Закон негодяев

Абдуллаев Чингиз

Глава 18

 

Первую половину дня Борис Григорьевич Лазарев провел на заседании Государственной Думы. С приближением декабрьских выборов депутаты все чаще и охотнее высказывались, пытаясь четче обозначить свою позицию, заручившись поддержкой крупных партий, по списку которых можно было пройти в Думу, минуя изнурительные дебаты в одномандатных округах. Резко увеличилось число «державников», «патриотов». Настоящие патриоты России, и правые, и левые, оказались отброшенными этой безудержной толпой демагогов, моментально приспосабливающихся под новые веяния.

Особенно выделялся публицист Зуйкин. В семидесятые годы работавший на партийной работе и слывший непримиримым коммунистом, оплотом партийной организации, с пеной у рта доказывавший бессмертность идей марксизма-ленинизма, он после начала перестройки очень быстро сообразил, как нужно сориентироваться.

И превратился в непримиримого демократа, прямо Марата демократии. Его обличающие коммунизм речи, его гневные статьи в газетах, его выступления по телевидению ясно показывали, каким кристально честным и чистым должен быть демократ новой формации. Во время октябрьских событий девяносто третьего он был одним из тех, кто требовал «раздавить гадину» — не понимая, что демократу как-то неприлично требовать раздавить собственный законно избранный парламент.

А затем быть избранным в парламент, пусть уже называющийся не Верховным Советом, а Государственной Думой. Но теперь, с приближением новых выборов, почувствовав новые веяния, Зуйкин начал быстро дрейфовать в сторону «державников». Несмотря на свои демократические воззрения, он гневно осуждал всех разрушителей России, одобрял Президента в его Чеченской войне, говорил о величии страны. Поразительные метаморфозы коммуниста-демократа-державника уже, похоже, никого не удивляли. Время подлецов диктовало свой выбор.

В перерыве Лазарев подошел к Зуйкину, поздравил его с удачным выступлением, попросил поехать вместе с ним в избирательный округ, откуда баллотировался сам Борис Григорьевич. К разным партиям он принципиально не примыкал, а защиту в виде думского билета иметь было необходимо. Только статус депутата давал полную неприкосновенность, и многие соратники Лазарева это отлично сознавали.

Обедал Лазарев прямо в здании Государственной Думы, он был неприхотлив в еде. После перерыва он поехал в свой офис. Кроме сопровождавших его повсюду в Думе двоих охранников, названных «помощниками депутата», на улице его ждали еще пять человек. В последнее время такая охрана была просто необходима.

На трех автомобилях они выехали на Тверскую, и набирая скорость, понеслись вверх по улице. Лазарев сидел в автомобиле молча, он не любил, когда в машине играла музыка. Зазвонил телефон. Он снял трубку. В автомобиле был установлен специальный спутниковый телефон.

— Да, — нехотя сказал Лазарев. Перспектива снова отвлечься на избирательные баталии, его немного раздражала.

— Это я, Борис Григорьевич, — услышал Лазарев взволнованный голос Михаила, одного из самых близких своих людей, — только что получили сообщение. В Нью-Йорке застрелен Вахтанг Стомболишвили.

Он помолчал. Собственно, этого и следовало ожидать.

— Сообщение точное? — спросил он наконец.

— Да, мне звонили прямо из Нью-Йорка. Обещают прислать по факсу даже газету с подробностями.

— Когда пришлют, переведите и отправьте мне, — распорядился Лазарев.

— Газета на русском, — уточнил Михаил.

— Тем более, — он отключился.

Все было закономерно. Видимо, Гогия, Хотивари и их люди узнали об измене Вахтанга и решили с ним разделаться. Так и должно было быть. В их среде не любили перебежчиков. В решающий момент Вахтанг сдал своих партнеров и земляков Рябому, а теперь те, в свою очередь, отомстили. Так вот почему было это дерзкое нападение на банк! Они все выяснили. Тогда можно будет ожидать крупных, очень крупных неприятностей. Нужно будет связаться с Рябым, пусть помогает. Это была его идея. Хорошо, если против них выступят только грузинские группировки. А если совместно все кавказцы, да плюс еще этот гнида Вася Черный?

Тогда, пожалуй, им не удержаться в городе. У кавказцев сильные позиции и в мэрии, и в правоохранительных органах города. Да, война будет нелегкой. А у него кроме Мансурова нет никаких союзников. Хотя Рябой стоит трех группировок.

Но если он захочет помочь. Раздался еще один телефонный звонок. Он, поморщившись, взял трубку, не могут подождать.

