Вояж с морским дьяволом

Литвиновы Анна и Сергей

Глава 8

 

Остаток вечера неожиданно прошел весело. Едва Таня покинула закомплексованного очкарика Тэда и приготовилась вновь одиноко слоняться в толпе, как столкнулась с Пьером – так звали режиссера их теннисного ролика. И тот, будто шестью часами ранее и не орал на нее в мегафон, встретил ее с распростертыми объятиями. Всем своим видом демонстрировал: «Вне работы я – душка». Или это испанское вино свою роль сыграло? (Попахивало от рекламиста будь здоров.)

Пьер обхватил ее за плечи, осыпал потоком комплиментов: фотогенична, мол, изящна, спортивна, и камера тебя любит.

– Вы тоже молодец, – сдержанно похвалила Таня. – Натуру, конечно, выбрали ужасно, но композицию выстроили грамотно.

– Красавица! Солнышко! – дурашливо вскинулся темпераментный француз. – Да откуда ты только таких слов набралась?! В ванной комнате случайно «Вестник рекламы» валялся?!!

– Я закончила Московский государственный университет, – отбрила его Татьяна. – Специалист по психологии рекламы, между прочим. А до недавнего времени работала в крупном сетевом агентстве. – И пожертвовала еще одну свою старую визитку.

– Ты меня разыгрываешь, – строго сказал Пьер.

– А зачем? – ухмыльнулась она.

– Потому что творческий директор никогда не станет вертеть задницей на съемочной площадке, – парировал он.

– Пьер, вы меня разочаровываете, – пожала плечами Татьяна. – Разве не помните, как ваш соотечественник, великий кардинал Ришелье, говорил: «Не судите опрометчиво»? Раз верчу попой – значит, у меня на то свои причины есть. – Она загадочно улыбнулась. – Может, я психологию изучаю. Таких, как вы.

– Я, кстати, не женат, но готов, – с истинно французской галантностью отреагировал он. – Вас это не заинтересует?

– Нет! – расхохоталась она. – Да и вы сами сегодня на съемках ругали мою толстую задницу!

– Тогда просто давай объявим перемирие, – весело предложил он. – А за площадку извини. Ты, раз наша, должна сама понимать – там себя не контролируешь. Да и на этих коз, на фотомоделек, нельзя не орать. А то на шею сядут.

– Но если вы еще раз скажете, что я своей задницей загораживаю солнце… – с угрозой в голосе произнесла Татьяна.

– Скажу, – беспомощно развел он руками. – У меня работа такая. Но ты знаешь что делай? Когда я начну на тебя кричать, тоже кричи, что-нибудь знаковое. «Огилви», например. Или «продакт плейсмент»! Чтоб я вспомнил, что ты за штучка…

– Договорились, – весело согласилась Татьяна.

– Ну, тогда пойдем. Я тебя с мэром познакомлю. – Пьер указал ей на благообразного, в окружении подобострастной свиты, старичка. Тот стоял, сдвинув брови, и всем своим видом выражал неудовольствие.

– Ой, какой дряхлый! И какой грустный… – отреагировала Татьяна.

– Переживает, – со знанием дела просветил ее Пьер. – Он на свой прием Лаваля звал. Это какая-то теннисная звезда. А тот не пришел.

«А я с ним завтра встречаюсь!» – едва не вырывалось у Татьяны.

Но, конечно, она промолчала.

Вот жизнь интересная пошла! На равных общаться с известнейшими теннисистами, прятаться от вице– президентов транснациональных корпораций… Жаль только, с загадочным Ансаром, который походя раздает многотысячные бриллианты, ей познакомиться не удалось.

* * *

Утро наступило через минуту после полуночи. Или просто ей так показалось?

С приема в мэрии они вернулись только к часу ночи, и Таня, в нарушение всех режимов, привезенной с собой из Москвы колбасы погрызла. А то вечная беда подобных тусовок – еды вроде в изобилии, но поесть некогда.

И провалилась в короткий сон. Проснулась от странного смешения звуков. Писклявое «пи-пи-пи» – это ее верный будильничек. А роскошное, басистое «пу-пу-пу» тогда что?

Таня вскочила, прошлепала к окну – гудение неслось с улицы – и восхищенно замерла у тщательно вымытого стекла. Совсем рядом, считай, в ста метрах, расстилалось море, белела пристань, а к ней, в туманной утренней дымке, швартовался огромный, ослепительный теплоход. И продолжал требовать: пу…пу… я тут, я приплыл! Вот красота! Никакого сравнения с двумя березами и рядами машин – видом, что открывается под окнами ее столичной квартиры.

