Загадки пустыни Гоби

Мартинсон Герберт Генрихович

Поделиться с друзьями:

Геологические и палеонтологические данные настоящего времени дают представление о развитии обширных озерных систем на территории пустыни Гоби в отдаленные эпохи. С этими водоемами была связана жизнь своеобразных водных беспозвоночных, черепах, крокодилов и гигантских динозавров. В популярной форме автор описывает свои увлекательные экспедиционные исследования в Монголии, дает характеристику былых озерных бассейнов и их органического мира, раскрывает загадочную историю этого далекого края Азии.

 

Герберт Генрихович МАРТИНСОН

ЗАГАДКИ ПУСТЫНИ ГОБИ

 

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

Серия «Человек и окружающая среда»

Герберт Генрихович МАРТИНСОН

ЗАГАДКИ ПУСТЫНИ ГОБИ

ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ, ИСПРАВЛЕННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ

Ленинград «НАУКА»

Ленинградское отделение

1980

Геологические и палеонтологические данные настоящего времени дают представление о развитии обширных озерных систем на территории пустыни Гоби в отдаленные эпохи. С этими водоемами была связана жизнь своеобразных водных беспозвоночных, черепах, крокодилов и гигантских динозавров. В популярной форме автор описывает свои увлекательные экспедиционные исследования в Монголии, дает характеристику былых озерных бассейнов и их органического мира, раскрывает загадочную историю этого далекого края Азии.

Настоящее издание дополнено новыми материалами и почти полностью переработано.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Ответственный редактор

Э.М. Мурзаев

 

Предисловие ко второму изданию

Выход в свет в 1974 г. первого издания книги «Загадки пустыни Гоби», вызвавшей широкий отклик читателей и мгновенно раскупленной, продемонстрировал глубокий интерес к совместным исследованиям советских и монгольских геологов и палеонтологов в Монгольской Народной Республике. Переведенная на монгольский язык, книга была опубликована в Улан-Баторе в 1979 г.

Советско-Монгольские экспедиции успешно продолжали работать и в последующие годы. За это время накопился новый интересный материал, свежие наблюдения, завершилась обработка обширных уникальных коллекций, что и побудило подготовить 2-е издание книги, значительно переработанной и дополненной новыми данными и иллюстрациями, среди которых — изображения ископаемых динозавров, выполненные художником А. Б. Маслобоевым, фотографии автора, В. Ф. Шувалова и Н. Н. Верзилина.

Г. Г. Мартинсон

 

Введение

В наш век технического прогресса с его колоссальными открытиями и изобретениями, мало осталось мест на нашей планете, где еще не ступала нога человека. И, однако, до сих пор есть такие, как правило, отдаленные и труднодоступные территории в глубинах континентов с их первозданной тишиной и девственной природой, неполностью раскрывшие свои тайны перед исследователями и вызывающие интерес и пристальное внимание не только ученых, но и широкой общественности различных стран Земного шара.

К таким интересным и загадочным местам принадлежит и пустыня Гоби в Центральной Азии. Не случайно еще во второй половине прошлого и в начале нынешнего столетия в Центральную Азию устремились экспедиции наших знаменитых соотечественников — Н. М. Пржевальского, Г. Н. Потанина, М. В. Певцова, В. И. Роборовского, П. К. Козлова, Г. Е. Грум-Гржимайло и В. А. Обручева.

Сквозь песчаные бури и снежные бураны, изнемогая от летнего зноя и зимней стужи, на верблюдах и лошадях месяцами продвигались эти экспедиции по пустыням, степям и горным хребтам, изучая тогда еще совершенно неизведанные и дикие пространства Центральной Азии. Их многолетний и самоотверженный труд, равно как и путевые заметки и созданные на их основе описания исследований, получили высокую оценку научных кругов и общественности и снискали широкую мировую славу.

Монгольская Народная Республика, расположенная в центре громадного азиатского материка, многим представляется страной бескрайних степей и пустынь, тогда как в действительности это скорее горная страна. Занимая площадь более 1.5 млн. км2, простираясь с запада на восток от гор Алтая до Большого Хингана почти на 2400 км и с севера на юг, от покрытых тайгой хребтов Восточного Саяна до пустыни Гоби, на 1200 км, территория Монголии настолько обширна, что на ней могли бы свободно уместиться такие европейские страны, вместе взятые, как Швеция, Англия, Франция и Италия.

Вся огромная площадь Монгольской Народной Республики значительно приподнята. Средняя высота ее над уровнем Мирового океана, по данным Э. М. Мурзаева, — 1580 м, самая высокая точка — пик Найрамдал в Монгольском Алтае — 4356 м, самые низкие — в районах Заалтайской Гоби и оз. Хух-Нур в Восточной Гоби — 532 м. Основная часть Монголии по своему рельефу — холмистое плоскогорье. Большинство горных хребтов сосредоточено на западе и севере страны, представляя собой массивы Монгольского и Гобийского Алтая, Хангая и Хэитэя. Западная часть Монголии изобилует высокими снежными вершинами, прозрачными горными озерами, глубокими ущельями, по которым несутся быстрые реки. По мере продвижения на восток характер местности меняется — горы уступают место холмистой равнине с невысокими сопками. Ландшафт Монголии очень разнообразен и живописен. Исследователь Центральной Азии Э. М. Мурзаев делит Монгольскую Народную Республику на пять крупных географических районов: Алтайский, Котловины Больших озер, Хэнтэйско-Хангайский, равнины Восточной Монголии и пустыня Гоби.

Двадцатый век поставил перед исследователями Центральной Азии совершенно новые задачи, требующие более детального и специализированного изучения этой огромной территории. Произошли коренные изменения и социально-политического характера. Под непосредственным воздействием идей Великого Октября 11 июля 1921 г. была провозглашена независимость Монгольской Народной Республики. За все последующие десятилетия страна изменилась до неузнаваемости. Интенсивно развивается промышленность и сельское хозяйство, возникают новые города, возрос культурный уровень населения. На месте старой Урги с ее монастырями, глинобитными строениями и юртами вырос большой современный и красивый город Улан-Батор.

Еще в 20-е годы при содействии Советского Союза в Монголии был создан Комитет наук, а в дальнейшем основана национальная Академия наук МНР. В результате содружества ученых наших двух братских стран разрабатывались обширные планы совместных работ различного профиля, организовывались крупные научные и научно-производственные экспедиции. В 20—30-е годы по инициативе Комитета наук МНР и Монгольской Комиссии Академии наук СССР проведены первые геологические исследования в северных и северо-западных районах Монголии. Широкие географические работы проводились советскими учеными. После Великой Отечественной войны особенно большой размах получили работы геологического направления, в которых участвовала большая группа советских специалистов. Эти геологосъемочные и поисковые работы проводились Комитетом наук МНР, Восточной экспедицией, трестом Монголнефть и Геологоразведочным управлением при Совете Министров МНР. Параллельно велись обширные палеонтологические исследования в пустыне Гоби, получившие широкую мировую известность.

Здание Президиума Академии наук Монгольской Народной Республики в Улан-Баторе. Фото автора.

По инициативе президента Академии наук МНР академика Б. Ширендыба и вице-президента Академии наук СССР академика А. П. Виноградова в 1967–1969 гг. были созданы крупные комплексные совместные Советско-Монгольские научно-исследовательские геологическая, палеонтологическая, археологическая и биолого-почвенная экспедиции, продолжающие свои работы и в настоящее время. Мне посчастливилось участвовать в составе геологической, а также и палеонтологической экспедициях в течение десяти лет, собрать исключительно интересный научный материал и сделать ряд выводов по геологии, палеогеографии и эволюционной биологии.

Предлагая широкому кругу читателей настоящую книгу, хотелось бы в популярной форме ознакомить их с характером наших экспедиционных работ, которые сейчас ведутся в Монголии советскими и монгольскими исследователями по изучению геологической истории и развития древнего органического мира этого далекого и таинственного края. Читатель совершит вместе с нами увлекательные путешествия по степям, горам и пустыне, познакомится с различными проблемами, волнующими научный мир, и, возможно, полюбит эту солнечную, но суровую страну.

В книге экспедиционные работы, проведенные с 1967 по 1978 г., описываются не в хронологическом порядке, а избирательно — по степени значимости и интереса полученных результатов.

Не могу не выразить свою признательность президенту Академии наук Монгольской Народной Республики академику Б. Ширендыбу, академику A. Л. Яншину, начальнику советской части Советско-Монгольской геологической экспедиции Н. С. Зайцеву, члену-корреспонденту АН МНР Лувсанданзану Буточи и руководству Советско-Монгольской палеонтологической экспедиции в лице члена-корреспондента АН СССР Л. П. Татаринова, кандидатов наук Ю. А. Попова и В. Ю. Решетова за предоставленную мне возможность участвовать в экспедиционных работах, одним из результатов которых явилась эта книга.

 

Глава 1

Немного о географии и истории исследования пустыни Гоби

Пустыня Гоби, расположенная в самом центре Азиатского материка, своей северной частью заходит на территорию Монгольской Народной Республики, а южной распространяется на северные районы Китайской Народной Республики. Само название «гоби» в переводе с монгольского означает пустынную местность, лишенную поверхностных вод, с редкой растительностью и каменистыми почвами. В отличие от Каракумов, Кызылкума и Сахары пески в Гоби занимают не более 3 % площади всей пустыни в пределах МНР. Обнаженность горных пород, скудная растительность, большое распространение меловых и третичных песчано-глинистых отложений, легко разрушающихся под влиянием внешних факторов, создают условия, благоприятные для перемещения осадочного материала на дальние расстояния. Ураганные ветры, дующие большей частью с запада на восток, переносят огромные массы песчаной пыли, которые скапливаются в виде конусовидных барханов и отлагаются на возвышенностях.

Основная часть межгорных впадин выстлана каменистой галькой, покрытой «пустынным загаром» — черной коркой, которая образуется на всем, что долго находится на поверхности пустыни, будь то кости позвоночных, камни или стволы окаменелых деревьев. В отдельных районах Восточной и Северной Гоби встречаются обширные такыры, или тойримы, представляющие собой ровные глинистые пространства, легко размокающие при сильном дожде.

Рельеф пустыни Гоби весьма разнообразен. Здесь чередуются равнины, мелкосопочники, широкие межгорные впадины, обрамленные вытянутыми в юго-восточном направлении горными возвышенностями. Из любого места пустыни горизонт всюду, из-за проступающих там контуров гор, выглядит волнистой линией. Вся нынешняя

территория Гоби приподнята над уровнем Мирового океана в среднем на высоту 1300 м и лишь в Заалтайской Гоби, во впадине Ингэни-Хобур, опускается на отметку в 532 м. Таким образом, пустыня Гоби представляет собой не ровную поверхность, а холмистый рельеф с многочисленными обширными впадинами, дно которых устлано каменистыми образованиями и песчано-глинистыми почвами.

Песчаные барханы в Заалтайской Гоби. Фото автора

Из растительности, в общем весьма скудной, наиболее распространены заросли белого саксаула, кусты золотистой караганы (из акациевых), верблюжьей колючки, тамариска и других кустарников. На скоплениях рыхлых песков, песчаных кочках, произрастают стелющиеся колючие кустарники — нитрарии, как бы покрывающие ветвями их склоны. В осеннее время кусты усеяны красными продолговатыми ягодами. Монголы называют эти растения хармаком, и на западе Монголии, где они в изобилии, организован сбор их ягод, употребляемых в винно-водочной промышленности.

В дождливые периоды пустыня мгновенно зеленеет, появляются пучки мелких трав. Это особенно благоприятное время для выпаса скота. Как-то в беседе с местными скотоводами (аратами) я, удивленный хорошей упитанностью скота, спросил, как этого добиваются в такой, казалось бы, бесплодной местности, и в ответ услышал, что эта бедная на вид растительность, особенно дикий лук — хумыль, намного превосходит по питательности северное высокотравие с высоким содержанием воды.

Климат пустыни Гоби весьма суров. Значительную часть года здесь стоит холодная погода. Зимний период начинается обычно с середины октября и длится почти до апреля месяца. В мае и конце летнего сезона свирепствуют ветры и песчаные бури, нередкие и среди лета. Они — своеобразные «ваятели» пустынного рельефа — создают причудливой формы скалы и целые лабиринты среди мощных осадочных пород.

В Гоби по сравнению Со Средней Азией смещен ритм выпадающих осадков. Если в последней их максимум приходится на зимне-весенний период года, то в Центральной Азии на большей части пустыни — на летний, из-за чего растительность, минуя весеннюю вегетацию, пробуждается к жизни в более поздние сроки. Количество осадков на равнинах обычно не превышает 100–200 мм/год, а в центральных частях крупных впадин, где ощутимее сказывается летний зной, дождевые капли иногда даже не достигают поверхности земли, испаряясь еще в воздухе. В отдельные годы осадки распределяются неравномерно по территории пустыни. Так, например, в течение лета 1968 г. в Заалтайской Гоби стояла сильная засуха, в то время как в Восточной Гоби все зеленело от частых дождей, и дикие копытные целыми стадами мигрировали с запада на восток.

Суровые климатические условия наложили отпечаток и на животный мир пустыни. По сравнению со Средней Азией здесь значительно реже встречаются змеи, скорпионы, фаланги и другие обычные обитатели пустынных ландшафтов; из млекопитающих — в большом количестве газели (джейраны и дзерены), дикие ослы (куланы), а на самом юго-западе — изредка дикие верблюды. По некоторым сведениям, на юго-западе, на границе с Китаем, сохранились еще единичные особи лошади Пржевальского. На многих горных возвышенностях обитают крупные горные бараны (архары или аргали) и горные козлы (янгиры), причем последние — преимущественно в крупных каменистых массивах. В юго-западном горном хребте Цаган-Богд-Ула живет малорослый гобийский медведь — мазалай. Пустыня густо населена различными грызунами — сусликами, полевками, тушканчиками, характерны ушастые ежи и мелкие зайцы (толаи). Хищники встречаются редко: в обширных горных сооружениях — иногда снежные барсы (ирбисы), на песчаных откосах в Гобийском Алтае как-то удалось увидеть пустынную рысь (каракала), а однажды, в каньонах Алтан-Улы, — крупных горных волков, которые изредка спускаются в пустыню. Из птиц весьма распространены степные куропатки (саджи, или копытки) и гобийские сойки, а также представители орлиных. В горных ущельях встречаются горные куропатки (кехлики), а в Северной Гоби — крупные степные дрофы. Мелкие пернатые не отличаются ни обилием, ни разнообразием.

Гобийская часть Монголии подразделяется на ряд регионов. На востоке выделяется Восточная Гоби, в центральной части МНР — Северная Гоби, на западе — Заалтайская Гоби. Некоторые исследователи выделяют еще и Южную Гоби, примыкающую к Китайской территории. Существуют и более дробные подразделения с наименованиями отдельных впадин, приуроченных к близлежащим горным массивам того же названия.

Эти гобийские регионы в ландшафтном отношении отличаются друг от друга, причем особенно выделяется Северная Гоби, в основном имеющая степной облик. Здесь кое-где расположены мелководные бессточные озера и часто пересыхающие реки.