— Как дела? — отчетливо услышал он знакомый голос.

Это было как наваждение. Он только что думал о Рябом. Даже имея спутниковую связь, он не мог привыкнуть к тому, что ему могли позвонить в любой момент из Америки. Психологически бывшему советскому человеку было трудно перестроиться.

— Ничего, — хрипло сказал он, кашлянув, — ничего.

— Простудился, что ли? — ласково спросил Рябой.

— Нет, конечно нет.

— Слышал о сегодняшнем происшествии в Нью-Йорке?

— Да, мне уже передали. Убит Вахтанг.

— Понимаешь, что это значит?

— Они все поняли. Поэтому и напали на наш банк.

— Денег много унесли?

— Не очень. Сто миллионов рублей. Так они же не из-за денег нападали. А чтобы показать нам свою силу, — пояснил Лазарев.

— Это я и без твоих разъяснений знаю. Значит, силу хотят показать.

Этот телефон передавал даже дыхание Рябого. Словно он находился совсем рядом, на соседней улице.

— Я пошлю пару-тройку своих ребят, — немного подумав, сказал Рябой, — ты их сам встречай. Прилетят послезавтра самолетом «Дельта» из Нью-Йорка. Хорошие, проверенные ребята. У каждого из них будет красный шарф. Пусть примут участие в твоих разборках. А Мансурову передай: увеличим его долю, пусть тоже даст тебе людей. И собери всех ребят. Давить будем черномазых.

— Думаете, они все вместе, заодно?

— А ты как думаешь? Это они для дураков воюют друг с другом у себя на Кавказе. Здесь они дружно ходят, парами. И в Москве тоже. Но других пока не трогай. Пусть думают, что мы ничего о них не знаем. Что думаешь сегодня предпринять?

— Уже предпринял. Видимо, лавры «Михо» не дают покоя Арчилу Гогия. Твой парень высший класс, просто золото. Сегодня он скажет свое слово.

— Береги его, — посоветовал Рябой, отключаясь. Лазарев провел рукой по лицу. Рябой прав. Не стоит пока показывать другим группировкам, что они просчитали всю игру. Пусть думают, что идут обычные разборки между группой Лазарева и людьми Арчила Гогия.

Он не мог даже представить себе, что в двух километрах от него стоит белый «мерседес» Хотивари, в котором слышали каждое слово их разговора.

Специалист из Детройта был настоящим волшебником, он умел творить чудеса.

Технический прогресс, который так ловко использовал Гурам Хотивари, приносил ему немало приятного. А обладание информацией было высшим итогом их усилий.

Теперь, услышав о готовящемся покушении на жизнь Арчила, он впервые задумался.

И не знал, как ему поступить. С одной стороны, Арчил Гогия и его люди наиболее боеспособный отряд в их среде. С другой… слишком боеспособны. И в решающий момент Арчил просто займет место убитого «Михо». А он, Гурам Хотивари, правая рука Мосешвили, собственно, и подготовивший всю операцию, останется не у дел.

Такая перспектива его мало устраивала. Он задумался еще раз. Решение нужно было принимать быстро, и выбор был мучительно трудным. Он поднес свой телефон к глазам. В последнее время у него начало портиться зрение. Набрал номер телефона Гогия, того самого, который поднимал только Арчил, лично.

— Слушаю, — раздался недовольный голос Арчила.

— Батоно Арчил, — он впервые говорил с Гогия абсолютно спокойно, — это я, Гурам.

— Что нужно? — Арчил не любил Хотивари и всегда ясно давал это понять.

— Мы тут посоветовались, — начал Гурам, — нужно все-таки решать, как быть с долей «Михо». Семья все положенное получит, но с остальным что делать?

Какой процент делить, с кем?

— Это пусть тебя не волнует. «Михо» ушел — теперь нужно, чтобы кто-то возглавил его фирму. Мы тут советовались, решили, что Зураб подойдет лучше всех. А я стану председателем совета компании. Устраивает?

Он не предложил ничего Хотивари, и это было больше чем оскорбление. Но показывать сейчас свою обиду нельзя. Гогия вполне способен отомстить в оставшиеся ему несколько часов жизни. А вот спросить следует, иначе Арчил начнет его подозревать. И тогда — ведь человек Рябого может и промахнуться.

— Батоно Арчил, а мне вы ничего не оставляете? — спросил Гурам. Голос почему-то получился веселым.

— Не беспокойся, не забудем. Свою долю ты тоже получишь, — снисходительно сказал Арчил Гогия. И подписал себе смертный приговор.

