Закон негодяев

Абдуллаев Чингиз

Глава 24

 

В этот день в Москве Багиров встречался с Рубинчиком.

Михеев каким-то чудом нашел человека, видевшего высокого мужчину, входившего в лифт в ту самую роковую ночь убийства «Михо». По описаниям он совпадал с фотороботом, составленным со слов соседки Семеновой.

В этот день «Дронго» сидел в Тбилиси, пытаясь улететь в Москву рейсом «Аэрофлота». Расставание с Тамарой было грустным и немного обидным, словно кто-то грубо прервал песню в самом начале ее исполнения. К Давиду он не звонил, понимая, что тот улетел в Москву на похороны своего брата.

В этот день в Баку Джафаров сумел наконец выяснить, что пропуска были выданы по распоряжению заместителя прокурора республики Анвера Велиева. И подтвердить тот факт, что у преступников были свои покровители в соседних республиках, а значит, их акции были скоординированы и четко продуманы.

В этот день Лаутон и Дьюла, узнавшие о нападении на склад турецкой фирмы и состоявшуюся перестрелку, впервые приступили к активным действиям, используя материалы, полученные в Турции.

В этот день Тамара, оставшаяся одна, купала своего сына, вспоминая незнакомца, так и не назвавшего ей свое имя.

В этот день Шалва Руруа лежал с температурой тридцать девять градусов в постели, окружив себя многочисленной охраной. Он был убежден, что его придут убивать.

В этот день… словом, в этот день было много всяких событий, значительных и не очень, важных и не совсем. Но для старого Викентия Алексеевича это был самый запомнившийся день в его долгой и сложной жизни.

Город Клиновск, где он жил, был расположен в сорока семи километрах от Москвы. Это был тихий, уютный подмосковный поселок, лишь по недоразумению называемый городом.

И жили они на улице, носившей мирное и очень поэтическое название — Весенняя. Викентий Алексеевич любил сидеть на скамейке перед домом и рассматривать случайных прохожих. Ему было уже под восемьдесят, но зрение и слух пока не подводили старика, несмотря на ранение в сорок третьем. Их шестиэтажный кирпичный дом был одним из самых известных домов в городе.

Во-первых, здесь в свое время жил полный кавалер орденов Славы Сергей Речистый.

Во-вторых, позже здесь некоторое время жил и председатель горсовета, которого потом взяли на большую работу в столицу. Трехкомнатные квартиры в их доме отличались особой планировкой, столь несвойственной многим столичным домам. При общей площади около ста метров они имели шестьдесят два метра полезной площади, два больших балкона и даже кухню в пятнадцать метров, что делало ее мечтой любой хозяйки. И, наконец, в-третьих, дом был известен еще и тем, что на третьем этаже московская фирма «Балчуг-эстейт» продавала квартиру и все соседи с нетерпением ждали — кто именно въедет в их дом. Кому-то удалось даже узнать, что квартира продается по немыслимой для Клиновска цене в тридцать восемь тысяч долларов. Конечно, все теперь ждали своего клиновского миллионера.

Викентий Алексеевич не любил этих разговоров о миллионерах. Жизнь свою он прожил честно, имел детей, внуков, теперь правнуков. Пенсия у него, как у инвалида Великой Отечественной, была нормальная. Да ему и не нужно было много, жил он с дочерью, отдавая ей все деньги до копейки. И потому не любил этих разговоров про миллионы и миллионеров. Слава Богу, в Клиновске кроме «Сникерсов» и «Кока-колы» других особых изменений почти не было, и иностранные машины, так заполонившие Москву, редко заезжали в их места.

С недавних пор он обратил внимание на высокого мужчину, часто проходившего к вокзалу мимо их дома. В руках у мужчины часто бывал небольшой, но очень красивый чемоданчик, словно его обладатель был работником банка или дипломатом. Викентию Алексеевичу было ужасно интересно, чем именно занимается таинственный незнакомец, но спрашивать того он стеснялся. Да и неудобно подходить к человеку незнакомому, даже если они живут в таком маленьком городке, как Клиновск.

