Закат в Лиссабоне

Абдуллаев Чингиз Акифович

 Глава шестнадцатая

 

Ди Маседу попросил дать ключи от одного из соседних номеров и передал их Дронго.

Когда они с корейским делегатом остались одни и Дронго запер дверь на ключ, Ким Сен, оглядевшись по сторонам, вдруг спросил:

— Вы уверены, что за нами не следят или не прослушивают эту комнату?

— Это не полицейское управление, — пояснил Дронго, — а обычная пятизвездочная гостиница. Здесь нет такой аппаратуры. Что вы хотели мне сказать? 

— Я специалист по эпидемиям, — начал рассказывать кореец, — по массовым инфекционным заболеваниям. И такие специалисты в нашей стране имеют определенный статус. Вы меня поняли?

— Не совсем.

— Мне разрешили вылететь в Лиссабон только потому, что опасность атипичной пневмонии стала слишком очевидной, — пояснил Ким Сен.

Дронго внимательно посмотрел на своего собеседника.

— Специалист по эпидемиям… — медленно повторил он, покачивая головой, — вы — специалист по биологическому оружию? Верно?

Кореец молча кивнул. Он не произнес ни слова.

— И вы опасаетесь, что ваши отпечатки будут использованы в дальнейшем как свидетельство вашего сотрудничества с представителями западных спецслужб. — Теперь Дронго не спрашивал, ему все стало ясно.

Ким Сен не стал даже кивать. Однако его вид говорил о готовности к дальнейшему разговору.

— Куда вы пропали после ужина, — спросил Дронго, — вас искали по всему отелю?

— Ходил на площадь, — честно ответил Ким Сен, — смотрел на закат солнца. Здесь очень красивый закат. Солнце уходит в океан, как будто растворяется в нем. Если помнить, что находишься на самом краю Европы, в этом зрелище есть нечто романтическое и грустное одновременно. Потом просто гулял по городу.

— Вы хорошо говорите по-русски, — отметил Дронго, — может, в Москве вы учились не только в медицинском? И кроме того, что защитили диссертацию, еще и стажировались там в каком-нибудь биологическом центре?

Ким Сен вздрогнул, но ничего не ответил.

— Как возникла эта атипичная пневмония? — спросил Дронго. — Это действительно новая разработка биологического оружия? 

— Я ничего не знаю, — нервно ответил кореец, — и не нужно ни о чем меня спрашивать.

Но Дронго настойчиво повторил вопрос:

— Вы поэтому приехали? В Пхеньяне считают атипичную пневмонию новым биологическим оружием китайцев?

— Мы пока ни в чем не уверены.

— И поэтому вы не соглашаетесь на дактилоскопическую экспертизу?

Кореец снова промолчал.

— Сделаем так, — предложил Дронго, — чтобы никто вас ни в чем не подозревал, вы дадите свои отпечатки пальцев мне. Я всего лишь бывший эксперт Интерпола, частное лицо. Тогда в дальнейшем вы сможете на любом детекторе лжи смело признаваться, что никогда не давали своих отпечатков ни одной правительственной структуре Запада. Вас устраивает такой вариант?

Ким Сен задумался.

— Но я знаю, что вы передадите мои отпечатки в Интерпол, — напомнил он.

— Не передам, — заверил его Дронго. — Я только проверю, не совпадают ли они с отпечатками, которые нашли в номере, где произошло убийство. Договорились?

— Хорошо, — согласился Ким Сен, — когда мы можем приступить?

— Прямо сейчас. Не обязательно пачкать свои руки в краске. Вот вам пластинки. Достаточно будет, если вы просто возьмете их в руки, — предложил Дронго.

Кореец взял пластинки. Через десять минут Дронго уже знал, что отпечатки пальцев Ким Сена не совпадают с отпечатками «Сервала». В шесть часов утра полицейские закончили свою работу. Были проверены все участники конгресса в Лиссабоне, за исключением Кобдена, живущего в другом отеле, двух делегатов, улетевших еще днем, и Асплунда, так и не появившегося в своем номере.

