Застенчивый мотив крови

Абдуллаев Чингиз

Глава 11

 

В этот вечер Салим ничего ему не сказал. Утром Мурад вместе с двумя друзьями уехал в Махачкалу навестить Магомеда и привезти Сабира, который приехал дневным рейсом и ночевал в доме Намазовых. К полудню они приехали. Уже многие родственники знали, что завтра будут отмечать три дня убитого Васифа. В этот день, ближе к шести часам вечера, Салим предложил собраться в его комнате. Их было четверо. Сам Салим, муж его сестры Мурад, двоюродный брат Максуд и муж его сестры Сабир. За столом не было посторонних. Только они четверо. Отец Максуда чувствовал себя плохо и находился в другой комнате со своей женой, к которой уже вызывали врачей.

— Что будем делать? — задал вопрос Салим.

— Придется ждать, когда выздоровеет Магомед, — недовольно сказал Мурад, — а ждать нельзя. После смерти своего родственника Нугзар озвереет и снова захочет напасть. Тем более что тело Галиба увезли в морг и не выдадут родственникам погибшего. Но и у нас появились проблемы. Сейчас, когда убили Васифа и ранили Магомеда, нам нельзя выходить на поиски банды втроем. Иначе нас просто перебьют. Для такого дела нужно как минимум пять-шесть человек. Иначе не будет никаких шансов.

— Может, вы расскажете мне свой план, — попросил Максуд.

— Найти и убить Нугзара и его людей, — вместо Салима ответил Мурад.

— Легко сказать — найти, — пробормотал Максуд, — и как вы собираетесь это сделать?

— Искать, — снова ответил вместо Салима Мурад.

— Это я понимаю. А можно узнать ваш план конкретнее, — спросил Максуд, — или он засекречен настолько, что о нем я тоже не могу знать?

— Можешь, — сказал Салим, — дело в том, что вчера сотрудники полиции застрелили убийцу Васифа и его напарника.

— Это я уже знаю, — кивнул Максуд, — мне уже об этом рассказали.

— Он пытался уйти от нашей погони и стрелял в нас, — пояснил Салим, — а на верхней дороге в это время была машина с сотрудниками полиции. Они случайно оказались там и задержали машину с убийцей. Иначе мы бы их никогда не догнали. Полицейские закончили проверять документы, когда мы появились. И у Галиба сдали нервы. Мы не должны были его догнать, но увидев нас, он начал стрелять. И сотрудники полиции открыли ответный огонь на поражение, пристрелив обоих негодяев.

— И ты это видел собственными глазами? — мрачно осведомился Максуд. — Не слишком ли много убийств за один день?

— Конечно, видел. И даже нанес последний удар мерзавцу, который убил твоего брата, когда он умирал. Ударил его ботинком по лицу. Пока еще он был живым. Не могу утверждать, но, возможно, мой удар оказался последней точкой.

Максуд посмотрел на сидевших за столом людей. У Мурада было торжествующее выражение лица. Сабир молчал. Он вообще был неразговорчивым человеком, предпочитающим больше слушать, чем говорить.

— Ты ударил тяжелораненого человека? — спросил Максуд дрожащим голосом.

— Я ударил тяжелораненого бандита, который убил твоего брата, — ответил Салим, — и если мне пришлось бы ударить его второй раз, я бы снова сделал то же самое.

Наступило тягостное молчание.

— Извини, — негромко произнес Салим, — я думал ты понимаешь, что мы все чувствуем. Завтра будет три дня. А потом ты сможешь улететь обратно в Москву. Как раз успеешь к понедельнику.

— Я никуда не уеду, — он постарался произнести эти слова как можно более твердым голосом.

И увидел три удивленных лица.

— Только не говори, что ты собираешься идти с нами в горы, — сказал без тени улыбки Салим.

— Пойду, — сказал Максуд, — но сначала я хотел бы знать, что именно вы задумали?