Нет, в новой работе, определенно, есть свои прелести. Страны, города, приключения… А пробежаться бок о бок со знаменитым теннисистом по утренним улицам разве плохо? Если бы только еще спать не хотелось… Ну, ничего. Здесь, на Мальорке, ее сумку в отличие от подмосковного, блин, пансионата никто не обыскивал, и верный кипятильник с адаптером под европейские розетки удалось сохранить в целости. Тройной кофе, пара ломтиков сырокопченой колбаски – и она снова будет в форме.

Таня с удовольствием постояла у окна. Наблюдая за теплоходом, выпила кофе. От искушения выкурить сигаретку удержалась – какой спорт после никотина? Облачилась в спортивный костюм с пижонским лейблом «Джуси Кутюр» и в верные старые кроссовки. Сверху накинула лавалевскую куртку «Espana» – будем надеяться, теннисист оценит. И выскочила из номера.

Рафа уже ждал ее в вестибюле гостиницы. Выглядел скромно, глаза прятал под темными очками, охрана если и сопровождала его, то не показывалась. Теннисист увидел Татьяну и расплылся в улыбке:

– А я боялся, что ты проспишь!

– Ты с ума сошел, – ласково упрекнула она.

– Ну, прием у мэра, танцы, алкоголь, мужчины… – лукаво подмигнул он.

Может, сказать ему, что в сравнении с ним другие мужчины никуда не годятся? Нет, преждевременно.

– Побежали? – весело предложила она.

– Побежали! – согласился теннисист.

Они вышли из гостиницы. По Пальма-де-Мальорке плыл уверенный, с кристально чистым воздухом, молочный рассвет. С моря – его слегка штормило – долетали соленые брызги. По улице спешили редкие автомобили.

– Я обычно бегаю по набережной! – крикнул Лаваль.

– Не возражаю! – согласилась Татьяна.

Ох, до чего хорошо! Она бы бок о бок с этим красавчиком всю жизнь бегала!

…Полчаса пролетели, будто пара минут. Таня даже не запыхалась – то ли второе дыхание открылось, то ли Лаваль ее щадил, бежал не спеша. И вот теннисист уже объявляет:

– Сбавляем темп!

Ну, это всегда с удовольствием. Тем более что они как раз порт пробегают. И к причалу, устланному ни много ни мало ковровой дорожкой, швартуется изумительной красоты яхта. Татьяна подобных прежде никогда не видела – огромная, что твой пароход. Но вместе с тем стройная, будто лань, и изящная, как балерина. И надпись на борту гордая и стильная: «ПИЛАР». «Вот тебе и восточный человек! – подумалось Тане. – Он, оказывается, романтик. Старика Хемингуэя любит…»

Садовникова хотя и равнодушна к яхтам, но у штурвала такой постояла бы с удовольствием.

– Нравится? – кивнул в сторону судна Лаваль.

– Да, – восхищенно кивнула Таня. – Часом, не твоя?

– Увы, я не мореход, – погрустнел Лаваль. И, к удивлению Тани, продемонстрировал недюжинную (для профессионального теннисиста) эрудицию: – Да и разве я похож на капитана Блада?

– Ты лучше, – польстила она.

А с яхты тем временем спустили трап, и по нему одна за одной заскользили вниз красивые, как на подбор, девушки. И все – в вечерних нарядах. Походка многих была нетверда, и матрос у трапа весьма кстати поддерживал их перед свиданием с землей.

– Закончилась корпоративная вечеринка? – пошутила Татьяна.

– Почти, – кивнул теннисист. – Закончился прием на яхте Ансара. Красавицы возвращаются домой.

Ансар. Опять Ансар.

Да вот, кстати, и он сам. Расположился на палубе, весь, будто Мефистофель, в черном, и пристальным взором наблюдает за исходом своих красоток. Фу, пошлятина. Одно интересно: какого размера бриллианты уносит с собой каждая из красавиц?..

Татьяна резко отвернулась от яхты, взяла своего спутника под руку, промурлыкала:

– Ну, что теперь? Мы заслужили по стаканчику грейпфрутового сока?

– И даже – по чашке кофе! – улыбнулся теннисист.

Неуловимый взмах руки – и рядом уже останавливается давешний спортивный «Мерседес», а водитель, как и вчера, молча протягивает Рафе ключи.

