Закон негодяев

Абдуллаев Чингиз

Глава 11

 

В Батуми «Дронго» или, как его теперь называли, Роберту Кроу, пришлось лететь через Тбилиси. Поражали неустроенность и нищета, царившие, на Тбилисском аэродроме. В аэропорту бойко развернулись некоторые коммерческие киоски, но всюду была грязь, здания сильно обветшали, а самое главное, по аэропорту ходили люди с потухшими взглядами, словно потерявшие всякую надежду. Такой была практически вся Грузия на четвертый год обретения независимости. Поражение в Абхазской войне, фактически отколовшаяся Осетия, постоянные внутренние разборки, экономический спад, голодающее население. Не слышались веселые задорные голоса, так выгодно отличавшие столицу Грузии от других городов мира.

Люди, разуверившиеся во всем, жили словно по инерции. И самый страшный удар нанесли не Осетия, не Абхазия, не голод и продовольственные трудности. Самым страшным для гордого грузинского народа стала гражданская война, когда грузин (!) стрелял в грузина, когда брат шел на брата. Народ, гордившийся своей самобытностью и традициями, вдруг оказался в аду гражданской войны. Это был удар по самым главным идеалам, по ценностям столь трудно охраняемого внутреннего нравственного покоя. После этой войны грузины перестали уважать друг друга, а это было самое страшное из испытаний, выпавших на долю такого счастливого прежде и такого самолюбивого народа.

В самом городе уже давно махнули рукой на грузинские купоны, принимая в качестве валюты американские доллары, немецкие марки, российские рубли. С трудом найдя попутную машину, Роберт Кроу сумел уговорить водителя отвезти его на железнодорожный вокзал. И если в аэропорту было грязно, то на вокзале была просто мусорная свалка. Люди спали прямо на полу, всюду виднелись огромные тюки, какие-то мешки, ящики. Информация, передаваемая по радио, часто вообще не была слышна, а та, что доходила до людей, зачастую оказывалась неверной. На многих направлениях поезда вообще не ходили, закрытие российской границы по существу отрезало Грузию от внешнего мира.

Выяснилось, что сегодня не будет поезда на Батуми. Непонятно, по каким причинам, но именно в этот день начали ремонт подъездных путей. «Дронго» понял, что рискует остаться в городе надолго. Приходилось принимать ответственное решение, но другого выхода у него не было. Прямо с вокзала он позвонил Давиду Гогия, Трубку взял какой-то молодой парень, очевидно, один из многочисленных помощников или телохранителей Давида.

— Добрый день или как у вас говорят, гамарджуба, — начал «Дронго», — можно мне позвать к телефону господина Давида Гогию?

— А кто это говорит?

— Скажите «Дронго», он знает, кто это. — Кто-то, очевидно, зажав трубку ладонью, негромко произнес:

— Говорит дранга какая-то.

— Дай сюда, — раздался уверенный голос Давида.

— Слушаю, — сказал он через мгновение.

— Батоно Давид, это я, «Дронго».

— Вай мэ, — обрадовался старик, — ты сам приехал? Откуда говоришь? Ты в Грузии?

— Да, я в Тбилиси.

— Все, больше ничего не говори. Скажи место, где ты находишься, сейчас за тобой приедут мои люди.

— На железнодорожном вокзале.

— Будь у главного входа, я посылаю автомобиль. БМВ белого цвета, как только увидишь, смело подходи.

Действительно, через полчаса к зданию вокзала подъехал роскошный автомобиль, и выскочившие из него двое чрезвычайно предупредительных, пахнущих дорогим французским парфюмом молодых людей приветливо улыбались «Дронго». Еще через полчаса он сидел в доме Давида за уже накрытым столом.

Грузинское гостеприимство — нечто большее, чем просто гостеприимство.

Это умение подать каждое блюдо на стол так, чтобы гость почувствовал — оно предназначено исключительно для него. Это подчеркнутое внимание к человеку, переступившему твой порог. Это забота, воплощенная в руках повара и винодела, хозяина и хозяйки. Во Франции, в Париже, у собора Парижской Богоматери есть ресторан «Серебряная башня», в котором подают вот уже триста лет «номерные» утки. И каждый посетитель ресторана знает свой, собственный, номер зажаренной специально для него утки. Для желающих даже выдают грамоты с «номерами». съеденных уток.

