Застенчивый мотив крови

Абдуллаев Чингиз

Глава 5

 

Максуд вышел из кабины лифта и увидел своего двоюродного брата. Конечно, он его сразу узнал, хотя они не виделись уже больше десяти лет. Или даже немного больше. Кажется, двенадцать лет прошло с тех пор, как отслуживший в армии во внутренних войсках Салим Намазов ехал домой через Москву. Поразительно, что первые полтора года своей службы он провел на войне в самом буквальном смысле этого слова, когда на Дагестан пошли отряды сепаратистов из соседней Чечни и такие ребята, как Салим, встали стеной на пути агрессоров. Именно тогда проявилась твердость Путина, который оказался достаточно жестким и принципиальным премьером, чтобы суметь противостоять начавшейся войне в Дагестане. Позже, уже став президентом, он не изменит своему стилю, искренне полагая, что нельзя договариваться с террористами. Потом будут захват театра на Дубровке и невероятная трагедия в Беслане. Но повторения позора Буденновска Путин просто не допустит. Во всех случаях он предпочитает силовое решение проблемы, даже несмотря на невероятные жертвы, как в случае с бесланской школой. Пусть потом апологеты его правления будут говорить о случайно взорванной бомбе в школе и родителях, которые самостоятельно штурмовали здание, пытаясь освободить своих детей. Все профессионалы отдавали себе отчет в том, что Путин был явно не тем человеком, который сможет о чем-либо договариваться с людьми, захватившими школу с детьми.

В Израиле принят закон, запрещающий любые переговоры с террористами, захватившими заложников. Только уничтожение террористов любым путем, невзирая на жертвы. Об этом все знают, и поэтому смертники взрывают себя в автобусах, но никто не захватывает заложиков, понимая, что этим невозможно добиться никаких требований. Неслыханная трагедия в Беслане, когда число жертв превышает любое разумное количество подобных потерь (а разве могут быть в таких обстоятельствах разумными потери детей?), тем не менее показала, что даже в таких условиях террористы обречены. Из двоих спасшихся одного разорвала толпа, а второго чудом спасли, чтобы попытаться узнать численность и состав группы.

Салим получил тяжелое ранение и три месяца лежал в госпитале, где его навещал Максуд. Затем Салима отправили в подмосковный санаторий, где он провел еще месяц на реабилитации. И только позже приехал в Москву, чтобы улететь отсюда в Махачкалу. Тогда он был молодой, худой, с выпирающим кадыком и бледным цветом лица, сразу после ранения. Теперь перед Максудом стоял крепыш с развитым торсом, коротко остриженный. Голова сидела на мощной шее, и кадык уже не выпирал, как раньше. Ему должно быть больше тридцати лет, подумал Максуд, радостно приветствуя родственника. Он знал, что его родственник служит теперь в системе судебных приставов. Он обнял его, расцеловал, пригласил на улицу, где уже находился его служебный автомобиль.

— Садись в машину, — пригласил Максуд.

— Нет, — возразил Салим, — я бы хотел поговорить с тобой без водителя. Мы можем немного погулять вокруг вашего здания?

— Можем, но не нужно вокруг здания, — улыбнулся Максуд, — пойдем в кафе, можем поговорить там.

— Лучше на улице, — упрямо повторил Салим, — мы можем пройти до парка, который в конце вашего квартала.

— Пойдем, — согласился несколько удивленный такой настойчивостью Максуд. Он сделал знак водителю, чтобы тот его ждал у здания института, а сам пошел за своим родственником по направлению к парку.

— Теперь объясни, что произошло? Для чего нужна такая секретность? — спросил, улыбаясь, Намазов. — Может, ты тоже устроился на работу в какой-то секретный институт?

— Убили моего отца, Максуд, — сообщил тяжелую новость Салим, — я хотел тебе об этом сказать.