– Рафа… А можно, я поведу? – вкрадчиво просит Татьяна.

– Он очень мощный. И норовистый, – предупреждает теннисист. Но ключи отдает.

А Таня, оказавшись за рулем, трогается с такой пробуксовкой, что Ансаровы гостьи дружно взвизгивают и даже невозмутимый яхтовладелец, она видит в зеркальце, вздрагивает на своей палубе.

Вот вам, противные буржуи.

* * *

После кофе, сока и еще часа приятной болтовни и обещаний обязательно встретиться – скажем, через месячишко, где-нибудь в Лондоне – Рафа подвез Татьяну к ее гостинице. Как истинный джентльмен, бросил не у дверей, а проводил до стойки портье и, бедненький, нарвался. Портье теннисиста узнал, затряс великому земляку руку, на шум сбежались швейцар с горничными, и Лаваль еще минут десять подписывал гостиничные проспекты и старые билеты в киношку. Таня на раздаче автографов присутствовать не стала – распрощалась с теннисистом и убежала к себе в номер. Во-первых, уже надо спешить на съемки, а во-вторых, слегка обидно, когда не вокруг тебя восхищенные поклонники толпятся.

Но не успела даже скинуть спортивного костюма, как в дверь номера постучали.

– Кто? – не отпирая, крикнула она.

– Посылка для miss Sadovnikova! – ответил вкрадчивый голос.

– Не жду я никаких посылок… – пробурчала она. – Но дверь распахнула.

Посыльный в гостиничной униформе протянул ей аккуратный, размером с небольшой «дипломат», сверток.

– Это вам.

– От кого?

– Сверху приколота визитка…

Таня нетерпеливо сорвала карточку.

А, у нее такая уже есть. Тэд Уэйтс. Вице-президент. Откуда, интересно, узнал, где она живет? И что за неожиданные подарки?

Она сунула посыльному бумажку в пять евро, захлопнула дверь. Криво-косо от нетерпения разодрала упаковочную бумагу. И в изумлении выдохнула:

– Ой!

Под скромной серой оберткой оказался крошечный, весом не больше килограмма, ноутбук. Никаких украшений, строгий черный корпус и экранчик явно не больше двенадцати дюймов. А на панели – наклейка с техническими характеристиками. С ума сойти! Такая крошка – и память аж восемьдесят гигов! И оптический дисковод! И сканер отпечатка пальца! И разрешение 1280 на 800 пикселей! Вот это подарок! По-настоящему королевский, любого бриллианта стоит!

Хотя Таня уже опаздывала, но удержаться было невозможно – и она включила компьютер.

Загрузился он мгновенно.

Вместо «обоев» на рабочем столе высветилось краткое послание:

«Дорогая Таня! Похоже, мой поиск красивой и умной увенчался успехом. Вы понимаете, о чем я? Ваш Тэд Уэйтс».

– Спасибо, Тэд… – растроганно пробормотала она.

Поспешно выключила компьютер и бросилась умываться-переодеваться. Ох, как она жутко опаздывает! Сейчас никто не посмотрит, что она самая умная и красивая, – такой опять втык устроят…

* * *

Второй съемочный день удался. По корту с голыми ногами и в короткой юбке скакать не понадобилось. Снимали крупные планы – и четверо фотомоделей выглядели весьма комично: каждая в теплых брюках, мисс Вонг и вовсе ватные нацепила, но в легких маечках с глубокими вырезами.

Не очень с непривычки легко естественное лицо перед камерой делать, а не позировать, как на семейных фото, но Таня старалась изо всех сил. Внимательно наблюдала за непринужденными позами товарок-соперниц и как губка впитывала все их приемы: сосредоточить взгляд на чайке, кружащей над кромкой берега… сделать вид, что потягиваешься… напеть «Merry Christmas»… Как получалось, кто его знает, но режиссер Пьер на нее сегодня не орал. Видно, вчерашней беседой на рекламные темы впечатлился.

Тупое, конечно, занятие – перед камерами рожи строить, но есть в нем и свои плюсы. Сколько человек вокруг тебя прыгает! И гримеры, и костюмеры, и стилисты, а на заднем плане – осветители, операторы, помрежи. Человек, наверное, тридцать крутится, чтобы всего лишь запечатлеть идеальную улыбку Татьяны Садовниковой.

