Закат в Лиссабоне

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава десятая

 

Подавленный известием о смерти Али Сармана, он поднялся в салон и вновь уселся на свое место рядом с американцем.

— Что-нибудь случилось? — осведомился Кобден. — У вас такие лица…

— Умер индонезийский делегат, которого я лично знал, — ответил Дронго, — говорят, сердечный приступ.

Наверное, реакция на долгий перелет, — покивал головой Кобден. — Я однажды летал в Австралию из Лондона. Должен признаться, что даже в первом классе «Бритиш эйруэйз» после десятого часа полета чувствуешь себя очень неуютно. А еще пересадки, смена часовых поясов и климата. Благо, у меня здоровье хорошее. У вашего друга было здоровое сердце?

Он никогда не жаловался, — ответил Дронго.

Мужчины редко жалуются на свои болячки. Особенно врачи. Они почему-то считают, что их дело лечить больных, а не болеть самим. Восемь лет назад у меня умер друг. Сам работал в онкологической клинике и до последнего дня не верил, что у него такой запущенный рак. Ему все казалось, что коллеги ошибаются, иначе он давно бы почувствовал симптомы.

Дронго обернулся. Чжан Цзинь смотрел прямо на него. Интересно было бы подойти к нему и узнать, что думает этот офицер китайской разведки о внезапной смерти одного из делегатов. Между прочим, смерть наступила сразу после того, как несчастный Али Сарман нашел своего китайского коллегу. Нет ли здесь прямой связи? Дронго еще раз обернулся и встретился с глазами Чжан Цзиня. Что, если слухи о том, будто атипичная пневмония — это разработка нового поколения биологического оружия, которая случайно вырвалась из лабораторий китайских биологов, соответствуют действительности? И китайский разведчик оказался здесь не случайно? Может, поэтому Али Сарман не мог найти своего бывшего коллегу? Им не давали встретиться, а когда они все же встретились, было принято решение о ликвидации индонезийца.

Нет, глупо. Если бы китайцам нужно было скрыть правду, они бы не стали присылать такую представительную делегацию в Лиссабон. Или это изощренная восточная хитрость? Заболтать случившееся, чтобы никто ничего не понял. И почему тогда они привезли на конгресс такой миролюбивой организации, как ВОЗ, своего офицера разведки?

Мимо прошел поднявшийся в автобус «Пьеро». Он старательно избегал смотреть нa Дронго. Или это его работа? Не разобравшись, почему Дронго беседовал с индонезийцем, просто решил подстраховаться? Нет, это тоже абсолютно невероятно. «Пьеро» не стал бы скрывать своих подозрений в отношении Али Сармана. И хотя бы попытался обосновать причину своего поступка, или он всего лишь выполнил приказ? Но времена, когда убирали случайных свидетелей, давно прошли. Все главные разведки мира знают, что в цивилизованных странах не принято действовать подобными методами. Где-нибудь в Африке или в Азии такое еще возможно, да и то не везде. А в Европе ни одна разведка на это не пойдет. Скандал будет грандиозным, об этом узнают коллеги во всех странах, в Интерполе, в комитете экспертов ООН. Оскандалившаяся организация сразу станет отверженной. Ни российская, ни китайская спецслужбы на такой риск заведомо не пойдут. А если пойдут?..

Дронго нахмурился. Он не верил в случайную смерть индонезийского делегата. Когда в салон поднялись молодые женщины, они весело кивнули Кобдену, и он благосклонно кивнул им в ответ. Затем наклонил голову к Дронго:

— Вы сообщили им про завтрашний ужин?

— Конечно, — ответил Дронго, — мне кажется, они согласны. А Эстелла очень вами заинтересовалась. Боюсь напутать, но, по-моему, ей нравятся мужчины вашей комплекции и возраста.

— Вы льстец, — хохотнул довольный Кобден. — Честное слово, вы молодец и нравитесь мне все больше!

Одним из последних в салон автобуса поднялся тот самый, похожий на скандинава делегат, при взгляде на которого Дронго вспомнил «Сервала». Когда блондин прошел на свое место, Дронго спросил у Кобдена:

— Вы не знаете, кто это такой?