Для Восточной Гоби весьма характерны целые аллеи крупных хайлясов (гобийского вяза), обрамляющих сухие русла и напоминающих растительность африканских саванн. Их широкие кроны зонтикообразной формы с густой листвой создают обширную тень. В Заалтайской Гоби эти деревья встречаются значительно реже и растут вперемежку с разнолистными тополями и тамарисками в отдельных оазисах, где есть небольшие роднички. Во всех этих гобийских регионах араты пользуются немногочисленными колодцами, около которых группируются с отарами овец, коз и стадами верблюдов.

Как уже говорилось, в эти суровые гобийские края неоднократно устремлялись различные исследователи — географы, геологи, палеонтологи и археологи. Попробуем объяснить, какая сила их влекла сюда, какие дели и задачи они перед собой ставили.

Гобийский вяз в Юго-Восточной Гоби. Фото автора.

Первые экспедиции прошлого и начала нынешнего столетия занимались всесторонним изучением неизведанного края. Наши знаменитые путешественники, такие как Н. М. Пржевальский, М. В. Певцов, П. К. Козлов и многие другие, интересовались абсолютно всем — ландшафтом, климатом, животным и растительным миром, проблемами этнографии и археологии. В том же, но более детальном географическом аспекте, проводили свои исследования географ Э. М. Мурзаев, геоботаники А. А. Юнатов и Е. М. Лавренко, зоолог А. Г. Банников и другие ученые советского периода.

Известный геолог В. А. Обручев посвятил значительную часть своей жизни изучению геологических структур горных сооружений Центральной Азии. Аналогичные цели ставили перед собой геологические экспедиции И. П. Рачковского, В. М. Синицына, С. Н. Алексейчика, В. К. Чайковского, Ю. С. Желубовского, Н. А. Маринова, И. Е. Турищева, Н. Б. Мокшанцева и многих других. Помимо изучения общегеологических проблем, эти коллективы занимались поиском полезных ископаемых, столь важных для развития промышленного потенциала Монгольской Народной Республики. На более высоком научном и специализированном уровне геологические исследования проводятся и в настоящее время отрядами совместной советско-монгольской геологической экспедиции под руководством академика А. Л. Яншина, Н. С. Зайцева и члена-корреспондента АН МНР Лувсанданзан Буточи. Задача этой экспедиции состоит во всестороннем изучении геологического строения и условий формирования месторождений важнейших полезных ископаемых на территории МНР, а также оказания помощи этой стране в подготовке квалифицированных научных кадров геологического профиля. В каждом из многочисленных отрядов экспедиции предусматривалась совместная работа советских и монгольских специалистов. На протяжении последних десяти лет результаты работ экспедиции опубликованы более чем в 20 выпусках Трудов геологической экспедиции, составлены разномасштабные геологические и тектонические карты.

Хотелось бы особо остановиться на палеонтологических исследованиях в Монголии. Как известно, изучением ископаемых организмов в настоящее время занимается многотысячная армия палеонтологов как в Советском Союзе, так и во всем мире. Но мест с таким огромным скоплением ископаемых остатков континентальной фауны и флоры, как в пустынных районах Гоби немного найдется на земле. Причина этого кроется в том, что Центральная Азия начиная с верхнего палеозоя до настоящего времени, т. е. около 200 млн. лет, оставалась сушей, не покрываемой морскими водами. Эта суша претерпела неоднократные преобразования, возникали и исчезали многочисленные впадины, в которых формировались разнообразные водные бассейны, речные системы, менялась климатическая обстановка, развивалась и эволюционировала наземная и пресноводная фауна. Длительный эволюционный процесс континентальных животных, не нарушавшийся в Центральной Азии катастрофическими морскими ингрессиями, далеко не на всех континентах прослеживается с такой полнотой. Чрезвычайно существенно и то, что благодаря великолепной обнаженности осадочных пород, возникшей в результате размыва и ветровой дефляции в течение многих десятков миллионов лет, ископаемая фауна оказалась почти на поверхности и сравнительно легко поддавалась раскопкам и изучению. Таким образом, для выяснения эволюционного процесса позвоночной и беспозвоночной континентальной фауны районы Центральной Азии представляют исключительную ценность не только регионального, но и мирового значения.

Помимо эволюционно-биологических аспектов, результаты исследований этих организмов играют существенную роль в реконструкциях геологической истории и палеоландшафтов. Изучение последовательного захоронения различных групп животного и растительного мира по разрезу позволяет расчленить осадочные толщи по возрастам, сопоставлять разрозненные обнажения и установить особенности осадкопакопления, что связано и с выяснением условий образований различных полезных ископаемых. Поэтому столь острый интерес геологов и палеонтологов к исследованиям ископаемых организмов отнюдь неслучаен.

В 1921 г. Американский музей естественной истории в Нью-Йорке, возглавляемый в то время профессором Г.-Ф. Осборном, решил организовать центральноазиатскую палеонтологическую экспедицию. Руководителем экспедиции был назначен профессор Р.-Ч. Эндрюс. Но беда была в том, что Музей не располагал достаточными средствами, необходимыми для проведения широких полевых работ в столь отдаленных и труднодоступных районах. В американской прессе вокруг идеи организации экспедиции была намеренно поднята шумиха, имевшая целью заинтересовать «деловых людей» с большим капиталом, согласных финансировать это предприятие. В результате шумной кампании и поддержки «сильных мира сего» экспедиция была создана, и в марте 1921 г. профессор Эндрюс отбыл на корабле «Золотой Штат» из Сан-Франциско в Китай. Летом 1922 г. караван американской экспедиции, покинув пределы Великой Китайской стены, ступил на территорию неведомой палеонтологам пустыни Гоби. Кроме Р.-Ч. Эндрюеа, в экспедиции принимали участие палеонтолог В. Гренджер, геологи Г.-П. Бэрки и Ф.-К, Моррис. Их сопровождал специальный фотограф A.-Б. Шекельфорд, а с 1925 г. участвовал археолог Н.-Н. Нельсон. Результаты экспедиционных работ оказались очень интересными. В красных песчаниках Шабарак-Усу (ныне Баин-Дзак) были найдены многочисленные скелеты разнообразных динозавров, впоследствии вывезенные в Нью-Йоркский музей естественной истории. Особенную сенсацию вызвали находки в красноцветных обнажениях целых кладок яиц динозавров. Высказывались предположения, что в некоторых яйцах сохранились эмбрионы этих ящеров, но последующие детальные исследования яиц этого не подтвердили.

Многочисленные находки костей и скелетов динозавров, изученных и описанных в дальнейшем в научных трудах Г.-Ф. Осборном, В. Гренджером и многими другими учеными, вызвали огромный научный резонанс среди палеонтологов мира. Заинтересовались Гобийской территорией и советские палеонтологи. В 1941 г. намечалась организация советской палеонтологической экспедиции Академии наук СССР в Монголию, но начавшаяся Великая Отечественная война перечеркнула эти планы, и только в 1946 г. в Монгольскую Народную Республику был отправлен небольшой экспедиционный отряд под руководством профессора И. А. Ефремова, куда также вошли профессора Ю. А. Орлов (впоследствии академик),

B. И. Громов, К. К. Флеров, скульптор-реставратор Я. М. Эглон, зоолог А. А. Кирпичников, препаратор М. Ф. Лукьянова и монгольский геолог Лувсанданзан Буточи. Проработав лишь два месяца, экспедиция открыла богатейшее местонахождение гигантских динозавров в Нэмэгэту-Ула, не уступающее по своим масштабам знаменитому африканскому местонахождению Тендагуру. Результаты работ рекогносцировочного отряда превзошли все ожидания, и на следующий год Советское правительство утвердило большую палеонтологическую экспедицию, в состав которой, кроме уже названных лиц, были включены палеонтологи А. К. Рождественский, Н. И. Новожилов и Е. А. Малеев, препаратор В. А. Пресняков.

20 апреля 1947 г. основной отряд экспедиции выехал из Улан-Батора в Южную Гоби, в места, где в 1946 г. И. А. Ефремов обнаружил крупнейшее местонахождение динозавров. Намеченный путь следования проходил через центр Среднегобийского аймака — Мандал-Гоби и центр Южногобийского аймака — Далан-Дзадагад, расположенного у подножия хребтов Гурван-Сайхан. В последнем экспедиция основала свою южную базу. Посетив открытое еще американскими палеонтологами местонахождение Баин-Дзак (Шабарак-Усу), советская экспедиция 5 мая 1947 г. выехала из Далан-Дзадагада в сторону впадины Нэмэгэту. В те годы единственно пригодная для продвижения туда дорога проходила через Ноян-Сомон, что в стороне от прямого пути в Нэмэгэту. Машины должны были пересечь гору Ноян-Богдо-Ула высотой 2266 м и затем пробиваться через мягкие пески Нэмэгэтинской впадины, т. е. путь к местонахождениям динозавров оказался очень труднопроходимым, а участникам экспедиции пришлось не раз высвобождать тяжелые машины из песчаного плена. Обо всех этих сложностях достаточно ярко рассказал А. К. Рождественский в своей книге «За динозаврами в Гоби».

Разбив лагерь у подножия Нэмэгэту-Ула, участники экспедиции провели большие раскопочные работы. Яну Мартыновичу Эглону первому посчастливилось обнаружить полный скелет громадного хищного динозавра — тарбозавра, который лежал на небольшом размытом останце. Здесь же были найдены черепа и другие части скелетов разнообразных динозавров, как хищных, так и травоядных.

Расчистка огромного скелета этого ящера длиной 10 м оказалась наиболее трудоемкой работой. Он лежал на боку, как бы поджав под себя задние конечности и запрокинув назад большой (более метра) череп. По краям челюстей торчали 20-сантиметровые зубы-кинжалы, тонко зазубренные по краям. Такая мощная челюсть с обилием зубов была необходима хищнику, чтобы справляться со своими жертвами — толстокожими анкилозаврами, рогатыми и утконосыми динозаврами. При жизни могучее тело с головой внушительных размеров опиралось на массивные задние ноги и длинный толстый хвост. Тем более странно выглядели передние рудиментарные ноги, не достигавшие даже рта, поэтому их назначение до сих пор остается неясным. Это был один из самых крупных наземных хищников, существовавших за всю историю жизни на Земле.

Хищный ящер — тарбозавр, обитатель Центральной Азии в позднемеловое время. Рисунок художника А. Б. Маслобоева.

Экспедицией были найдены и раскопаны скелеты более мелких птицетазовых ящеров из орнитомимид, относящихся к другой ветви хищных динозавров. Небольшая их голова лишенная массивных зубов, заканчивалась клювом, предназначенным для захвата мелкой животной пищи. Передние конечности были сравнительно длинными, с крючковатыми когтями. В отличие от крупных бегающих птиц (типа страусов), эти ящеры обладали длинным хвостом. Наряду с находками двуногих хищников в осадочных толщах Заалтайской Гоби палеонтологи обнаружили полные скелеты растительноядных динозавров из группы утконосых ящеров, принадлежащих роду зауролоф («ящер с гребнем»), весьма сходных с аналогичным динозавром из Канады. Этот ящер передвигался, как и хищники, на задних лапах, опираясь на массивный хвост. Его передние конечности были крупнее, чем у тарбозавра. Морда, расширенная спереди за счет предчелюстных костей, имела подобие утиного клюва. Высота утконосого динозавра достигала от 6 до 12 м. Помимо этих диковинных ящеров, экспедиция нашла еще целый ряд панцирных динозавров, панцири крупных водных черепах, остатки крокодилов из группы аллигаторов.

Увлеченные находками крупных ящеров, члены экспедиции тогда мало обращали внимание на остатки беспозвоночных, которые неоднократно встречались в костеносных горизонтах. Особенно много попадались крупные ребристые двустворчатые раковины моллюсков. Помнится, что после возвращения в Москву Ю. А. Орлов передал мне небольшую коллекцию раковин моллюсков, в шутку заметив, что «собрал раковины в свою шапку». Этим он, видимо, хотел подчеркнуть незначительные размеры ископаемых раковин по сравнению со скелетами гигантских ящеров.

Советская палеонтологическая экспедиция в Монголию 1946–1949 гг. добилась великолепных успехов, и результаты ее стали широко известны среди научной общественности всего мира. Отметив большие ее заслуги, хочется остановиться на ее знаменитом руководителе — Иване Антоновиче Ефремове. Широта и многогранность его таланта вызывали глубокое уважение у всех, кто его знал. Он создал науку о тафономии (раздел палеонтологии, объясняющий закономерности захоронения органических остатков) и вместе с тем стал широко известным писателем-фантастом, обладал великолепными организаторскими способностями, которые особенно проявились во время тяжелых экспедиционных работ в Монголии. Выносливость и энергия, присущие Ивану Антоновичу, — по-видимому, результат его своеобразного жизненного пути, достаточно хорошо и подробно изложенного его учеником П. К. Чудиновым. Действительно, чем только в свои ранние годы пи занимался И. А. Ефремов: был шофером и матросом дальнего плавания, студентом и лаборантом, научным работником, а впоследствии крупным эрудированным ученым и знаменитым писателем. Вклад И. А. Ефремова в организацию и руководство Советской палеонтологической экспедицией в Монголии 1946–1949 гг. был необычайно велик, и поэтому вполне справедливо, что до сих пор ее называют «Ефремовской», хотя в составе экспедиции было много и других талантливых ученых.

В 1964 г. по следам советской палеонтологической экспедиции пошли польские ученые. Была создана совместная Польско-Монгольская палеонтологическая экспедиция, проработавшая с 1964 по 1966 г. в Гоби и возобновившая свои исследования, после некоторого перерыва, с 1969 по 1972 г. Ее вначале возглавляли профессора Юлиан Кульчицкий и Казимир Ковальский, а в дальнейшем бессменным руководителем стала профессор Зофья Киелан-Яворовска. В работах экспедиции принимало участие большое количество квалифицированных ученых, в том числе Е. Роневич, Т. Марианска, X. Осмольска, Р. Градзински, Е. Лефельд и многие другие, а с монгольской стороны — Найдан Довчин, Барсболд Ринчин и Демберел Дашзевэг. Польско-Монгольская экспедиция проводила свои раскопки в Баин-Дзаке, Нэмэгэту-Ула, Алтан-Ула и Цаган-Хушу, где были извлечены скелеты хищных и травоядных динозавров хорошей сохранности. Кроме того, им удалось собрать большую коллекцию остатков мелких ящериц и древних млекопитающих. Результаты работ польских ученых опубликованы в прекрасно оформленных монографиях и популярных книгах.

Наконец, в 1969 г. была организована крупная совместная Советско-Монгольская палеонтологическая экспедиция под руководством члена-корреспондента АН СССР А. Г. Вологдина. В дальнейшем, после его смерти, с советской стороны руководство осуществлялось Н. П. Крамаренко, а затем — Ю. А. Поповым и В. Ю. Решетовым. С монгольской стороны экспедицией руководил опытный палеонтолог Барсболд Р., принимали участие в работах Д. Дарзевэг, Ё. Хайд, Д. Бадамгарав, П. Нармандах, А. Перлэ и др.

Схема расположения районов работ мезозойского отряда Советско-Монгольской экспедиции с 1967 по 1978 г.

