Забытый сон

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 18

 

Дронго и Фешукова вышли на лестничную клетку и позвонили в соседнюю дверь. Послышался собачий лай. Громкий голос хозяина дома приказал собаке замолчать. Дверь открылась. На пороге стоял Эмиль в шерстяном джемпере и светло-серых брюках. Увидев гостей, он мягко спросил:

– Вы ко мне? – Затем взглянул на Дронго: – Мы, кажется, уже встречались? Вы знакомый Лилии Краулинь?

– Да, – кивнул Дронго, – я эксперт по вопросам преступности. А это моя напарница. – Фешукова изумленно глянула на него, но промолчала.

– Входите, – предложил Эмиль, – только разрешите я загоню собаку в другую комнату, иначе она не даст нам нормально поговорить.

– Если можно, – попросил Дронго, – это было бы очень любезно с вашей стороны.

Эмиль улыбнулся и пошел запирать собаку. Очевидно, он что-то ей приказал, так как она молча прошла в комнату. А хозяин лишь прикрыл за ней дверь и пригласил гостей в свой кабинет. По квартире было заметно, что здесь живет состоятельный холостяк. Жилище было обставлено со вкусом. Хозяин, очевидно, отдавал предпочтение старинной мебели, любил анти– квариат, картины начала века. В кабинете было много книг, стоял тяжелый кожаный диван, два массивных кресла. Письменный стол из натурального дуба занимал почти треть кабинета. Повсюду висели фотографии самого хозяина, сделанные в разных городах и странах. Дронго внимательно посмотрел на них – было ясно, что Эмиль Кловис любит путешествовать. Снимки запечатлели его в пустыне, в горах и на море, на фоне верблюдов, слонов, азиатских храмов и различных музеев.

– Рассматриваете мои фотографии? – спросил, улыбаясь, Эмиль. – Садитесь, пожалуйста.

Он указал на диван. Фешукова осторожно села на краешек, словно массивный диван мог развалиться. Дронго, вспомнив о собственных наблюдениях в своей московской квартире, сел рядом с ней.

– Что вас ко мне привело? – поинтересовался Кловис. – Чем я могу быть вам полезен?

– Меня обычно называют Дронго. А это моя спутница Татьяна Фешукова.

– Я вас, кажется, тоже один раз видел вместе с Лилией. Года четыре назад, – вспомнил Эмиль.

– У вас замечательная память, – подтвердила Фешукова.

– В детстве я хотел стать психиатром, – улыбнулся Кловис, – а потом решил, что лечение зубов принесет больше пользы людям и мне. Люди охотнее платят, когда видят результаты моего труда. Конкретные результаты. И я стал стоматологом, хотя отец считал, что я должен был пойти по его стопам. Но я все равно стал врачом, так что в этом плане продолжил отцовские традиции. У нас вообще был своеобразный дом врачей. Мой отец, рядом великий Краулинь, отец Арманда. А на первом этаже одно время жил главный военный врач Рижского гарнизона. Он был соседом актера Чирко. Может, я принесу что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – отказался Дронго. – Вы помните тот день, когда произошло самоубийство Арманда?

– Конечно, помню, – помрачнел Эмиль, – это была трагедия для всего дома. Арманд выражал дух нашего дома, был настоящим рижанином. И все так печально закончилось.

– Вы были дома в тот день?

– Это было утром, – вспомнил Кловис. – Я был еще дома. Я услышал, как позвонил наш дежурный. Не помню сейчас его фамилии. Он был такой пожилой, без одной ноги, с протезом. Начал стучаться к нам и к Березкиным. У соседей дома были мать с сыном. Наталья Николаевна сразу вышла, а ее Юра поспешил в квартиру Арманда и увидел там беднягу в петле. Вы можете себе представить, как перепугался мальчик? Ему было тогда лет пятнадцать-шестнадцать.

Я вошел в комнату вместе с дежурным и двумя офицерами полиции. Мы были все вместе. И решили, что нужно помочь Арманду, я думал, что мы сумеем его еще спасти, что он только недавно накинул петлю. Мы перерезали веревку, положили тело на пол, и я попытался сделать ему искусственное дыхание, хоть как-то ему помочь. Но было уже поздно. Арманд был мертв.

– Вы не обратили внимания на какие-нибудь раны или кровоподтеки?

– Ах вот вы о чем! – понял Кловис. – Когда мы его снимали, один из офицеров его не удержал и уронил тело на пол. Он попытался задержать падение и слишком сильно схватил его за руку. Я видел эти синяки и показал на них следователю. Кажется, его фамилия была Брейкш. Да, правильно, Айварс Брейкш, он сейчас избран депутатом парламента. И еще мы нашли записку Арманда на столе.