Когда однажды высокий незнакомец проходил мимо их двора, старик случайно услышал разговор сидевших за его спиной соседок.

— Гляди, гляди, Михайловна, опять твой пошел, — говорила первая соседка, вздорная баба по кличке «Метла».

— Хороший человек, — уважительно отзывалась Михайловна, — и деньги платит вовремя, и не балует. Тихий такой, спокойный, женщин не приводит, Я даже удивляюсь, может больной какой. Но он иногда дома лежит, пока ему не позвонят.

А в тот день утром приехал с двумя чемоданчиками. Вижу, настроение у него хорошее. Спрашиваю — как дела? А он мне и говорит вдруг: «Очень хорошо. Хотите, я вам новую стиральную машину куплю, что в универмаге была? Немецкая». Я прямо так и обмерла. Ничего больше ему не сказала. Так он пошел утром и купил эту машину.

— Счастливая ты, Михайловна, — вздохнула завистливая соседка, — такого постояльца сам Бог послал.

— А я что, хуже? Я ему как мать родная. И стираю теперь ему, и готовлю.

А он еще говорит — скоро, мол, уезжаю. Но пока платит, а мне что нужно — мне ничего. Он доволен и я довольна.

Дом Михайловны был расположен рядом с булочной, и старик вспомнил, что обещал купить хлеба. Поднявшись, он попросил правнука, бежавшего рядом:

— Витек, иди деньги у бабушки возьми. Скажи, деда за хлебом пойдет.

Мальчик послушно кивнул головой, побежав в дом. Ему было семь лет, и он не понимал, почему его бабушка, дочь Викентия Алексеевича, называет дедушку папой. Ведь они должны быть мужем и женой. Не объяснять же мальчику, что муж Ани погиб еще за пятнадцать лет до его рождения. Монтажник был высококлассный.

Ребенок принес деньги, и старик, взяв правнука за руку, неспешным шагом отправился за хлебом.

Именно в этот момент он увидел какого-то незнакомца, плотного, с широкими плечами, большой коротко остриженной головой, спешившего к дому Михайловны. Окна у нее были открыты, несмотря на март, она любила проветривать помещения, и старик заметил в одном из окон постояльца.

Подойдя к дому Михайловны, старик сел на скамью, а ребенок, заметивший червяка, заинтересовался, куда движется этот столь привлекательный для него объект. Старик сидел у открытой форточки. Незнакомец никогда не отпирал своих окон, и лишь уступая настояниям хозяйки, иногда чуть отворял форточку, когда особенно много дымил.

Викентий Алексеевич уже собирался идти дальше, когда услышал вдруг голоса, насторожившие его.

— Рябой привет посылает, — говорил приехавший гость, обращаясь к постояльцу, — спрашивает, где деньги?

— На Курском вокзале. В камере хранения, все там. Двести тысяч долларов.

Услышав эту сумму, старик едва не упал со скамеечки. Господи, какие деньги, а он-то думал, что в их дом миллионер может вселиться. Да у постояльца Михаловны денег было в десять раз больше.

— Он хотел заплатить тебе двести тысяч? — с сомнением в голосе спросил гость.

— Думаю, нет. Он должен был переправить деньги Рябому. Вместе готовили какую-то операцию. А «Михо» решил заплатить мне часть денег, чтобы я убрал Рябого. Он не знал, что меня послал Рябой как раз наоборот, в случае чего прикончить «Михо». Так и получилось. Как мне «Михо» свидание назначил в гостинице, чтобы я, значит, в Нью-Йорк летел, так я его там и пришил. Правда, когда уходил, маленькая накладка вышла, меня дежурная увидела. Но это уже не страшно. Я через два дня и до нее добрался. Она меня теперь никогда не опознает.

— А с Лазаревым как связь держишь?