В отличие от предыдущих совместная Советско-Монгольская палеонтологическая экспедиция носила более разноплановый характер. Она занималась изучением не только ископаемых позвоночных, но и палеозойских, мезозойских и третичных беспозвоночных. Кроме того, были расширены исследования по стратиграфии, литологии, тафономии, палеоэкологии и палеогеографии, связанные с вопросами реконструкции условий существования и захоронения древних обитателей Центральной Азии.

Наш отряд особенно большое внимание уделял сбору и изучению таких беспозвоночных, как моллюски, остракоды и конхостраки, исследовались также и харовые водоросли. В отличие от ископаемых позвоночных, остатки которых встречались далеко не во всех геологических разрезах, раковины беспозвоночных попадались в большом количестве почти во всех разнофациальных осадочных толщах. Хорошая сохранность раковин в древних слоях земной коры позволила проследить не только процесс эволюции организмов того времени, но и решить вопросы геологического и палеогеографического профиля. Последовательные смены комплексов беспозвоночных в разновозрастных отложениях древних водных бассейнов дают возможность определить относительный геологический возраст вмещающих пород. Встречаемость родственных форм в осадочных породах различных районов позволяет сопоставить эти отложения и указывает на былые связи, существовавшие между отдельными водными бассейнами и целыми континентами. Нахождение раковин ископаемых пресноводных, солоноватоводных и морских беспозвоночных свидетельствует о характере водных бассейнов, их солености и палеотемператур. Таким образом, изучение пресноводных беспозвоночных и условия их захоронения в Монголии в значительной степени решает геологические, палеогеографические и тафономические вопросы. Часто различные представители беспозвоночных встречаются в разных фациях и горизонтах. Наиболее распространенными являются моллюски, которые обитали как на твердых песчаных, так и на илистых грунтах, тогда как мелкие ракушковые рачки — остракоды и листоногие раки (конхостраки) — предпочитали глинистые илы.

В процессе полевых исследований мы очень тщательно послойно просматривали осадочные толщи, а наш специалист по остракодам И. Ю. Неуструева с лупой выискивала мелких остракод в озерных отложениях. По сравнению с поисками огромных костей динозавров, панцирей черепах и крупных раковин моллюсков, сборы микрофауны оказались весьма сложными и требовали большой наблюдательности и терпения.

Нынешняя палеонтологическая экспедиция хорошо оснащена современной техникой, что значительно повысило эффективность раскопочных и поисковых работ. Помимо автомашин высокой проходимости, использовалась бульдозерная техника и отбойные молотки.

Результатами экспедиционных работ в Монголии очень живо интересовались руководители Академии наук Монгольской Народной Республики. Как-то, находясь в Улан-Баторе и поднимаясь по лестнице в здании Президиума Академии наук, я встретил президента Академии академика Б. Ширендыба, с которым был давно знаком. Президент пригласил меня в свой кабинет, где он за чашкой душистого чая очень подробно расспрашивал о наших работах. Его интересовали научные результаты исследования и степень участия в них монгольских ученых. Прочитав мою популярную книгу «Загадки пустыни Гоби», он очень одобрительно отозвался о ней, заявив, что, помимо составления научных статей и монографий, считает чрезвычайно полезным публикации популярных изданий, которые могут ознакомить широкие массы наших двух братских стран о совместной работе. «Благодаря таким изданиям общественность наших стран получает представление о тесном советско-монгольском сотрудничестве в области естествознания», — сказал он.

О результатах совместных научно-исследовательских работ наших экспедиций неоднократно докладывал Первому секретарю ЦК МНРП, Председателю Великого Народного хурала МНР Ю. Цеденбалу научный руководитель геологической экспедиции академик A. Л. Яншин. После этих продолжительных бесед А. Л. Яншин очень подробно рассказывал нам о глубоком интересе Первого секретаря ЦК МНРП к ходу совместных экспедиционных работ наших стран. Не случайно начатые в 1967 г. совместные исследования в Монголии продлевались на следующие пятилетки. Последние соглашения о продолжении работ до 1980 г. были подписаны в Улан-Баторе в 1975 г. советской делегацией в составе академика-секретаря Отделения океанологии, физики атмосферы и географии АН СССР академика Л. М. Бреховских, академика A. Л. Яншина и академика А. П. Окладникова.

 

Глава 2

В горах Гобийского Алтая

Первым районом наших экспедиционных работ в Монголии стал Гобийский Алтай — горная гряда, отделяющая Долину озер от пустыни Гоби и представляющая собой не единую цепь, а целую серию разобщенных горных массивов, кулисообразно протянутых с запада на восток. На самом востоке этой гряды, почти на границе с Китаем, находится горный массив Хурхэ-Ула, достигающий высоты 2.5 тыс. м над уровнем моря. Далее на запад возвышаются живописные горы Гурван-Сайхан, представленные тремя массивами, разделенными узкими ущельями — Дзун-Сайхан, Дунд-Сайхан и Барун-Сайхан, что в переводе с монгольского означает восточная, средняя и западная прекрасная (гора). За ними следует довольно высокий зубчатый хребет Арц-Богдо, вершины которого поднимаются в виде острых пиков. К Арц-Богдо близко примыкает гора Бага-Богдо, достигающая почти 3 тыс. м над уровнем моря. Одну из наиболее значительных вершин Гобийского Алтая представляет гора Ихэ-Богдо, или, как ее называют монголы, Их-Богдо. Достигая высоты в 3957 м, она хорошо видна как с севера, так и с юга, имеет несколько сглаженные формы, и лишь самая восточная ее часть поднимается в виде пика, почти круглый год покрытого снежной шапкой. На западе от Ихэ-Богдо располагаются уже более низкие горные сооружения, среди которых выделяются Баян-Цаган-Ула, Ноян-Ула и Таряту-Ула, самые западные отроги Гобийского Алтая. К ним почти вплотную примыкают восточные отроги Монгольского Алтая, представленные массивами Эрдэни-Ула и Хара-Аргалинту-Нуру.

Разбив свой лагерь в узкой долине речки Хулсын-Гол, мы оказались западнее Ихэ-Богдо, в районе отрогов Ноян-Улы. Нас окружали высокие скалы из кристаллических пород, на которых гнездились бесчисленные и разнообразные пернатые, включая диких голубей и горных куропаток. Были замечены и следы горных козлов — янгиров.

Вся полоса хребтов Гобийского Алтая по сию пору сейсмоактивна и неоднократно претерпевала перестройку. Еще сравнительно недавно, в 1957 г., в этих местах произошло катастрофическое гоби-алтайское землетрясение, следы которого и сейчас еще заметны в виде глубоких трещин и блоковых перемещений. Результаты этого землетрясения были изучены большой группой иркутских геологов и сейсмологов во главе с профессорами Н. А. Флоренсовым и А. А. Тресковым и в дальнейшем опубликованы в интересной крупной монографии.

Присутствие мезозойских осадочных пород среди кристаллических массивов более древнего возраста указывало на их былое широкое распространение. Несомненно, что 100–120 млн. лет тому назад на месте нынешних приподнятых горных сооружений Гобийского Алтая господствовал слабо расчлененный рельеф с многочисленными озерами, реками и болотами. Их илисто-песчаные осадки в свое время скапливались в пониженных частях рельефа — в озерных котловинах и на аллювиальных равнинах. В настоящее время эти осадки сохранились лишь на склонах горных массивов и на две современных впадин. Они почти повсеместно сильно смяты, а на отдельных участках даже опрокинуты в результате более поздних интенсивных горообразовательных движений, которые нарушили горизонтальное залегание осадочных толщ и приподняли их на значительную высоту. Процесс воздымания этих рыхлых толщ сопровождался их смятием и разломами. Неоднократно повторяющиеся горообразовательные процессы в совокупности с водной эрозией и выветриванием привели к сильному сокращению площади распространения осадочных толщ.

Наша задача состояла в детальном исследовании этих древних осадочных толщ, выяснении условий их образования, установлении геологического возраста пород и сопоставлении их с гобийскими отложениями.

Отпечатки ископаемой флоры. Материалы И. И. Сребродольской.

а — пучок листьев чекановския (Czekanowskia) из отложений мезозойского возраста, x 1; б — лист гинкго (Ginkgo) из нижнемеловых толщ Гобийского Алтая, х 1.

Поднимаясь по склонам и спускаясь во впадины, мы описывали осадочные породы, последовательное залегание пластов, собирали ископаемые организмы. В одних горизонтах встречались хорошие отпечатки папоротников и листья иных растений, в других — раковины моллюсков, скелетные остатки ракообразных, рыб и множество насекомых. Все эти представители растительного и животного мира не только свидетельствовали о былом характере водоемов и климата, но позволяли уточнять геологический возраст осадочных толщ, в которых были погребены. Встречаемость одинаковых или родственных форм в осадочных отложениях различных районов континента свидетельствует об одновозрастности этих толщ. Хорошо известно, что эволюция фауны и флоры шла по пути изменения состава организмов, в результате чего в толщах неодинакового возраста встречаются разные комплексы ископаемых организмов. Таким образом, находки органических остатков имели для нас существенное значение.

Уже первые наши исследования в зоне Гобийского Алтая позволили установить последовательные и закономерные изменения древних ландшафтов, смену животного и растительного мира, климата прошлого и ритмичность в процессе осадконакопления.

В нижне-среднеюрское (хамар-хубуринское) время на территории современного Гобийского Алтая были распространены мелководные заболоченные озера, окруженные хвойно-гинкговой тайгой, в которых накапливались растительные остатки, послужившие в дальнейшем материалом для углеобразования. Климат этого времени был гумидным, т. е. умеренно влажным и теплым, что способствовало развитию пышной растительности. В озерах обитали тонкостворчатые моллюски родов ферганоконха, псевдокардиния, сибиреконха и тутуелла, реже раковины остракод (ракушковых рачков) и конхострак (листоногих раков). В отложениях прибрежных участков собраны остатки различных насекомых.

В начале верхней юры началась интенсивная перестройка местности. Возникли новые горные сооружения и межгорные впадины. С приподнятых участков сносился грубый, слабоокатанный материал и скапливался в глубоких впадинах в виде мощных конгломератовых толщ, выделяемых геологами в шарилинскую свиту.

Климат верхнеюрского времени сильно изменился: после сравнительно влажного и умеренного климата средней юры наступил более сухой и жаркий аридный климат. Об этом свидетельствует красная окраска верхнеюрских конгломератов, лежащих в основании мощной осадочной толщи последующего мелового периода. Под влиянием эрозионной деятельности воды рельеф постепенно сглаживался, и, как результат этого, грубые осадки в конце верхнеюрского времени сменяются более тонкими озерно-аллювиальными отложениями. Вулканическая деятельность, столь характерная для верхнеюрского и начала нижнемелового времени, оставила свои следы в виде базальтовых лав и туфогенного материала.

Для уточнения возраста этих пластов необходимо было найти и собрать остатки ископаемых животных и растений. К сожалению, грубый материал осадков не благоприятствовал сохранности захороненных органических остатков. Лишь в верхних пестроцветных горизонтах глин и песчаников удалось обнаружить створки немногочисленных моллюсков, конхострак и остракод. В редких случаях встречались скелеты небольших рыб рода ликоптера, отличающиеся, по мнению В. Н. Яковлева, от рыб из вышележащих отложений. Позднее, при изучении пород под микроскопом, в них были найдены

Н. П. Ромашкиной остатки хоровых водорослей, напоминающих американские формы из верхней юры. Отпечатки листьев и остатки животных организмов также подтверждали верхнеюрский возраст этих отложений.

Постепенно происходила стабилизация озерного режима в Гобийском Алтае. Сильно сглаженный рельеф поставлял лишь тонкий осадочный материал, размывались вулканические образования, в результате возникали осадочные толщи, сложенные тонкими глинами, глинистыми сланцами, эффузивно-осадочными породами. Наш литолог А. В. Сочава установил, что эти эффузивно-осадочные породы состоят в значительной мере из вулканических стекол и пепловых туфов.

Разнообразные формы оогоний харовых водорослей из мезозойских отложений Монголии. Материалы П. П. Ромашкиной.

а — Harrisichara, х 50; б — Grambastichara, х 50.

Для эффузивно-осадочных образований Монголии, выделяемых в цаганцабскую свиту, чрезвычайно характерна светлая окраска — почти белая, розоватая, фиолетовая, серовато-желтая, зеленоватая. На светлом фоне этих пород исключительно четко выделялись остатки ископаемых организмов. Великолепно сохранились ликоптериевые рыбы из сельдевых. На некоторых была даже хорошо видна чешуя. Чрезвычайно топкий осадочный материал способствовал сохранению мелких насекомых, среди которых в особенно большом количестве встречались комары, поденки, стрекозы, водные клопы и жуки. Не менее хорошей сохранностью отличались многочисленные раковины двустворчатых и брюхоногих моллюсков, остракод и конхострак. Отпечатки листьев растений почти не были обнаружены.

Вся эта обильная фауна указывала на существование ее в начале нижнемелового времени в системе мелководных озер со спокойным гидрологическим режимом. Климат в этот период склонялся снова в сторону гумидности.

Прослеживая последовательное чередование осадков, мы установили, что на смену эффузивно-осадочных пород приходит мощная толща глин и тонких листоватых сланцев темно-серого цвета. Особый интерес вызывали эти листоватые сланцы, названные многими геологами «бумажными», или «рыбными», за тонкую листоватую структуру и присутствие множества остатков рыб. Их действительно можно «перелистывать» как страницы книги.

Толщи листоватых сланцев представляют собой чередование глинистых, карбонатных и песчанистых горизонтов (мощностью 0.05—0.27 см) и слоев, образованных органическим веществом типа сапропелитов мощностью 0.01—0.18 см. Это чередование разнотипных горизонтов свидетельствует о многократной смене условий осадконакопления. Весьма вероятно, что наблюдающееся переслаивание органогенных илов явилось результатом сезонных явлений. Интенсивное накопление органических масс могло быть вызвано бурным развитием мелких планктонных организмов в летнее и осеннее время, которые, отмирая, осаждались на дне водоема, образуя органогенные илы. В зимние и весенние периоды на дне озер накапливался терригениый материал, состоящий из тонких глин, мергелей и песчаников. Известно, что аналогичная ритмичность характерна для осадочных толщ и других континентов, в частности для отложений Гринривер, расположенных в штате Колорадо в США. По мнению американского исследователя Брэдли, такая слоистость связана с сезонностью осадконакопления. Подсчетом ритмов возраст толщи Гринривер определен в 6 млн. лет. Такие же подсчеты осуществил А. В. Сочава для осадков Гобийского Алтая. По его мнению, период накопления толщи сланцев здесь охватывал 3 млн. лет. Характерно, что образование битуминозных сланцев происходило почти одновременно в многочисленных озерах Забайкалья, Монголии и Северо-Восточного Китая. По-видимому, повсеместно существовали аналогичные условия, благоприятствующие накоплению богатых органикой озерных илов.