— Мы знаем примерное место, где базируется его отряд, — пояснил Салим, — и собирались выйти туда вместе с Васифом и Магомедом, чтобы захватить кого-нибудь из его боевиков. Успех операции зависел от нас самих. Чтобы никто заранее не узнал о нашем плане. Поэтому мы собрали только родственников. Потом мы собирались уточнить, кто именно помогает им в нашем селе или в Чиркее. Кто выдает им пропуска и помогает уходить от преследования сотрудников полиции и ФСБ. Самое важное — узнать, кто и как помогает банде Нугзара. А уже потом передать эти сведения в областное управление ФСБ.

— Ты говорил, что собираешься их убить, — вспомнил Максуд, — и Васиф тоже говорил об убийстве.

— Я судебный пристав, — напомнил Салим, — значит, имею некоторый доступ к заключенным. И друзей среди других приставов. После того как их схватят сотрудники ФСБ, они привезут их в городскую тюрьму, где у меня много знакомых. Если, конечно, возьмут живыми. И тогда у меня будет возможность с ними встретиться.

Он выразительно посмотрел на своего родственника.

— Теперь я все понял, — всплеснул руками Максуд, — ты просто параноик. Я думал, все будет иначе… А ты собираешься захватить кого-то из них, узнать информацию и сдать всю банду сотрудникам ФСБ. А потом использовать свои связи, чтобы прибить их где-то в тюрьме. Не очень романтично и очень некрасиво.

— Тебя не устраивает наш план? — спросил Салим. — Ты считаешь, что мы можем играть в благородных разбойников? Но это не кино, а реальная жизнь. К этим сволочам было очень сложно подобраться. Но сейчас, после убийства Васифа, мы наконец получили нужную информацию.

— В каком смысле?

— Там был один из родственников Нугзара, — пояснил Салим, — именно он стрелял в твоего брата. Офицер полиции разрешил мне просмотреть записи на его телефоне. Теперь у меня есть некоторые номера, которые сейчас проверяют в Махачкале. Телефон — страшное оружие. По этому аппарату всегда можно узнать, с кем и когда общался абонент.

— Значит, вы не собираетесь никуда идти? — уточнил Максуд. — И вся эта подготовка вашей экспедиции просто блеф?

— Нет, не блеф. Все должны знать, что мы собираем отряд, чтобы отправиться на поиски Нугзара и его людей. И чем больше мы будем готовиться, тем быстрее об этом узнает Нугзар.

— Я ничего не понимаю, — признался Максуд, — вы все время говорите какими-то загадками.

— У них повсюду свои информаторы, — вмешался Мурад, — извините, Максуд-муэллим, но мы должны их обмануть. Перестрелять их невозможно, в банде больше двадцати человек. Значит, нам остается только одно — обмануть их.

— Тогда внятно объясните, как именно вы собираетесь их обманывать?

— Мы тебе уже объяснили в общих чертах, — сказал Салим, — весь план в том, чтобы выйти на людей Нугзара в нашем селе или в районном центре. А может, даже в Махачкале. Сейчас у нас есть несколько номеров телефонов. И мы ищем всех, кому звонил убийца твоего брата, перед тем как появиться в нашем селе. И всех, кто звонил ему.

— И когда найдете?

— Завтра утром у нас будет вся информация. Но нам все равно нужны еще несколько человек в помощь. Хотя бы двое или трое.

— Я вам не подхожу? — разозлился Максуд. — Или вы считаете, что мне нельзя доверять, только потому, что я не умею стрелять. Но Сабир тоже не умеет стрелять…

— Я умею, — подал голос Сабир, — проходил военные сборы. Как и все врачи. Чтобы получить офицерское звание. Еще двадцать пять лет назад.

— Значит, вы не пойдете в горы, — понял Максуд, — а в городе я вполне могу вам помочь. Я должен заменить Васифа. Это мой долг. Или вы так не считаете?

— Считаем, — согласился Салим, — только кто будет пятым? Вместо Магомеда. Кто пойдет с нами?

— Возьмем Этибара, — предложил Мурад, — он работал с твоим отцом. Был его помощником. Ему только тридцать четыре. И стреляет он неплохо. Я думаю, что он подойдет.

— Это тот парень, с которым вы догнали убийц Васифа? — уточнил Максуд.

