Закон негодяев

Абдуллаев Чингиз

Глава 23

 

Она была ненасытна в любви, словно изголодавшись по ней. Когда они, с трудом умещаясь на интуристовской кровати, лежали вместе и она достала сигареты, он вдруг спросил:

— У тебя нет друга?

Она закурила, закашлялась, поперхнулась и лишь затем спросила:

— Это так заметно?

— Ты не поняла. Я просто задал вопрос.

— У меня был муж, — сухо сообщила она, — его убили в Сухуми в прошлом году. Он был племянником Шалвы Руруа. Думаю, у тебя нет больше вопросов.

— Извини.

— Да, — ответила она, глядя в потолок, — я совсем одна. И у меня нет друга. Единственный мой самый близкий и дорогой друг — мой пятилетний сын.

Больше у меня никого нет.

Они помолчали. Внезапно она спросила:

— Когда ты уедешь?

— Сегодня, — иногда он бывал жестоким даже по отношению к самому себе, — я, кажется, выяснил все, что должен был выяснить — Тебя волнует проблема контрабандистов?

— Скорее, наркотиков.

— Понимаю. Ты из КГБ?

— КГБ сейчас нету.

— Ладно, я путаюсь в этих названиях, хотя сама пришла в КГБ несколько лет назад. Когда эта организация еще была. Тогда к власти должен был придти Гамсахурдиа, и количество штатных офицеров в действующем резерве стремительно увеличивалось. Некоторых готовили даже действовать в подполье. Смешно, да?

— Не очень, — серьезно ответил «Дронго», — я немного знал Гамсахурдиа. Он был совсем не такой одиозной личностью, какой его представляют теперь. В некоторых газетах его даже называют «грузинским фашистом». А он, по-своему, очень любил свой народ, свою землю и действительно хотел счастья и независимости всем грузинам. Просто у него не получилось. Его избрали еще во времена СССР, и ему приходилось маневрировать, ловчить, приспосабливаться. А потом начались неудачи, были сильные срывы и деградация всего режима.

— Ты хорошо знаешь Грузию, — произнесла она, взглянув на него.

— Это вопрос или утверждение?

— Просто сказала. Признайся честно, ты грузин?

— Правда нет. Честное слово.

Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза.

— Знаю, что уедешь. Знаю, что никогда не увидимся, — прошептала женщина, — у меня после мужа никого не было. Клянусь тебе. Не думай, что я бегаю за иностранцами в гостинице.

— Я и не думаю. И потом, какие иностранцы захотят теперь, в такое время, ехать в Батуми. Я, кажется, единственный на всю гостиницу.

Она засмеялась, откинула голову на подушку.

— От тебя все время пахнет каким-то одеколоном, — сказала Тамара, — какой-то непривычно резкий запах. Такой восторженный и аристократический, наглый и вызывающий. Что это?

— «Фаренгейт». Я вожу его с собой по всему миру.

— Интересный запах. — Он засмеялся.

— Почему смеешься? — чуть обиженным голосом спросила Тамара.

— Говорят, мужчины любят глазами, а женщины носом. По запаху. Может, действительно, «Фаренгейт» помогает. Как ты считаешь?

— Очень может быть, — она взглянула на часы, оставшиеся на столике, рядом с кроватью, — слушай, уже одиннадцатый час утра. Меня будут искать. Нужно вставать.

— Да.

— Ты вспоминай иногда Батуми.

— Да.

— Других слов у тебя нет?

— Тамара, — очень серьезно сказал он, — сегодня утром ты спасла мне жизнь. Неужели ты думаешь, что я могу забыть все это? В моей жизни это уже второй случай, когда женщина спасает мне жизнь.

— Второй. А что было с первой?

— Она погибла.

— Извини. Но нам пора, — она быстро поднялась, прошла в ванную комнату.

Он остался лежать в постели. Голова уже болела не так сильно.

Сегодня истекал третий день с тех пор, как он покинул свой родной город и по условиям «контракта» он должен был дать о себе знать. Приморский город Батуми вполне годился для отдыха, и у его преследователей не могло быть никаких нареканий. Следовало только сегодня позвонить им. В душе он беспокоился за близких, разумом понимая, что Владимир Владимирович сумеет как-то изменить ситуацию. Но это говорил только разум. Чувства оставались вне сферы холодного прагматического ума, и он продолжал волноваться.

Из ванной комнаты вышла Тамара. Несмотря на крупные формы, она была безупречно сложена. Он невольно сделал восхищенное лицо. Очевидно, она сумела правильно понять его, если немного покраснела и, прикрываясь полотенцем, попросила:

— Отвернись.