— Звоню ему сам раз в неделю. Этим дуракам верить нельзя, все что-нибудь не так сделают. Слышал, как людей Рябого подставили?

— Да знаю я, уши им отрезали.

— Вот именно — уши. А выдали наверняка люди Лазарева. Или по глупости где сболтнули. Нет уж, лучше я здесь поживу в тишине. В этом городке даже госбезопасности нет. Да и вообще, по-моему, два милиционера, и те инвалиды. Вот это место как раз для меня. А вы деньги можете взять на Курском вокзале. Ячейка номер…

У Викентия Алексеевича была все-таки хорошая память. Он сообразил, что не сможет запомнить одновременно и номер ячейки, и номер кода. Поэтому следовало запомнить только номер ячейки, что он и сделал. Он сидел на скамейке, как завороженный, не веря своим ушам. Там, за стеной, разговаривали два бандита, мерзавца, о которых он слышал только в кино. Если бы кто-нибудь рассказал ему о таком случае, он ни за что не поверил бы. Два бандита открыто говорили об убийстве людей, о громадных деньгах. Он не понял, что они говорили про уши, то сообразил, что тоже ничего хорошего сказать не могли. И такие люди ходили по их городу, дышали с ним одним воздухом, жили у его соседки Михайловны! Гнев ударил в голову старому ветерану. Он уже собирался подняться и крикнуть в форточку, какие они мерзавцы, когда заметил своего правнука. Тот со смехом следил за червяком, пытающимся убежать. Старик испугался. Не за себя, он уже ничего не боялся. За ребенка. Это был первый внук его дочери и он не мог, не хотел им рисковать. И поэтому он остался сидеть на скамье, схватившись за сердце и невольно слушая разговор, продолжающийся в доме за его спиной.

Говорившие в доме даже не подозревали, что их слышит сидящий прямо у форточки старик. Это был тот самый случай, который раз в жизни случается у каждого профессионала. Или со знаком плюс, или со знаком минус. Один раз в жизни происходит чудо, и это чудо либо невероятное везение, когда тебе удается спастись, находясь буквально на волосок от смерти, либо когда происходит нечто невероятное, и ты получаешь такую редчайшую комбинацию, что понимаешь — в этом невезении есть нечто фатальное.

Профессиональный убийца, присланный Рябым в Москву, сделал все, чтобы не быть обнаруженным. Он убирал свидетелей, он беспощадно расправлялся с каждым, кто мог его опознать. Он жил в пятидесяти километрах от города, чтобы его не могли найти. Он снимал квартиру в самом простом месте, вел самый естественный образ жизни, не пил, старался не привлекать к себе внимания, почти не тратил получаемых денег и никогда не выходил на связь лично, предпочитая общаться только по телефону и только после своего звонка. Казалось, он предусмотрел все. Абсолютно все, чтобы его не могли узнать или схватить. Он продумывал планы до мельчайших деталей, старался не оставлять никаких следов и так глупо, почти невероятно попался. Сидевший за стеной старик слышал его откровенные речи. Такое невезение иногда случалось, и профессионалы об этом тоже знали. Как раз в этом случае они должны были демонстрировать все свое умение, ибо выживший в такой ситуации мог твердо рассчитывать, что «снаряд дважды в одно и то же место не попадает».

— Рябой благодарит тебя за второго грузина. За Арчила.

— Я думаю, это было мое самое трудное дело. У него была классная охрана. Но хорошо еще, что моя винтовка со мной. Иначе ничего бы не получилось.

— Давай заканчивать, а то грузины ищут тебя по всему городу. Рябой просил, чтобы ты вернулся домой. Паспорт у тебя с собой?

— С этим все в порядке.

— Тогда сматывайся. Только не через Москву. Выбери другой город — Киев, например. Оттуда тоже идут самолеты в Америку. И смотри, не попадись в руки грузинам. Они тебе тоже уши отрежут.