Может, и правда – остаться в фотомоделях? Не, как говорится, по долгу службы, а по зову души? Хотя слишком уж модельный век короток. Ей сейчас уже, страшно подумать, двадцать пять, по меркам красоток почти старуха. А в тридцать – и вовсе придется выходить в тираж.

К тому же слишком много всяких сопутствующих обязанностей. Вчера до ночи пришлось на приеме в мэрии торчать, и сегодня тоже режиссер строго сказал:

– В семь встречаемся в холле гостиницы. Всем коллективом поедем на вечеринку.

– Опять? Не хотим! – дружно заныли девчонки, и громче всех Татьяна. – Когда город-то посмотреть? По магазинам пройтись?!

– Тишина в студии! – слегка повысил голос Пьер. И вкрадчиво добавил: – Вечеринку, между прочим, небезызвестный вам Ансар устраивает…

– О, йес! – триумфально выкрикнула мисс Вонг.

Испанка с афроамериканкой тоже заулыбались, а Татьяна с досадой подумала: «Опять этот Ансар…»

Сказаться, что ли, больной? А что – не звери же кругом, не заставят ее, как в институте, обязательно справку от врача приносить? Заболела – и все. Мигрень. Или простуда.

И Татьяна уже открыла рот, чтоб объявить: на вечеринку к Ансару она не пойдет, но перед глазами вдруг пронеслось – вот надменный восточный человек шагает по мэрии и, будто Иисус – хлебы, рассыпает коробочки с бриллиантами. А вот он же стоит на палубе роскошной яхты и снисходительно взирает, как по трапу спускаются его гостьи, каждая – мечта мужчины.

Надменный индюк!

Но почему бы не изучить нравы восточных индюков более коротко?

* * *

Вечеринка Ансара проходила в той самой Вальдемоссе, куда предлагал Тане прокатиться Рафа, – городке километрах в тридцати от Пальмы. Ехать по вечерним пусть скудным, но все же пробкам получилось бесконечно долго, и Таню в автобусе разморило. Ну и пусть за окошком мелькают пейзажи один другого прекрасней, а мисс Вонг с соседнего кресла зудит, что спать нельзя никак, потому что косметика размажется. Садовникова все равно не удержалась – провалилась в мгновенное, сладкое забытье. И приснился ей странный сон: будто идет она по пляжу. Шумит океан, влажный песок приятно ласкает босые пятки. А рядом – мужчина, высокий, сильный, но – незнакомый. Он осторожно поддерживает ее под руку, и ей рядом с ним хорошо, как ни с кем… Таня все пытается заглянуть ему в лицо, но уже вечереет, по небу стелются тучи, начинается шторм, черты мужчины ускользают, расплываются…

– Кто ты?! – выкрикивает она.

Лицо мужчины послушно выныривает из полумрака, Татьяна в изумлении узнает Ансара… и – просыпается. И бормочет по-русски:

– Вот бред…

– Ты захотела хлеба? – хохочет мисс Вонг.

– Фу, дурочка! – морщится Татьяна.

А автобус уже мчится по узким горным дорожкам, и впереди вырисовывается сказочный, будто талантливая декорация, городок: невысокие благородные домики серого камня, часовни церквей, сдержанная подсветка…

– Тут сплошные миллионеры живут, – просвещает ее мисс Вонг.

– А когда-то целую зиму прожили Шопен и Жорж Санд, и она потом об этом целый роман написала… – пожимает плечами Татьяна.

– Шопен… Это футболист? – перегибается к ним американка.

– Бейс болист, – ухмыляется Садовникова.

– Девочки, подъезжаем! – спешит к подопечным Пьер. И дает последние напутствия: – Ну, всем все ясно? Держаться с достоинством, но скромно. Глаза не таращить. Побольше улыбаться. В икру руками не лезть.

Как в детском садике, право слово.

Но только не вытаращить глаза – Таня сама еле удержалась.

Потому что вилла, где Ансар проводил свою вечеринку, поражала даже больше, чем его огромная яхта. Настоящий роскошный гарем, право слово! На стенах, на полу, кое-где даже на потолках – сплошь ковры, толстенные, пушистые, красоты неописуемой. По всем углам – античные скульптуры, одна другой краше. Вина, что разносят одетые в восточном стиле слуги, – в золотых кубках, разливают их в золотые же бокалы. И процентов восемьдесят гостей – женщины. Молодые, прекрасные.

– Может, и оргия будет?.. – возбужденно шепчет ей на ухо мисс Вонг.

