. Потом твоя дочь, возможно, будет ждать ребенка, твоего внука, и ты тем более не захочешь ее беспокоить. Потом снова какие-то другие обстоятельства. Нет, я не обижаюсь. Просто думаю, что нужно либо рвать раз и навсегда, либо терпеть. Как твой дедушка. Который был секретарем райкома, но ушел, чтобы изменить свою жизнь.

— Ему ничего не удалось изменить, — прошептал Максуд, — даже когда он ушел на войну. Вернулся с войны, и его снова избрали секретарем райкома партии. Иногда трудно бывает изменить свою жизнь. Мы движемся по определенной колее и часто не можем выбраться на другую дорогу, словно наши судьбы раз и навсегда предопределены…

Она молчала. Смотрела на него и молчала.

— Думаешь, что я слишком слабый человек, чтобы решиться поменять что-то в своей жизни? Наверное, я не похож на своего деда…

— Не нужно об этом, — попросила она, — надеюсь, ты не считаешь, что тебе тоже нужно уезжать в Дагестан?

— Обязательно нужно, — вздохнул он, — хотя бы, когда исполнится сорок дней. А может, и раньше. На семь дней. У нас традиционно отмечают три, семь и сорок дней, хотя семь не так обязательны. Вместо них собираются по четвергам, ходят на кладбище, поминают покойного и собираются на плов, который подают в память об умершем. Пить, конечно, нельзя в отличие от вас, грузин. Но вы православные люди, у вас свои традиции.

— И ты собираешь поехать в Махачкалу? — нахмурилась Майя.

— Я собираюсь поехать в село, куда приедут все наши родственники, и побывать на могиле своего дяди, — пояснил Максуд, — думаю, что у нас есть еще день или два, чтобы найти подходящую квартиру для приехавшей семьи моей двоюродной сестры. А потом я уеду с Салимом. Это сын убитого дяди. У него две сестры, но есть два двоюродных брата, это я и мой брат Васиф. Остальные братья не являются гражданами России, и он не может их ни о чем попросить, чтобы не подставлять. Ведь достаточно им взять в руки оружие или даже начать нам помогать, как их могут либо убить, либо арестовать. Они не граждане России и не могут на законных основаниях иметь в нашей стране даже охотничьи ружья.

— И ты поедешь стрелять в своих кровников? — изумленно спросила Майя.

— Нет. Я слишком неприспособлен. Я даже в армии не служил. И никогда не стрелял в человека. Вообще стрелял только в тире. От меня не будет никакой пользы. Но поехать и просто поддержать моих родных, я просто обязан. Такое застенчивое свойство крови, которая дремлет, пока все хорошо. И в решающий момент неожиданно дает о себе знать.

— Я тебя не пущу, — не очень решительно произнесла Майя, — или поеду с тобой.

— Это невозможно, — улыбнулся Намазов, — я тем более не смогу появиться на поминках своего дяди с другой женщиной. Только со своей женой, которую не пустят ни в палатку с мужчинами, ни на кладбище. У нас традиционно женщины не ходят на могилы и не сидят рядом с мужчинами. И тем более нельзя привозить к своим родственникам другую женщину, которая не является ни твоей женой, ни твоей матерью, ни твоей сестрой, ни твоей дочерью. Таким образом, я только оскорблю своих родственников. Извини, но я говорю достаточно откровенно.

— Я понимаю, — кивнула Майя.

Она поднялась, подошла к нему, обняла и поцеловала его в щеку. Потом тихо прошептала.

— Хочу, чтобы ты знал. Что бы с тобой ни случилось, куда бы ты ни поехал или ни переехал, я всегда буду рядом с тобой. Всегда буду тебя ждать. Какой бы выбор ты ни сделал.

— Я знаю, — прошептал он в ответ, — я это прекрасно знаю.