Осадочные толщи, содержащие битуминозные сланцы в Монголии выделяются в нижнедзунбаинскую, или, как мы сейчас ее называем, шинхудукскую свиту. Тонкий осадочный материал и ритмичное наслоение пластов свидетельствуют об исключительно спокойном гидродинамическом режиме древних нижнемеловых озер. Листоватые сланцы возникли в мелководных участках и заливах обширных озерных систем, столь характерных для этого времени на значительной территории Азии.

Изучая закономерность изменений осадков в Гобийском Алтае, можно было убедиться в постепенном затухании вулканической деятельности в меловое время. Если для юрского возраста и самого начала нижнего мела весьма характерно широкое распространение вулканогенных пород различного состава, то в период образования шинхудукских толщ следы изверженных пород почти полностью исчезают и проявляются лишь локально.

В конце раннего мела, в апт-альбское время, площадь озерных бассейнов значительно меняется. Старые водоемы постепенно мелеют, а местами даже прекращают свое существование. Но на их месте возникают новые, связанные между собой речным стоком и водными перемычками. Эти новые водоемы покрывают более широкие территории Монголии. Донные их отложения более грубые и представлены песчаниками, глинами и алевролитами. Существенно иная в них и водная фауна. Помимо старых форм, обитавших в прежних водоемах, появляются новые, проникшие в эти озера с востока. Родственные им моллюски, остракоды и конхостраки обитали в это же время в водоемах Дальнего Востока и Северо-Восточного Китая. Интересно, что среди найденных нами на Хулсын-Голе моллюсков были обнаружены мелкие раковины брюхоногих, напоминающие третичные и даже современные байкальские формы из семейства байкалиид. Они указывали на былую связь между монгольскими бассейнами и древними озерами, предшественниками Байкала. Высказанные нами ранее предположения о существовании в Монголии древних предков байкальской фауны подтвердились данными находками.

Отложения верхнемелового времени в зоне Гобийского Алтая не были обнаружены, что свидетельствует о новом воздымании гоби-алтайских хребтов в конце нижнего мела. Можно предположить, что современная гряда Гобийского Алтая заложена именно в это время и в дальнейшем стала северным обрамлением опущенной площади Гобийской пустыни.

Апт-альбские континентальные отложения Монголии объединяются в хухтыкскую свиту и завершают цикл нижнемелового осадконакопления. Этот период, как увидим дальше, весьма интересен с точки зрения формирования комплексов более поздних животных верхнемелового периода.

Раковина предка байкальских моллюсков из семейства Байкалиид, х 12.

Изучение осадочных толщ мезозоя в Гобийском Алтае представляет значительную трудность и требует времени, поскольку сохранились они лишь на отдельных разрозненных участках среди современных горных сооружений.

В этих местах нашим машинам порою крепко доставалось: приходилось забираться в горы по сухим руслам или еле заметным дорогам. Постепенно наши маршруты из района Хулсын-Гола удлинялись, и решено было перенести лагерь восточнее, в Холботу-сайр. Мы свернули наш лагерь и отправились в глубокое ущелье Холботу-сайр. Поднявшись довольно высоко по узкому ущелью, обнаружили небольшую ровную площадку для новой стоянки. Рядом протекал небольшой ручеек, а значит, и проблема воды была решена. На склонах гор зеленела трава, паслись стада овец и яков, а в километре от нас белели юрты. Их обитатели впоследствии неоднократно были нашими гостями.

Поднявшись довольно высоко в горы (около 2000 м над уровнем моря), мы оказались во власти стихии. В широких опущенных впадинах Монголии дождь в летнее время — явление редкое, тогда как над окружающими горами часто собираются грозовые тучи, низвергая на них потоки воды. Временами сухое русло возле лагеря превращалось в бурный поток, и спасало нас только то, что лагерь находился на высокой террасе, иначе он был бы попросту смыт. В центре хребта Ноян-Богдо мы испытали прелесть и шквальных дождей, и густых туманов.

Горный массив Гобийского Алтая, расположенный между Долиной озер и пустыней Гоби. Фото автора.

Все это сильно мешало нормальной работе. Глины размокали и трудно было отобрать образцы пород, равно как и выкапывать фауну и остатки флоры. Машины стояли на приколе, так как разъезжать здесь было невозможно, и пришлось ограничиваться пешими маршрутами. Давно кончился привезенный хлеб, но наш шофер Михаил Дмитриевич Смирнов вместе с монгольской практиканткой Ханд Ёндон решили эту проблему, взявшись приготовить вкусные пончики, получившие название «пончики Смирнова».

На исходе дня после трудных и утомительных пеших переходов, во время которых казалось сама природа была против нас, невозможно было не поддаться очарованию ее дикой и своеобразной красоты. В отличие от степных пространств, где мало птиц, наше ущелье с раннего утра оглашалось их криками. На отвесных склонах гнездились орлы, небольшие ястребки и дикие голуби, обитали горные куропатки, незнакомые нам галки и различные мелкие пернатые. В Долине озер неоднократно видели джейранов, которые в летнее время попадались небольшими группами, в 2–5 особей, но к осени они объединяются в более крупные стада.

Домашний скот в Гобийском Алтае — это в основном овцы, козы, лошади и в меньшей степени верблюды, низкорослые коровы и сарлыки (яки). В летнее время верблюды сильно линяют, и в таком «облезлом» виде далеко не привлекательны. Зато к осени покрываются густой и красивой шерстью, которая очень ценится и является одним из предметов Традиционного экспорта в другие страны. Особую выгоду хозяйству аратов приносит разведение яков. Эти животные дают мясо, не уступающее по вкусовым качествам мясу местных коров; молоко, примерно в том же объеме, что и коровы, но такой жирности (до 10–12 %), что его можно назвать сливками. В дело идут и кожа яков, пышный волос их хвостов, и тонкая густая шерсть. Но главное, что резко выделяет их среди других пород домашнего скота — ничтожные затраты на разведение и содержание. Яки круглый год живут под открытым небом, употребляя лишь подножный корм и при этом не «претендуя» на пастбища, где пасутся коровы или овцы. Якам не нужны тучные травы, они предпочитают скудную растительность высокогорий, зачастую столь низкорослую, что, по словам Н. М. Пржевальского, «принуждены бывают не щипать, но лизать эту траву своим грубым языком». Пасутся они на таких высотах, где прочий скот не может жить за недостатком кислорода, и большей частью на таких крутых склонах, где даже овцы не способны удержаться.

Собрав обширный и интересный материал по Гобийскому Алтаю, изучив осадочный покров мезозойского времени, уточнив характер залегания и распространения этих отложений, мы решили пересечь этот горный массив и спуститься по южным его склонам в пустыню Гоби. Местные араты советовали нам перевалить Гобийский Алтай между хребтами Баян-Цаган-Ула и Барун-Богдо-Ула. Здесь можно было подняться с севера по широкому сухому руслу до невысокого перевала, а затем спуститься по едва заметной дороге. Этот путь мы благополучно и преодолели.

 

Глава 3

Мы проникаем в пустыню с севера

Проникнуть в заманчивую и таинственную Центральную Азию было моей давнишней мечтой. Районами моих прежних исследований были вначале Байкал, затем Забайкалье, Восточная Сибирь, Казахстан и Средняя Азия, на основе изучения ископаемой фауны которых и осадков континентальных водоемов прошлого у меня возникло предположение, что центром формирования многих пресноводных организмов азиатского материка явились, крупные озерные районы в центре Азии. Но для подтверждения этой догадки нужно было попасть в эти края. В конце 1959 г., получив приглашение посетить Китайскую Народную Республику, я надеялся, что заветная мечта моя наконец осуществится — удастся провести исследования в китайской части Гоби. Однако в программу работ, предложенную китайскими коллегами, входило лишь посещение Северо-Востока, Юго-Востока Республики и провинции Сычуаиь, расположенной в притибетской области. Иными словами, я оказался на территории, примыкающей к пустыне с южной стороны, а на поездку в Джунгарскую Гоби и Внешнюю Монголию времени уже не оставалось. Понятна была моя радость, когда в 1967 г. академик A. Л. Яншин и Н. С. Зайцев предложили возглавить отряд в совместной Советско-Монгольской геологической экспедиции, организованной Академиями наук СССР и МНР. И вот уже на протяжении более десяти лет я имею возможность вести интересные и плодотворные исследования на полюбившейся мне территории братской Монгольской Республики.

Итак, летом 1967 г., после работ в Долине озер и на северных склонах Гобийского Алтая, наш дальнейший маршрут лежал в направлении к малоизученной Заалтайскую Гоби. С нетерпением я ожидал встречу с пустыней, о которой много читал в книгах И. А. Ефремова и А. К. Рождественского.

Перевалив на двух машинах хребты Гобийского Алтая, мы стали спускаться в широкую долину, расположенную между горами Ихэ-Богдо-Ула и разбросанными вершинами его предгорий, примыкающих с севера к самой пустыне Гоби. Перед нами лежал небольшой сомон (районный центр) Баян-Гоби, белые юрты которого раскинулись широкой полосой на плоской равнине. В центре сомона выделялось несколько каменных зданий административного значения и школа, около — протекала небольшая речка, берущая начало в Гобийском Алтае. На зеленых пастбищах привольно паслись огромные табуны лошадей и отары овец. У одной из ближайших юрт мы остановились. Гостеприимные араты пригласили нас выпить холодного кумыса. Нас было восемь человек: геологи В. Ф. Шувалов и А. В. Сочава, лаборант В. И. Гусева, двое монгольских ученых — Барсболд Ринчин и Ханд Ёндон, шоферы М. Д. Смирнов и Г. И. Берендяев.

В юрте прохладно, несмотря на летний зной. Сидя на низеньких скамеечках, стоящих на кошме, устилающей пол, мы с наслаждением пили из фарфоровых пиал ароматный напиток, утоляя жажду, и вели неспешный разговор о погоде, скоте, хотя нужно было торопиться, так как путь предстоял далекий. Из Баян-Гоби мы должны были спуститься в неизведанную пустыню, а туда, судя по нашим топографическим картам, дорог не было. Нас в первую очередь интересовали обширные обнажения Бугин-Цава, где монгольский арат Багва обнаружил богатые местонахождения динозавровой фауны, ценность которых была в дальнейшем подтверждена монгольскими и советскими палеонтологами, приезжавшими туда на короткий срок. Поэтому прежде всего нужно было увидеться с Багвой, так как только он мог указать правильный путь к Бугин-Цаву.

В сомоне Баян-Гоби мы обратились к намын-дарге (партийному руководителю района), который любезно сообщил, что стойбище Багвы находится приблизительно в 70 км южнее сомона, почти у самых северных склонов пустыни. Предстояло пересечь полосу предгорий по накатанной дороге, а затем по сухому руслу добраться до стойбища арата.

Была уже вторая половина дня, когда мы, поспешно отобедав в местной столовой и закупив в пекарне свежего хлеба, отправились в путь. Узкая дорога на юг вилась между невысоких хребтов, но вскоре затерялось в сухом песчаном русле. Вокруг темнели мрачные, почти черные, отполированные ветром до блеска горы. Лишь по краям сухого русла росли небольшие кусты колючей караганы и высокие травы (дэрэс). Русло то расширялось, то сужалось, сильно петляя между возвышенностями. Обогнув небольшую скалу, мы неожиданно увидели двух янгиров (горных козлов). Те в панике пересекли русло и мгновенно скрылись за ближайшими горными уступами. Затормозили, выскочили из машин, но они словно растаяли.

Неожиданно горы расступились и перед нами открылась большая долина, поросшая травой и окруженная темными скалами. В юго-западной ее части расположились четыре белоснежные юрты; рядом лежали и стояли верблюды с верблюжатами, овцы, козы и привязанные на арканах к высоким перекладинам несколько лошадей.

Шум приближающихся машин вызвал в стане беспокойство: всполошились потревоженные животные; из юрт выглядывали испуганные лица ребятишек; две женщины, доившие коз, с недоумением повернулись в нашу сторону. Мы «осадили своих железных коней» в отдалении от юрт, дабы не распугать все живое. Подходя к стойбищу, заметили, как из юрты навстречу нам вышел уже весьма пожилой, но бодрый монгол в кожаной шапочке. Это и был знаменитый верблюдовод Багва, один из лучших знатоков Заалтайской Гоби. Невысокого роста, коренастый, он оказался исключительно приветливым и обаятельным, радушно пригласил нас в юрт, куда с нескрываемым любопытством заглядывала детвора. В стане Багвы вместе с ним жили его две дочери с мужьями и многочисленные внуки. Чувствовалось, что все члены семьи с глубоким уважением относятся к старому арату, и слово его здесь — закон.

В юрте царил порядок и чистота. В центре находилась непременная железная печка, справа стояла железная кровать, покрытая одеялами из верблюжьей шерсти, слева — небольшой сундук, а в глубине юрты на стене в большой раме под стеклом висели старые фотографии, цветные открытки и вырезки из журналов. Под рамой, на низком столике стоял старый радиоприемник, давно не работающий, а также некоторые атрибуты буддийской религии.

При помощи наших монгольских товарищей мы объясняли цель нашего визита, после чего нас угостили отварной бараниной и традиционным зеленым монгольским чаем, «рецепт» приготовления которого следующий. В чугунный котел, стоящий на печке, наливают воду, и, доведя ее до кипения, бросают щепотку соли, затем горстку зеленого плиточного чая, а под конец добавляют молоко, либо козье, либо верблюжье. Пьют чай обычно без сахара, из фарфоровых, деревянных или металлических пиал. Этот напиток, употребляемый многими поколениями аратов, прекрасно утоляет жажду, придает бодрость и является неотъемлемой частью угощения. К чаю подают печенье своего приготовления в виде маленьких твердых колбасок и ломтики козьего или верблюжьего сыра.

После угощения мы с Багвой подробно обсудили наш дальнейший путь в урочище Бугин-Цав. За несколько десятилетий жизни старый арат исколесил на лошадях и верблюдах огромные пространства Заалтайской Гоби и прекрасно знал не только тропы и колодцы, но и места находок костей и скелетов динозавров, историю открытий которых он по нашей просьбе поведал нам.

За долголетнюю жизнь на юге Монголии Багве часто приходилось спускаться с предгорий Гобийского Алтая в пустынные районы Заалтайской Гоби с их причудливыми, необычного облика красными и желто-серыми скалами. Все более углубляясь в поисках своих пропавших верблюдов в безводные участки пустыни, он неоднократно натыкался на огромные кости, разбросанные в сухих руслах, которые по своим размерам никак не могли принадлежать ни лошадям, ни куланам, ни верблюдам. Особенно его поразили гигантские берцовые кости, по величине превышающие рост человека. Присматриваясь внимательнее и пытаясь понять, откуда они могли взяться, он убедился, что большая их часть вымыта из окружающих скал, в песчаных толщах высоких склонов которых некоторые похожие кости оставались торчать. Однажды он нашел в каньонах Бугин-Цава целый скелет, замурованный в плотную песчаную плиту. Перед ним лежало страшное чудовище с разинутой пастью со множеством острых зубов и сохранившимися на конечностях изогнутыми когтями, а позвонки длинного хвоста уходили в глубь огромной глыбы. Картина была столь необычной, что Багва застыл от изумления, а опомнившись, припустился к верблюду и, настегивая его плетью, помчался в стан. Это чудовище обликом напомнило ему изображения драконов в буддийских храмах, и на память пришли рассказы старых аратов о «каменных драконах», дух которых нельзя тревожить, ибо от этого могут произойти разные беды и в первую очередь падеж скота. Помня это древнее поверье, он в 1948 г., когда поблизости от его стана проезжала экспедиция Ефремова, не посмел сказать о своих находках монгольскому проводнику, сопровождавшему советских палеонтологов. По непрестанно мучился вопросом, не- ужели такие драконы когда-то существовали во плоти?