И Таня в тон ей – с кем поведешься! – отвечает:

– Да брось. С таким количеством теток даже Ансару не справиться…

А вот наконец и хозяин – как уже повелось, одет в черное, глаза-угольки пронизывают, буравят…

Слегка кланяется гостям, тихо произносит:

– Я приветствую вас, милые дамы и уважаемые господа, в моей скромной обители.

Каждой из женщин, даже толстой ассистентке-голландке, целует руку – и Тане кажется, будто его взгляд задерживается на ней дольше, чем на остальных. Впрочем, наверное, только кажется, потому что абсолютно всех прибывших, включая циничную мисс Вонг, от Ансарова приветственного поцелуя бросает в краску…

– А сейчас я прошу вас пройти в залы, подкрепиться и отдохнуть, – радушно приглашает Ансар. И уходит к другим гостям.

– Магнетичный перец, согласись! – шепчет Татьяне на ухо режиссер Пьер.

– Да ну, обычный пижон, – пожимает плечами она.

И в компании остальных девушек отправляется к уставленным яствами столам.

…Еда оказалась роскошной. А едва гости насытились, Ансар объявил:

– Сейчас будем развлекаться. Я приглашаю вас принять участие в беспроигрышной лотерее. Ее правила очень просты.

Он – будто в сказке про тысячу и одну ночь – хлопает в ладоши, и очередной ковер, что находится за его спиной, вдруг падает. И за ним открывается картинка точь-в-точь из Таниного детства: от стены к стене протянута нить – кажется, тоже золотая. К ней привешены разного размера коробочки и коробки. А сам Ансар демонстрирует золотые же ножницы, а также парчовый платок и говорит:

– Я приглашаю любого из вас с завязанными глазами отрезать любой из подарков. Кто первый?

– Я, я! – радостно кричит стоящая рядом с Татьяной мисс Вонг.

И Садовниковой вновь кажется, что взгляд Ансара останавливается не на соседке, но на ней. И о чем-то просит…

Да ну, глупости. Кругом полно девушек куда моложе и красивей.

– Пожалуйста, прекрасная дама! – вежливо говорит Ансар.

Мисс Вонг дает завязать себе глаза, хватает ножницы, долго примеряется… и под общий хохот отрезает самую маленькую коробочку. Торопливо срывает с глаз повязку, открывает трофей – и гордо демонстрирует крупный бриллиант. Кажется, такой же, как умудрилась выцыганить вчера.

Гости в восторге аплодируют.

И дальше, как в книге классика, на сцену, расталкивая друг друга, устремляются одна за одной прекрасные дамы. Хохочут, щелкают ножницами. И, взвизгивая, хвалятся то роскошными серьгами, то изящными часиками, а самой удачливой достается настоящее яйцо Фаберже.

Да уж! Развлечение с размахом! Пойти, что ли, тоже постричь?!

Но что-то ее удерживает. И Таня – кажется, единственная из гостей женского пола – на сцену не идет. Остается в своем уголке и оживленно обсуждает с режиссером Пьером нашумевшие в рекламных кругах «Здесь курят» и «99 франков».

И вновь ей кажется, что Ансар смотрит – именно на нее – удивленно и даже встревоженно.

А когда с золотой нити срезан последний приз, восточный человек вдруг подходит к Тане, берет под руку, небрежно говорит Пьеру:

– Вы позволите?

– Да, конечно, – поспешно откланивается француз.

Ансар же внимательно смотрит Татьяне в глаза (она твердо выдерживает его взгляд) и говорит:

– Прекрасная Таня…

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – удивляется она.

– О, все прозаично, – отмахивается миллиардер. – Мой статус требует, чтобы служба безопасности проверяла всех моих гостей… и докладывала мне. Я знаю о вас все. Даже то, что в своей Москве вы ездите на смешной машинке «Пежо». Верно?

– Нет. В моем «Пежо» нет ничего смешного. Нормальная машина. Меня устраивает, – пожимает плечами Таня.

Ансар склоняет голову:

– Я вовсе не хотел вас обидеть. Но дело в том, что следующим развлечением для гостей будет конкурс танцев. И главный приз в нем – тоже маленькая… и довольно смешная… машинка «Мазератти». Вот я и осмелился предположить, что вас это заинтересует. Готов побиться об заклад, что вы танцуете изумительно! Я прав?

– Правы, – соглашается Таня. – Только танцевать для вас я не буду.