Можно сказать, что это чисто грузинское гостеприимство на берегах Сены, ибо побывав в любом грузинском доме, вы почувствуете себя так, словно вам подают «номерную», приготовленную исключительно для вас утку. Когда с трапезой было покончено, Давид наконец спросил «Дронго»:

— Теперь рассказывай, зачем приехал, какая помощь нужна?

— Понимаешь, Давид, у меня дела в Батуми, а поезда сегодня туда нет.

Мне очень важно попасть туда до завтра.

— Жаль, — огорчился старик, — думал, у меня погостишь. Знаешь, как сын обрадуется! Я столько о тебе ему рассказывал.

— Не могу, Давид, действительно не могу. А помочь мне сможешь?

— Хочешь, самолет для тебя организую в Батуми, хочешь — поезд. Можешь на автомобиле ехать — как тебе удобно.

— Лучше, конечно, на автомобиле, если это недалеко.

— За пять часов довезем тебя, что говоришь, дорогой. Я сам с тобой поеду.

— Нет, вот этого делать не нужно. У меня там важные дела, — попросил «Дронго».

— Понимаю, дорогой, — схватил его за плечи Давид, — делай, как тебе удобнее. Я дам тебе адрес одного человека, если вдруг что-нибудь нужно будет, позвони ему.

— Договорились, — он посмотрел на часы, был уже десятый час вечера.

— Утром рано выезжаете, — сказал Давид, — а пока иди отдохни. Завтра длинная дорога у тебя.

Утром его действительно подняли в половине пятого и снова кормили, словно рождественскую индейку. Сам Давид вышел его провожать, предоставив свой БМВ с двумя шоферами. На всякий случай в салон автомобиля сложили еду и лучшие грузинские вина, которые, к слову, «Дронго» очень любил.

До Батуми, или как его называют сами грузины, Батума, они доехали без приключений. Этот удивительно красивый южный город был одной из жемчужин прежнего Советского государства. На курортах Кобулети, Махинджаури, Цихисдзири любили отдыхать тысячи туристов со всего Советского Союза. «Дронго» вспомнил, как в детстве его привозили родители отдыхать на Зеленом Мысе, и он навсегда запомнил роскошные агавы, огромные эвкалипты и вытянутые, словно струны в лесу, бамбуковые деревья в Батумском ботаническом саду.

На этом месте, очень удобном для двигавшихся с юга караванов, возникла сначала крепость Тамарисцихе, лишь позднее переименованная в уже разросшийся городок Батоми. Почти триста лет в городе правили турки, и лишь по Берлинскому договору 1878 года Батум перешел к России. Уже через пять лет была построена железная дорога, соединившая Батум с Баку, где к этому времени началась бурная добыча нефти. Еще через несколько лет был построен первый трубопровод, соединивший Апшеронский полуостров с Батумом и позволивший небольшому курортному городу стать одним из главных портов царской России.

Затем были революции, войны, волнения. В советское время Батуми даже стал столицей автономной республики Аджария, а в первые перестроечные годы превратился в крупный транзитный центр, через который шли десятки автобусов с туристами и грузами в Турцию. До развала Советского Союза Батуми был одним из самых важных пропускных пунктов, и на границе выстраивались многокилометровые очереди, пытаясь быстрее прорваться в Европу. После девяносто первого Батуми потерял свое значение как крупнейший порт и пропускной пункт для огромной империи. Теперь он вновь возвращался к тому состоянию, в котором пребывал до Берлинского договора, становясь просто небольшим пограничным городком между Турцией и Грузией. Но значение порта Батуми еще сохранял, стараясь изо всех сил сберечь столь ценную для города инфраструктуру порта.

В город роскошный БМВ въехал около одиннадцати утра и почти сразу повернул к зданию гостиницы бывшего Интуриста. Здесь, в пока продолжающей функционировать гостинице, для австралийского журналиста Роберта Кроу был заказан номер. Тепло поблагодарив своих водителей, нагруженный авоськами с вином и едой, он вошел в гостиницу. Пытавшихся помочь ему людей Гогия он решительно отослал обратно. Не хватало еще, чтобы и в Батуми все знали о его связях с Давидом Гогия. Достаточно было одного Тбилиси.

Номер ему выделили сразу. В марте месяце здесь почти не бывало гостей.

