Застенчивый мотив крови

Абдуллаев Чингиз

Глава 14

 

Салим провел начальника полиции к себе домой. Вместе они поднялись на второй этаж, вошли в комнату, где под охраной Мурада сидел участковый. Ибрагим Юсупджанов покачал головой. Только этого не хватало. Двое штатских разоружили его офицера полиции.

— Доигрался? — грозно спросил он. Абдулкерим сидел, опустив голову. Было заметно, что он плакал.

— Как ты мог так глупо подставиться, — возмутился начальник полиции, — чтобы твой номер телефона оказался записанным у бандита? И он тебе звонил несколько раз. А потом ты ему звонил. Ты хоть понимаешь, что не сможешь от этого отвертеться. Если ваши переговоры были за несколько минут до убийства. Тебя не только выгонят из полиции, тебя посадят в тюрьму на двадцать лет, и ты выйдешь оттуда стариком. А еще твоя семья должна будет столько лет тебя кормить. Или ты уже вообще ничего не понимаешь?

Он ругал его не за то, что он взял деньги у бандитов, помогая убивать судью и его племянника. А только за то, что он попался на этих убийствах из-за своей неосторожности, из-за которой теперь могли пострадать его руководители. И все находящиеся в комнате понимали беспокойство начальника полиции, которого волновали собственная карьера и честь мундира, а не предательство его офицера.

— Сколько получил? — спросил Юсупджанов. — Только не лги.

— Двадцать тысяч, — всхлипнул Абдулкерим, опустив голову.

— Ну и дурак, — махнул рукой подполковник, — из-за такой ничтожной суммы сломал себе жизнь. В общем, ты человек неглупый — должен сам все понимать. Впереди у тебя позор, тюрьма, дети будут опозорены, жене придется столько лет возить тебе передачи. И еще все будут говорить, что ты помогал бандитам. Они не смогут даже нормально здесь жить. А если ты неожиданно погибнешь…

Абдулкерим поднял голову. В глазах был испуг.

— Если неожиданно погибнешь, — продолжал начальник полиции, то тогда… Я сделаю все, чтобы эту историю замять, помочь твоей семье и выхлопотать для жены пенсию за погибшего сотрудника МВД. Твой сын еще будет гордиться отцом, который застрелился из-за того, что не сумел найти и обевредить бандитов, которые убили на его участке судью и заместителя председателя исполкома.

— У меня маленькие дети, — взмолился участковый, — я не могу. Совсем маленький сын.

— Сволочь, — не выдержал Мурад, — у погибшего Васифа тоже были дети. Трое детей, которые остались без отца из-за твоего предательства.

— Нет, — снова заплакал участковый, — не нужно. Я не хочу стреляться.

— Тогда тебя посадят. Сам виноват, — безжалостно заявил подполковник.

Участковый упал на колени.

— Нет, — запричитал он, — не нужно. Очень прошу вас. Я готов отсидеть в тюрьме сколько нужно.

— Нельзя, — почти ласково произнес начальник полиции, — не получается. Если попадешь в тюрьму, то сразу всех подведешь. И нас, и свою семью опозоришь. Зачем тебе это нужно? А так уйдешь героем. Может, даже твоим именем назовем школу, в который ты учился.

— Она уже названа именем героя, который погиб четырнадцать лет назад, — вспомнил Абдулкерим.

— Ничего. Назовем твоим именем другую школу. Или улицу. А может, детский садик, — так же ласково сказал подполковник, сжимая обе руки участкового, который пытался обнять его ноги.

Салим и Мурад переглянулись. Им было противно на это смотреть.

— Я не могу, — плакал Абдулкерим, — вы должны меня понять. Я не могу так поступить.

— Ничего, — заставил его подняться буквально силой Юсупджанов, усаживая на стул, — мы тебе поможем. Для этого и нужны товарищи. Ты только не беспокойся. Мы все сделаем сами.

— Не нужно, — продолжал плакать участковый.

— Перестань, — строго одернул его подполковник, — ты офицер, а не баба. Веди себя прилично. Не нужно так распускаться. Хорошо. Я подумаю. Если не хочешь стреляться, значит, пойдешь в тюрьму. Ты этого хочешь? На здоровье. Сиди в тюрьме…

— Помогите, — простонал Абдулкерим.

Было страшно смотреть на этого усатого взрослого мужчину, который плакал от страха и бессилия.

— Ладно, хватит, — решил Юсупджанов, — сейчас что-нибудь придумаем. — Он достал телефон, набрал номер своего заместителя: — Алло, Мустафа, ты где находишься? На участковом пункте? Да, я понял, что дверь закрыта. Ничего страшного. Мы сейчас придем. Это ведь рядом, на соседней улице. Да, вместе с нашим Абдулкеримом. Он понимает, в какую беду вляпался. И мы должны вместе придумать, как ему помочь.