Намазов остановился, нахмурился. Отец Салима Кадыр являлся младшим братом его отца, и они жили в селе Кафыркент, в семидесяти километрах от Махачкалы. Там, собственно, жили многие знакомые Намазовых. В этом селе многие годы совместно проживали азербайджанцы, лезгины и аварцы. Может, потому, что здесь было много шиитов, это село раньше называли Кяфуркент, что можно было перевести, как «село безбожников». Суниты не принимали и не понимали шиитов, которых было так много на юге. Но постепенно за селом укрепилось другое название — Кафыркент, тем более рядом с Буйнакском было довольно большое поселение, называемое Кафыр-Кумух.

— Соболезную, — вздохнул Максуд, — Пусть Аллах будет милостив к его душе.

— И к душам всех наших родственников, — традиционно ответил Салим.

— Как это случилось? — спросил Максуд. — Кто его убил? Когда? За что?

— Ты знаешь что-нибудь о нашей вражде с Асланхановыми? — вместо ответа спросил Салим.

— Слышал, когда был мальчиком, — вспомнил Максуд, — кажется, в девятнадцатом веке они были кровниками нашей семьи. Еще когда наши семьи жили в Закаталах. Потом некоторые переехали в Дагестан, но вражда продолжала существовать. Хотя это было очень давно. Но с тех пор прошло уже больше ста лет. Все забылось.

— Ничего не забылось, — возразил Салим, — разве тебе не говорили, что случилось в двадцатые годы, когда наши убили сразу троих людей из их рода?

— В двадцатые годы на Кавказе уже была советская власть, — напомнил Максуд, — и за кровную вражду очень строго наказывали.

— В двадцатые годы во многих горных селениях еще была кровная вражда, — возразил Салим, — а бабушка Асланхановых была из кистинов. Они приехали из Грузии. И с ней приехали ее братья. Двое братьев-кистинов. Ты знаешь, кто такие кистины?

— Немного знаю. Это мусульмане, проживающие в Северной Грузии. Некоторые считают их близкими к чеченцам, некоторые полагают, что это переселившиеся туда тюрки. Другие считают, что они просто грузины, принявшие мусульманство. Но, возможно, там все было перемешано. Хотя кистины носили грузинские фамилии. А почему ты спрашиваешь?

— По их обычаям кровник должен быть не просто уничтожен. Его должны убить на могиле того, кого он убил. Чтобы дух убитого родича успокоился, — пояснил Салим. — Двое братьев-кистинов похитили нашего прадедушку и его сына, брата нашего деда. Их убили прямо на могилах тех, кого убили наши родственники. Зарезали как баранов, — с нарастающим ожесточением произнес Салим.

— Подожди, — остановился Максуд, — о чем ты говоришь? Ты все перепутал. Наш прадедушка — это дедушка наших отцов. Твоего и моего. Он погиб вместе с сыном в автомобильной аварии. Так нам всегда рассказывал мой отец. Его еще не было на свете, когда погибли его прадедушка и брат его дедушки.

— Мне тоже рассказывали эту сказку, — кивнул Салим, — все дело в том, что наш дедушка уже тогда был партийным чиновником. Секретарем райкома партии. И он не мог рассказывать всем, что его отца и брата убили из-за кровной мести. Не мог и не хотел никому рассказывать. Иначе начались бы ненужные разговоры и расследования.

— Может, ты ошибаешься? — спросил Максуд, продолжая движение, наш дедушка действительно был секретарем райкома партии, и, конечно, он не стал бы поддерживать такое архаичное правило, как кровная месть. И, возможно, тебе просто рассказали какую-то сказку. Я ведь помню, что мы ездили на могилу к нашему прадедушке и брату дедушки. Если их убили кистины в другом месте, то откуда появились могилы?

— В них были только их вещи, — пояснил Салим, — дедушка сделал все, чтобы никто и ничего не заподозрил. Нарочно поставил обе могилы. Пустые могилы. А потом подал заявление и ушел с работы. Он был идейный коммунист и считал, что не имеет права оставаться на посту секретаря райкома. Ушел с работы, говорят, даже провел заседание бюро райкома, на котором просил освободить его от работы, так как он собирается уезжать в Москву, поступать в аспирантуру. Ему поверили и освободили от этой должности. В обкоме партии поддержали решение. А он взял ружье и уехал в горы. Вместе со своим братом. Они нашли обоих кистинов и застрелили их. А тела сбросили в ущелье, чтобы никто и никогда их не нашел. Потом их долго искали. Но тела не нашли, а наш дед никому не рассказывал, что он, бывший секретарь райкома, совершил кровную месть, наказав убийц своего отца и младшего брата.

