Закон негодяев

Абдуллаев Чингиз

Глава 7

 

В райцентр Джафаров добрался с огромным трудом. Пришлось ждать рейсового автобуса до соседнего района Имишли. Автобус отправился из города с трехчасовым опозданием и в дороге дважды останавливался. Затем в Имишли пришлось долго сидеть в районной прокуратуре, ожидая, пока найдут попутную машину в Бейлаган. Наконец к полудню нашли какой-то грузовик, но едва они выехали мотор вдруг начал дымить, и водитель, у которого вообще-то не было никаких дел в Бейлагане, еще около получаса возился с плохо управляемой машиной. Наконец, когда они тронулись, был уже пятый час дня. Через полтора часа они приехали в райцентр.

Раньше он назывался по имени сподвижника и соратника «великого вождя» товарища Жданова. И хотя сам товарищ Жданов никогда не удостаивал своим посещением небольшого пограничного азербайджанского городка, тем не менее, власти в Москве и в Баку сочли возможным и правильным назвать целый район именно в его честь. Жданову повезло гораздо больше, чем многим другим соратникам великих свершений. Он вовремя умер, и таким образом сумел остаться в истории еще на сорок лет, пока начавшаяся волна ниспровержений не выбросила его имя из географической карты Азербайджана.

В райцентре Джафарова, конечно, никто не ждал. В прокуратуре к этому времени сидел только сонный дежурный, толком не понимавший, чего хочет приехавший из Баку следователь. Пришлось идти в местную администрацию. Там повезло больше. Руководитель или глава, как их теперь называли, местной администрации Эльдар Касумов был уже предупрежден о его визите из Баку. Он радушно принял гостя, предложил чаю.

В Азербайджане, где традиционно уважали старших, Касумов был непростительно молод — ему шел сорок третий год. Но вдобавок к этому недостатку он имел еще один — он и выглядел непростительно молодо, словно случайно забежавший сюда, в исполком, один из бывших комсомольских вожаков района.

Касумов действительно десять лет назад возглавлял райком комсомола, и с тех пор навсегда сохранил какой-то отчаянный задор и цепкую хватку в работе.

Высокий, красивый молодой человек сразу понравился Джафарову. Он был примерно одного возраста с Мирзой, и они быстро нашли общий язык.

— Как там у вас положение, — тревожно спрашивал Касумов, — все спокойно?

— Пока да, — вздохнул Джафаров. В последнее время в Баку перевороты случались один раз в год, попытки — два раза, имитации попыток — еще столько же. Жители республики за четыре года после развала страны имели трех Президентов, двух исполняющих обязанности Президентов, около десяти премьер-министров и столько же правительств.

И если на судьбе Джафарова эти изменения как-то мало сказывались — он как был следователем, так следователем и остался, то для Касумова они были первостепенными. При одном из Президентов его сняли с работы, при другом даже посадили в тюрьму, при третьем его назначили руководителем районной исполнительной власти. Он хорошо знал, что в случае изменения власти в Баку его ждет неминуемая отставка. Каждый новый лидер приводил свою собственную команду.

Правда, об этом догадывался не только Касумов. Каждый местный руководитель, каждый министр, каждый более или менее крупный чиновник в республике понимали, что с изменением власти, с приходом очередного лидера, они могут потерять все.

И поэтому первоочередным лозунгом дня был лозунг — обогащайтесь. Обогащайтесь любой ценой, сегодня, сейчас, немедленно, иначе завтра будет поздно. Общая обстановка безвластия, почти опереточных переворотов делала людей проходимцами, превращая в ненасытных стяжателей и разрушителей. На фоне этого дикого разгула чиновников Касумов был порядочным человеком, больше думавшим о судьбах жителей района, чем все его предшественники вместе взятые. Это не означало, что Касумов был идеально честным человеком. На зарплату в десять долларов нельзя было жить ни при каких условиях. Просто он был, как любили говорить в республике «инсафлы» — «совестливый» и не занимался вымогательством там, где действительно мог и должен был помочь.

— Вам наверное уже звонил Кязимов, — предположил Джафаров. Касумов кивнул. — Но он не сказал, по какому конкретному делу вы приехали.

— В зоне боевых действий, в горах был убит чабан Курбан-киши. Остался свидетель — мальчишка. Мы проверяли, свидетель утверждает, что чабана убили азербайджанцы, действовавшие с армянами заодно. Видимо, объединенная банда. Вот я и хочу проверить.

Касумов нахмурился.

— Ни в Аллаха не верят, ни в Христа, — раздраженно сказал он, — война идет, а они грабят, убивают, воруют. Таких мерзавцев расстреливать нужно.