Хотя стоит отметить, что в последние годы гостиница пустовала даже летом, желающих посетить Грузию становилось все меньше.

Сохранивший в своей одежде великолепие прежних лет, гордый и важный швейцар помог донести ему бутылки до номера и, получив один доллар, долго благодарил. Номер был действительно хороший, с видом на море, словно напоминание о его собственном городе с таким же неспокойным и тревожным морем в марте, когда небо и море сливались в одну общую серовато-белую массу, в которой можно было найти синие, черные и белые краски.

По версии Владимира Владимировича, выдавшего ему необходимые документы, он был австралийским журналистом, представителем информационного агентства «Мельбурн геральд», прибывшим в Аджарию для подготовки серии репортажей о ее самобытной природе и людях, населяющих этот далекий для его «родины» край, об истории и географии автономной республики.

На самом деле он должен был выйти на Шалву Руруа, одного из «крестных отцов» батумского порта, с прямой санкции которого осуществлялись поставки наркотиков через Батумские морские ворота. Задача была сложной, если учесть то обстоятельство, что он не имел права прибегать к помощи местных правоохранительных органов.

Вытащив стул на балкон, он просидел минут пять, глядя на море, и лишь затем, вернувшись в комнату, подошел к телефону, набрал номер, который ему дали в Москве.

— Петра Георгиевича, если можно, — попросил он поднявшую трубку девушку.

Вскоре послышался хриплый голос.

— Слушаю вас.

— Я приехал из Москвы. Привез вам привет от Владимира Владимировича.

— Понимаю, — сразу ответил Петр Георгиевич, — где вы остановились?

— В бывшей гостинице Интуриста. Мой номер…

— Я буду через полчаса, — очень невежливо перебил «Дронго» его собеседник, не дав ему договорить, и быстро положил трубку.

«Почему он так нервничает?» — подумал «Дронго» и отправился принимать душ. Ровно через полчаса он уже сидел в вестибюле гостиницы, когда появился взволнованный, лет пятидесяти человек в какой-то замызганной куртке, с растрепанными седыми волосами, в больших, с очень толстыми стеклами, очках.

«Дронго» встал, подходя к нему.

— Вы Петр Георгиевич? — Да, да, — рванулся к нему незнакомец, — вы мне звонили.

— Давайте сядем, — предложил «Дронго», — что произошло, чем вы так взволнованы?

— Ох, молодой человек, поживете с мое, — патетически произнес Петр Георгиевич, усаживаясь в кресло и не замечая, что он старше «Дронго» максимум лет на десять-пятнадцать.

— Так что произошло?

— Вчера в порту была страшная перестрелка. Милиция, госбезопасность, прокуратура — все сегодня там работают. Говорят, нашли даже двоих убитых и одного тяжело раненного. Какой ужас, вы представляете, какой ужас!

— Представляю, но при чем тут вы или я? .

— Вы не понимаете, — зашептал Петр Георгиевич, оглядываясь по сторонам, — стреляли в людей Руруа. Об этом говорит весь город. А вас, насколько я знаю, интересует деятельность именно этого господина.

«Где они нашли такого экспансивного помощника? — подумал „Дронго“. — Странно. На профессионала он не похож. А Владимир Владимирович не стал бы работать с дилетантами». Словно прочитав его мысли, Петр Георгиевич вдруг сказал:

— Я ведь всю жизнь занимался морем. Был экспертом ООН по вопросам судоходства. И тут вдруг попросили вам помочь. А как вам помочь, я даже не представляю.

— Понятно, — улыбнулся «Дронго», — не волнуйтесь. Все в порядке, — конечно, они не могли найти никого другого. В разрушенном, разорванном пространстве бывшей страны доверять кому попало было очень опасно. И тогда решили довериться просто честному человеку, посчитав, что это важнее профессионализма. Может, в этом и была своя логика.

— А кто стрелял, вы не в курсе? — спросил «Дронго».

— В том-то все и дело, — загорячился Петр Георгиевич, — говорят, что в порту был целый бой. На судно Руруа напала целая банда незнакомцев. И никто не знает, кто они такие.

— А со стороны нападавших кто-нибудь убит?

— Рассказывают, что было двое раненых, но их нигде не нашли.

— А по-вашему, кто это мог быть?