Уставший ди Маседу разрешил снять оцепление. В полицейские участки были направлены фотографии Асплунда. На Фарерские острова отослали специальный запрос. Тишкин отбыл в посольство, ни с кем не попрощавшись. Ди Маседу коротко попрощался с Дронго и уехал в своем автомобиле.

Дронго вернулся к себе в номер. Было уже утро. Он принял душ, посмотрел на часы. И, переодевшись, снова вышел из своего номера. Когда он оказался перед дверью в покои сеньоры Машаду, его охватили сомнения. Если она не откроет, то будет права. И если не захочет с ним разговаривать, он должен ее понять. Но ему будет неприятно. Дронго немного помедлил и все-таки постучал. Дверь открылась сразу как будто его ждали. «Кажется, поспать мне так и не удастся, — подумал Дронго, — но это все равно очень и очень неплохо».

Когда Дронго уже выходил из номера Зулмиры, чтобы побриться у себя в комнате, она протянула ему фотоаппарат.

— Ты оставил его в автобусе, — пояснила Зулмира, — а я взяла его, чтобы тебе вернуть. Я почему-то чувствовала, что ты все-таки придешь сегодня. Мне не хотелось ждать до следующей ночи.

Он улыбнулся и вышел из комнаты, мягко закрыв за собой дверь. Фотоаппарат он оставил портье, попросив отправить его в мастерскую, чтобы там срочно проявили и напечатали фотоснимки. А сам отправился на очередное заседание конгресса.

У всех делегатов за утренним завтраком были встревоженные лица и покрасневшие глаза. Многие так и не смогли заснуть в эту ночь. К Дронго подошел Чжан Цзинь.

— Что-нибудь нашли? — спросил китаец.

— Ничего, — ответил Дронго, — как и следовало ожидать.

— Зачем нужно было вызывать столько людей? — удивился китаец. — У вас ведь был список из нескольких кандидатур. Достаточно было собрать их всех в одной комнате и проверить. Неужели вы думали, что «Сервал» мог неожиданно превратиться в молодую женщину или маленького Гросса? Его вы тоже проверяли? Я думал, что европейцы более рациональные люди.

— Я не европеец, — сказал Дронго, — я такой же азиат, как вы. И могу понять вашу насмешку. Но я не мог ничего сделать. Это было решение местного руководства полиции и Интерпола. Они очень беспокоятся из-за возможного террористического акта во время финальных игр чемпионата Европы. Поэтому и решили подстраховаться.

— Это не оправдывает их глупые действия, — заметил китаец, — можно было сообразить, что так «Сервала» не найти.

— Поэтому и не нашли, — ответил Дронго. — Но не стоит злорадствовать. Если мы его упустим здесь, он появится у вас в Пекине.

— Я знаю, — очень серьезно сказал Чжан Цзинь, — и поэтому меня поражает вся эта глупая возня. Нужно было работать более тонко, а здесь устроили целую войсковую операцию. Его уже давно нет в Лиссабоне, господин Дронго. Я был о вас лучшего мнения. Теперь нам предстоит ловить его в Пекине. Если он не приедет сюда еще раз летом будущего года. До свидания. Я сегодня улетаю в Пекин готовить ему встречу.

Чжан Цзинь поклонился и отошел. Конечно, выслушивать подобные упреки было неприятно, но Дронго философски рассудил, что китайский разведчик прав. Вчерашняя операция не могла дать ожидаемых результатов. Даже если «Сервал» и был среди делегатов, он наверняка уже сумел покинуть отель до того, как к нему пришли проверять отпечатки пальцев.

Дронго вошел в зал заседаний и устроился в последнем ряду. Он вообще любил садиться в последний ряд. Еще с детства. В школе из-за своего высокого роста он всегда занимал последнюю парту, чтобы не мешать остальным ученикам. И чтобы не мешали ему — читать книги, пока учителя спрашивали других.