Знаешь, сколько товара переправляют за границу, в Иран? И мы ничего не можем сделать. Все куплено — армия, таможня, пограничники, милиция, и ваша прокуратура тоже. Я меняю людей, прошу прислать из Баку новых. А они оказываются хуже прежних. Так чем мы можем помочь?

— По показаниям свидетеля, среди убийц был человек по имени Омар. Мы предполагаем, что это кто-то из местных. А с таким именем шииты, составляющие большинство населения соседнего Физулинского района, не бывают. Вот мы и хотим проверить. Кязимов говорил, что в их районе были три деревни, где традиционно жили сунниты.

— Интересно, — засмеялся Касумов, — действительно, у шиитов таких имен не бывает. Нужно будет найти кого-нибудь из этих деревень. Дело в том, что две деревни захвачены в ходе боев и находятся теперь на той стороне. А вот третья деревня почти рядом с Горадизом. Там наш опорный пункт.

— А где жители первых двух деревень? — спросил Джафаров.

— Тоже здесь, — Касумов задумался, — я распоряжусь, чтобы тебя отвезли в лагеря беженцев, где они компактно проживают. Договорились?

— Спасибо, — кивнул Джафаров, уже собираясь вставать.

Но Касумов не собирался его отпускать.

— Садись, вместе поедем пообедаем, — они как-то незаметно перешли на «ты», даже не сговариваясь друг с другом. Уже в машине только Касумов вдруг спросил.

— Ты с прокурором встречался?

— С Рагимовым? Нет еще. Приехал, а там никого нет. Только дежурный, да и тот, по-моему, был из милиции.

— Увидишь еще, — пробормотал Касумов, — такой тип. Столько крови нам портит. Пользуется тем, что в Баку у него влиятельные родственники и нагло творит произвол. А я ничего не могу сделать. Прокуроров ведь не я назначаю.

Правда, дважды писал к вам в прокуратуру, просил отозвать, но видимо и твои начальники знают о его связях. Сидит мерзавец крепко.

— А ты начни его хвалить, — предложил Джафаров, — может с его связями это сразу поможет. Уберут на более высокую должность. И тебе хорошо — такого врага иметь не будешь, и ему приятно, пойдет в гору.

— Не могу, — покачал головой Касумов, — уж очень неприятный тип. Придется писать в президентский аппарат, а я доносчиков с детства не любил.

Больше на эту тему они не говорили.

Было совсем поздно, когда Касумов отвез наконец Мирзу в гостевой дом бывшего райкома партии и, пожелав спокойной ночи, уехал снова в исполком.

Мирза аккуратно разделся, сложил вещи на стуле. В комнате было тихо, сюда не долетали звуки с улицы, окно выходило в сад, и он слышал только звуки воды, где-то мыли посуду.

Внезапно раздался телефонный звонок. Удивляясь — кто это может быть, Джафаров поднял трубку.

— Здравствуй, — раздался чей-то начальственный бас, — молодой еще меня игнорировать. Как приехал, сразу побежал в исполком. Почему меня не дождался?

— Кто это говорит?

— Рагимов говорит. Мог бы и подождать. У вас все в Баку такие нетерпеливые? Утром приходи ко мне, ровно в девять часов. А своему начальству скажи — пусть в следующий раз предупреждают, когда посылают следователя. У нас здесь приграничный район, — он так и сказал «приграничный», — и кому попало пропуска мы не даем.

— Учту, — сухо произнес Джафаров. Он не любил откровенных хамов, но предпочитал с ними не конфликтовать.

— Учти. И завтра приходи ко мне.

Прокурор района положил трубку.

«Почему они все такие самодовольные, — подумал с огорчением Джафаров, — будто из одного инкубатора выходят».

Раздался еще один звонок.

«Надеюсь, это не Рагимов», — подумал Мирза, поднимая трубку.

— Не спишь? — услышал он знакомый голос Касумова. — Я совсем забыл тебе рассказать. Те две деревни, о которых я говорил, ведь были расположены совсем рядом. И там был один колхоз. Так председатель этого колхоза сейчас здесь у нас, в исполкоме. Я как только его увидел, сразу про тебя вспомнил. Может, пришлю его к тебе?

— Конечно, — обрадовался Мирза, — спасибо тебе большое. Он мне очень нужен.

— Вот я об этом и подумал. Он завтра утром уезжает, поэтому я сейчас посылаю его к тебе. Будь здоров.

Пришлось снова одеваться, готовить ручку, блокнот. Бланков для допроса свидетелей уже давно не было, в республике не хватало бумаги. Выручали чистые листы, закупаемые в открывшихся повсюду турецких магазинах. Правда, их приходилось покупать на свою зарплату, равнявшуюся стоимости одной пачки бумаги. Об этом все знали, но предпочитали не говорить вслух.