Из разговоров со своими друзьями-аратами о своих находках, он понял, что был не единственным, кто встречался с такими «каменными драконами», но знал наиболее богатые костеносные местонахождения и среди них самыми интересными считали открытые в бедлендах Бугин-Цава. Постепенно весть о находках Багвы дошла до Улан-Батора, и оттуда к нему приехали монгольские палеонтологи из Геологического института Академии наук МНР с просьбой показать эти местонахождения. Не обошли вниманием сенсационное открытие и правительственные органы, совершившие под руководством Багвы экскурсию по Бугин-Цаву. Впоследствии был издан указ об образовании бугинцавского палеонтологического заповедника, в котором запрещалось вести раскопки скелетов динозавров.

Проводя свои неоднократные исследования в Заалтайской Гоби, мы всегда навещали своего старого друга Багву, а в 1968 г. он был нашим проводником в районы Ногон-Цав и Цаган-Богд-Улы.

Переночевав в своих палатках рядом со станом Багвы, мы на следующий день, наполнив фляги хорошей водой

из колодца и тепло попрощавшись с аратом и его семьей, отправились по дороге «в никуда». По мнению Багвы, до Бугин-Цава оставалось около 100 км по бездорожью. Как уже было описано выше, факт находок там костей динозавров не стал достоянием советской палеонтологической экспедиции АН СССР, возглавляемой И. А. Ефремовым. А ее участники, в то время работавшие в более юго-восточных районах Заалтайской Гоби, базируясь в аймачном центре Далан-Дзадагад, не рискнули на своих старых машинах пробиться через вязкие пески на северо-запад. Весьма неудачно был намечен и рекогносцировочный маршрут А. К. Рождественского, который проходил по китайской границе, южнее Тост-Улы, и, обогнув наиболее перспективные костеносные отложения Заалтайской Гоби, выходил к Гобийскому Алтаю, т. е. к местам выходов палеозойских и нижнемеловых пород. Путь же с севера к бугинцавским отложениям экспедиции указан не был. Следовательно, нам предстояло впервые проложить дорогу со стороны Гобийского Алтая в огромную Заалтайскую впадину. Правда, в 1965 г., как было уже упомянуто, этим путем, ведомые Багвой, прошли монгольский палеонтолог А. Дашзевэг и геолог П. Хосбаяр, но их поездка была кратковременной, и следы их машин почти не сохранились.

Миновав небольшой мелкосопочник, наши машины выехали на северный склон огромной Заалтайской впадины. Перед нами открылся необозримый простор обширного склона, отлого спускавшегося к югу. Вдали, почти в центре впадины, сквозь утреннюю мглу еле обрисовывался темный силуэт горной вершины Алтан-Улы. Вначале машины медленно двигались вдоль предгорий по слабо накатанной дороге, следы которой скоро затерялись, и мы, круто свернули на юг, стали спускаться в низину. Проехать вниз по склону оказалось не так-то просто из-за многочисленных промоин, образованных временными потоками, несущими ливневые воды со стороны острогов Гобийского Алтая в котловину. Пространства между промоинами были местами засыпаны песком, заросли кустами караганы, и лишь отдельные участки оставались ровными, покрытыми мелкой черной галькой. По ним можно было ехать на третьей или четвертой скорости, как по асфальту. Но едва выбравшись на эти гладкие пространства и набрав скорость, вскоре вновь должны были переключаться на черепаший ход, чтобы пересечь очередные заросли и промоины. Чем ниже мы спускались, тем внимательнее смотрели вперед, поскольку знали, что наклонная к югу долина заканчивалась крутыми обрывами, которые обрамляли обширные уступы Бугин-Цава и соседние бедленды Гурылин-Цава и Бамбу-Худука. Необходимо было найти между этими отвесными уступами одно из широких сухих русел, и, попав в него, спокойно спуститься. Сверху обрывы видны не были, как и не было никаких ориентиров. Наконец сухое русло стало вырисовываться более отчетливо — все многочисленные мелкие сухие русла сливались как бы в мощный песчаный поток. Спустившись благополучно в сайр, мы с облегчением подумали, что самый тяжелый отрезок пути остался позади, но, к сожалению, сухое русло было сплошь засыпано рыхлыми песками, и колеса машин начали буксовать.

По обе стороны сайра возвышались огромные уступы пестроцветных осадочных пород. Они напоминали разрезанный слоеный пирог. Местами выступали причудливые выветрелые останцы, напоминающие то голову невиданного чудовища, то своеобразную часовню, шатер или огромную юрту. Вдоль сайра поднимались густые заросли саксаула. Некоторые из них достигли высоты человеческого роста и даже более. Характерно, что основная часть стволов саксаула находится под землей, и местные жители, запасаясь на зиму топливом, вытаскивают их из песка машинами или тракторами. Правда, в Бугин-Цаве человек еще не селился, и саксаул стоит нетронутый.

Путь по сухому руслу оказался довольно долгим, и мы, проехав около 10 км и свернув немного в сторону, остановились на небольшой ровной песчаной площадке, где решили разбить свой лагерь. После ночлега в уютной долине у Багвы, ландшафт Бугин-Цава подействовал на нас удручающе. Вокруг на большой площади возвышались причудливые светло-серые невысокие песчаные утесы, и все было как бы припорошено мелким серым песком. К тому же немилосердно жгло солнце, свирепствовал иссушающий ветер, сильно мешающий установке палаток. Местами возникали небольшие песчаные смерчи. Один из них, словно решив проверить на прочность устройство нашего лагеря, с легким шумом пронесся между нами. Плохо обстояло дело и с водой. Хорошо еще, что наши фляги были предусмотрительно наполнены хорошей водой в стане Багвы, ибо, как потом выяснилось, ближайший колодец находился в 18–20 км от нашего лагеря, да и вода в нем была нечистой и слабосоленой, непригодной для питья. Пришлось экономить драгоценную влагу и использовать ее лишь в пищу, а местную воду — для остальных нужд.

Заросли саксаула в урочище Бугин-Цав. Фото В. Ф. Шувалова.

Оборудовав лагерь, стали знакомиться с окружающей местностью, испытывая своеобразное чувство первопроходцев, поскольку знали, что в этом районе побывали очень немногие. Невольно вспоминались записки Н. М. Пржевальского, который достаточно красочно описывал свои путешествия по безлюдной и безводной Гоби.

Первые же рекогносцировочные маршруты вблизи лагеря быстро приподняли наше настроение. Пройдя небольшое расстояние, мы сразу же натолкнулись на целый позвоночник травоядного динозавра (зауролофа), выступавший из плотно сцементированной плиты песчаника; дальше заметили несколько панцирей небольших черепах, а у красноватого откоса виднелась целая россыпь крупных ребристых раковин двустворчатых моллюсков. Такого богатства ископаемой фауны мы не ожидали. С первого взгляда стало очевидным, что все эти осадочные толщи со множеством водных организмов могли образоваться лишь в большом водном бассейне, подтверждением чему служила и огромная площадь, занимаемая этими довольно однотонными, горизонтально расположенными осадочными толщами. И к западу и к востоку на расстоянии многих десятков километров видны были аналогичные обнажения, оконтуривающие северную часть этой огромной впадины. Но для более обоснованных выводов необходимо было еще много поработать и изъездить большие пространства впадины вдоль и поперек.

Само урочище Бугин-Цав с его останцами и каньонами оказалось очень обширным. И стало ясно, что за короткий срок невозможно обследовать всю его огромную площадь. Решено было ограничиться описанием основного разреза и собрать остатки ископаемых беспозвоночных. Проводить раскопки крупных позвоночных здесь, в палеонтологическом заповеднике, не разрешалось, да и не входило в нашу задачу. Кроме того, поджимало время, так как предстояли рекогносцировочные работы в уже известных местонахождениях фауны в центре впадины, открытые еще в 1946 г. И. А. Ефремовым у подножия Алтан-Улы и Нэмэгэту-Улы.

В процессе работ удалось установить определенную закономерность в распределении осадочного материала и остатков ископаемой фауны. Ближе к северным контурам впадины, где сохранились более высокие обрывы, отложения состояли из грубых пород — конгломератов, и песчаников, в которых встречались лишь разрозненные кости крупных динозавров; в направлении к центру грубые отложения замещались более тонкозернистыми, среди которых залегали крупные линзы плотных песчаников с костями динозавров. В пестроцветных глинах в большом количестве встречались мелкие брюхоногие моллюски, остракоды и конхостраки, а также многочисленные панцири черепах. Распределение осадочного материала указывало на то, что ближе к контурам впадины располагались прибрежно-пляжные, прибойные зоны древнего бассейна, куда временными потоками с суши сносились грубые породы и где вряд ли могли существовать пресноводные беспозвоночные, да и захоронение погибших черепах и динозавров там мало вероятно. Вся былая жизнь погибших особей, видимо, проходила в более глубокой части бассейна, в так называемой литоральной зоне, где они и были погребены и о чем свидетельствует присутствие тонкозернистых осадков.

В отличие от северных участков Гоби-Алтая в Заалтайской Гоби встречаются осадочные толщи более позднего геологического возраста. Большая часть площади здесь покрыта позднемеловыми осадками, местами встречаются и выходы третичных пород с остатками млекопитающих. Характер залегания их совершенно иной, чем в северных районах страны. Если юрские и нижнемеловые осадочные толщи на севере сильно смяты, круто падают в сторону впадин и часто нарушены излиянием вулканических лав, то верхнемеловые отложения занимают обширные площади и залегают спокойно, почти горизонтально, без каких-либо тектонических нарушений. В отпрепарированных ветрами и дождями великолепных обнажениях Бугин-Цава четко отразилась вся последовательность осадконакопления, и мы в процессе работы как бы «перелистывали» древнюю историю Гобийских водных систем.

Накануне нашего отъезда из Бугин-Цава мы занялись упаковкой образцов и приведением в порядок наших записей. Вечер порадовал нас необычайно красивым закатом, столь характерным для пустыни Гоби с ее удивительной прозрачностью воздуха. Сначала словно зарево пожара охватило большую часть неба. Красный цвет вскоре сменился сиреневым, который перешел сначала в бледно-розовый, а потом в золотисто-желтый. На этом фоне причудливые облака, золотистые по краю, постепенно меняя свои очертания, создавали своеобразные картины: вначале напоминали вытянутое тело дракона с раскрытой пастью, которое медленно изгибаясь, превратилось в черепахообразное чудовище. Наконец каскад ярких красок постепенно поблек, и над самым горизонтом осталась лишь тонкая лимонно-желтая полоска.

Закат был настолько красочным, что большинство участников экспедиции, побросав свои дела, затаив дыхание, наблюдали это великолепное зрелище.

Утром, погрузив свое лагерное имущество на машины, направились в сторону Наран-Булака. Путь оказался не из легких. Едва миновав бугинцавские бедленды, натолкнулись на песчаные дюны, поросшие густым саксаулом. Машины забуксовали в песке, и стало ясно, что напрямик через барханы не пройти. Решили выехать на небольшие гряды, сложенные более плотными песчаниками, пересекающие барханы, и двинулись на юг. Петляя между отдельными останцами песчаных уступов, достигли небольшого обнажения Хайчин-Улы, где собрали скорлупу динозавровых яиц и обнаружили маленькую челюсть древнего млекопитающего из группы мультитуберкулят.

Наши машины пересекли широкую долину и оказались на противоположном склоне бугинцавской низменности, полого спускавшемся к северу, поросшем редким саксаулом и с относительно плотным грунтом, усеянным черной галькой. Обретя более «твердую почву», мы уже увереннее продвигались вперед. Здесь впервые нам повстречался небольшой табун куланов, рысцой удалявшийся в сторону от нашего пути. Эти дикие ослы, значительно превышающие по размерам домашних ишаков, отбежав на безопасное расстояние, внезапно остановились и, навострив уши, с любопытством повернули свои удлиненные морды в пашу сторону. Любопытство пересилило страх перед гудящими машинами. Добравшись до небольшого перевала, вспугнули изящных и боязливых джейранов, большими скачками уносящихся от нас в юго-западном направлении. Они как будто летели над песчаными кочками со скоростью не менее 70 км в час и скоро исчезали в туманной дали, только пыльное облачко указывало направление их пути.

Перевалив возвышенность, мы стали спускаться в обширное сухое русло, согласно карте, носящее название Эхийн-Дзулганай, По сторонам его лежали довольно рыхлые пески, а несколько западнее, в центре сайра, возвышались большие песчаные барханы, густо поросшие кустами саксаула и тамариска. Машины, преодолев песчаные откосы, благополучно выехали на гладкое дно сухого русла. По-видимому, эти пески оказались основным препятствием для продвижения на запад советской палеонтологической экспедиции Ефремова.

Среди песков на дне пустынного сайра, в безлюдной местности, мы очутились словно в ином мире. Царило полное безмолвие, горячее гобийское солнце немилосердно обжигало, а стоящие по краям сайра огромные высохшие стволы саксаула тянули к небу свои почерневшие сучья, будто моля о живительной влаге. На одном из них я увидел большое гнездо пустынного орла и подошел к нему, чтобы сфотографировать. Оттуда на меня выжидающе смотрели два птенца. Невольно бросив взгляд в небо, нет ли поблизости могучих хозяев этого «дома», способных спикировать на непрошеного гостя, и убедившись, что их не видно, я спокойно заснял «младенцев», которые не уступали по размерам взрослому петуху.

По широкому ровному сайру машины быстро покатили на юго-восток. Самый трудный путь по неизведанному краю остался позади, а до источника Наран-Булак было не более 40 км. Наконец вдали показались причудливые красные и белые скалы. Этот район был уже знаком нашему монгольскому палеонтологу Барсболду, который сюда проникал с востока, будучи участником Польско-Монгольской палеонтологической экспедиции в 1965 г. Живописные обнажения все приближались. Они были сложены древними третичными (палеогеновыми) отложениями, которые значительно отличались по своему вещественному составу и окраске от подстилающих позднемеловых. Родник четко выделялся на склоне небольшой возвышенности ярко-зеленым ковром. Чистая и холодная струя ключевой воды вытекала из-под серой плотной плиты песчаника на вершине склона, по вскоре исчезала в глинисто-песчаной почве.

Наран-Булак, что в переводе с монгольского означает «солнечный родник», здесь, в Заалтайской Гоби, — явление исключительное, еще более впечатляющее в контрасте с окружающей местностью, который напоминал лунный ландшафт и представлял собой голые причудливые скалы серовато-белого и красного цветов. Эти раннетретичные (палеогеновые) осадочные толщи образовались еще 60 млн. лет тому назад в озерных и русловых условиях.