— Какие-то ужастики из придуманных легенд, — не удержался Максуд, — просто кошмар. И сейчас поэтому убили твоего отца?

— Асланхановы знали, что обоих братьев убил наш дед. Он потом работал в совхозе, стал председателем. А в сорок первом ушел добровольцем на фронт. И закончил войну в Праге командиром батальона. А потом вернулся, и его снова избрали секретарем райкома партии. В сорок восьмом в него стреляли, но не попали. Тогда одного из Асланхановых арестовали и осудили как бандита, покушавшегося на секретаря райкома. На суде он не стал говорить о причинах, из-за которых стрелял в нашего деда. Сказал, что мотивы были политические. Хотя по политическим мотивам давали двадцать пять лет лагерей за бандитизм и попытку убийства представителя власти. А за кровную месть давали только пять лет. Но тогда выселяли всю семью, чтобы прекратить эти семейные кровавые разборки. Наш дед тоже не стал говорить о кровной мести. Этот родственник Асланхановых умер в Сибири и его засчитали как нашего кровника. И сейчас у них выросло новое поколение. Четверо братьев Асланхановых — двое внуков той самой бабушки-кистинки и еще двое внуков брата ее мужа. И эти четверо отморозков входят в банду, которая убивает сотрудников милиции и прокуратуры. Они как раз действуют в соседних селах. Сейчас в банде человек пятнадцать-двадцать. Старший Нугзар, внук той самой бабушки, чьи братья зарезали нашего прадеда и брата дедушки. И кому отомстил наш дед. Теперь все понимаешь?

— Ничего не понимаю, — снова сказал окончательно сбитый с толку и растерявшийся Намазов, — и эти бандиты убили твоего отца?

— Застрелили, когда он подходил к дому. На глазах моей сестры и ее маленьких детей, — зло пояснил Салим, — ровно четыре дня назад.

— Четыре дня назад, — изумился Намазов, — а почему мне ничего не сообщили? И отец не звонил, и Васиф. И мать ничего не сказала.

— Мы решили, что будет правильно тебе не сообщать, чтобы я сам приехал и все рассказал, — пояснил Салим, — ты должен был узнать всю правду о нашей семье. Твой отец поручил мне обо всем тебе рассказать. И еще я привез сюда свою старшую сестру с двумя мальчиками. Они уже взрослые. Одному пятнадцать, другому четырнадцать. По нашим законам их можно убивать, они для этого достаточно выросли. И ребята уже знают, что кровники убили их дедушку. И не успокоятся, пока не отомстят. Но пока они еще не выросли. Это уже новое поколение нашей семьи. У моей младшей сестры пока маленькие дети и их не должны трогать. Но сейчас у нас, как и везде, полное беззаконие, попираются вековые традиции. Убивают всех, в том числе и малолетних. Поэтому моя старшая сестра приехала сюда с детьми и мужем.

— Вчетвером? — уточнил Максуд.

— Со своим мужем, — пояснил Салим, — он работает в райсобесе, и его тоже могут убить вместе с остальными.

— Как будто провалился в Средневековье, — пробормотал Намазов. — Какое безобразие! Кровная месть, вражда семей, убийства стариков и детей. Это в наше время? Просто уму непостижимо. Я думал, что мы давно уже ушли от этого мракобесия.

— Следующим может стать либо твой отец, либо твой брат, — строго произнес Салим, — и я приехал тебе об этом рассказать. Твоя сестра с мужем живут в Волгограде. И мы предполагаем, что им ничего не угрожает. Сейчас моя младшая сестра с мужем и детьми уехали в Баку, чтобы там спрятаться у родственников. А семью моей старшей сестры должен будешь спрятать ты, Максуд. На некоторое время, пока мы не найдем Нугзара и его братьев.