Председатель колхоза приехал через пятнадцать минут. Это был среднего роста пожилой человек с какими-то потухшими, словно неживыми, глазами. Зайдя в комнату, он аккуратно снял сапоги и, оставшись в одних носках, прошел к столу.

— Вагиф Гумбатов, — представился председатель колхоза, — мне приказали приехать к вам.

В нем еще сидели привычки прежних времен, когда просьбы из райкома считались приказами, а визит к следователю прокуратуры всегда оборачивался крупными неприятностями.

— Садитесь, — пригласил его за стол Джафаров, — мне хотелось бы с вами поговорить.

Гумбатов осторожно присел на краешек стула. Он был какой-то испуганный, совсем не похожий на председателей колхозов, какими их привык видеть Джафаров.

— Тяжело вам приходится? — спросил вдруг Мирза. — Целый колхоз беженцев. Всех кормить, одевать нужно.

Гумбатов, не ожидавший такого начала, испуганно посмотрел на следователя.

— Мы всех коров спасли, молоком детей обеспечиваем, — выдавил он.

— Не волнуйтесь, я позвал вас не для этого, — с трудом подавив улыбку, сказал Джафаров, — просто мне нужна ваша помощь. Консультация.

— Конечно, — оживился Гумбатов, не спуская своих испуганных глаз со следователя. Это было единственное чувство, которое еще могло отражаться в глазах председателя — испуг.

— Недавно в горах был застрелен чабан, — начал Джафаров, — мы проводили проверку и вдруг выяснилось, что его убили азербайджанцы. Но самое поразительное, что они действовали вместе с армянами.

— А что здесь удивительного? — вдруг спросил Гумбатов.

— А вы не видите ничего удивительного? — в свою очередь изумился Джафаров.

— Я уже всему перестал удивляться, — просто ответил Гумбатов, — простите, как вас зовут?

— Мирза…

— Да, уважаемый Мирза-муэллим, я столько в жизни увидел, что совсем разучился удивляться. Теперь я верю во все, что угодно. Разве кто-нибудь думал, что разрушится Советский Союз? Разве кто-нибудь мог предположить, что не будет коммунистов? Разве я мог увидеть даже в страшном сне, что мы будем воевать с армянами и весь мой колхоз будет беженцами на собственной земле? После этого я уже ничему не удивляюсь. Простите, я говорил слишком много.

— Нет, нет, ничего. Но вы же сами говорите, что это невероятно — такая война, такая вражда и теперь вот эта банда.

— Никакой вражды нет, — возразил вдруг Гумбатов, — знаете как мы жили до этого Горбачева, будь он проклят сто раз. В соседнем районе свадьбы играли. А как мы дружили. Ко мне из Мартуни приезжал председатель колхоза Ашот Аветисян, привозил пятьдесят своих товарищей. И мы всех радушно встречали. А потом я отправлялся к нему и тоже брал пятьдесят своих друзей. И как они нас встречали!

Будь проклята эта война. Мы жили с армянами, как братья. Сейчас об этом не любят вспоминать. Пусть меня разрежут на тысячу кусочков, но я все равно скажу: мы жили дружно, как соседи, как друзья, — Гумбатов разгорячился, видно эта тема не давала ему покоя, была его неосознанной болью, волновала его, — кому нужна была эта война? Хотите, я вам скажу: толстосумам всяким, проходимцам, мерзавцам, которые успели награбить денег и боялись ответственности. Говорят, армяне поднялись за свободу. Не правду говорят. Мы еще долго встречались по ночам, уже после начала этой истории. Они мне говорили: нам ничего не нужно, как жили, так и хотим жить. Пусть нам дадут просто спокойно жить. А вот не давали. И с той, и с другой стороны.

— У вас целая философия, — сказал Джафаров.

— А вы поезжайте со мной в лагерь, посмотрите, как мои люди живут, — окончательно расхрабрился Гумбатов, — в палатках, на земле, больные, раненые, дети, старики. Дети полгода в школу не ходили. Кому нужна была эта война, я вас спрашиваю? Я же здесь всю жизнь живу — мне газеты не нужно читать, чтобы знать о Карабахской войне. Да, нам очень плохо. Столько убитых, столько пропавших, дома наши разрушены. А что, армянам очень хорошо? Они живут теперь на этих землях? Ничего подобного. Тоже не живут, уезжают, не хотят вечно на войне жить, понимают: мира здесь уже не будет.

— Не мы первые начали эту войну, — сухо заметил Джафаров. Он уже начал жалеть, что коснулся этой темы. Но Гумбатова не так легко было остановить.