— Да, тот самый парень, — кивнул Салим, — похоже, Мурад прав. Он подойдет. Я думаю, что впятером мы вполне справимся.

— Тогда договорились, — Мурад посмотрел на часы, — завтра будет три дня. Нельзя, чтобы они снова повторили свое нападение.

— Не повторят, — угрюмо ответил Салим, — завтра на обоих дорогах будут дежурить сотрудники полиции. И еще мы сами должны подготовиться. Если вдруг их пропустят в село.

— Все это уже было, — вздохнул Максуд, — так примитивно и глупо. Они будут думать, что мы заняты нашей трагедией, и постараются напасть. А мы устроим засаду в селе и перебьем всю банду. Такое уже было в кино. Может, не нужно заниматься самодеятельностью?

— Второй раз они не нападут, — уверенно сказал Салим, — понимают, что мы будем готовы. Но вчера погиб их родственник. И теперь они будут искать любую возможность, чтобы отомстить.

— Вчера погиб мой брат, — закричал Максуд, — а мы сидим и придумываем идиотские планы, которые выглядят еще более идиотскими, когда пытаешься их понять. Нужно передать все номера телефонов в ФСБ, пусть они ищут этих бандитов. А самим постараться защитить наших детей и наши семьи. Или вы этого не понимаете?

— Это не просто бандиты, Максуд, — неожиданно произнес Салим, — это наши кровники. Они не успокоятся, пока не перебьют всех мужчин из нашей семьи. Из нашего поколения мы остались вдвоем. И твой отец. Но у нас куча детей. Сыновья моих сестер и твой племянник. Уже через несколько лет их могут убить. Или мы будем сидеть и ждать, когда их убьют? Мы все равно не сможем охранять их всю оставшуюся жизнь. Или нам лучше отсюда уехать?

— Говори, что я должен делать? — предложил вместо ответа Максуд. — Я готов вам помогать. Даже если понадобится лезть в горы и становиться альпинистом.

Все заулыбались.

— Нет, — ответил Салим, — альпинистом становиться в твои годы не нужно. Нам достаточно и того, что ты приехал и хочешь быть вместе с нами.

— Не нужно демагогии, — поморщился Максуд, — я понимаю, что буду балластом, но все равно хочу вам помогать. — Он поднялся и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

— Ему тяжело, — сказал Салим, — он так любил своего младшего брата.

— Мы все его любили, — мрачно согласился Сабир, — я еще не звонил жене в Волгоград. Не представляю, как она будет переживать это известие.

— Никто не думал, что они посмеют убить кого-то из наших родственников рядом с палаткой, — сказал Салим. — Так никогда не делали. Никто не делал. Они переступили через наши законы, через наши традиции. Сами поставили себя вне закона. Но тебе все равно нужно позвонить и сообщить ей о случившемся.

— Я сам все понимаю. Она захочет приехать. А как я смогу ее уговорить остаться в Волгограде?

— Объясни, что сейчас нельзя приезжать, — предложил Салим.

— Ты ее знаешь. Она не останется в городе, когда узнает о смерти Васифа. Захочет прилететь к родителям, чтобы их поддержать.

— Это ее право, — тихо сказал Салим, — Васиф был ее братом. Пусть прилетает. Будет лучше, если ты честно ей все расскажешь.

— Попытаюсь, — Сабир медленно вышел из комнаты.

Салим остался с Мурадом вдвоем.

— Больше я никому не могу доверять, — сказал он, — даже своим родственникам. Если Нугзар организовал убийство Васифа на седьмой день смерти моего отца, значит, ему помогали.

— Мы не ждали такой подлости с их стороны, — согласился Мурад, — но они ответят за свой чудовищный поступок.