— Спасибо, спасибо, — бормотал участковый.

— Пойдем, — дружелюбно предложил начальник полиции, — и не беспокойся ни о чем. Вставай и вытирайся. В таком виде нельзя появляться перед людьми. Вспомни, что у тебя растет сын. Не позорься. Вытрись. А еще лучше пойди и умойся. Мурад, проводи нашего участкового, покажи, где ему умыться.

Абдулкерим вышел вместе с Мурадом. Юсупджанов взглянул на Салима.

— Он сдал твоего отца и подставил твоего двоюродного брата, — сказал начальник полиции, словно напоминая о том, чего нельзя было забыть.

— Я знаю, — ответил Салим.

— А ты подставил его, — сделал свой вывод подполковник.

— Я его не подставлял. Он сам себя подставил, когда звонил бандиту, — возразил Салим.

— Это уже не так важно, — отмахнулся подполковник, — у тебя его пистолет?

— Да, конечно.

— Дай его мне, — протянул руку Юсупджанов.

Салим отдал ему пистолет участкового.

— Спасибо, — кивнул начальник полиции, — теперь можешь не беспокоиться. Для нас самое главное дойти до его кабинета. Но здесь недалеко, думаю, что дойдем. Хотя на всякий случай пусть нас проводит твой родственник. Мурад. Если вдруг что-то случится по дороге.

Салим почувствовал неладное.

— Нет, — твердо сказал он, — Мурад никуда не пойдет. У вас внизу еще двое сотрудников. Пусть помогут вам увести вашего участкового.

— Какой ты подозрительный. Только нечестные люди думают так плохо о всех остальных, — усмехнулся Юсупджанов. — Но как хочешь. Мы сейчас уйдем. А ты спокойно спускайся вниз и иди в палатку, чтобы все видели. Ты меня понял?

Через пять минут начальник полиции и участковый вышли из дома. Абдулкерим шел, спотыкаясь, все еще не веря в свое счастье, ежесекундно благодаря своего начальника и глядя на него счастливыми глазами. Подполковник иногда подталкивал его в спину. Салим попросил Мурада проследить, куда именно они пойдут, но не подходить к ним слишком близко.

Они прошли на соседнюю улицу, вышли к участковому пункту, где их уже ждал Мустафа Магомедов. И втроем вошли в комнату участкового. Мурад ждал недолго. Через минуту послышался выстрел. Еще через минуту вышедший на улицу начальник полиции позвонил в больницу, вызывая «Скорую помощь» и громко сообщив, что их участковый застрелился. Мурад вернулся домой и рассказал обо всем Салиму. Тот даже не изменился в лице. Только кивнул и пошел в палатку. Увидев Максуда, сообщил ему о самоубийстве участкового. Максуд вздрогнул, побледнел, оглядываясь по сторонам, словно только что участвовал в убийстве невиновного человека, прикусил губу. Было заметно, как сильно он нервничает.

— Этот тип подставил твоего брата, Максуд, — сказал, наклонившись к нему, Салим, — и поэтому не нужно его жалеть.

— Это убийство, — выдохнул Максуд, — или доведение до самоубийства. Он застрелился у вас дома?

— Почему дома? У себя в кабинете. Пришел к себе, раскаялся, понял, что именно наделал, и застрелился, — ответил Салим.

— И никого рядом не было? — все еще не верил Максуд.

— Были, — ответил Салим, — два его начальника. Юсупджанов и Магомедов. Они были все трое вместе. Поэтому ты можешь не беспокоиться, у этого самоубийства есть два таких надежных свидетеля — оба офицеры полиции.

— Они его убили, — убежденно произнес Максуд, — они его сами и застрелили. Ты видел их лица? Они способны на все.

— Не нужно обижать наших офицеров, — примиряюще сказал Салим, — в конце концов, у них очень грязная и неприятная работа. Кто виноват в том, что они должны заниматься всей этой грязью? Тут поневоле становишься черствым человеком.

— Мне иногда кажется, что я попал в Зазеркалье, — признался Максуд, — из нормальной устроенной цивилизованной жизни в мегаполисе двадцать первого века провалился куда-то в век восемнадцатый или семнадцатый со своими кровавыми законами и традициями. Я раньше думал, что мои проблемы с женой, тестем и дочерью неразрешимы по сложности. Сейчас понимаю, что все это невинные забавы по сравнению с настоящими проблемами, которые у вас случаются.

— Правильно понимаешь, — неожиданно согласился Салим, — поэтому мы и сдали этого мерзавца. Каждый должен отвечать за то, что он сделал. Когда все закончится, поднимись ко мне в комнату, будем обсуждать, что нам дальше делать.