Уже не смотря на нее, он прошел в ванную. Пока он брился, было время обдумать ситуацию. Наркотики через порт шли с явного благословения Шалвы Руруй, фактического негласного хозяина этих мест. При общей неразберихе, царившей в порту, при том беспорядке, который стал таким распространенным явлением во всех приморских портах, при той ситуации, которая была в Грузии, надеяться на серьезный контроль с чьей-либо стороны было наивно. Но присутствие здесь Тамары указывало как раз на обратное. Работавшие в исключительно трудных условиях развала и распада грузинские чекисты, их по-прежнему называли так, смогли внедрить своего человека в самую опасную на всем побережье преступную группу.

Но вот появление конкурентов и в Москве, и в Батуми путало все карты. Лаутон тогда был прав, здесь идет какая-то неприличная возня, словно оставшиеся недовольными конкуренты пытаются наверстать упущенное. Убийства «Михо» и Арчила Гогия, их слишком явный почерк, их интерес к событиям в Закавказье.

Теперь, когда делом вплотную занимались грузинские правоохранительные органы, он мог спокойно уезжать. По негласным правилам комитета экспертов ООН и «Интерпола», приоритет в разрешении данных вопросов всегда принадлежал местным органам порядка. И хотя очень часто бывали большие сомнения в компетенции и желании этих органов бороться с преступностью, общий принцип неукоснительно соблюдался. Если силы правопорядка и общество данного государства не желают бороться с преступностью, то никакие агенты положение не изменят. Не желающего принимать лекарство больного просто нельзя вылечить. Он обречен на смерть.

Когда он вышел, Тамара была уже одета.

— Я бы хотел позвонить, — попросил он.

— Куда?

Он назвал свой город. Впервые назвал.

Она подняла брови, но ничего не спросила.

— Хорошо. Можешь позвонить из моего кабинета. Я дам тебе телефон междугородной. А еще лучше, сама позвоню, закажу, быстро дадут заказ.

— Сейчас я оденусь.

Они спустились вместе вниз, позавтракали в ресторане. Во время завтрака она отлучилась позвонить по телефону. Когда они выходили из ресторана, на носилках несли закрытое тело Шарова.

— Что случилось? — спрашивали случайно оказавшиеся в холле гостиницы сторонние наблюдатели.

— У человека произошел сердечный приступ, — успокаивали всех одетые в белые халаты молодые люди. Проходя мимо Тамары, один из них сказал:

— Все в порядке. Спасибо. — Она закрыла глаза. «Дронго» долго смотрел, как уносили носилки с убитым Шаровым.

— Он был не местный, — вспомнил «Дронго», — из Москвы.

— Да, — согласилась женщина, — мы убеждены, что все связи находятся именно там. Кто-то натравил «мингрельскую группу» на людей Шалвы. Кто-то из очень больших людей стоит за всем этим. Ты ведь приехал сюда для этого?

— Почти.

— Ты так и не ответил на мой вопрос-какую организацию ты представляешь.

— «Интерпол».

— Все верно. Так я и думала. Ты должен быть либо шпионом, либо международным полицейским. Или бандитом, что исключено. Бандит бы мне не понравился.

— Спасибо. А кто, по-вашему, может стоять за «мингрельской» группой?

Если они решились бросить перчатку Шалве Руруа, у них должен быть мощный покровитель.

— Не знаю. Но думаю, что покровитель в Москве. Шалва был человеком «Михо», его самым близким человеком. Они вместе учреждали фирмы «Михо», которые все знают в России — ПАК и «Ампекс». А теперь кто-то убил «Михо» и оспаривает власть у Шалвы. Понимаешь?

— Понимаю. Думаешь, корни там, в Москве?

— Не думаю, дорогой, знаю. Человек, которого задержали наши люди, вместе с Шаровым участвовал в нападении на катер. Это боевик, присланный из Цхалтубо. Он рассказал, что приехал в Батуми вместе с Шаровым. Был еще какой-то крупный лысый человек, но они его не знают. Он и приказал напасть на катер.

— Когда это было?

— Десять дней назад. Потом лысый взял несколько человек и уехал в Армению. А они ждали сигнала. И только два дня назад его получили.

— Когда убили «Михо»? — уже понимая, спросил «Дронго».

— Вот именно. Убийство «Михо» в Москве стало для них сигналом к нападению. У них была главная цель — наркотики. Остальное ты знаешь. Пойдем ко мне, я закажу тебе разговор.

Они прошли пышный вестибюль, направляясь к служебным помещениям. Второй кабинет слева был закрыт. Она достала ключ.

— Входи, — пригласила его женщина.

В небольшом кабинете было достаточно чисто и уютно. Бросалась в глаза висевшая справа от стола большая фотография женщины с ребенком. Он подошел ближе.

— Твой сын?

— Да, — с гордостью сообщила женщина, — он уже все понимает. Умеет считать, читать.