— Да, я понимаю, — кивнул Намазов, — конечно, я помогу. — Он с ужасом подумал, как отнесется к этому Лариса, если он сообщит, что в их квартире поселится его двоюродная сестра с детьми и мужем. Просто невозможно предположить, какой скандал она устроит. Нет, это просто невозможно. Нужно будет снять им какую-нибудь квартиру. И с детьми надо как-то решать. Хорошо, что сейчас уже лето. Но что будет потом? Дети должны учиться.

Салим смотрел на него.

— Я все сделаю, — пробормотал Намазов, — просто я не думал, что все зашло так далеко. Для меня это… Словно я внезапно провалился в Средневековье. Даже не представлял, что такое возможно. Причем в моей семье. Оказывается, моего прадедушку зарезали на могиле тех, кого убивали члены нашей семьи. Мой дедушка был таким графом Монте-Кристо, который отомстил убийцам, а твой отец, его сын, пал жертвой уже нового поколения кровавых мстителей. Это просто какой-то бред! Невозможно в это поверить. У азербайджанцев нет кровной мести. Мы нормальные люди, а не горцы.

— У нас бабушка была аварка, — напомнил Салим, — двое братьев остались жить в Дагестане, твой отец и мой, а трое переехали в Азербайджан. Двое в Хачмасе, один в Баку. Сейчас Баку и Хачмас по другую сторону границы. И они иностранцы для нас, как и мы для них.

Максуд хорошо знал, о чем говорит его родственник. Когда распался Советский Союз, граница прошла по многим азербайджанским и лезгинским семьям, когда одни братья оставались в Азербайджане, а другие оказывались в Дагестане, в новой России… У азербайджанцев подобное уже было на юге, когда народ и земли разделили между Российской и Персидской державами. И в результате река Аракс разделила близких родственников и родных на долгие двести лет.

— Мы должны спрятать наших женщин и детей, — упрямо повторил Салим, — а потом найти и уничтожить Нугзара и его людей.

— Кто это — мы? — не понял Намазов. — Теперь ты хочешь пойти и убивать своих кровников?

— Все мужчины нашего рода, — невозмутимо произнес Салим. — Из Баку вернется Мурад, муж моей младшей сестры. Он егерь, неплохо стреляет. Твой брат Васиф, он работает в исполкоме, но возьмет отпуск. И еще муж твоей сестры — Сабир. Он уже звонил из Волгограда и обещал приехать.

— Он ведь врач, — вспомнил Максуд, — какое он имеет отношение к этой истории? Он вообще не Намазов.

— Он наш родственник, — хладнокровно пояснил Салим, — ты знаешь, что приехавший сюда Талат со своей семьей не сможет нам помочь. У него зрение минус восемь, и его никуда нельзя брать. Поэтому он останется в Москве. Пока нас четверо. Но мы думали, что ты оставишь семью моей сестры в своей квартире и сам тоже поедешь с нами в Дагестан. Жаль, что у тебя нет взрослого сына или взрослого зятя.

— Только моего будущего зятя не хватало там, — не удержался Намазов, представив себе лицо Кирилла и его бочкообразных родителей, которым он сообщит о том, что в их семье есть обычаи кровной мести. Они решат, что он их просто разыгрывает. — Подождите, — развел руками Максуд, — вы все сошли с ума? Какая кровная месть? Какая банда? Этим должны заниматься полиция, следственный комитет, ФСБ, прокуратура. При чем тут мы? Вас всех пересажают за такие действия. Ты понимаешь вообще, что ты говоришь? Сейчас двадцать первый век. Уже второе десятилетие. А ты приехал в Москву и рассказываешь такие ужасы. Если даже эти негодяи убили твоего отца, то их нужно найти и судить, посадить в тюрьму, но не устраивать эти «ковбойские разборки». Я еще понимаю, когда ты и мой брат Васиф хотите пойти искать убийц твоего отца, но Мурад и Сабир… Они вообще не Намазовы. Мурад зять твоего отца, можно допустить, что он хочет отомстить за смерть отца своей жены, но Сабир вообще далекий от таких историй человек. У него мама русская, он вырос в России, всегда был хорошим терапевтом. Ему уже за сорок, и он живет в Волгограде. Как вы можете втягивать его в такие дела?