Максуд услышал его словно сквозь вату. В голове все перемешалось. Неожиданное убийство брата, печальные глаза отца, горе матери, плач Халиды, этот жалкий участковый, подлый начальник полиции, нападение бандитов… Салим поднялся и вышел из палатки.

— Максуд-муэллим, — наконец услышал Намазов, немного приходя в себя. Над ним стоял Мурад. Он трогал его за плечо. — Все закончилось. Вы можете подняться домой вместе со мной. Или вам понадобится моя помощь?

— Не нужно, я могу идти, — Максуд поднялся и почувствовал, как у него кружится голова. Он снова сел на стул, немного успокаиваясь. Взглянул на Мурада.

— Как там было с этим участковым? — спросил он.

Из палатки уже ушел молла и выходили последние гости.

— Они втроем вошли в кабинет участкового, — сказал Мурад, — а потом я услышал выстрел. Может, они его уговорили. А может, помогли. Я не знаю. Потом вызвали «Скорую помощь». И я вернулся в дом.

— Какой ужас, — Максуд снова попытался подняться, и вторая попытка оказалась удачнее. Он устоял на ногах. Голова продолжала гудеть. Мурад помог ему выйти из палатки, которую уже начали собирать присланные сюда рабочие. Они поднялись вдвоем в комнату Салима, где их уже ждали Салим и Сабир. Максуд прошел к столу, буквально плюхнувшись на стул. Перевел дыхание. Ему было немного стыдно, так на него подействовало самоубийство участкового. Он осознал, что здесь идет беспощадная борьба не на жизнь, а на смерть. И хотя он понимал, что участковый был сам виноват в том, что с ним так безжалостно расправились, сама мысль о том, что здесь возможны подобные «самоубийства», казалась невозможной и невероятной. Он даже понимал убийство своего брата. Не принимал, а понимал, когда кровные враги охотятся за членами семьи своих заклятых врагов. Но когда вот так заставляют совершать самоубийство офицера полиции!.. Или еще хуже — убивают его в своем кабинете, чтобы спасти «честь мундира», подобное казалось ему абсолютно недопустимым и противоречащим здравому смыслу.

Он взглянул на Салима.

— Нам нужно остановиться, — глухо произнес он, — пока еще не поздно и мы окончательно не превратились в преступников.

— Мы не можем остановиться, — возразил Салим, — если мы не убьем их завтра, то послезавтра они убьют нас. Без вариантов.

— Мы можем сдать их в полицию или в ФСБ, как ты предлагал, и никого не убивать, — предложил Максуд. — Я хочу, чтобы ты меня правильно понял. Васиф был не просто моим младшим братом. Он был моим другом, моим самым лучшим приятелем юности, человеком, с которым я вырос, которого помогал купать в детстве, защищал в школе, радовался его свадьбе и рождению его детей. Я очень любил и уважал твоего отца. Он был принципиальным и честным человеком. Но теперь мне кажется, что мы порочим их имена, прибегая к таким недозволенным методам. Нельзя было допускать, чтобы этот участковый застрелился. Нужно было дождаться, когда приедет ФСБ, и сдать его им, чтобы они его арестовали. Так было бы правильно и справедливо. Может, его показания помогли бы снять с работы и арестовать вашего начальника полиции и его заместителя.

Салим не ответил. Вместо него ответил Мурад, который тоже сел за стол:

— Простите, Максуд-муэллим, но вы не правы. Этого участкового могли отпустить через два-три года, и он вернулся бы сюда настоящим героем. Ведь нет никаких доказательств, что они говорили об убийстве, а не разговаривали об обычной охоте или рыбалке. И его руководители просто не позволили бы ФСБ захватить своего участкового, который мог оказаться болтуном и сдать их многие секреты. Они бы просто этого не допустили.

— Откуда ты все знаешь? — поморщился Максуд.

— Я ведь егерь. Многие влиятельные люди любят ходить на охоту и болтать в моем присутствии, — пояснил Мурад. — Они думают, что я ничего не слышу и ничего не понимаю. Но это не так.

— Давайте перестанем жалеть этого мерзавца, — подал голос Сабир, — нужно было видеть, как плачут твои мать и сестра, Максуд, чтобы осознать, что именно сделал этот офицер полиции. Подставил твоего дядю и помог убить твоего брата. Таких не жалеют. Их уничтожают, безо всякой жалости.

— И ты тоже такого мнения, — вздохнул Максуд. — Я думал, что ты, как врач, поймешь мои сомнения и будешь на моей стороне.

— Я на стороне твоего отца, — жестко отрезал Сабир. Он впервые в жизни говорил так много. — Я на стороне твоей матери, которой сделал уже два укола, я на стороне твоей сестры, моей жены, которой тоже сделал укол, я на стороне несчастной Халиды, которая стала вдовой в тридцать три года и теперь всю оставшуюся жизнь будет вспоминать твоего брата. Я на твоей стороне, Максуд, на своей стороне. И никак не на стороне этого негодяя, который получил по заслугам.