Прекрасная пресная вода родника привлекала сюда все живое. Во время нашего первого посещения Наран-Булака в 1967 г. в его районе юрт не было, но пасущиеся в этой части котловины верблюды сильно затоптали подступы к нему. Мы сразу же взялись за расчистку родника, наполнили наши опустевшие фляги и с наслаждением помылись. Лагерь был установлен у кромки зеленого склона. Каждое утро мы становились свидетелями прилета степных куропаток на водопой. Большими стаями они садились неподалеку от лагеря, и наши охотники-любители иногда поставляли нашему столу свежую дичь. К северу от Нарап-Булака возвышался горный массив Алтан-Ула с системой разветвленных каньонов красно-серых обнажений у подножия. В них советская палеонтологическая экспедиция 1946–1949 гг. обнаружила большое скопление скелетов динозавров. Это местонахождение, так же как и соседнее с ним, Нэмэгэтинское, весьма интересовало нас с позиции выяснения условий, в каких жили и погибли эти уникальные фауны. Ответ на такой вопрос могли дать лишь результаты исследований состава осадочных пород, их структуры и комплекса погребенных водных беспозвоночных, обитавших в древних водоемах. При изучении этих каньонов нам дважды пришлось переносить наш лагерь из Наран-Булака к обнажениям Алтан-Улы и Нэмэгэту, ибо для проведения наших маршрутов по глубоким ущельям необходимо было иметь опорные базы в непосредственной близости.

Поскольку обнажения Алтан-Улы и Нэмэгэту расположены почти в центре впадины, их мощность значительно превышала осадочные толщи Бугин-Цава. Здесь водными потоками и ветровой эрозией вскрыты и более древние отложения, которые особенно хорошо обнажены в каньонах у подножия гор. Отнесенные к кампанскому возрасту, эти древние отложения позднего мела представлены однотонными красно-коричневыми песками и глинами с прослоями гравелитов и бедны органическими остатками. В них обнаружены лишь скорлупа динозавровых яиц, остатки мелких ящериц, немногочисленные кости рогатых динозавров, а остатки беспозвоночных полностью отсутствовали, И. А. Ефремов называл эти толщи «немыми озерными отложениями». Красно-коричневые осадки покрыты пестроцветными глинами, песчаниками и конгломератами. Костеносные горизонты так называемой нэмэгэтинской свиты связаны главным образом с песчаниками и гравелитами.

С высоты Наран-Булака увиденные в бинокль, эти каньоны казались очень близко расположенными, но на самом деле добраться до них напрямик было невозможно и приходилось колесить по лабиринту извилистых сайров, засыпанных местами барханными песками. С изучением костеносных слоев у Нэмэгэту и Алтан-Ула связана героическая эпопея Советской палеонтологической экспедиции Академии наук СССР 1946–1949 гг. и последующих Польско-Монгольской и Советско-Монгольской экспедиции, о которых я расскажу в последующих главах. Они вписали замечательные страницы в мировую палеонтологическую науку.

 

Глава 4

В каньонах Заалтайской Гоби

В центре обширной Заалтайской Гоби возвышается целая серия горных хребтов, сложенных кристаллическими породами палеозойского возраста. Наиболее западное горное сооружение носит название Алтан-Ула, что в переводе с монгольского означает золотая гора. Среди аратов бытует легенда о том, что в далекие времена здесь добывалось золото. Контуры этой горы, весьма своеобразные, заметны как с севера, так и с юга: западная ее оконечность выступает в виде широкого горба, который к востоку на протяжении 60 км постепенно снижается и сглаживается, примыкая к следующей горной возвышенности — Нэмэгэту-Ула, отличающейся более ровной поверхностью и вершинами в виде небольших уступов. Далее на восток лежит низкая гряда Гильбенту-Ула и горбовидно выступающий массив Сэвэрей. Вся эта горная цепь с востока на запад тянется на расстояние свыше 200 км, а в поперечнике достигает местами нескольких километров. Внутри этих хребтов есть глубокие ущелья с отвесными стенами, а с северной стороны отроги гор прорезаны широкими сухими руслами, спускающимися на протяжении многих километров от горных массивов в обширную Ширэгин-Гашупскую низменность, расположенную между Гобийским Алтаем на севере и Нэмэгэтинской грядой на юге. Кое-где в ущельях гор встречаются небольшие роднички, где растут одинокие тополя. В сквозных долинах, разделяющих упомянутые хребты, имеются неглубокие колодцы с хорошей питьевой водой, около которых можно встретить аратов, пасущих в летнее время свои стада. Вся эта горная гряда — место обитания архаров и янгиров; иногда в предгорья заходят и джейраны.

Происхождение этих горных массивов, выступающих в центре огромной Заалтайской депрессии, вызывало много споров, особенно вокруг вопроса, существовали ли они уже в меловое время. Было установлено, что в некоторых пониженных участках гор до сих пор сохранились красноцветные осадочные толщи позднемелового времени, которые покрывают древние палеозойские породы, образующие горный массив. Высказывалось предположение, что эти красноцветные отложения, образовавшиеся на дне позднемеловых бассейнов и в свое время сплошь покрывавшие Заалтайскую депрессию, были значительно позже, в третичное время, приподняты на существующую высоту благодаря воздыманию всей системы хребтов. Из чего следовало, что современная горная гряда — более молодое образование. Однако, основываясь на такой гипотезе, нельзя объяснить присутствие большого скопления костей и скелетов разнообразных динозавров, черепах, крокодилов и водных беспозвоночных в центре обширной депрессии. Но к этому вопросу мы еще вернемся.

Как уже отмечалось в предыдущих главах, открытие богатейших местонахождений скелетов динозавров в Нэмэгэту-Ула и Алтан-Ула принадлежит советской палеонтологической экспедиции 1946–1949 гг., возглавляемой И. А. Ефремовым. Несмотря на большой объем работ этой экспедиции и последующих изысканий польских палеонтологов, на нашу долю оставалось уточнить условия образования осадочных толщ и характер захоронения этой богатой и удивительной фауны. Такие данные должны были осветить палеогеографическую и палеоэкологическую обстановку прошлого.

Прошло 30 лет с момента проникновения в Нэмэгэтинскую низменность экспедиции Ефремова, и в конце июня 1976 г. из Улан-Батора выехала колонна машин Советско-Монгольской экспедиции, взявшая курс на Наран-Булак. В колонну входили четыре машины марки ГАЗ-66, большой трайлер с водруженным на нем бульдозером, мощный ЗИЛ-131, замыкающим шел бензовоз. У ЗИЛа на прицепе был большой фургон, а у одной из машин — металлическая водовозная бочка на колесах. Двинулись рано утром из палеонтологической базы, расположенной на северном краю города, пересекли весь Улан-Батор и, не доезжая аэропорта, свернули на дорогу, проложенную через высокий хребет Богдо-Ула. Дорога то спускалась в долину, то поднималась на отроги горного массива Хэнтэя. Наконец достигли степных районов и, миновав рудник Хайрхан, решили устроить привал. Остановились около небольшого красивого озера и, пока готовилась еда, с удовольствием осматривали окружающую местность. А она и вправду была очень живописна. Водоем примыкал к огромной гранитной скале высотой около 70 м, которая, будто отполированная, блестела под лучами солнца. В прохладной воде озера мирно стояли лошади, помахивая длинными хвостами. Вдали расстилались необозримые степные просторы. После непродолжительной остановки двинулись дальше. До нашей цели оставалось еще свыше 1000 км.

Когда достигли небольшого сомона Эрдэни-Далай, где машины заправлялись, солнце уже склонилось к горизонту. Преодолев еще 100 км, свернули с дороги и, выбрав удобное место, остановились на ночлег. Вокруг расстилалась холмистая степь, покрытая душистой ковылью. Поужинав и разобрав с машин свои раскладушки и спальные мешки, мы погрузились в глубокий и крепкий сон.

Рано утром следующего дня снова тронулись в путь. Нам нужно было доехать до аймачного центра Далан-Дзадагад и подняться на горный массив Гурван-Сайхан, чтобы к третьему дню пути достичь Наран-Булака. Машины, загруженные тяжелым экспедиционным снаряжением, с усилием преодолевали участки подъемов. Во второй половине дня на горизонте показались зубчатые вершины хребта Гурван-Сайхан («три прекрасные») — восточной оконечности огромной горной цепи Гобийского Алтая. У подножия гор, на равнине, лежал аймачный центр Далан-Дзадагад. За последнее десятилетие город значительно разросся. Возведены хорошая гостиница, школа, больница, магазины, жилые дома и только на окраинах еще сохранились многочисленные юрты. Возле города построен небольшой аэродром, обеспечивающий воздушное сообщение со столицей Республики и более южными сомонами, что за пределами Гобийского Алтая. А. К. Рождественский в своих путевых заметках 1949 г. писал: «Далан-Дзадагад («семьдесят источников») — центр Южно-Гобийского аймака, самый молодой и самый маленький аймак, состоявший из десятка домиков, преимущественно глинобитных, и юрт, приютившихся у подножия хребта Гурван-Сайхан». Таким был в прошлом Далан-Дзадагад, а сейчас это город, куда приезжают иностранные туристы из разных стран для знакомства с Южной Монголией, и по вечерам он залит электрическим светом.

Заправив автомашины горючим и набрав свежей воды из водокачки, мы решили до вечера добраться до горных ущелий Гурван-Сайхан, где наметили очередной ночлег. Вначале дорога вилась у подножия горы на восток, затем круто сворачивала на юг, и поднималась по затяжному склону в сторону хребтов. Здесь ныряла в узкое ущелье, представляющее сквозную долину между массивами Дунд-Сайхап и Цзун-Сайхан. Магистраль связывала аймачный центр с отдаленными южными сомонами — Баин-Далай, Ноен и Гурваи-Тесс. Проехав по ущелью около километра, и свернув с дороги в небольшой боковой сайр, мы оказались в окружении великолепной альпийской растительности. Здесь решили заночевать. Воздух, довольно прохладный, был напоен ароматом цветов и трав. По ущелью, где проходила автомагистраль, вдоль отвесных скал бежал журча небольшой ручей, а над вершинами гор, описывая широкие круги, парили горные орлы. Солнце закатилось за горные цепи, и длинные их тени, постепенно наползая, накрыли ущелье. После сытного ужина и горячего чая стали собираться ко сну. Над нами простиралось черное небо с мириадами блестящих звезд. Особенно отчетливо выделялся млечный путь.

Еще до восхода солнца отправились дальше с намерением к вечеру добраться до Наран-Булака. Миновали сквозное ущелье и перед нами открылась широкая гобийская панорама. Автомашины с большой скоростью мчались по пологому спуску, который заканчивался у сомона Баин-Далай. Проехав это небольшое селение, мы свернули вправо, а не поехали прямо на юго-восток, как это сделала экспедиция Ефремова. Таким образом, Ноен-сомон остался в стороне от прямого пути. Вначале дорога пересекала мелкосопочник и предгорья хребта Дзолен, по затем вывела на широкие просторы нэмэгэтинской низменности, поросшие мелким кустарником караганы и саксаула. В нескольких местах наша колонна спугнула резвых джейранов, стремглав унесшихся в сторону гор.

В головной машине находился заместитель начальника палеонтологической экспедиции В. Ю. Решетов, следивший за благополучным продвижением автоколонны. Тяжелые машины с трудом переваливали через сухие русла, по их вели очень опытные водители, прекрасно знавшие условия гобийских дорог. Особенной виртуозностью отличались Н. П. Радкевич, В. М. Радвогин и М. М. Брагии.

Спустились с востока в нэмэгэтинскую низину, где стали встречаться большие песчаные барханы. Дорога петляла между ними, и мы иногда останавливались, чтобы сфотографировать эти удивительные природные образования. Вскоре добрались до небольшого сомона, названного «солями» (давс) из-за расположенного там соленого озера, где добывают соль. Здесь находилась последняя на нашем пути небольшая заправочная станция, и нужно было запастись горючим.

Поздно вечером, уже в темноте, наша колонна добралась до источника Наран-Булак, где палеонтологи ежегодно возводили свой базовый лагерь. Теперь, девять лет спустя после моего первого посещения этих мест в 1967 г., здесь много изменилось к лучшему. Выход из-под песчаной плиты источника был укреплен бетоном, а вода направлена в металлические трубы, к концам которых прикреплялись переносные резиновые шланги. Один из них вел к небольшой баньке, построенной из досок и фанеры, на краю обрыва. Внутри ее была сложена кирпичная печь с баком для подогрева воды. Часть родниковой воды стекала в деревянный желоб, предназначенный для водопоя скота. Вдоль зеленой поляны стояли большая юрта, отведенная под столовую, около 10 брезентовых палаток, палатка-склад и сколоченная из досок кухня, в которой находилась небольшая плита и рядом движок, подающий вечерами электрический свет во все помещения. Таким образом, в летний сезон здесь возникал целый экспедиционный городок, с данным ему палеонтологами «неофициальным» названием «Наран-сомон». Он был жизненно необходим, если учесть, что отряды выезжали на тяжелые раскопочные и разведочные работы на расстояния десятков и сотен километров, испытывая изнурительную жару и песчаные бури. Можно себе представить, с каким наслаждением они возвращались в Наран-Булак, где можно было отмыться, обсудить результаты работ, провести камеральную обработку собранного материала, написать письма своим родным, упаковать коллекции для отправки в Улан-Батор. А в это же время наши механики сообща ремонтировали автомашины и заправляли их, используя экспедиционный бензовоз, который систематически выезжал в Далан-Дзадагад для пополнения запасов горючего.

На следующий день после приезда в Наран-Булак наш отряд направился к знаменитому местонахождению динозавров в Нэмэгэту. Проехав около 80 км на восток, мы свернули в сторону горного массива Нэмэгэту-Ула. После некоторого блуждания по сухим руслам и пескам, благополучно спустились в большой сайр, ведущий в каньоны, которыми изрезан весь пологий склон, примыкающий к хребту Нэмэгэту. Эти ущелья, образовавшиеся в результате размыва сравнительно мягких осадочных пород, в течение многих веков углублялись и расширялись. Временные потоки и ураганные ветры создали целый лабиринт узких и широких ущелий, в которых легко было заблудиться, изваяли причудливые скалы, очертаниями напоминающие то индийские храмы, то египетские пирамиды. На дне каньонов лежали огромные песчаные плиты, сползшие с верхних частей склонов, разбросанные крупные и мелкие кости динозавров, осколки панцирей водных черепах, скелеты рыб и массивные раковины моллюсков. Мы совершали путешествие по дну большого озерного бассейна, существовавшего 70 миллионов лет тому назад, в мире почти сказочной древности!

Проехав по одному из широких каньонов и обогнув невысокую гряду, мы увидели камень-обелиск, поставленный еще И. А. Ефремовым на месте расположения его лагеря в 1947 г. Сохранились и следы его былой стоянки: разбросанные ржавые консервные банки, обломки досок и позвонки динозавров. Здесь и решили обосноваться. В наш отряд входили опытный литолог Никита Николаевич Верзилин, специалист по остракодам Ирина Юрьевна Неуструева, лаборант Ирина Александровна Краснова, студент Московского университета Андрей Филимонов и шофер Александр Николаевич Ершов. Позднее к нам присоединилась монгольский палеонтолог Хайд Ёндон.