– И больше ничего подозрительного?

– Нет, больше ничего.

– Когда вы вошли в квартиру, окна были закрыты?

– Сейчас вспомню. Да, конечно, закрыты. Точно закрыты. Иначе я бы не стал даже пытаться ему помочь. Тело было еще теплое.

– За двадцать минут до смерти его видел дежурный, – напомнил Дронго, – значит, убийство или самоубийство было совершено в этом промежутке времени.

– Поэтому я и хотел ему помочь, – объяснил Эмиль. – Я потом долго не мог в себя прийти. Арманд был для меня идеалом во всем, абсолютно во всем.

– Вы не поверили в его самоубийство?

– Как это не поверил, если я видел его тело собственными глазами? И прочел его записку? Она лежала на столе. Он там написал, что очень сожалеет о случившемся. Я его почерк сразу узнал. И потом эту записку отправляли на экспертизу два раза. Лилия, это жена Арманда, не верила, что ее муж мог такую записку написать. И каждый раз экспертиза доказывала, что это рука ее супруга. Я сам в квартиру вошел с полицейскими, когда там еще никого не было. До меня там были наш дежурный и секретарь погибшего, но я не думаю, что женщина и инвалид могли справиться с таким человеком, как Арманд. Вернее, я уверен, что они не справились бы.

– За день до этого события ваши соседи банкиры Леонидовы отмечали день рождения своего внука, – напомнил Дронго.

– Что вы говорите? – удивился Эмиль. – Я этого не помню. Может, и было, но какое это имеет отношение к самоубийству Арманда?

– Через пять лет убили и самого банкира.

– Вы верите в теорию заговоров? – усмехнулся Кловис. – Но это не так. Меня тогда не было в Риге, я уезжал в Дортмунд, пытался там немного поработать, закрепиться. Но мне не дали лицензии и не выдали разрешения. Пришлось вернуться. Однако насчет убийства Леонидова я немного знаю. Его супруга – мой клиент, она считает, что у нее в семьдесят лет должна быть голливудская улыбка. И мы с ней часто общаемся. Леонидов тогда задолжал большую сумму российским бизнесменам. Он получил деньги в долларах и сразу перевел их в рубли. Довольно большую сумму. А потом грянул дефолт и нужно было возвращать в рублях ровно в четыре раза больше, чем он брал в долларах. Леонидову это было накладно, да и не очень хотелось. Все, как обычно, он хотел «кинуть» своих партнеров, а они этого не очень хотели. И решили свой спор так, как это было принято в России. Подослали сюда двух киллеров, которые и свели с Леонидовым-отцом счеты. Кстати, сын потом исправно все выплатил, и конфликт был исчерпан.

– Ясно, – Дронго посмотрел на Фешукову. Пора было уходить. – Благодарю вас, – он поднялся с дивана, помог встать Татьяне.

Она все время молчала, понимая, что лучше не мешать Дронго.

Когда они вышли в коридор, то увидели стоящую там собаку. Умный пес открыл дверь лапой и вышел в коридор. Теперь он молча смотрел им в глаза. Они замерли, такой пес мог сбить с ног даже Дронго. Эмиль шагнул вперед.

– Вернись в комнату, – строго приказал он, – зачем ты меня позоришь?

Дог смешно поднял морду и вернулся в комнату. Даже прикрыл за собой дверь. Татьяна улыбнулась. Дронго обернулся к хозяину квартиры.

– А почему ваша собака не залаяла, когда Арманд повесился? – вдруг спросил он. – Животные чувствуют такие вещи. Или если бы в квартире появился чужой.

– У меня тогда не было собаки, – пояснил Кловис. – Я жил один.

– У меня к вам большая просьба, – обратился к нему Дронго, – вы можете подняться с нами на третий этаж и порекомендовать нас вашему клиенту – вдове Леонидова?

– Ни в коем случае, – махнул рукой Эмиль. – Она такая сварливая женщина, что потом будет еще несколько лет вспоминать, как я посмел явиться к ней с гостями без звонка. Давайте лучше я ей позвоню и скажу, что скоро мы будем. Так будет лучше.

Эмиль вернулся в комнату. Было слышно, как он звонит и разговаривает по-латышски. Собака снова вышла из комнаты и стала строго смотреть на гостей. Когда Эмиль закончил говорить, она шмыгнула в другую комнату, не дожидаясь окрика хозяина. Дронго и Татьяна, переглянувшись, улыбнулись.