— Его зовут Пер Асплунд. Он с Фарерских островов, — недовольно ответил Кобден. — Я его увидел здесь впервые, и он мне не понравился. Очень неприятный тип. Он и еще несколько человек внесли специальную резолюцию по фармацевтической промышленности. Они считают, что все наши разработки на самом деле не нужны. Какие-то неизвестные мне любители-эксперты в Европе выяснили, что девяносто пять процентов всех лекарств не только не помогают, но и, наоборот, причиняют вред людям. Представляете, какая цифра?! И этот Асплунд еще имел наглость обратиться ко мне за консультацией. Да я просто не стал с ним разговаривать.

— Он приезжал к вам в отель?

— Да, узнал где я живу, и заявился. А у самого волосы перекрашенные. Не люблю перекрашенных мужчин. В них есть что-то от женщины. Когда красятся артисты, — я еще понимаю. Их физиономии — товар, который они должны продать. Но когда политики или бизнесмены, — это выглядит смешно. И глупо. А он приехал ко мне с такими амбициозными планами! Вот я и выставил его за дверь.

— Вы с ним раньше встречались?

— Даже не слышал о нем. Говорит, что руководит какой-то больницей на своих Фарерских островах. У них там, наверное, и больницы нормальной нет, одни аптеки. Но он так сказал. В общем, я не стал с ним разговаривать. Тем более что уже знал, кто поднял этот вопрос о фармацевтической промышленности. Одна из подписей была его. Представляете. Сидя на своих островах, он берется судить о состоянии огромной отрасли науки.

Кобден махнул рукой и огорченно смолк. Дронго оглянулся назад. Асплунд, словно почувствовавший, что говорят о нем, смотрел в их сторону. «Устроить подобный скандал, чтобы легализовать свою легенду… — задумался Дронго. — Это ход. Вполне в духе старых шпионских традиций». И проверить достаточно сложно. Не будешь же посылать своего агента на Фарерские острова. И там наверняка ни посольства, ни даже консульства нет, чтобы поручить такое задание их сотрудникам. Для «Сервала» идеальное прикрытие. У него «перекрашенные волосы», сказал Кобден. Он тоже заметил волосы этого типа. Если этот человек скандинав, то почему красит волосы? Или все же у него другой цвет волос? Внешне он вполне подходит под описание «Сервала». Тот же рост, широкие плечи, та же комплекция, с учетом возраста. Ему, кстати, на вид — не больше шестидесяти. И хотя «Сервалу» уже шестьдесят четыре, пластическая операция и хорошие тренировки могут запросто скостить лет пять, чего Кахаров и добивался. Неужели это он?

«Кажется, Пер Асплунд был в моем списке, — припомнил Дронго. — Теперь он будет одним из главных подозреваемых».

Асплунд сидел в третьем раду в паре с беспокойным итальянцем, который все время вертелся. Радом с ним Асплунд казался олицетворением мрачной сосредоточенности. 

Дронго посмотрел в конец салона. «Так, Чжан Цзинь и этот неизвестный азиат, который так подходит на роль «Сервала»… Нужно узнать, как его зовут и есть ли его имя в списке…»

— Вы, наверное, слышали, что летом две тысячи четвертого года в Португалии пройдут финальные матчи чемпионата Европы по футболу, — рассказывала тем временем Луиза Магальянис. — Наша команда попала в финальную часть без отборочных игр, как хозяйка чемпионата. И теперь мы готовимся показать, на что способна португальская сборная. Сейчас мы с вами осмотрим стадион, где должен состояться финальный матч за звание чемпиона Европы. Я прошу никого надолго не отлучаться. Стадион очень большой, и мы можем не успеть собрать всех для продолжения экскурсии. Ровно через час наш автобус уедет в Эшторил, где у нас намечен ужин. Прошу не опаздывать. Кто не успеет к автобусу, может взять такси и приехать в Эшторил сам. Ужин будет в семь ча- сов вечера в отеле «Палацио».

— Как вы думаете, эта горластая женщина случайно не потомок знаменитого Магеллана? — спросил Кобден. — У нее подходящая фамилия — Магальянис. Может, он был ее пра… прадедушкой? 

— Не думаю, — ответил Дронго, занятый своими мыслями, — у Магеллана родилось двое детей в Испании, но они умерли, пока он совершал свое кругосветное плавание. У него не осталось прямых потомков. — Уже заканчивая фразу, он сообразил, что не следовало этого говорить. Вообще нужно было немного попридержать демонстрацию собственной эрудиции. Кобден удивленно посмотрел на него.

— Для обычного врача из маленькой азиатской страны вы очень много знаете, — задумчиво сказал бывший цэрэушник. — Откуда вам известно про семью Магеллана?