– Но почему? – удивляется Ансар. – Если вы еще не поняли – все эти подарки… машины, часы, бриллианты… никого из гостей абсолютно ни к чему не обязывают. Это просто… такое маленькое развлечение. Я доставляю удовольствие – другим и себе…

– Ага, – кивает она. – И когда вы бриллианты в толпу бросаете – это тоже просто прикол.

– Я не понял последнего слова, – говорит ее собеседник.

– Ансар… – вздыхает Татьяна. – Вы никогда не слышали пословицу про бесплатный сыр? Который бывает только в мышеловке?

– Уверяю: я вовсе не пытаюсь заманить вас в мышеловку! – горячо восклицает шейх.

Но Татьяна только отмахивается и продолжает:

– Может, я – дура, но на свой сыр предпочитаю зарабатывать собственной головой. А не ловить бесплатные бриллианты. И потом, – она презрительно машет рукой в сторону уже подвыпившего, галдящего гарема, – разве вам не достаточно других дамочек? Любая для вас с радостью станцует, хоть голышом – вот и пользуйтесь!

– Ваши принципы делают вам честь… – задумчиво произносит Ансар.

А у Татьяны вдруг вырывается:

– Вы, между прочим, мне тоже нравитесь. Несмотря на все ваши дурацкие лотереи…

Ляпнула – и от досады едва язык не проглотила. Что она несет?!

Ансар же остался невозмутимым.

Склонил голову, осторожно коснулся губами ее руки, тихо произнес:

– Я очень рад, что вы почтили мой дом своим присутствием.

И, бесшумной кошкой, исчез.

А спустя секунды в банкетном зале уже раздавался его усиленный микрофоном голос:

– Милые дамы, я приглашаю всех вас принять участие в танцевальном конкурсе…

А Татьяна, машинально схватив с подноса слуги бокал ледяного шампанского, залпом выпила его и подумала: «Вот я дура! От халявной «Мазератти» зачем-то отказалась…»

* * *

…После той самой первой съемки на Мальорке дела у Тани резко пошли в гору.

Она все гадала: что стало тому причиной?

Впечатление, которое она произвела на режиссера? Не без этого. Ведь именно Пьер нашел ей агента, «лучшего (как он сказал) агента в Париже», – а уж тот стал устраивать Татьяне контракты один другого привлекательней, прежде всего в смысле финансовых условий.

Татьяна снялась в павильоне в Париже (йогурт), затем в Лондоне (стиральный порошок), потом на натуре в Марокко (новый сорт шоколада). Далее – огромная фотосессия на курорте в Андорре и – мечта всех моделек! – фото на обложку. Правда, пока всего лишь в парашютный журнал, который узнал о ее российском спортивном бэкграунде, – зато четыре разворота, фото и текст посвящены лично ей, и тираж номера семьдесят четыре тысячи экземпляров.

О мисс Садовниковой заговорили как об «интеллектуальной русской модели со спортивной жилкой». Гонорары разительно выросли. Условия работы несказанно улучшились. И хоть режиссеры во время съемок на нее по-прежнему орали (работа у них такая!), зато весь прочий персонал, включая линейных продюсеров, ходил на цырлах.

В отели ее теперь поселяли только пятизвездные, и никакой речи уже не шло об «обязательной программе» времяпрепровождения, всяких там приемах у мэров. Напротив, рестораны и клубы тех городов, куда она приезжала, наперебой заманивали ее бесплатными ужинами и эффектными шоу – надеялись, что Татьяна, в свою очередь, сделает одним своим появлением рекламу заведению.

Собственная карьера даже ей самой казалась пугающе бурной, слишком уж стремительной. Порой у Тани мелькала мысль: а не приложили к тому руку Чехов и его контора? Она, конечно, отгоняла эту идею как вполне параноидальную, однако временами думалось другое: а может, таинственные кураторы из Володиного ОСО сумели каким-то образом разглядеть ее подлинную сущность? Отыскать ее настоящее призвание? Которое заключалось не в придумывании слоганов и писании рекламных текстов, а в том, чтобы блистать перед фото– и кинокамерами?

За полгода в Европе, меняя города, гостиницы и лимузины, Татьяна лишь однажды сорвалась в Москву, на день рождения любимого толстяка-отчима. Посидели по-семейному, да толком ни о чем не поговорили, а наутро она снова улетела в Париж…

Наконец осенью мадмуазель Садовникофф пригласили сниматься в рекламе нового тоника.

Гонорар предложили более чем приличный, шестизначный, место съемки – Мальдивские острова. Агент настоятельно посоветовал принять приглашение…