— Понятия не имею, — пожал плечами Петр Георгиевич, — какая банда осмелится напасть на судно, принадлежащее Руруа? Ума не приложу. Если он их найдет… Вы знаете, он очень жестокий человек.

— Догадываюсь.

— Нет, серьезно. Его боятся в Батуме все — от начальника милиции до ночных сторожей в порту. И вдруг выяснилось, что на его корабль кто-то напал.

Убили его людей. И, что самое страшное — похитили его груз.

— Так это самое важное, — сорвалось у «Дронго», — чего же вы мне раньше об этом не сказали? Значит, нападавшие забрали судно, принадлежащее Руруа?

— Нет, судно как раз не тронули. Но вот груз, который был на этом судне, забрали. Говорят, там было товаров на миллион долларов.

— Какой товар может быть на миллион долларов, Петр Георгиевич? — усмехнулся «Дронго». — Подумайте сами.

— Вы думаете… — Петр Георгиевич испуганно оглянулся.

— Конечно. Только наркотики. Из-за них и была эта перестрелка.

— Какой ужас. Я, конечно, так думал, но не решался об этом сказать вам.

— Вы можете в нескольких словах рассказать о руководителях правоохранительных служб города? Основные черты и фамилии.

— Да, обязательно. А вы будете записывать. Ох, простите, я кажется сказал глупость. Плохой из меня шпион. Значит так — начальник милиции города Шервашидзе, ему под пятьдесят, перевели из Кутаиси. Говорят, очень строгий, но справедливый. Ничего особенно плохого о нем сказать не могу, он здесь всего два месяца. Прокурор города Джавахишвили здесь уже пятый год. Очень хороший человек. Мягкий, добрый. Со всеми старается ладить. Ни с кем не ссорится. При Гамсахурдиа он был заместителем прокурора и вел себя очень достойно. Ему пятьдесят три года. Я знаю точно, потому что его младший сын ходит в школу с моей дочерью. Наконец, руководитель местной службы госбезопасности Отар Пагава.

У него мать из Тбилиси, говорят, родственница самого Сигуа. А отец местный.

Пагава работает здесь второй год, приехал из Тифлиса. Аккуратный, внимательный, старается особенно не выделяться. Но при нем на границе тоже навели относительный порядок, хотя у пограничников есть свой собственный начальник Нодар Хиникадзе, выпивоха, лгунишка и бабник. Простите, что я так говорю, но Хиникадзе знают во всех ночных кабаках нашего города. Он иногда привозит с границы целую группу людей и гуляет с ними до утра. Об этом все знают, но молчат, предпочитают не связываться. Хиникадзе, говорят, лучший друг Руруа. Но может, это только слухи, я точно не знаю.

— А кто, по-вашему, мог напасть на корабль Руруа? Есть в городе влиятельные люди, способные встать у Руруа на пути?

— Ой, не знаю таких. Может и есть, но мне лично не известны. Хотя, если подумать… Таких смельчаков быть не может. Иначе Руруа их в порошок сотрет, кровью умыться заставит. Нет, таких быть не может. Не местные это сделали, вот что я вам скажу.

— Понятно. Если у вас кто-нибудь спросит про наш разговор, скажете, что рассказывали мне о Батуми, о его акватории, о фауне окрестных мест.

Договорились?

— А это зачем?

— У вас могут узнать про меня, про нашу встречу. А мне не хотелось бы подставлять вас.

— Спасибо. Что-нибудь еще?

— Ваше здоровье. Значит, вы говорите, Хиникадзе близкий друг Шалвы Руруа. Это точно?

— Самый близкий, — уверенно ответил Петр Георгиевич, — об этом говорит весь город.

— Спасибо. Вы нам очень помогли. До свидания. — Он встал, протягивая руку. Петр Георгиевич был явно смущен.

— Может, вам надо еще что-нибудь узнать?

— Нет, больше ничего. Вы и так дали много ценной информации.

Петр Георгиевич гордо поднял голову, блеснули стекла очков. Он крепко пожал руку «Дронго» и уже более уверенно пошел в сторону выхода.

«Этот номер оказался пустышкой», — с огорчением подумал «Дронго».

И в этот момент услышал за спиной красивый женский голос — Вы не могли бы угостить меня сигаретой?

Женщина произнесла эту фразу на безупречном английском, и он стремительно обернулся.