— Я читал Цвейга, — попытался выкрутиться Дронго, — это мой любимый писатель. Кроме того, я не из азиатской, а из небольшой европейской страны. А это большая разница.

— Это вы рассказывайте в Совете Европы, — улыбнулся Кобден. — Все в мире точно знают, что три закавказские республики географически находятся в Азии. Как, кстати и большая часть России. Но стратегически и практически очень выгодно иметь свое влияние на Кавказе и принимать Россию за часть Европы, не отталкивая ее от остальных стран региона. Поэтому политики играют в глупые «жмурки», делая вид, что не знают географии, и включают Россию, Азербайджан, Армению и Грузию в число европейских стран. Не нужно лукавить, я хорошо знаю и географию, и историю этого вопроса. А вы ловко попытались сбить меня с темы. И это вам удалось. Может, вы министр здравоохранения у себя в стране? Или советник президента? Или его личный врач?

— Нет, — улыбнулся Дронго, — скорее обычный эксперт.

— Ну-ну, буду считать, что мне повезло. Познакомился с «обычным экспертом» из небольшой азиатской… пардон, небольшой европейской страны, который демонстрирует феноменальные знания истории, географии, политики и… человеческих пороков. Дронго в ответ только улыбнулся. Автобус снова мягко притормозил.

— Вы не пойдете вместе со всеми? — еще раз спросил Дронго.

— Не хочу,— отмахнулся Кобден. — Я лучше выйду и прогуляюсь вокруг стадиона. Будет гораздо приятнее. Чего я там не видел? Музея их достижений? Или хорошо постриженного газона? Я видел лучшие футбольные стадионы в Бразилии, Японии, Англии, Франции, Испании, Аргентине. Не пойду. Не хочу вспоминать прошлое.

Кобден кряхтя поднялся и вышел из автобуса.

— Вы идите, — сказал он Дронго, — а я, пожалуй, проведу «тренировочный матч» — приглашу наших дам на чашечку кофе. Вы не будете возражать? Я думаю, им не слишком интересно смотреть на пустой стадион.

Кобден так и сделал. Он пригласил обеих молодых женщин в кафе, находившееся напротив. Эстелла и Зулмира, переглянувшись, весело закивали головами в знак согласия. Втроем они перешли улицу и направились в кафе. Дронго, пообещав, что, возможно, позже присоединится к ним, проводил их долгим взглядом.

В салоне автобуса не осталось никого. Еще двое делегатов перешли улицу, тоже решив выпить кофе. Остальные пошли за своим гидом к стадиону. Дронго догнал основную группу и шел одним из последних. Он видел спину Чжан Цзиня, который ни разу не обернулся, словно чувствовал чужой взгляд на своем затылке. Впереди виднелась светлая голова Асплунда. Тот самый загадочный азиат, так похожий на «Сервала», шел почти во главе группы вместе с гидом.

Когда группа встала и все сгрудились вокруг Луизы, которая переводила слова одного из экскурсоводов, «Пьеро» отошел на пару шагов от остальных. Дронго также сделал шаг назад и в сторону, чтобы оказаться рядом со своим напарником. «Пьеро», глядя перед собой, очень тихо сказал Дронго:

— Ваш список проверяют. Пока ничего нет.

— Кто это? — спросил Дронго, кивая в сторону загадочного азиата.

- Тху Бон, — пояснил «Пьеро», — делегат от Кампучии. Вы его отмечали.

— Что-нибудь узнали?

— Из Вьетнама прилетела Фан Тхи Суан. Она заместитель министра здравоохранения Вьетнама. Но с Тху Боном они не были раньше знакомы, Дронго нахмурился.

— Остальные?

— С китайцем все ясно. Это действительно Чжан Цзинь. Его досье есть в Москве. Кореец впереди. Этот прилетел из Северной Кореи, а там ничего нельзя проверить. Его тоже никто раньше не видел.

— Меня интересует еще датчанин. Асплунд. Он пытался договориться с Кобденом, устроил скандал. И был в моем списке.

— Да. На него тоже ничего нет.

Дронго повернул голову и посмотрел на своего напарника.

— У меня такое ощущение, что вы все разучились работать. Как это ничего нет? Ни на корейца, ни на датчанина, ни на этого вьетнамца из Кампучии? Любой из троих может оказаться тем человеком, которого ищут по всему миру. И не только мы, а еще и Интерпол. Почему вы не проверили их в первую очередь?