– Можете подниматься, – разрешил Эмиль, – она дала свое императорское согласие. Но учтите, эта женщина с характером. Старая еврейка, у которой свои понятия обо всем.

– Мы не станем ее долго мучить, – пообещал Дронго, – спасибо вам за помощь.

Он пожал руку Эмилю и вышел вместе с Татьяной на лестничную площадку.

– Закрывайте дверь, – сказал он на прощание, – иначе ваша собака простудится.

Кловис закрыл дверь. Фешукова тихонько вздохнула.

– Хороший человек, – негромко проговорила она, – интеллигентный, выдержанный, воспитанный. Сразу видно, в какой семье он воспитывался. Его отец был очень известным врачом. И чудесная собака, умная, все понимающая. Почему он до сих пор не женился? Состоятельный человек, очень привлекательный.

– Может, женщины его не хотят? – пошутил Дронго.

– Не может такого быть, – уверенно возразила Татьяна. – У нас на десять женщин только трое мужчин. Многие на заработки уехали в Россию или в Европу. Некоторые даже в Америку. У нас столько незамужних женщин! Он мог бы составить целый гарем, если бы захотел.

– Идемте наверх, – решил не спорить Дронго, – еще один такой разговор, и я решу, что мне тоже нужно остаться в вашей стране.

Татьяна смутилась, чуть покраснела.

– Я не в этом смысле, – пояснила она. – Но всегда жаль, когда видишь таких людей, не нашедших своей половины.

Они поднялись на третий этаж, позвонили в квартиру Леонидовых. Дверь открыла пожилая женщина, очевидно, прислуга. Она была предупреждена и поэтому приняла верхнюю одежду гостей, проводила их в большую гостиную.

За огромным столом, вокруг которого могли разместиться человек пятнадцать, сидела дородная, властная женщина лет семидесяти. Она была в коричневом жакете и в темной юбке. Пышные волосы, макияж и явные следы пластических операций на лице, которые не могли скрыть ее возраста, но убрали морщины и вытянули глаза.

– Здравствуйте, – громко произнесла она, – меня зовут Инна Марковна. А как вас?

– Это Татьяна Фешукова. А меня обычно называют Дронго, – представился он.

– Как? – удивилась она. – Как вы сказали, ваше имя?

– Дронго. Это не имя, а скорее кличка.

– Молодой человек, – повысила голос хозяйка квартиры, – я не привыкла называть людей кличками. Извольте сказать мне вашу фамилию.

Он назвался. Инна Марковна удовлетворенно кивнула.

– Можете сесть, – разрешила она, показывая на другой конец стола, словно они были на приеме у королевской особы. Инна Марковна чувствовала себя в этом доме полновластной хозяйкой. И она была права. В конце концов, это они пришли в ее дом и должны уважать правила внутреннего распорядка, установленного хозяйкой.

– Мне позвонил Эмиль Кловис, мой стоматолог, и попросил вас принять, – снисходительно объяснила Инна Марковна. – Он сказал, что вы займете у меня не больше десяти минут. Насколько я смогла понять, вы эксперт по вопросам преступности? Какое отношение я имею к вашему ремеслу?

Дронго подумал, что быть лечащим врачом такой особы нелегко. Особенно зубным.

– Мы проводим повторное расследование всех обстоятельств гибели Арманда Краулиня, – сообщил он. – Может, вы помните такого соседа, который жил на втором этаже? Вернее, его отца, который там раньше жил, а потом квартира перешла к его сыну?

– Когда мы сюда переехали, там уже никто не жил, – сообщила Инна Марковна. – Мы, конечно, слышали о враче Краулине, но он умер задолго до нашего появления здесь. Что касается господина Арманда Краулиня, то я вообще не имела чести его знать. Он был, кажется, каким-то коммунистическим или комсомольским лидером, а мы таких людей не знали и не хотели знать. Мой муж всю жизнь занимался честной коммерцией и никогда – политикой. В советское время мой покойный супруг работал главным бухгалтером универмага, потом заместителем директора. Мы переехали сюда только в девяносто втором.

– Я знаю, – кивнул Дронго, – а в девяносто третьем у вас родился внук.

– Да, – несколько оживилась старуха, – и сын назвал внука в честь моего мужа.

– Вы тогда отмечали его рождение?

– Нет, – ответила она.