Он повернулся к ней, провел рукой по ее волосам.

— Счастья ему желаю. Дай Бог, вырасти ему в лучшее, чем у нас, время. К тому времени все это закончится, и люди научатся нормально жить.

— Не думаю, — упрямо возразила она, — мне иногда кажется, что эти нескончаемые войны никогда не кончатся.

— Не говори так.

— Ладно, не буду тебя расстраивать. Какой телефон?

Он назвал номер. Она, позвонив кому-то, долго просила по-грузински.

Гортанная речь в ее исполнении звучала как-то особенно красиво. Наконец она положила трубку.

— Связи нет, но обещали дать. Садись подожди. Она села на стул, достала сигареты.

— Ты много куришь, — мягко заметил он.

— Это после смерти мужа… — Они помолчали.

— Как зовут твоего сына? — спросил «Дронго».

— Тенгиз.

— Вот ты всегда думай о нем. Это помогает выжить.

— Я знаю.

— Значит, ты считаешь, что новые партии наркотиков будут поступать из Армении? — он должен был выяснить все до конца, кроме того, таким, образом можно было сразу отвлечь женщину.

— Нет. Дальше. Из Карабахского коридора. Там есть целый участок границы, который не охраняется. Вот оттуда и поступают грузы. Затем через Армению к нам в Батуми. И отсюда морем в Турцию.

— А как звали этого лысого, ты не знаешь?

— Думаю, никто не знает.

— Значит, они пытаются создать параллельную сеть, наладить свои собственные связи. Но кто это может быть?

— Вам легче установить. Наше расследование проводится в пределах Грузии. Для вас вся планета объект исследований.

— А «мингрельская группа»? Там не могут знать?

— С ними тоже работают. Но пока ничего определенного нет. Мы думали, что ты сможешь рассказать нам о ней. Даже считали, что ты прибыл оттуда. Потом проверили, как ты прилетел в Тбилиси и точно выяснили, что из Москвы. Визу тебе оформляли в нашем посольстве. Они дали подтверждение. Вот тогда мы и поняли — ты либо шпион, либо крупный бандит. Об «Интерполе» мы даже не думали, — призналась Тамара.

— Теперь ты знаешь.

— Никогда не видела сотрудников «Интерпола», — призналась женщина, — они все такие умные?

— Это я только вид делаю, что умный. А на самом деле такой дурак. Даже от тебя хотел отказаться. Она рассмеялась, потушила сигарету в пепельнице.

— Иногда можешь мне звонить, — сказала она, словно попросив о чем-то.

— Обещаю.

— И больше не пей столько грузинского вина. После ночи у Автандила ты едва стоял на ногах.

— Это с непривычки. Я не особенно много пью, но вот удержаться от такого вина не мог. Ты, видимо, права — больше не буду. А что, я очень плохо себя вел?

— Не очень, терпимо.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Да, — сказал он, — да, заказывали. Ему дали его город. После десятого или одиннадцатого звонка на том конце подняли телефон.

— Кто говорит? — раздался очень недовольный голос, это был нет тот «бархатный» мерзавец.

— Мне было предложено позвонить, — сказал он.

— А кто говорит?

Он немного помолчал. Бросил взгляд на женщину.

— Вы должны знать, кто говорит, — неужели «бархатный» просто обманул его. А гориллы в аэропорту?

— Ах, это вы, — внезапно сказал его собеседник, — да, мне говорили, что вы позвоните. Хорошо, я передам, кому нужно.

— Не забудьте добавить еще несколько слов.

— Да, я слушаю.

— Если что-нибудь случится в мое отсутствие, то я отрежу всем уши. Так и передайте.

На Кавказе это было символом бесчестия. На том конце положили трубку.

«Дронго» посмотрел на женщину. Она спросила:

— У вас там проблемы?

— Да, у меня там близкие, семья.

— Жена? — она не смогла или не захотела сдержать свой вопрос.

— Я не женат. Там семья моей сестры.

— Теперь я поняла. Вы из этого города?

— Да.

— Это совсем близко.

— Это ничего не меняет, — горько произнес он, — мы можем жить даже в одном городе. И не встречаться. Такая у меня специфика. — Понимаю, — женщина полезла за следующей сигаретой. — Когда ты хочешь уехать?

— Прямо сейчас. Когда уходит поезд на Тбилиси?

— Через три часа, — взглянула на свои часы Тамара.

— Значит, у нас есть три часа. Пойдем в город, — предложил он, — если ты, конечно, можешь появляться со мной.

Следующие три часа они почти не разговаривали, словно все важное было уже сказано. Через три часа она проводила его до вокзала. Почти у самого поезда она поцеловала его в щеку, прошептав:

— Прощай.

И это было ее последнее слово. Через минуту поезд уносил его в Тбилиси.