— Получается так, словно я хочу выгородить убийц моего брата, — печально произнес Максуд, — а я всего лишь хочу, чтобы мы остались людьми. Будет гораздо хуже, если мы, потеряв наших близких, сами превратимся в зверей.

Сабир замолчал. Он мрачно отвернулся.

— Хватит, — сказал Салим, — мы сделали то, что должны были сделать. И точка. Теперь обсудим наш план. Мурад, позвони и пригласи Этибара. Он должен быть где-то внизу. Я его предупреждал, чтобы он был здесь.

Мурад достал свой телефон, набрал номер, поговорил с молодым человеком.

— Он сейчас придет, — сообщил Мурад.

— Тогда подождем его, — удовлетворенно кивнул Салим, — и учтите, что завтра утром мы выезжаем в горы. На нашем внедорожнике. Нужно взять с собой самое необходимое. Запасы еды и воды на два дня, приборы ночного видения.

— Вы меня тоже берете? — не поверил Максуд.

— Конечно. У нас мало людей. Никого из посторонних мы не можем взять. Иначе просто попадем в засаду, — пояснил Салим.

— Но я не умею стрелять, — пожал плечами Максуд, — и никогда в жизни не лазил по горам.

— Ничего. Ты будешь у нас начальником связи, — усмехнулся Салим, — а стрелять я тебя научу. Сегодня ночью. Покажу, как снимать пистолет с предохранителя. И нажимать на курок. Это не так сложно, как ты думаешь.

— Ради Васифа я готов идти куда угодно, — вздохнул Максуд, — но проку от меня никакого не будет. Честное слово. Можете мне поверить. Хотя сейчас все равно. Я готов идти куда вы скажите.

— Спасибо, — Салим хотел еще что-то сказать, когда открылась дверь и вошел Этибар, тот самый молодой человек, с которым Салим преследовал уехавших бандитов и который работал больше двух лет помощником его отца.

— Садись, Этибар, — предложил Салим, — нас снова пятеро. И завтра утром мы выезжаем. Машину оставим в Чиркее, дальше пойдем пешком. Выйдем на горный склон и пойдем вдоль Чиркейского водохранилища. Через восемь километров будет горная гряда Верхнее Казанище. Там находится сторожка, в которой сейчас никто не живет. Там только иногда бывают егеря или операторы с водохранилища. Но именно там чаще всего видят людей Нугзара, которые устроили из этой сторожки перевалочный пункт. По сведениям ФСБ, они обычно ходят по двое или по трое. Нас будет пятеро, и они не будут ждать такой засады. Значит, хотя бы одного мы должны будем взять живым. И узнаем, где прячется вся банда.

— И все? Так просто? — не поверил Максуд. — Если все знают про эту сторожку, почему там не устраивают засады сотрудники полиции или ФСБ?

Все начали улыбаться.

— Во-первых, как ты докажешь, что это бандиты, если у них нет оружия и документы в порядке, — спросил Салим, — а во-вторых, там делали засады несколько раз. Но каждый раз, когда там появлялись сотрудники МВД или ФСБ, бандиты заранее исчезали, словно растворялись в воздухе. Понимаешь, что происходит? Ведь в органах не один такой Абдулкерим работает. У бандитов везде есть свои информаторы. И поэтому любое продвижение оперативников становится им заранее известно. Поэтому мы не можем брать с собой чужих людей. Вышли родственники на прогулку. Тем более с нами егерь. И такой известный ученый, как ты. И еще врач. Никто не подумает, что это отряд мстителей. Люди вышли на прогулку. Нас ведь обязательно увидят и узнают в Чиркее. Поэтому нам так важно было, чтобы ты и Сабир сюда приехали. Мы могли бы найти еще несколько молодых добровольцев, но нам нужны были именно врач и ученый, чтобы никто ничего не заподозрил. Любой отряд, который выйдет на горный склон, должен миновать Чиркей. А оттуда пойдет сообщение в банду Нугзара.

— Долго нам завтра идти? — спросил Сабир.

— Если выедем утром в семь, то в восемь будем в Чиркее, а на месте — к двум часам дня, — сообщил Мурад.

— Шесть часов в горах, — посчитал Сабир. — Попробуем. Хотя наверняка будет непросто.

— Теперь понятно, — удовлетворенно произнес Максуд, — теперь мне ваш план очень даже нравится. Все правильно продумано. И я готов завтра идти с вами. Только не забудь показать мне, как снимать с предохранителя пистолет.

— Сейчас покажу, — без тени улыбки согласился Салим, — значит, договорились. Выезжаем завтра, в семь часов утра.