— Его убили вместо меня, — напомнил Салим, — значит, это не просто кровники. Они мои личные враги. И я не успокоюсь, пока не убью каждого из них. И за моего отца. Мурад, нужно собрать всех соседей и объяснить, что завтра могут быть неприятности во время посещения кладбища. Там мы не сможем защитить всех гостей. Поэтому позвони в наше отделение полиции, пусть приедут на кладбище. Скажи, что мы получили конкретные угрозы. Вчера погибло четверо боевиков Нугзара, среди которых был и его родственник. Они тоже не смогут спокойно сидеть. Но я уверен, что завтра они не нападут. Могут быть потери среди гостей и других семей. А значит, Асланхановы получат еще несколько семей кровников. А это никак не входит в их планы. На кладбище будет столько людей, что попасть в нас, не задев никого из чужих, практически невозможно. А ссориться со всеми семьями Нугзар не захочет. Он тоже не сумасшедший. Значит, завтрашний день у нас есть. Проведем поминки по Васифу и прямо ночью начнем действовать. Только нужно сделать все, как мы планировали.

— Максуд-муэллим обидится, — заметил Мурад, — нужно рассказать ему все подробности. И Сабир может обидеться.

— Нет, — твердо сказал Салим, — сделаем все, как мы решили. Если окажется, что наш план сорвется, то виноваты будем мы двое. Ты и я. И больше никто. Значит, один из нас двоих — либо болван, либо подлец. Надеюсь, что мы не будем болванами. И подлецами тоже не будем.

— Не нужно так говорить, — нахмурился Мурад, — это я предложил наш план. Ты не можешь его предать. Они убили твоего отца и двоюродного брата. И я не могу предать. Это был дед моих детей и двоюродный брат моей жены. Из-за Нугзара мне пришлось перевезти всю семью в Баку. И они останутся там, пока мы все не решим.

Максуд вышел на улицу. Было тепло. Он вздохнул. Здесь был удивительно чистый воздух. Как давно он не приезжал в родное село. Успевал только побывать в Махачкале. И сразу торопился обратно в Москву. Загазованную, нервную, живущую в своем стремительном ритме, со своими многочасовыми пробками, которые так не вписывались в этот ритм, со своими условностями и нравами. Иногда весьма вольными и далекими от тех правил, к которым он привык в Дагестане.

Он не признавался самому себе, но уже давно не скучал ни по родному селу, в которое когда-то приехал его прадед. Ни по родному городу, в котором окончил школу и откуда уехал в московский вуз. Всю свою сознательную жизнь он провел в Москве. Здесь он женился, здесь у него родилась дочь. В этом городе он добился больших научных результатов, стал кандидатом наук, доктором, профессором. Если бы не характер Ларисы, все было бы хорошо, вспомнил Максуд. С женой ему явно не повезло. А тогда ему многие завидовали. Считали, что теперь он почти наверняка сделает быструю карьеру. Рассказывали, как он получил в приданое от жены трехкомнатную квартиру в центре города и такого известного тестя. Лучше бы он жил в однокомнатной квартире, но с нормальной женой, которая бы не унижала его, которая не пилила бы при каждом удобном случае. Но кто мог подумать, что начнутся такие невероятные потрясения. Кто мог подумать, что распадется Советский Союз, начнутся трудные времена… В девяностые годы Максуд чувствовал себя почти иждивенцем. И поэтому мирился с вечными упреками своей супруги. Может, поэтому и разрешил тестю с тещей в качестве своеобразной компенсации забрать Арину и воспитать в своей семье. Теперь она была не совсем его дочерью. Она была воспитанницей профессора Зайцева — очень практичной, меркантильной, рассудительной, лишенной обычной девичьей привязанности к отцу.

Это была плата за его научные успехи. И вот теперь эта трагедия с Васифом. Он вспомнил, как они вчера обнимались с младшим братом, как разговаривали.

«Нужно было выйти мне, — подумал с горечью Максуд, — моя смерть никого бы не огорчила. Лариса даже обрадовалась бы, что я не буду им мешать. Арина бы меня быстро забыла и не стала бы даже приезжать ко мне на могилу. А у Васифа остались трое детей и молодая жена, которая его так любила. Это несправедливо». Он сжал кулаки. Сердце болело. Хотя воздух здесь был замечательный, он почувствовал, что задыхается. Подошел к дереву, уперся в него рукой.