К нему подсел «Пьеро». Он молчал, ни о чем не спрашивая, и в его сочувственном молчании было полное понимание ситуации. «Это лучшее, что мог бы сказать мой напарник», — подумал Дронго.

 — Проверили всех, — сообщил Дронго, — даже корейца. Он, оказывается, специалист по биологическому оружию, учился в Москве. Его нужно проверить более внимательно. И вообще приглядеться к этой непонятной болезни — атипичной пневмонии. По-моему, она убивает только азиатов. Китайцы в ярости. Они считают, что операцию провели глупо и непрофессионально.

Дронго помолчал и добавил:

— Исчез Асплунд. Его ищут по всему городу.

«Пьеро» посмотрел на него. Потом поднялся.

— Вы остаетесь в отеле? — спросил он.

— У меня еще два дня, — ответил Дронго, — я не люблю останавливаться на полпути. Мне нужно понять, что здесь происходит.

— Вы еще не поняли?

— Зачем «Сервалу» нужно было убирать этого несчастного индонезийца? Я не понимаю причин. И дважды пытаться убрать меня. Это мне тоже непонятно. А раз мне непонятно, то я останусь здесь до тех пор, пока не найду ответы на все свои вопросы.

— Тогда я останусь вместе с вами, — ответил «Пьеро», — и буду помогать вам до тех пор, пока вы не решите, что нужно возвращаться.

— Не решу, пока не найду, — твердо сказал Дронго. 

Второй день конгресса начался с выступлений немецких делегатов, говоривших о методах борьбы с новой болезнью. В Европе количество погибших было несравнимо меньше, и специалисты считали, что им удалось предотвратить большую эпидемию в европейских странах.

Дронго слушал выступления, закрыв глаза и думая о своем. Почему так нелогично вел себя «Сервал»? Что дало ему убийство Али Сармана? И почему он оставил на месте преступления отпечатки пальцев? Почему дважды пытались убить самого Дронго? Что стояло за этими внешне нелогичными действиями неизвестных убийц? Дронго начал вспоминать все, что произошло с ним за два последних дня.

Неожиданно он почувствовал чье-то присутствие и открыл глаза. Рядом с ним присела Зулмира.

— Я думала, ты не пойдешь на утреннее заседание, — сказала она, радостно улыбаясь. — Я сама пришла только сейчас. Разве ты не хочешь спать?

— Хочу, — ответил Дронго. — Через полчаса обязательно пойду прилягу. Я жду выступления Тху Бона, делегата из Кампучии.

— Понятно, — кивнула Зулмира. — У меня только один вопрос. Ты вчера приглашал нас на ужин в «Ди Лапа». Приглашение остается в силе или ты его уже успел отменить?

— Тебя волнует только этот вопрос?

— Не только меня, но и Эстеллу. Там такой известный ресторан! Значит, все остается по-прежнему?

— Конечно. Только приглашал не я, а сам Кобден. По-моему, я его сегодня утром еще не видел. Но вряд ли он откажется от нашего совместного ужина. А если откажется, то мы посидим втроем.

— Договорились.

Зулмира встала и, послав ему воздушный поцелуй, удалилась, провожаемая восхищенными взглядами с соседних с Дронго кресел.

На трибуну поднялся делегат от Кампучии вьетнамский врач Тху Бон. Он был скорее похож на европейца. Массивный, невероятно широкий в плечах для вьетнамца, с крупной головой. Он говорил о возможностях борьбы с атипичной пневмонией путем проведения профилактических мероприятий, в том числе временного закрытия школ и высших учебных заведений страны. Европейцы слушали его скептически. Запреты и командные методы, привычные для традиционно коллективистских стран Индокитая, не годились для излишне индивидуалистских стран Европы с их понятием прав и свобод отдельных граждан.