— Но Лазарев говорил еще об одном деле. Нужно убрать какого-то скульптора. Азербайджанца. У меня его фотография. Лазарев обещал заплатить тридцать тысяч. Я не могу уехать, не сделав дела. Да и Рябой подтвердил этот заказ.

— Тогда после этого дела исчезай. Когда думаешь убрать этого архитектора?

— Прямо завтра. И сюда больше не вернусь. Я уже все подготовил, не беспокойся. А ты сам как прилетел из Нью-Йорка? Через Москву?

— Я еще не сошел с ума. В аэропорту постоянно дежурят люди наших соперников, проверяют всех прибывающих. Поэтому я прилетел через Ленинград, тьфу ты черт — Санкт-Петербург.

— Тогда все правильно. А как сам думаешь уезжать?

— Чего это ты так много вопросов стал задавать, Цапля? Любопытным становишься чересчур.

— Чтобы жить долго. Может, еще какие выходы есть, я все знать должен.

Старик дальше не стал слушать. Схватив перепуганного ребенка, он заспешил к булочной. Затем, остановившись, повернулся в сторону милиции. В райотделе долго не могли понять, чего хочет старик. Затем наконец сообразили, что речь идет о бандитах. Правда, дежурный был убежден, что старик просто выжил из ума, рассказывая о долларах и отрезанных ушах. Викентий Алексеевич чуть не плакал — впервые в жизни ему не верили. А ребенок плакал вовсю. Он не понимал, что они делают здесь, среди чужих дядей. Только когда через полчаса старика выслушал начальник уголовного розыска, он догадался, что речь идет о чрезвычайно крупном происшествии. И только тогда он послал сразу троих своих сотрудников к дому, указанному стариком. Но было поздно. Болван дежурный успел позвонить домой и узнать у Михайловны — нет ли в ее доме бандитов, долларов и отрезанных ушей. Конечно, Михайловна долго смеялась, но, к сожалению, ее смех слышал и постоялец. А она ему все подробно рассказала.

Постоялец не стал даже ее убивать — так торопился. Просто схватил чемоданчик и сразу вышел за дверь. Так что когда приехала милиция, в доме кроме перепуганной хозяйки, уже начавшей понимать, что постоялец был совсем не тем человеком, за кого она его принимала, никого не было. Начальник уголовного розыска распорядился проверить все дороги, но постояльца уже не было нигде.

Через два часа, когда начали проверку данных, выяснилось, что постоялец очень похож на находящегося в розыске убийцу. Еще через три часа в город приехал рассерженный Михеев. Он долго допрашивал старика, продолжая выяснять все новые и новые подробности.

Дежурный горотдела, уже понявший, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, был отстранен от работы. По всему городу сотрудники милиции пытались найти так быстро исчезнувшего убийцу. Но ничего, конечно, не нашли. Ни постояльца, ни его гостя, ни их чемоданчиков. Старик вспомнил и о ячейке на Курском вокзале. По указанию Михеева на вокзал из МУРа была послана оперативная группа захвата. Приказано было брать любого, кто там появится. Михеев понимал, что у них был уникальный шанс схватить наемного киллера, так умело уходившего от преследования. И они свой шанс так бездарно упустили.

Оставалась одна надежда на гостя, приехавшего в город. Судя по рассказам старика и показаниям хозяйки дома, в тот момент, когда дежурный позвонил к ним, этого гостя уже не было в доме. Значит, он мог уйти, еще не зная, что весь их разговор слышал случайный свидетель. А это означало, что он обязательно появится на вокзале. Ячейку, конечно, осторожно вскрыли, объявив у камер хранения десятиминутный технический перерыв, когда сотрудницы МУРа, переодетые уборщицами, якобы убирали мусор. В ячейке оказался чемоданчик Мосешвили с двадцатью стодолларовыми пачками. Вместо этого чемоданчика туда положили другой — с фальшивыми долларами и, на всякий случай, с вмонтированной в него системой обнаружения.