К ним обернулся Чжан Цзинь, и Дронго улыбнулся китайцу. Китаец в ответ сумел выстрадать улыбку и отвернулся.

— Не нужно так громко, — попросил «Пьеро», — я передал ваш список. Но если бы все было так просто… Трудно проверить человека, если он прилетел из Северной Кореи, где любое передвижение нашего дипломата становится известно властям. И почти невозможно проверить что-либо в Кампучии или на Фарерских островах. У нас не такой уж большой штат специалистов.

Дронго сердито сжал зубы.

— Не нужно было разрушать собственную страну и свою организацию, — зло процедил он и отошел.

Группа направилась к главному входу на стадион. Некоторые делегаты отставали, громко обмениваясь впечатлениями. Делегат из Колумбии высказал пожелание встретиться с кем-нибудь из руководства футбольного клуба «Бенфика». Итальянец Россетти попросил разрешения выйти на поле, чтобы осмотреть газон. Растерявшаяся Луизa Магальянис не знала, на чьи вопросы ей отвечать.

Дронго прошел дальше. Ему было интересно обойти внутренние помещения стадиона, посмотреть, как их перестроили и оборудовали, готовясь к чемпионату. Впереди него шел итальянский делегат Паоло Россетти, чья лысина могла служить прекрасным ориентиром. Услышав шаги у себя за спиной, итальянец обернулся и, увидев Дронго, улыбнулся:

— Вы тоже хотите выйти на поле там, откуда выходят спортсмены? Это очень интересно. Они нас не пускают и думают, что могут становить. Я был на стадионах самых знаменитых итальянских клубов. Сам я болею всегда за туринский «Ювентус». Какая это команда! Вы знаете такую команду?

— Конечно. И не только «Ювентус». Все знают об успехах «Милана» и «Интера».

— Как приятно, — всплеснул руками Россетти. — Откуда сеньор приехал?

— Из Баку, — ответил Дронго.

— Ваша сборная играла в футбол с нашей, — обрадовался Россетти, — у вас хорошие ребятa. А победы придут обязательно. — Он даже смутился, что вынужден разговаривать с человеком из такой страны, чья сборная еще не добивалась права играть в финалах. Тогда как сборная Италии трижды была чемпионом мира. А в девяносто четвертом только злосчастный пенальти не сделал итальянцев четырехкратными чемпионами. Россетти выпрямился, поднял голову и стал даже чуточку выше ростом.

— Я помню игру вашей сборной в восемьдесят втором году в Испании, — сказал Дронго. — Как тогда здорово выступили все ваши игроки! Росси забил три мяча бразильцам.

— Брависсимо, сеньор! — вскричал Россетти. — Вы помните такие подробности.

Они прошли мимо двух закрытых дверей. Итальянец подергал ручки, но, убедившись, что двери закрыты, вздохнул и поспешил дальше. Там, где Дронго делал один шаг, его итальянскому собеседнику приходилось делать два.

— Со мной сидит этот тупой швед или норвежец с Фарерских островов, — пожаловался Россетти, — кажется, его зовут Пер Асплунд. Он ничего не понимает ни в футболе, ни в нашем деле. Если он врач, то я чемпион мира по футболу, а если он когда-нибудь болел за футбольную команду хотя бы своей страны, то я вообще не врач, а ветеринар.

— Он просто не любит футбол, — предположил Дронго.

— И ничего не смыслит в медицине, — безапелляционно заявил Россетти. — Не понимаю, как его могли сюда прислать. Вы бы видели, с каким нежеланием он выходил из автобуса. — Итальянец остановился перед очередной запертой дверью и, пытаясь ее открыть, снова принялся дергать ручку. Но и эта дверь не поддалась. Очевидно, на сегодня все тренировки уже закончились, и на стадионе почти никого не было. Они остановились и поглядели в оба противоположных конца длинного коридора, похожего на тоннель с рядами дверей.

— Давайте сделаем так, — предложил итальянец, — я пойду налево, а вы направо. А если какая-нибудь из дверей окажется открытой, мы позовем друг друга. Договорились?

— Хорошо, — согласился Дронго. Он двинулся по коридору вправо, проверяя все двери подряд. Где-то далеко слышалось сопение итальянца, очевидно, пока не нашедшего выхода на поле. Дронго прошел еще дальше. Впереди коридор делал поворот, и там мелькнули какие-то фигуры. Ему показалось, что одна из них напомнила Чжан Цзиня. Дронго ускорил шаг, свернул за угол и получил сильный удар по голове.