— Когда убили в Аскеране двух наших парней, я предложил: поедем в Степанакерт, договоримся по-хорошему. Не можем мы жить как кошка с собакой, соседи ведь, столько тысяч лет живем рядом друг с другом. Но все словно голову потеряли. Потом Сумгаит был. Я и тогда говорил и теперь — бандит не имеет национальности. Нужно было об этом сразу сказать. А потом начали выгонять азербайджанцев из Нагорного Карабаха и из Армении. Можно было остановить все тогда, но поджигали, кричали о справедливости, людей на митинги звали. А кто войны хотел — засевшие в Степанакерте люди, которым нужно было спасать свои миллионы. А потом к ним подключились сидевшие в Баку мерзавцы, сразу понявшие, что можно заработать на этой войне. Вы правда не знаете, сколько людей миллионерами стали во время этой войны? Неужели не знаете?

— Это к делу не относится, — Джафаров потерял терпение, — давайте говорить о нашем конкретном деле.

— Давайте, — снова потух Гумбатов, и вдруг произнес:

— я знаете, что недавно понял? Любая война, даже самая справедливая, начинается негодяями, которые втравливают в нее свои народы. Вообще, любая война — это заговор негодяев против честных людей, это война негодяев против нас с вами. Вот, что я вам скажу.

Джафаров отвернулся. В душе он был согласен с Гумбатовым и понимал его излишнюю горячность — беженцы действительно жили в нечеловеческих условиях.

— Так могли оказаться в горах объединенные банды с обеих сторон? — уточнил Джафаров.

— Конечно, могли. И не обязательно банды. Иногда встречаются и порядочные люди, приходят на встречу, узнать о пропавших родственниках, найти тела погибших. Не вижу в этом ничего дурного. Но раз чабана убили, значит, бандиты были. В последнее время их много стало, пользуются несчастьем обоих народов.

— Свидетель утверждает, что Курбан-киши узнал одного из армян, назвав его по имени — Армен. Вы не знаете, кто это может быть?

— Не знаю. Может, его знакомый. Это не мой чабан, поэтому всех его знакомых я знать не могу.

— Среди убийц был и азербайджанец по имени Омар. Вы о таком тоже не слышали? Имя довольно редкое для этих мест.

— А как фамилия? У нас в колхозе были два Омара, и человек пятнадцать с фамилией Омаров.

— Нет, судя по всему, это его имя. Фамилию не знаю. Черноусый, все время улыбался. А рядом с ним был другой азербайджанец — маленького роста. Не ваши?

— Не может быть, — растерянно произнес Гумбатов, — Омар уехал в Баку, звонил нам оттуда.

— У вас есть такой Омар?

— Был похожий. Черноусый. Я его родителей знаю. Отец его раньше егерем был, все горы обошел со своей винтовкой. И сын собирался егерем стать.

— Он хорошо знал горы?

— Неплохо. Но он уехал в Баку, — снова повторил Гумбатов.

— Значит, вернулся, — тихо произнес Джафаров, — где можно найти его фотографию?

— Не знаю. Родители его вряд ли семейный альбом захватили, когда бежали из своего дома. Тогда не до этого было.

— Скажите, Вагиф-муэллим, а чем занимался этот Омар?

— Работал в какой-то коммерческой фирме в Баку, я так слышал. Ничего определенного не знаю. Родители и сестра у нас в лагере живут. Очень хорошие люди.

— А второго вы назвать не можете? Не было у Омара друзей маленького роста?

— Не помню, но кажется не было. А что, Омар сам убил этого чабана?

— Судя по всему, да. Он боялся, что старик их опознает.

— Какой позор. Несчастная мать Омара. А может, ошибка? — с надеждой спросил Гумбатов.

— Не знаю. Нам нужно будет это проверить. Вы утром уезжаете в лагерь?

Можно, я поеду с вами?

— Конечно, можно. Я в семь утра за вами заеду.

— Договорились. Спасибо вам за помощь, Вагиф-муэллим.

Он протянул руку председателю колхоза. Тот смущенно ее пожал.

— Вы меня извините, — сказал на прощание Гумбатов, — просто не могу об этой войне спокойно говорить. У меня вчера в лагере мальчик умер. Прививку не смогли сделать от дифтерии. Не было лекарств. А в Баку на «мерседесах» полгорода разъезжает. До свидания.

После его ухода Джафаров долго не мог заснуть, вспоминая слова Вагифа Гумбатова. Любая война, сказал председатель, это заговор негодяев против честных людей. Наконец Мирза заснул и впервые увидел во сне своего племянника, погибшего полтора года назад Он почему-то улыбался.