– Извините, – не понял Дронго, – но ваш бывший дежурный говорил, что вы…

– Он не совсем умный человек, если мог сказать такое, – резко произнесла Инна Марковна. – Мы не могли отмечать рождение внука. Мы отмечали сороковой день с момента его рождения. К этому времени он уже получил имя и был обрезан по нашим законам.

– Извините, – еще раз произнес Дронго, – но вы отмечали этот день?

– Сороковой день со дня его рождения, – повторила Инна Марковна. – Конечно, мы его отмечали. Это был мой старший внук. И до сих пор самый любимый. Как же мы могли его не отметить?

– Было много гостей?

– Достаточно. Мы не устраивали глупые шоу, чтобы позвать журналистов. Это был спокойный семейный праздник.

– И вы предупредили дежурного, что к вам придут гости? Или он звонил вам каждый раз, когда они поднимались к вам на этаж?

– Молодой человек, – с упреком произнесла Инна Марковна, – мы никогда не унижаем достоинство наших работников. Зачем нужно мучить и дергать его по пустякам? Мы сказали, что к нам придут гости, и этого было вполне достаточно. Дежурный знал, что всех, кто шел в этот вечер к нам, нужно пропускать. И никаких лишних звонков мы не заставляли его делать. Это неумно и некрасиво. И по отношению к нашим гостям тоже.

– Безусловно, – весело согласился Дронго. Инна Марковна ему нравилась, несмотря на всю ее суровость. Такая колоритная сволочная старуха с суровыми принципами. – А утром вы ничего не слышали?

– Мы не слушаем, что происходит у наших соседей. И никогда не слушали. Потом мы узнали, что там нашли повесившегося сына нашего бывшего соседа, которого мы никогда не знали и никогда не видели. Но это было не наше дело, хотя следователь приходил к нам и беседовал со мной и моим супругом.

– О чем?

– Спрашивал, что мы слышали в то утро. Но мой муж был утром на работе и ничего не мог слышать. А я спала после приема и тоже ничего не слышала. Я даже кухарке и домохозяйке сказала, чтобы они пришли попозже, часам к двенадцати, чтобы я могла выспаться.

– Больше никого у вас не было?

– Никого. У моего сына тогда была другая квартира. И сейчас есть. Хотя эта квартира тоже достанется ему после моей смерти.

– Не дай бог, – немного лицемерно проговорил Дронго. – Постучите по дереву.

– А я и не собираюсь умирать, – заявила Инна Марковна, – и от того, постучите вы по дереву или по другому месту, ничего не изменится. Все решает Бог и я сама. А больше никто. Но иногда, к сожалению, за вас решают очень непорядочные люди. Так было и с моим супругом. Они решили за него и за Бога. Я уверена, что Богу не нравится, когда кто-то присваивает его полномочия, и он строго наказывает таких нарушителей.

– И здесь я тоже с вами абсолютно согласен, – кивнул Дронго.

Она нахмурилась.

– Вы надо мной смеетесь?

– Нет, – ответил он, – я вами восхищаюсь.

– У вас есть еще вопросы? – строго поинтересовалась Инна Марковна.

– Никаких, – он поднялся, – я хочу вас поблагодарить. И пожелать вам здоровья.

Фешукова поднялась следом.

– А почему она у меня ничего не спрашивала? – полюбопытствовала Инна Марковна.

– Ее полностью устраивали ваши обстоятельные ответы, – Дронго с трудом сдержал улыбку.

– Не знаю, – нахмурилась хозяйка, – мне все-таки кажется, что вы не были достаточно серьезны. До свидания, господин с кличкой. Что означает это слово, которое вы мне сказали?

– Птицу. Она умеет имитировать голоса других птиц и обладает редким бесстрашием.

– Понятно. До свидания, господин с птичьей кличкой. Прощайте.

Они вышли из комнаты, взяли у молчаливой прислуги свою верхнюю одежду, вышли за дверь, и только тут Дронго расхохотался. Татьяна засмеялась вместе с ним.

– Какая стервозная баба! – с восхищением произнесла она. – Вот встретишь такую и начинаешь жалеть ее невестку.

– Или ее врача, – напомнил Дронго. – Но какая колоритная тетка! Идемте быстрее, мне нужно сделать несколько срочных звонков.

– Жаль, что мы ничего так и не нашли, – вздохнула Татьяна, когда они спускались по лестнице.

– Я другого мнения, – вдруг возразил Дронго. – Если я правильно расставляю факты, то уже завтра я буду знать, что случилось с Армандом Краулинем в то роковое утро.

Фешукова изумленно взглянула на него, но ничего больше не спросила.