— Это дело нашей семьи, Максуд, — твердо сказал Салим, — если мы не найдем Нугзара и его братьев, они найдут нас. И убьют всех. Всех, кого смогут найти. Твой отец уже очень старый и не может выступить с нами. Но мы рассчитывали на тебя. Тогда нас будет пять человек. И, может быть, еще мой племянник со стороны матери. Внук ее сестры Магомед.

— А их пятнадцать или двадцать? — вспомнил Максуд. — И это бандиты, привыкшие убивать? Ты вообще представляешь, о чем ты говоришь? Я готов помогать вам при любых обстоятельствах, но это только в кино или в книгах бывают такие герои, которые перерождаются за один день. Профессор, доктор физико-математических наук, который в жизни не держал оружия в руках, это я говорю про себя, вдруг становится мстителем. Кажется, было такое известное французское кино, где врач начинает мстить отряду фашистов, убивших его жену и дочь. В кино все выглядело очень здорово, но в жизни так не бывает. Просто не бывает. И ты еще хочешь позвать Сабира, мужа моей сестры, который давно живет в Волгограде и не имеет никакого отношения к этим средневековым спорам. Или мой младший брат Васиф, которого только недавно утвердили заместителем председателя исполкома и у которого совсем маленькие дети. Он в свои сорок с лишним лет должен взять оружие и уйти в горы, превращаясь в бандита? Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?

Салим молча смотрел на него. Максуд почувствовал, что краска стыда заливает ему лицо — у человека погиб отец… Но он продолжал:

— Я еще понимаю, когда ты, бывший спецназовец, хочешь найти и отомстить им за отца… Мурад… Он все-таки егерь, привык иметь дело с оружием. Но Сабир и Васиф вообще не бойцы. Я уже не говорю про себя. Мне уже почти пятьдесят лет, Салим. И я никогда никого не убивал. Вообще не представляю себе, как это можно стрелять в живого человека. Я доктор наук, интеллигентный человек, только недавно стал заместителем директора института по науке. И теперь я должен все бросить, взять ружье и начать поиски кровников нашей семьи, только потому, что эти бандиты решили вспомнить кровную месть. Это просто какой-то чудовищный кошмар!

Салим молчал. Его презрительный взгляд заставлял Намазова нервничать еще больше.

— От меня проку, как от козла молока, — сказал он еще громче, — неужели непонятно? Я всю жизнь жил в Москве, уже почти тридцать лет. Никогда не бегал в горах, ни в кого не стрелял, вообще стрелять не умею и не хочу. И не понимаю, почему мы, мирные люди, должны искать этих негодяев. Я напишу официальный запрос в следственный комитет, в ФСБ… Чтобы нашли твоего Нугзара и его бандитов. А вам лучше сидеть дома и никуда не высовываться.

— Что ты говоришь? — вздохнул Салим. — Я сказал тебе, что они убили моего отца. Четыре дня назад. А ты хочешь, чтобы мы обратились с жалобой на этих подонков. Ничего не понимаешь? Они ждать не будут. Будут искать всех мужчин нашей семьи. И убьют всех до единого. Всех, кого можно убить.

— Нужно попросить, чтобы у вашего дома дежурили сотрудники полиции, — предложил Максуд. — Васиф работает в исполкоме, пусть позвонит начальнику милиции. Тьфу, черт, совсем забыл. Начальнику полиции.

— А кто отомстит за моего отца? — спросил Салим. — Тоже полиция? Или кто-то другой? Мой отец погиб от рук кровников. И мой долг найти убийц отца. Найти и отомстить.

— Твой отец был судьей, — вспомнил Максуд, — возможно, его убили не потому, что он кровник Асланхановых, а именно из-за того, что он был судьей. Ведь бандиты в первую очередь убивают сотрудников правоохранительных органов. И наверняка уже следственный комитет начал поиск его убийц. Я в этом даже не сомневаюсь.