Наконец Дронго решил для себя, что послушал достаточно, и поднялся, чтобы покинуть зал. И в этот момент к нему вновь подошел «Пьеро»:

— Я забыл сказать вам об одной детали, на которую вчера обратил внимание. Когда стрелявший в нас убегал, мне показалось, что у него в руке что-то блеснуло. Я тогда подумал, что это какая-то деталь его снайперской винтовки. Но сейчас я увидел крест на груди гватемальского делегата и понял, что ошибался. Думаю, на груди у стрелявшего была цепь. С крестом или нет, я не сумел разобрать, но цепь, по-моему, была. Она и блеснула…

— Темнокожий с золотой цепью, — сразу вспомнил Дронго. — Мне кажется, я видел такого делегата. В первый день, когда разговаривал с вами. Он вошел в туалетную комнату следом за нами. Значит, за мной следили еще с первого дня.

— Я его не видел, — нахмурился «Пьеро». 

— И не могли видеть. Вспомните, как было. Мы с вами разговаривали, и он вошел в туалет. Я его увидел в зеркале. Когда вы повернулись, он уже прошел в кабинку. Я его увидел в зеркале. Он был в голубой рубашке с расстегнутым воротом и золотой цепью на груди. Позже я ни разу не встречал его среди делегатов. А вы увидели азиатского делегата, который вышел из кабинки мыть руки, и потом пошли за ним.

— Точно, за вами следили, — согласно кивнул «Пьеро». — В таком случае, надо полагать, они знали о вашем прибытии? Но это невозможно. О вашем визите в Лиссабон из всех присутствующих здесь знал только один человек…

Дронго вопросительно посмотрел на напарника.

— …и этот человек я, — закончил «Пьеро». — Даже ди Маседу узнал о том, что вы приехали в Лиссабон, только сегодня ночью.

— Я сам ничего не понимаю, — признался Дронго, — но получается все так, как мы говорим. И тогда вывод один, и конкретный. Кто-то из делегатов координирует действия моих предполагаемых убийц. С первого же дня моего появления здесь. Этот темнокожий пошел за мной, едва я собрался поговорить с вами. Потом неизвестный залез ко мне в номер и напал на меня. В том, что я поеду на стадион, эти «наши друзья» тоже были совершенно уверены. И там на меня попытались напасть еще раз. Их абсолютно точно направляют.

— Россетти? — нахмурил лоб «Пьеро». — Он был с вами и на ужине, и на стадионе. 

— Возможно, — согласился Дронго, — но он не «Сервал». И я бы не стал так торопиться. Честно говоря, я хотел бы проверить источники Интерпола. Откуда им стало известно о визите «Сервала» под видом делегата конгресса. Возможно, что их и нас пытались ввести в заблуждение. «Пьеро» ничего не ответил. Он лишь посмотрел на Дронго долгим взглядом и промолчал. 

В холле Дронго подошел к стойке портье.

— Я просил изготовить фотографии, — напомнил он.

— Конечно, сеньор, — сразу вспомнил портье, — ваши фотографии уже полчаса как принесли. — Он повернулся и достал из ячейки с номером Дронго красочный конверт. Дронго вынул из него только что напечатанные снимки и разложил их на стойке. Начал всматриваться. Удивленно вскинул брови и перебрал фотографии одну за другой еще раз. Задумался. Затем, обратившись к портье, попросил разрешения срочно позвонить. И набрал номер телефона ди Маседу.

 — Мне нужно быстро выяснить несколько фактов. — Дронго без лишних церемоний обозначил цель своего звонка.

— Что случилось? — заспанным голосом спросил ди Маседу — Я еще дома и сплю…

— А я не сплю, — перебил его Дронго. — Мне нужно, чтобы ты быстро проснулся и проверил несколько фактов.

— Это так срочно? — проворчал ди Маседу.

— Чрезвычайно. — И он задал свои вопросы…

… Положив трубку после разговора с ди Маседу, Дронго попросил соединить его с отелем «Ди Лапа», где проживал Франклин Кобден.

«Только бы он оказался на месте, только бы он никуда не уехал», — думал Дронго, пока его соединяли с отелем. Он попросил дать номер Кобдена. Томительное ожидание тянулось, казалось, бесконечно. И наконец, как награда за терпение, в трубке раздался бодрый голос американского фармацевта:

— Слушаю вас!