По следам лагеря экспедиции Ефремова, двух лагерей Польско-Монгольской экспедиции и нашего в 1967 г. можно было восстановить хронологию палеонтологических исследований в этом районе Гоби. На территории лагерных участков сохранились небольшие памятные плиты с обозначением дат работ соответствующих экспедиций.

Установив свои палатки, мы провели рекогносцировочный поход по основным каньонам местонахождений. Мне хотелось ознакомить своих товарищей, впервые посетивших эти места, с общим планом геологической обстановки. Пройдя несколько извилистых сайров, мы попали в просторный каньон, названный в свое время советскими палеонтологами «проспектом Ефремова», по сторонам которого высились «здания» из однотонных красноцветных глинистых песчаников самой причудливой «архитектуры». Своеобразием очертаний они были обязаны размыву глинистых горизонтов, из-под которых выступали карнизы более плотно сцементированных песчанистых плит, и действию ветровой эрозии. Стояла удивительная тишина и только какие-то неизвестные нам птицы бесшумно порхали с одного утеса на другой. Перейдя в соседние сайры, мы оказались у более высоких горизонтов разреза, представленных серо-желтыми глинистыми песчаниками. Здесь стали часто встречаться остатки костей и раковины двустворчатых моллюсков. Следует отметить, что богатые залежи костного материала в результате многолетних раскопочных работ предыдущих экспедиций сильно оскудели. Основные «клады» здесь были уже изъяты, и на нашу долю выпадали лишь разрозненные кости динозавров и панцири черепах. В одном из северных каньонов я обнаружил фаланги пальцев передней конечности птицетазового ящера — орнитомимида — с четырьмя острыми когтями.

В последующие дни мы начали уже детальное обследование всех осадочных толщ. Основное внимание было уделено литологии осадочных пород, их текстурам и структурам. Одновременно изучался характер захоронения остатков животных организмов, в частности моллюсков и остракод. Раковины двустворок были встречены в пяти горизонтах, но остракоды концентрировались лишь в одном из более высоких слоев обнажения.

Расположение изученных обнажений

Все осадочные образования, состоящие из песчаников, глин и конгломератов, в нэмэгэтинском местонахождении делятся на две части. Нижние, сложенные из однотонных коричнево-красных песчаников и глин, — почти «немые». В них совершенно отсутствовали ископаемые водные беспозвоночные, лишь местами попадались отдельные скорлупки динозавровых яиц и немногочисленные разрозненные кости мелких ящериц и рогатых динозавров. Эти отложения относятся к барунгойотской свите кампанского возраста. В отличие от этих нижних толщ, названных в свое время И. А. Ефремовым «немыми озерными отложениями», а польскими учеными — «нижними нэмэгэтинскими слоями», верхние отложения отличаются пестроцветностью. Здесь чередуются красные, желтоватые и серые горизонты, в которых неоднократно встречены костные остатки динозавров и черепах, а также рыб, ископаемые моллюски, реже остракоды и харовые водоросли. Все эти отложения и ископаемые организмы, как это будет отмечено ниже, свидетельствуют о существовании здесь в глубоком прошлом водного бассейна, где происходило захоронение органических остатков.

Слоистость озерных отложений хорошо заметна в обнажениях Заалтайской Гоби. Фото Н. Н. Верзилина.

Работая в каньонах Нэмэгэту, мы не избежали обычных для этих мест песчаных бурь. Но и в такие дни мы не прекращали своих исследований, хотя старались держаться нижних откосов, поскольку на возвышенностях ветер просто сбивал с ног, да и видимость сокращалась до минимума. В лагерь возвращались всегда с опасением — устоял ли он против такого сильного ветра?

В один из рабочих дней мы вдруг уловили звук приближающейся машины. Оказалось из базового лагеря к нам приехал специалист по черепахам В. Б. Суханов со своим лаборантом. Он задержался у нас один день, в течение которого ему были показаны места находок черепах и остатков динозавров. Имея большой опыт в раскопках позвоночных, он с помощью привезенного с собой специального клея для скрепления костей квалифицированно собрал обнаруженные нами остатки ископаемых животных.

Завершив десятидневное обследование нэмэгэтинских обнажений, мы уже знакомым путем возвратились в базовый лагерь в Наран-Булаке. Он нас встретил непривычной тишиной. Как оказалось, большинство участников других отрядов выехало на места раскопок в Хайчин-Улу и Гурылин-Цав, и в лагере находился только обслуживающий персонал. Самой ответственной фигурой здесь был «комендант» лагеря Иван Иванович Лихачев, в обязанности которого входило следить за порядком, и кроме того он оказывал услугу и научным исследованиям, промывая привезенные с раскопок глыбы песчанистых пород, благодаря чему оттуда вымывались, с последующим процеживанием через сито, мелкие кости и зубы различных земноводных и млекопитающих, представляющих большую научную ценность.

Возле хозяйственной палатки, к нашей радости, стоял Михаил Максимович Брагин со своим бензовозом, а значит, мы могли пополнить порядочно поистраченные запасы горючего и тем самым обеспечить следующий автопрогонный маршрут, который предполагалось направить в район урочища Бамбу-Худук, расположенного к северо-западу от Наран-Булака, на северном борту огромной котловины Ингэни-Хобур. Обнажения Бамбу-Худука были мало изучены и отличались исключительным богатством ископаемых черепах и моллюсков.

Ранним утром следующего дня мы спустились из лагеря в широкий сайр Эхийн-Дзулганай, который тянется на расстояние 60–70 км и впадает в обширную впадину Ингэни-Хобур. Вся эта впадина окружена великолепными обнажениями, сложенными осадочными толщами ранне- и позднемелового времени. На дне впадины местами сохранились также большие бедленды меловых отложений. Мы наметили вначале исследовать северные склоны, а затем осмотреть юго-западные части впадины.

Проехав 40 км по довольно гладкому сайру, свернули направо по хорошо укатанной экспедиционными машинами дороге, которая шла по песчаному склону на север, к обнажениям Хайчин-Улы. В отложениях этого района В. Ю. Решетов уже на протяжении нескольких лет вел интересные раскопочные работы третичных млекопитающих, существовавших здесь около 50 млн. лет тому назад. Обнаруженные млекопитающие свидетельствовали о существовании в большом количестве древних тапиройдов, бронтотериев и различных мелких грызунов в Заалтайской Гоби в палеогеновое время. Многие из них, по мнению Решетова, хорошо сопоставляются с аналогичной фауной из Казахстана и Киргизии.

Заехав на раскопки в Хайчин-Улу, мы приветствовали наших коллег, поинтересовались новыми находками и отправились дальше, к намеченной дели. Спустившись в бугинцавскую низменность, наша машина повернула на запад и направилась вдоль небольших песчаных барханов, поросших густыми зарослями саксаула. По ту сторону зарослей виднелись сплошные обрывы позднемеловых пород, тянувшихся вдоль северного склона впадины Ингэни-Хобур. Они были настолько схожи друг с другом, что мне не вдруг удалось разобраться, который из них Бамбу-Худук. Для этого пришлось подняться на небольшой песчаный бархан, и оттуда, в бинокль обозревая местность, я наконец заметил ориентир — группу тополей, растущих у подножия этого бедленда. Перебравшись через заросли саксаула песчаных дюн, мы благополучно достигли обнажений, где установили свой лагерь почти рядом с черепаховым горизонтом. В отличие от глубоких каньонов Нэмэгэту, здесь осадочные толщи имеют вид невысоких останцов, распространенных на большой площади. Сайры, широкие, но неглубокие не врезались в более древние толщи. Общая мощность осадочного покрова достигала лишь нескольких десятков метров.

В процессе исследований в Бамбу-Худуке были собраны многочисленные раковины моллюсков и остракод. Наш специалист по микрофауне И. Ю. Неуструева очень внимательно через лупу обследовала глинистые толщи, в результате чего, помимо микроскопических раковин остракод, были найдены створки листоногих раков (конхострак) и домики ручейников. Неоднократно попадались кости динозавров и целые горизонты с панцирями черепах. Эти панцири в некоторых местах лежали так густо, что напоминали булыжную мостовую. Невольно напрашивался вопрос — какая причина могла вызвать столь массовую гибель этих животных? Из всех возможных предположений наиболее вероятной кажется гибель черепах в мутьевых потоках во время шторма, которые их захлестывали и тут же захоронили. Свидетельством этому является разнонаправленное положение панцирей. Такое массовое захоронение найдено лишь на одном участке бедленда. В других останцах панцири встречались единично и всегда в горизонтальном положении. Прибывший к нам специалист по черепахам В. Б. Суханов обнаружил здесь великолепные экземпляры этих животных, среди которых оказались весьма редкие виды.

Весь комплекс ископаемых организмов, так же как и характер осадочных пород, хорошо сопоставлялся с верхними горизонтами нэмэгэтинских каньонов, отличаясь от них лишь обилием некоторых водных животных.

Дни стояли жаркие и, возвращаясь в лагерь из маршрутов, мы с жадностью поглощали огромное количество крепкого чая, чтобы восстановить свой «водный баланс». Много неприятностей нам причиняли песчаные бури. Обычно они возникают в вечерние часы душного дня. Сначала наползают мрачные тучи, скапливающиеся над центром огромной котловины Ингэни-Хобур. Становится угрожающе тихо. Даже пустынные животные затихают и прячутся в укромные места, предчувствуя приближение урагана. Появляется темная стена, которая как бы соединяет черные облака с песчаными обрывами. Слышится отдаленный шум, постепенно приближающийся, и наконец сильные порывы ветра обрушиваются на наш лагерь, засыпая его мелкой пылью и песком. На открытых местах метет «позёмка» из песчинок. Порывы ветра усиливаются, сметая на своем пути все, что недостаточно прочно закреплено. Наши палатки беспомощно трепещут, а некоторые срываются с кольев и рушатся. Однажды с треском разорвался большой тент над местом нашей столовой. Порывы ветра достигали такой сокрушительной силы, что алюминиевые колья некоторых палаток гнулись и обламывались как соломинки. Трудно было удержаться на ногах. Вокруг — кромешная тьма и ничего не слышно, кроме воя ветра и хлопанья разорванного тента. Облака над нами словно застыли, не двигались с места. Порывы ураганного ветра то усиливались, то слабели, и наконец зловещий шум стал удаляться на восток, а на небе между туч выплыла огромная яркая луна, с удивлением взирая на причиненный нам ущерб. Участники экспедиционного отряда, измученные борьбой со стихией, собрались в уцелевшей хозяйственной палатке, чтобы, промочив горло кружкой чая, обсудить создавшееся положение. Весь следующий день ушел на восстановление пострадавшего лагеря.

По нашим наблюдениям, такие песчаные бури особенно часто возникают в северо-западной части глубокой котловины Ингэни-Хобур, откуда они перемещаются на восток, как в Нэмэгэтинскую, так и Ширэгин-Гашунскую низменности, наметая в восточных оконечностях их высокие гряды барханов — продуктов переноса огромных песчаных масс с запада. В одной из своих популярных книг А. К. Рождественский совершенно правильно отметил, что сильные ветры Гоби почти всегда дуют в направлении с запада на восток. Механизм образования таких бурь связан, по-видимому, со свойственными этим районам метеорологическими особенностями. Котловина Ингэни-Хобур ограничена с севера высокими хребтами Гобийского Алтая, с запада и северо-запада — отрогами массивного Монгольского Алтая, с юга — горными сооружениями Цаган-Богд и Тост-Улы. В летний знойный день над котловиной скапливается неподвижный горячий воздух, а на соседних хребтах воздух значительно прохладней. Создается резкий температурный перепад, и прохладные воздушные массы низвергаются в котловину в виде сильных потоков, вызывая песчаные бури.

Аналогичные ветровые процессы наблюдаются и на Байкале с той лишь разницей, что температура воздуха над акваторией озера значительно ниже таковой над окружающими озерную котловину хребтами. Разница температур вызывает ветры ураганной силы типа «сармы», «верховика», «баргузина», «култука» и других, вовлекающие в сферу своего действия уже водные массы этого озера.

Обследовав район Бамбу-Худука, мы перенесли свой лагерь на юго-западный склон впадины Ингэни-Хобур, где обосновались у подножия горы Онгон-Улан-Улы. Здесь лежали осадочные толщи того жe озерного типа, но более древнего, раннемелового возраста и не горизонтально, как позднемеловые, а под большим углом к современной поверхности земли, будучи вздернуты последующими горнообразовательными движениями. Желтовато-серые по окраске, они включали и горизонты розовых тонов, а по составу ископаемых животных резко отличались от изученных ранее в Бамбу-Худуке, Нэмэгэту и Алтан-Уле: при отсутствии остатков динозавров и других позвоночных в изобилии встречались большие (размером с кулак) и высокие раковины моллюсков рода сайншандия, мелкие двустворчатые и брюхоногие моллюски и разнообразные остракоды. Иными словами, перед нами были прибрежно-озерные отложения, свидетельствующие о существовании обширного водного бассейна на территории современной безводной впадины Ингэни-Хобур в конце раннемелового времени. Полученные сведения по-новому освещали не только геологическую историю этого края, водных бассейнов прошлого, но и эволюцию органического мира на границе раннего и позднего мела.

Интересные результаты показали исследования и северо-западных отрогов Алтан-Улы, до 1976 г. не проводившиеся на этом участке, поскольку бытовало мнение, что там отсутствуют выходы осадочных пород, столь широко распространенные с южной стороны этого массива с его грандиозными выходами меловых костеносных толщ. Однако в одну из рекогносцировочных поездок по северному краю предгорий Алтан-Улы В. Ю. Решетов обнаружил небольшой останец, в котором нашел коготь хищного динозавра и раковину моллюска. Заинтересовавшись этим, он просил нас более подробно изучить отложения северной стороны горы.

Пересекая многочисленные сухие русла, ведущие с гор в низину, мы спустились в обширный сайр, с высокими крутыми откосами, в которых обнажались молодые четвертичные породы. Посредине сайра местами росли небольшие кусты золотистой караганы, и по следам промоин было видно, что во время ливневых дождей потоки устремляются множеством рукавов в сторону долины.

Нашими исследованиями было установлено, что осадочные породы, окружающие кристаллический массив, также сложены красноцветными толщами древнего мелового водного бассейна; в них были обнаружены разрозненные кости динозавров и черепах, но остатки беспозвоночных отсутствовали.

Свой лагерь мы разбили в огромном сухом русле у северо-западных отрогов Алтап-Улы. Наш коллектор Андрей Филимонов, решив подняться вверх по сайру в сторону виднеющихся темных скал, вскоре вернулся и возбужденно сообщил, что в трех километрах возле самой горы обнаружил тенистый оазис с большими деревьями, выше которого находится ущелье с вытекающим из него ручейком. На следующий день мы отправились туда на машине и оказались в небольшой долине, с юга окруженной отрогами палеозойского массива Алтан-Улы, а с севера и запада — красноцветными осадочными толщами. Сайр здесь расширялся и раздваивался. Основное русло уходило на юг, «пропиливая» палеозойскую гряду, а боковое сворачивало влево и шло вдоль крутых откосов красноцветных пород к востоку, переходя в узкое мрачное ущелье, прорезающее отроги горы Алтан. По сторонам этого русла росли большие деревья — разнолистные тополя, кусты тамариска и высокие травы (дэрэс). Среди трав сновали крупные ящерицы — агамы, достигающие 25–30 см, спугнутый нами выводок куропаток торопливо удалялся вверх по руслу.