— Максуд, — довольно невежливо перебил его Салим, — я должен тебя уважать. Ты наш старший в семье, если не считать твоего отца, которому уже много лет. И я должен тебя слушать. Но я приехал к тебе за помощью. Сначала помоги семье Талата, а потом мы поговорим. Тебе нужно поехать с нами.

— Значит, соберем родственников и пойдем искать банду наших кровников, — разозлился Максуд, — а почему не позвать наших многочисленных родственников, проживающих в Азербайджане? Три брата наших отцов жили по другую сторону границы. И у них пятеро сыновей и двое зятьев. Солидное подкрепление. Они такие же двоюродные братья, как и я. Почему ты не хочешь звать их на эту войну? Там много молодых.

— Они иностранцы, — пояснил Салим, — граждане другой страны. Они не могут просто так приехать в Дагестан и ходить в горах с оружием. Их либо убьют, приняв за иностранных террористов, либо сразу посадят в тюрьму. На первом же блокпосту, проверив их документы и узнав, что они прибыли из Азербайджана. Их просто расстреляют наши полицейские. С оружием в руках ходят иностранцы по нашим горам. Значит, они почти наверняка воюют на стороне бандитов. На нашей стороне нет иностранцев. Неужели ты сам не понимаешь? Там могут быть только граждане России. Поэтому Мурад, оставив свою семью в Баку, возвращается обратно в Махачкалу. И если ты согласишься с нами поехать — нас будет шестеро, не считая Талата и твоего отца. Только мы впятером или вшестером должны заниматься розысками и уничтожением Нугзара и его людей.

— У азербайджанцев уже сто лет нет такого понятия, как кровная вражда. — Максуд сделал последнюю попытку убедить гостя одуматься: — Мы всегда были более цивилизованными людьми. И к лезгинам это не имеет никакого отношения.

— У нас бабушка аварка, — снова напомнил Салим, — и мы живем в Дагестане, а не в Азербайджане. В горах еще действуют свои законы, Максуд. Их никто не отменял. Нугзар не будет ждать, пока мы его найдем. Он начнет искать нас и убивать по одному. Даже в Москве или в Волгограде.

Максуд хотел еще что-то возразить, сказать, протестовать, но увидел взгляд своего родственника. И вспомнил о его убитом отце, своем дяде.

— Давай немного успокоимся, — предложил он. — Сейчас мы поедем ко мне и подумаем, как быть с семьей твоей старшей сестры. Не беспокойся. Я что-нибудь для них придумаю. А потом мы с тобой поговорим.

— Я должен вернуться домой, — пояснил Салим, — нужно отметить семь дней после смерти отца. И постараться найти Нугзара до сорокового дня. Иначе душа моего отца уйдет неотомщенной.

— Что ты говоришь? — поморщился Намазов. — Это просто вызов здравому смыслу. Как можно так рассуждать в наше время? Как-будто нет цивилизации, прогресса, развития…

— У меня убили отца, Максуд, — упрямо сказал Салим. — Брата твоего отца, — добавил он. Убили кровники. Нравится тебе или нет, но это так. И никакой прогресс их не остановил. Значит, я обязан взять оружие и пойти искать их, пока не найду и не убью. И меня никто не сможет остановить. Вот так, Максуд.

— Ладно, — нахмурился Намазов, — давай думать, как размещать Талата с его семьей. Мальчики уже взрослые. Им нужно будет найти нормальный дом. У меня не такая большая квартира, а там еще жена и дочь, — он не стал уточнять, что в его квартире они практически не живут. В любом случае Лариса не пустит никого из его родственников в их квартиру. Значит, нужно срочно искать подходящее жилье. — Где ты их оставил? — спросил он.

— В гостинице. Сняли на один день номер, чтобы ребята отдохнули.

— Понятно, — вздохнул Максуд, — давай поедем ко мне. Нужно срочно решать, как с ними быть. А потом обсудим и другие вопросы.