— Это дерево посадил дядя Кадыр, — услышал он за спиной печальный женский голос. Резко обернулся. Это была Халида. Она тоже вышла из дома, очевидно устав от родственников, каждый из которых выражал ей соболезнования. На голове был черный платок. Вчера она тоже была в черном платье, но у нее не было таких потухших глаз и этого платка.

— Я знаю, — ответил Максуд. И немного помолчав, спросил: — Ты уже сообщила детям о том, что здесь произошло?

— Нет. Пока не могу, — выдохнула Халида. — Сын звонил сегодня утром, спрашивал про отца. Они остались у моих родителей. Не знаю, что ему сказать. Фазиль ведь уже взрослый, ему десять лет. Все понимает. Девочкам легче. Им только недавно исполнилось пять. Может, даже забудут отца со временем. А мальчику будет тяжело.

— Не нужно так говорить, — попросил Максуд, — никто не забудет Васифа. Мы его не забудем. Ты ведь знаешь, Халида, что у меня нет сына. И твой сын — единственный Намазов, оставшийся в семье. У нас на двух братьев был только один мальчик. Ваш Фазиль. Поэтому твой сын — это мой сын. Пусть немного подрастет, и я устрою его в лучший московский вуз. Будет жить вместе со мной, если ты разрешишь.

— Не знаю, — ответила Халида. — Я вообще не знаю, как мне дальше жить, — голос у нее дрогнул. Но она не заплакала. Плакать в присутствии мужчины было нельзя. Даже в присутствии самого близкого родственника. Это было проявлением личных чувств, которые женщина не имела права показывать.

Максуд понимал ее состояние. И осознавал, что ничем не может ее утешить. Горе было неожиданным, внезапным и оттого еще более страшным. Они услышали чьи-то шаги и обернулись. Это вышел из дома отец. Халида, пробормотав извинения, повернулась и поспешила в дом. Отец подошел к Максуду. Взглянул на него. Потом молча прошел дальше и сел на скамейку. Посмотрел еще раз на Максуда, словно приглашая его сесть рядом. Максуд понял его взгляд. Уселся рядом. Они долго молчали. Минут пятнадцать или двадцать. Наконец отец сказал:

— Завтра будет три дня. Приедут люди из Махачкалы. Ты сможешь быть рядом со мной?

— Конечно. Я буду сидеть рядом, — кивнул Максуд, — обязательно буду рядом.

— Будь осторожен, — вздохнул отец, — это проклятая вражда длится уже столько лет! А сейчас еще у нас идет война. И мой брат был судьей, а твой брат заместителем председателя исполкома. Я думаю, что убийцам еще и платили за их преступления.

— Не волнуйся, — сказал Максуд, глядя перед собой, — мы найдем и уничтожим всех наших кровников, чтобы раз и навсегда покончить с этой враждой.

— Так не получится, — возразил отец. — Потом у них вырастут дети, и к тому времени вырастут и наши внуки. Все начнется по-новому. В пятидесятые годы все думали, что больше кровников не будет никогда. Здесь появилась настоящая власть, которая строго наказывала за такие преступления. А в девяносто первом власти не стало. И все началось опять. И не только с нашей семьей. Все стали вспоминать свои ссоры и обиды. Ингуши начали враждовать с осетинами, лезгины с чеченцами, абхазы с грузинами, армяне с азербайджанцами. Как будто все сошли с ума. А все потому, что у нас не было никакой власти. И сейчас нет. Если бандиты могут приходить в село и убивать представителя власти.

Максуд молчал. Он понимал, что отец прав. После разговора с Салимом осталось чувство недосказанности. Он так до конца и не понял, что именно собираются делать его родственники. Если раньше он считал, что они просто выйдут в горы искать банду, то теперь понимал наивность подобных рассуждений. Очевидно, у Салима с самого начала был иной план, в который он не собирался посвящать никого. На скамейке около дерева, которое посадил Кадыр Намазов, они с отцом просидели еще часа два. Отец задавал вопросы, Максуд отвечал. Они уже давно так не сидели вдвоем, и Максуд почувствовал легкое угрызение совести. Он обязан был приезжать сюда чаще и беседовать с отцом. Это было нужно не только его отцу, это было еще нужнее ему самому.