Показанный работникам «Континенталь-банка» чемоданчик убедил сотрудников Михеева, что это тот самый, исчезнувший из номера «Михо», чемоданчик с долларами, которые тот получил перед своей смертью. Но, как подтверждали документы и заверения работников банка, в чемоданчике было пятьсот тысяч долларов. Из этого можно было сделать два вывода: либо «Цапля», а старику удалось запомнить даже кличку убийцы, присвоил себе деньги, либо к его появлению в гостинице их уже там не было и «Михо» успел передать эту сумму кому-то другому.

На вокзале продолжала дежурить бригада оперативников, когда Михеев, пригласивший к себе Чижова, позвонил самому Рафаэлю Багирову.

— Вас беспокоит начальник уголовного розыска Киевского района, — представился Михеев. — Багиров был очень известным человеком. Однажды его даже показывали с самим Президентом страны.

— Что вам нужно? — презрительно спросил Багиров. Он, привыкший общаться с министрами и премьерами, не хотел разговаривать с ничтожным милицейским чином.

— Мы должны встретиться, — попросил Михеев, — это очень важно.

— Важно для кого? — иронически спросил Багиров. — К сожалению, сегодня уже поздно. Возможно, я смогу принять вас на следующей неделе. Оставьте телефон, мой секретарь сообщит вам о времени приема.

— Хорошо, — спокойно согласился Михеев. — Я думал, вы умнее.

— Что такое? — кажется, Багиров впервые сорвался.

— Речь идет о вашей жизни. Это очень серьезно, Рафаэль Мамедович, — как можно убедительнее сказал Михеев.

Багиров молчал. Долго молчал. Целую минуту. Наконец произнес:

— Черт с вами, приезжайте.

— Куда? Вы будете дома? — уточнил Михеев. Он звонил в автомобиль Багирова, с трудом найдя этот телефон через аппарат Государственной Думы.

— Нет. Я продиктую вам адрес. Хотя подождите. Телефоны могут прослушиваться. К тому же я не имею гарантии, что вы тот самый человек, за кого вы себя выдаете. Сделаем так — будьте у себя в кабинете, за вами через полчаса приедет мой человек.

Багиров положил трубку. На другом конце что-то щелкнуло.

— Очень осторожен, — заметил Михеев, — мы и так все давно его подозревали, но ничего доказать не могли. Конечно, сейчас тоже ничего не сможем доказать, но хотя бы его прижмем немного. Это тоже немало.

— А зачем вы едете его спасать? — не понял Чижов. — Пусть этот «Цапля» его выслеживает. Один бандит убирает другого. Какая нам разница?

— Женя, — укоризненно произнес Михеев, — ты рассуждаешь, как дилетант.

Во-первых, нельзя разрешать, чтобы у нас в городе были нравы Дикого Запада.

Во-вторых, Багиров — очень известный и уважаемый человек. С ним всегда можно договориться по-хорошему. Ведь всем все известно. И когда нам завтра зачем-то понадобится помощь азербайджанской группировки, мы пойдем к Багирову. Если это не затрагивает его лично или интересы его людей, он всегда готов оказать помощь. Вот ты рассказывал, как твои «телохранители» расправлялись со шпаной, напавшей на тебя у дома. Дело в том, что мафии такие хулиганы не нужны. Они просто мешают им нормально функционировать. И они ненавидят шпану не меньше нас.

— Вас послушать — лучше мафии никого нет.

— Просто это реалии нашего города. Лучше иметь дело с организованной группой, чем с хулиганствующими подростками, терроризирующими квартал. Люди больше боятся насилия на улицах и в подъездах, чем опасаются банкиров и маклеров, причиняющих гораздо больший вред, — убежденно произнес Михеев.

Ровно через полчаса к ним приехали люди Багирова. В роскошном БМВ их повезли на встречу с Рафаэлем Мамедовичем. Был уже одиннадцатый час вечера.