— Спасибо большое, — ему была приятна сама мысль, что он в последний раз говорит со своим грозным противником-соратником. «В последний раз говорит», — подумал Гурам.

— Скажите, — он уже просто продлевал это удовольствие, — а что нам делать со следователями, ведущими дело «Михо». Людей за ними больше не посылать?

— Держи людей, конечно. Мы еще убийцу не нашли, — напомнил ему Арчил, — зачем глупые вопросы задаешь?

— Если вдруг я вас не найду, — он почувствовал, что нужно кончать беседу, — с кем мне связаться?

— Найдешь. А если не найдешь, позвони Теймуразу, он все сделает.

Гурам Хотивари положил трубку. В конце-концов, специалист из Дейтрота мог ошибиться и не суметь подсоединиться к телефону Лазарева. Он подумал о пышных похоронах Арчила и улыбнулся.

— Председателем совета, — прошептал Гурам и расхохотался.

Чижов, узнавший из газет о нападении на инкассаторскую машину у центрального офиса «Гамма-банка», даже не подумал увязать это преступление с убийством «Михо». Но Михеев все-таки позвонил в МУР узнать, кто именно участвовал в нападении. Получив сообщение, он долго кусал сигарету, сжевывая ее до последнего. Схема выстраивалась вполне логичная. Он знал, что банк принадлежит Борису Лазареву. И знал, что фактическим совладельцем является Рябой. И, соединив все факты, можно было получить ошеломляющий результат.

В городе началась война между преступными группировками, очевидно, не поделившими какой-то слишком большой приз. И логическими звеньями этой цепи являлись сначала убийство «Михо», а затем налет его соотечественников на людей Лазарева, с подачи Рябого, совершившего это убийство. К тому же выяснилось, что Вахтанг Стомболишвили, эмигрировавший в Америку два года назад, имел три судимости и был одним из ближайших людей покойного «Михо». Логический ряд выстраивался безукоризненно, но от этого было не легче. Прокурор Морозов требовал найти убийцу. И найти как можно скорее. Теперь Михеев понимал, что убийца Мосешвили и Семеновой один и тот же человек. Его не станут убирать именно из-за большой квалификации. Такими людьми не бросаются. Но почему Мосешвили остался один и открыл ночью дверь незнакомцу? Почему?

Чижову он долго объяснял расстановку сил, рассказывая о своих предположениях. Для молодого следователя столь откровенные слова о беспределе, царившем в городе, были по-своему оскорбительны. Коренной москвич, родившийся и выросший в этом городе, он любил Москву той самой любовью, какой любят первую девушку, своих первых друзей по школе, свой дом и свою улицу. Собственно, все это и включало понятие родного города, в котором теперь шли преступные разборки мафии.

В этот вечер Арчил заканчивал работу раньше обычного. Он обещал заехать к своему другу в ресторан, у того был юбилей, и Арчил не любил опаздывать на такие торжества. Надев плащ, он вышел из кабинета. У дверей стояли двое телохранителей.

— Завтра приходи пораньше, — приказал он длинноногой красавице, работавшей его личным секретарем-референтом. Она опустила длинные ресницы.

Арчил нашел ее на конкурсе красавиц и довольно долго готовил, прежде чем взял референтом. Красивые и умные девушки были большой редкостью. Последнее качество в них приходилось просто вколачивать. Правда, теперь она получала зарплату, примерно равную заработной плате Президента, премьер-министра и руководителей обеих палат Государственной Думы вместе взятых.

Внизу, в вестибюле было еще два человека. Водители уже выбежали на улицу заводить моторы. Арчил оглянулся. «Может, вернуться?» — вдруг почему-то подумал он. Там столько работы, а нужно ехать на этот юбилей. Но, подавив минутную слабость, он решительно шагнул к уже открытым дверям, вдыхая свежий, немного холодный воздух. Здесь, у парадного входа его офиса машинам запрещено было останавливаться. Охранники побежали по лестницам. Вокруг никого не было.

Арчил сделал два шага и внезапно почувствовал, как его словно сзади ударили. Он покачнулся. Словно кто-то из охранников сильно ударил по шее. И первая гневная мысль была — кто посмел?

Второй удар он еще успел почувствовать перед тем, как свалился на лестницу. Охранники, доставшие оружие и рассыпавшиеся в разные стороны, открыли беспорядочный огонь, не понимая, в кого и зачем они стреляют. Потом рассказывали, что было ранено два случайных прохожих. А убийцу, конечно, опять не нашли.