Время надежд

Любовь – привилегия юных, считает Мейбл Доуэлл и в свои тридцать шесть лет ведет монашеский образ жизни, шарахаясь от мужчин, словно от чумы. Конечно, этот страх возник не на пустом месте. В юности, поддавшись минутному влечению, она совершила необдуманный поступок и все последующие годы расплачивалась за свое легкомыслие. Однажды дочь-студентка приезжает к матери на уик-энд со своим другом, и Мейбл вдруг понимает, что, когда Купидон выпускает свои стрелы, он меньше всего думает о возрасте своих жертв…

1

Мейбл с тревогой посмотрела на часы. Еще каких-нибудь полчаса, и они будут здесь.

Хорошенькая темноволосая женщина тридцати шести лет от роду, она всякий раз испытывала раздражение, когда кто-нибудь из самых добрых побуждений называл ее миниатюрной или восклицал, что Мейбл слишком молодо выглядит для своего возраста и уж тем более для того, чтобы быть матерью почти девятнадцатилетней дочери.

Но дела обстояли именно так, и красивая, умная и пользующаяся успехом у противоположного пола девушка, которая вот-вот должна приехать домой, действительно ее дочь. С тех пор как Одри в конце лета уехала на учебу в университет, она впервые смогла выбраться домой на несколько дней, и Мейбл с волнением готовилась к этому событию.

Три дня назад, когда Одри позвонила и жизнерадостно сообщила, что в ближайший уик-энд приедет домой не одна, а с другом, у Мейбл ненадолго перехватило дыхание. Однако она быстро взяла себя в руки и как можно спокойнее ответила, что не возражает. Чему удивляться? В конце концов, за девятнадцать лет она успела привыкнуть к тому, что дочь будто магнитом притягивает к себе людей. Но чего Мейбл никак не ожидала, так это того, что Одри, не скрывая радостного возбуждения, добавит:

– Уверена, мама, Ричард тебе понравится. Он необыкновенный человек, я жду не дождусь, когда вы познакомитесь.

2

Почему же они опаздывают? Часы показывали почти пять, а Одри обещала приехать около четырех. От волнения у Мейбл заныло под ложечкой. Вдруг они попали в аварию? История повторяется – Одри погибает в автокатастрофе, как погиб ее отец… Мейбл усилием воли приструнила свое не в меру разыгравшееся воображение.

К ужину она приготовила любимые блюда Одри, включая пирог с яблоками из собственного сада, которые научилась хранить так, что они могли долежать до Рождества, а некоторые сорта даже до Пасхи. Мейбл с нетерпением ждала Рождества, когда дочь должна была приехать домой, лелеяла эту мысль, как ребенок тайком копит запретные сладости, потому что понимала: в университете Одри заведет новых друзей, и вполне естественно, что следующие праздники ей захочется проводить уже с ними, а не с матерью. В глубине души Мейбл подозревала, что это будет последнее Рождество, которое они с Одри проведут вдвоем. Но теперь, чувствуя неприятный холодок от этой мысли, Мейбл невольно задавала себе вопрос, не придется ли ей встречать Рождество в обществе Ричарда? Или хуже того, вдруг он увезет Одри куда-нибудь…

Со двора послышался гул мотора подъезжающего автомобиля. Мейбл застыла, мышцы живота болезненно сжались, но, взяв себя в руки, она как можно спокойнее направилась к парадной двери.

Проходя мимо висевшего над камином зеркала, она мельком бросила взгляд на свое отражение. Что-то он увидит, этот Ричард, угрожающий сломать весь привычный уклад моей жизни? Интересно, заметит ли он, что Одри унаследовала от матери овал лица и слегка миндалевидный разрез глаз? Правда, если глаза Мейбл были какого-то неопределенного зеленовато-карего цвета, то глаза Одри сияли яркой голубизной; если волосы Мейбл можно было назвать просто темными, то волосы Одри были блестящими и черными как вороново крыло.

Цвет волос и глаз Одри унаследовала от отца, но от матери ей достались тонкая кость и изящные кисти и щиколотки. Чему Мейбл действительно завидовала, так это росту дочери. Она терпеть не могла свои жалкие пять футов и два дюйма. В довершение всего при своей миниатюрности Мейбл была такой стройной, что порой ее принимали за ребенка, особенно со спины или когда она работала в саду, одетая в джинсы и футболку. Может быть, ей удалось бы придать себе больше солидности, если бы она носила другую прическу, но вьющиеся волосы были такими непокорными, что с ними мало что можно было сделать, кроме как оставить в естественном беспорядке.