Мы направились в узкое живописное ущелье. Из угрюмых скал с шумом выпорхнула стая горных куропаток — кехликов, на фоне видимой части голубого неба парили горные орлы. По дну ущелья местами узкой струйкой сочилась прозрачная вода, быстро исчезающая в песке.

Еще на подходе к ущелью мы заметили множество звериных троп, спускающихся с крутых откосов в долину. Они несомненно вели к месту водопоя, к чему тянется все живое в этих безводных пространствах. Однако представить себе, что этим местом служит столь узкое ущелье с дном, местами образующим крутые уступы, было довольно трудно. Видимо, где-то поблизости находился другой источник водопоя, более доступный для табунов диких животных. Вскоре это предположение подтвердилось. На обратном пути к лагерю я заметил рядом с ущельем небольшой зеленый холм, возвышающийся на открытом месте и заросший камышом и дэрэсом. Подойдя ближе к зарослям, увидел небольшой водоем с чистой водой, по которому деловито шныряла пара куликов. Берег этого водоема был сплошь изрыт копытами. Хорошо утоптанные на протяжении десятков километров тропы, пересекая соседние сайры и возвышенности, стекались именно сюда. Некоторые из них были проложены по почти отвесным скалам красноцветных песчаников.

В процессе своих исследований, часто встречаясь со стадами джейранов, куланов, архаров и янгиров, мы не раз задавались вопросом, где утоляют они жажду. Ведь помимо колодцев, используемых аратами для водопоя домашнего скота, в Гоби очень редко встречаются родники, доступные для диких обитателей пустынных пространств. Из бесед с зоологами выяснилось, что джейраны и дзерены способны длительное время обходиться без воды, ограничиваясь влагой растительного корма, но куланы более требовательны в этом отношении. Архарам и янгирам, обитающим в гористых местностях, вероятно, известны местонахождения небольших источников в горных массивах. В иных местах животные находят участки в сухих руслах, где водоносные горизонты лежат неглубоко, и здесь «копытят», т. е. копытами выгребают ямы, в которых постепенно накапливается вода. Такие ямы мы часто встречали в Восточной Гоби, где на близкое присутствие воды указывают заросли высоких трав и камыша, а также скопление деревьев. В Заалтайской Гоби сухие русла такого типа не встречаются, зато чаще попадаются оазисы с родниковой водой различной солености. Наиболее известный из них с большим дебитом воды — Наран-Булак, о котором уже было упомянуто выше. Около 60 км к западу от него, в красных каньонах Хэрмин-Цава, также есть оазис с солоноватой водой. Далее на юго-запад, недалеко от горы Цаган-Богд, находится обширный оазис Эхийп-Гол, откуда вытекает около 20 родников. Там расположена опытная овощеводческая станция по выращиванию огурцов, помидоров, арбузов и дынь. Но в районе к северу от Алтан-Улы такие оазисы известны не были. Видимо, обнаруженный нами водоем, вдали от стойбищ аратов, был одним из основных мест водопоя диких животных. Возможность понаблюдать за дикими животными во время их водопоя в ночные и утренние часы показалась мне очень заманчивой. И решив пожертвовать ночным отдыхом, я отправился с биноклем к водоему. Выбрав подходящее место на возвышенности около ущелья, откуда хорошо просматривался водоем, я удобно устроился и затаился. Потекли долгие часы ожидания. С наступлением темноты ущелье сразу ожило. Раздались приглушенные крики ночных птиц. Несколько раз бесшумно пролетали большие совы, сновали летучие мыши. В долине раздался отчаянный крик зайца, схваченного, видимо, совой. Из-за гор выплыла полная луна, осветив магическим светом причудливые скалы и долину. Где-то за мной, в ущелье, с шумом покатился камень. Но животные не появлялись, и я даже начал сожалеть о напрасно потраченном времени, как вдруг с востока, со стороны горного массива, появились три тени, две крупные и одна маленькая. Осторожно, рывками, приближались они к водоему. Я направил свой бинокль и в довольно ярком лунном свете отчетливо увидел большого самца архара с великолепными загнутыми рогами, которого сопровождали самка и детеныш. Самец временами останавливался, чутко прислушиваясь и, убедившись в безопасности, все трое подошли к водоему и жадно прильнули к воде. Напившись, спокойно удалились в том же направлении. Прошло еще немного времени, и на утоптанной тропе противоположного склона появилась тень, которая приближалась довольно быстро. Это был одинокий кулан, рысцой спускавшийся в долину. Он дольше задержался у воды, громко фыркал, наслаждаясь прохладной влагой. Затем наступил длительный перерыв. Ночь была довольно прохладной, и я уже стал подмерзать, находясь в неподвижном положении. Чуть забрезжил рассвет, и я неожиданно заметил приближение небольшого табуна куланов в пять голов — трое взрослых и два жеребенка. Они гуськом спускались по крутой тропе легкой рысцой. Подойдя к водоему, стали жадно пить, отталкивая друг друга. Потоптавшись у воды и пощипав сочную траву, медленно удалились той же тропой. Занималась заря. Когда первые лучи восходящего солнца проникли в долину, все опустело, и только гоготание горных кехликов нарушало тишину. Несомненно, источник посещают и джейраны, но их мне не удалось увидеть в эту ночь.

Убедившись, что ночные наблюдения окончены, я с наслаждением выпрямился и медленно зашагал в лагерь, где все еще спокойно спали в палатках. Спать уже не хотелось, я был переполнен впечатлениями, редко выпадающими на долю горожанина: увидеть животных в первозданной обстановке, где они не связаны загонами и вольерами зоологических парков — великая удача.

Из бесед с аратами о найденном нами месте водопоя, выяснилось, что в горах им известно еще несколько источников, один из которых носит название «источник янгиров». Поражало, что дикие обитатели этих мест безошибочно находят местоположения таких источников, преодолевая десятки километров, чтобы утолить жажду.

Закончив работу на северо-западных отрогах Алтан-Улы, мы решили обогнуть этот массив с запада и детально обследовать его южные склоны — места, где в свое время экспедицией Ефремова была открыта так называемая «могила дракона».

Выехав из Наран-Булака в сторону гор, наша машина пересекла довольно ровные пространства дна котловины, а затем стала постепенно подниматься к массиву Алтан-Ула. Хотя в тех местах я бывал еще в 1967 г., но за девять лет из памяти совершенно истерлась дорога туда, и пришлось ее заново отыскивать. Когда достигли глубоких сайров, решили, поднявшись выше по склону, продвигаться на запад вдоль подножия гор до огромных костеносных каньонов. С великим трудом достигли горного массива, но проехать вдоль него оказалось невозможно, так как весь склон был завален камнями и изрыт множеством промоин. Наша бедная машина, переваливаясь с боку на бок, черепашьим шагом преодолевала все эти препятствия. Долго по такому пути мы двигаться не могли без опаски поломать машину, и решили снова спуститься ниже по склону.

Во время спуска попали в царство диких животных. На нашем пути вдруг возникло стадо янгиров, оторопело застывшее от нашего появления. Путь к горному массиву был им отрезан нами, и они стремглав бросились в ближайший глубокий сайр. Спустившись еще немного ниже по склону, шофер Ершов был принужден затормозить, так как наш путь пересекал табун куланов. Как завороженные, следили мы за бегом этих красивых животных, пока они не исчезли в зарослях саксаула. Далеко внизу, у самого подножия склона, еле заметным пятном виднелось стадо джейранов. Эти нежданные встречи скрасили наш изнурительный путь и подняли наш дух, после чего уже в бодром настроении мы добрались до намеченной цели.

Остановив машину на краю глубокого обрыва, сразу же спустились в обширный каньон для рекогносцировочного осмотра обнажений. Пас поразило огромное скопление ископаемых рыб, заключенных в большие плиты плотных песчаников. Встречались также обломки костей динозавров и черепах, целые горизонты с раковинами моллюсков и остракод. Все это свидетельствовало о бурном развитии пресноводной фауны, обитавшей 70 млн, лет тому назад в этом ныне безводном крае. Дальнейшее детальное обследование подножия Алтан-Улы подтвердило наше предположение о существовании больших водных бассейнов на этой территории.

Среди участников совместной Советско-Монгольской палеонтологической экспедиции было много опытных и закаленных половых работников как научного, так и обслуживающего персонала. Все они исколесили многие районы азиатского материка и неоднократно принимали участие в различных разведочных и раскопочных работах.

Говоря об обслуживающем персонале, следует особенно отметить наших экспедиционных шоферов, от квалификации которых в немалой степени зависит успех полевых работ. На их долю выпадают тяжкие поездки через пески и горы и заболоченные равнины. Случалось и застревать в песках, и вязнуть в липкой глине такыров, что сильно сокращало драгоценное время, отведенное на научные исследования. К счастью, такие коллизии возникали редко. Большинство водителей были опытными специалистами, до тонкости знающими «характер» своих машин, что особенно ценно, принимая во внимание отдаленность, труднодоступность и безводность исследуемых нами территорий. Не менее важно и другое — осознание значимости техническим персоналом самих научных исследований и своей причастности к ним. Этими качествами особенно отличался шоферский состав палеонтологической экспедиции И. А. Ефремова, сумевшего пробудить в нем такой интерес к работе, который обеспечил не только успешное продвижение экспедиции в неизведанные районы, по непосредственное участие всего коллектива в разведках и раскопках динозавров. По рассказам Л. К. Рождественского, в 1947 г. именно бригадиру шоферов Василию Ивановичу Пронину, посчастливилось первому открыть «могилу драконов» в Алтан-Уле. Не могу не пересказать события тех лет.

Во время поисков остатков динозавров в центральном бедленде Алтан-Улы А. К. Рождественский и В. И. Пронин разошлись по глубоким каньонам. Пронин попал в такой лабиринт ущелий, что потерял ориентировку и присел отдохнуть, думая уже не о костях, а о том, как выбраться оттуда. Именно в этот момент его взгляд упал на песчаную плиту, из которой торчал скелет огромного ящера, а неподалеку из осыпи выступали кости по крайней мере еще трех экземпляров. Из этого кладбища динозавров, впоследствии названного «могилой дракона», в течение двух лет интенсивной работы были выкопаны скелеты, принадлежавшие гигантским травоядным зауролофам, одни задние ноги которых достигали в высоту более трех метров.

Такие шоферы, как В. И. Пронин, И. И. Лихачев и другие, помимо своих прямых обязанностей, приносили большую пользу в разведочных и раскопочных работах. После поездки по Монголии они в 1959 г. участвовали в Советско-Китайской палеонтологической экспедиции, а в 1974 г. И. И. Лихачев и М. М. Брагин монтировали скелеты динозавров на выставке в Японии. В настоящее время вся эта отважная тройка «ветеранов пустынных горизонтов» продолжает работать в Советско-Монгольской палеонтологической экспедиции. Правда, в последнее время В. И. Пронин и И. И. Лихачев занимаются в Наран-Булаке хозяйственной деятельностью, а за М. М. Брагиным закреплен бензовоз, на котором он доставляет горючее для остальных машин из Далап-Дзадагада.

Хочется отметить великолепную работу Николая Григорьевича Радкевича и Виктора Михайловича Радвогина. Первый водил огромный трайлер, на котором был вывезен из Гоби в Улан-Батор не один крупногабаритный монолит с динозаврами; второй управлял многотонной машиной ЗИЛ-131, также перевозившей тяжелые ящики с образцами и монолитами. Все они прекрасно ориентировались на местности и добросовестно относились к своему нелегкому труду. По характеру весьма различные, были прекрасными товарищами, интересными собеседниками, любили природу, экспедиционную жизнь. От них мы узнавали множество занимательных историй из их многолетней жизненной практики. Чего только они не повидали на своем веку! Большинство из них участвовало в Великой Отечественной войне. Под напускной грубоватостью, они скрывали доброе сердце и чуткую душу. В. И. Пронин и И. И. Лихачев, как уже было отмечено, последние годы попеременно исполняли обязанности «коменданта» лагеря в Наран-Булаке. В их ведении находился склад полевого имущества, продуктов; они отвечали и за порядок в лагере и проявили себя как «новаторы» — завели небольшой огород на склоне горы, у ключа, где успешно выращивали редис, лук и даже картофель; последний, правда, обычно не вызревал. Добровольно они взяли на себя обязанность промывать осадочную породу под струей из шланга и отбирать зубы, челюсти и конечности мелких млекопитающих. В беседах они часто обращались памятью к давним временам экспедиции в Монголию под руководством Ивана Антоновича Ефремова, о котором рассказывали с любовью и уважением. За последние годы на смену ветеранам пришли новые виртуозы водительского искусства. К ним следует отнести Ивана Федоровича Нестерова и Гарика Ражденовича Аншба. Великолепные механики и безотказные работники, они осуществляли самые ответственные и тяжелые маршруты.

Наибольшие трудности выпадали на долю шоферов при погрузке и вывозе крупных монолитов. Два монолита с шестиметровым панцирным динозавром, найденным в Хэрмин-Цаве, доставили особенно много хлопот. Скелет этого динозавра был обнаружен Барсболдом Ринчином на крутом склоне северной оконечности обрывов Хэрмин-Цава. На раскопку и обработку скелета ушел почти весь полевой сезон. Скелет заключили в деревянную опалубку в виде прочного ящика, причем двухметровый хвост был отчленен и отдельно залит гипсом. Получилось два монолита: один — двухметровый, более легкий, и четырехметровый, тяжелый (около 6 т). Проблемой оказалось спустить эти монолиты с верхней препаровочной площадки к подножию склона. Для этого при-шлось использовать всю имеющуюся технику, включая несколько многотонных машин и бульдозер. Особенно виртуозно работал бульдозерист Толя Бочонков. Не менее сложой оказалась и погрузка массивных монолитов на специальный трайлер, который водил Н. Г. Радкевич. Наконец вся операция благополучно завершилась, но предстоял дальний путь, вначале до Наран-Булака, а затем и до Улан-Батора. Наиболее сложным оказался 70-километровый автопробег до Наран-Булака, так как здесь пришлось продвигаться по песчаному склону, спуститься и подняться в большой песчаный сайр. Радкевич на своем трайлере осторожно, но уверенно, преодолевал все эти препятствия, хотя трайлер скрипел и трещал вовсю. Когда трайлер, эскортируемый двумя машинами и бульдозером, благополучно прибыл в базовый лагерь Наран-Булак, раздались крики «ура» и ружейные выстрелы. Учитывая позднее осеннее время и завершение полевых работ, руководство экспедицией пришло к разумному заключению: законсервировать монолиты в Наран-Булаке до следующего года. На следующий год отремонтированный трайлер, ведомый Радкевичем, благополучно перевез этот тяжелый груз в Улан-Батор.