Вояж с морским дьяволом

Литвиновы Анна и Сергей

Эпилог

 

Ей нужно было стереть все его следы. Уничтожить. Выбросить из жизни. Забыть навсегда, будто этого человека никогда не существовало. Но у Тани – словно у истеричной влюбленной семиклассницы – никак не получалось это сделать. Наваждение, напасть: Ансар, везде Ансар. В окно бьется робкий луч ноябрьского солнца – и Таня тут же сравнивает, насколько щедрей оно светило на яхте миллиардера. Пьет в кухне кофе и вспоминает: шейх напиток по-восточному варил мастерски. И даже бездумные любовные романчики не помогали: Таня, чтобы забыться, читала их десятками. Но каждый, по мысли автора, принц настолько проигрывал в сравнении с ее восточным королем…

«А ведь он меня предал. Подставил. Хладнокровно послал на смерть – или как минимум подвел под серьезную статью», – пыталась убедить себя Садовникова. И, психолог по образованию, каких только образов в голове не вызывала. Разумеется, отрицательных, чтобы наваждение разрушить. Вот Ансар в окружении бесконечных, готовых на все девиц. Или он же – некрасиво скрючился, потому что прихватило желудок…

Но психотехники на образ шейха не действовали. Он оставался красивым, в каких бы видах Татьяна его ни представляла…

И еще – что неожиданно – она скучала по небу. По полетам. По скромной должности бортпроводника третьего разряда. По рассветам, которые они с Кристиной встречали в самолете раньше всех москвичей, потому что утром взмывали выше облаков. По примитивным, но незлым шуткам, коими их одаривали бортмеханики и пилоты. И даже по редким, но оттого таким приятным улыбкам благодарных пассажиров…

«Вот она, моя примитивная, бабская суть, – точила себя Садовникова. – И как я могла считать себя умной, самодостаточной и независимой?! На самом-то деле вышло: я люблю подлеца. И скучаю по примитивной, уровня любой глупой школьной выпускницы, работе…»

Нужно забыть эту прежнюю жизнь. Вернуться в родное рекламное агентство, с головой окунуться в работу. Но Таня даже не представляла, что начнет опять – будто ничего с ней и не случилось – бесконечно разрабатывать концепции и рекламные слоганы.

А как влюбиться в другого? Ведь даже самые замечательные российские мужчины не стоят и ногтя ее неподражаемого Ансара…

Напасть. Настоящая напасть.

Еще и обстановка кругом какая-то нервная. Россияне, хотя и делают вид, что смотрят кадры, где самолеты врезаются во Всемирный торговый центр, будто это кино, а тоже, как и весь мир, потрясены. Однокурсник, ушедший в психиатры, рассказывает ей, что депрессий у народа явно прибавилось. Народ заснуть не может, а в самолетах, говорят, сейчас и вовсе, едва борта отрываются от земли, начинается настоящая паника. А уж когда Садовникова созвонилась со своим старым другом, несостоявшимся мужем, американцем Томом, он ее в полную тоску вогнал. Взялся, будто заполошная бабка, причитать: «Лучше бы я оказался в одном из тех самолетов в Нью-Йорке! И погиб вместе со всеми!» Потому что, видите ли, мир катится к концу света. И лучше умереть сейчас, чем ждать, пока общество окончательно деградирует.

Полный бред. У Тани, пока она выручала свой борт, и мысли не возникло – пустить историю на самотек, и пусть все погибают. Наоборот, она делала все, чтобы спасти себя и других.

Только еще одна мысль точила: может, за неудачу террористов ей надо благодарить не только себя, но и шейха?.. Бандиты не могли, наверное, предугадать, что Таня во время взлета позвонит Ансару… И тот предупредит ее, что Чехов – предатель…

Таня, тоскуя, сотни раз восстанавливала в памяти тот день. Прекрасно помнила ту дикую панику, которая охватила ее, когда она поняла: никакого спецназа на борту нет. Потом – звонок Чехову; тот не отвечает. А после она набрала Ансара. И шейх трубку снял. И – Таня по голосу почувствовала – дико разволновался, когда узнал, что его бывшая подруга летит на том самом борту. Сразу же сказал ей о предательстве Чехова…

Но ведь мог бы не говорить! И на звонок не отвечать. А пока Таня маялась в сомнениях, террористы добрались бы до оружия. А тогда история могла повернуться совсем по-другому.

Получалось, как ни крути: помог предотвратить теракт, спас и самолет, и ее саму – тот самый «злодей», которого она безуспешно пытается забыть.

И вот итоги.

Она сама – жива, теракт не удался, Ансар – исчез, а ее собственная жизнь вдруг сузилась до однокомнатной московской квартирки. И не стало в ней ни цели, ни работы, ни любви…

О приключениях последних месяцев напоминают лишь подарки. Роскошные часы – Ансара и поскромнее – те, что презентовал ей Володя Чехов-Костенко. А также фантастически красивое бриллиантовое ожерелье – оно, кажется, до сих пор хранит запах морского бриза, свободы, восточной пахлавы… И, конечно, Ансара.

Опять Ансар. Очередное наваждение.

Таня даже, несмотря на все подписки, что дала в органах, и клятвы самой себе, однажды не удержалась. Позвонила по личному номеру шейха. Не говорить хотела, а просто, как в школе, когда безответно влюбляешься: всего лишь услышать голос.

Но Ансар трубки не снял, и Таня, будто последняя истеричка, шваркнула телефон о стену. А потом упала на кровать и долго рыдала. А отплакавшись, схватила злосчастное ожерелье – каждый бриллиант столь же глубокий, как глаза шейха, – и выскочила из квартиры.

И лишь когда завела верного «пежика» и рванула с места, поняла, что одета в старые, линялые джинсы. И совсем не по осенней погоде – в домашние шлепки. Впрочем, там, куда она поедет, не смотрят, как ты одета.

…Таня в отчаянии решила воспользоваться еще одной психотехникой. Методом полного избавления . Когда выбрасываешь, эффектно и безвозвратно, дорогую тебе вещь. Тебе ее откровенно жаль, горько и грустно с ней расставаться, но, по науке, вместе с вещью должна умереть и былая привязанность.

Если ожерелье, со всеми своими злосчастными бриллиантами, полетит с сорокаметровой высоты в канал имени Москвы, вместе с ним, наверное, умрет и Ансар? И она наконец сможет начать обычную, как у всех, жизнь, где мужики в линялых трениках и бесконечные перебранки за завтраками?..

До десятого километра Дмитровского шоссе, где был один из самых красивых мостов через канал, Таня домчалась, как ей показалось, за считаные минуты – хотя путь совсем не близкий. Но в ее странной нынешней жизни то ли время течет по-другому, то ли сегодня просто выходной и на дорогах машин немного.

Вот и мост с неизбежным знаком «Остановка запрещена» – Таня бросила «пежика» прямо под ним. И канал – золотистый и величественный в последних лучах осеннего солнца. И даже, что странно для автомобильного моста, пешеходы имеются – две юные, лет по семнадцать, девчушки. Встали в верхней точке и тоже глазеют, как лениво переливается вода, а по ней шустрят одинокие лодчонки и яхты.

«Сроду здесь народу не бывало, одни машины», – рассердилась на девчушек Татьяна. И хотела наперерез автомобильному потоку перебежать на другую сторону, чтоб уж никто не мешал. Но вдруг услышала, как одна пигалица говорит другой:

– Представляешь! А он мне вчера кольцо подарил! По-моему, даже серебряное! Вот, смотри!

Гордо вытащила из кармана старой куртешки картонную коробочку. И Таня – хотя ей-то смотреть никто не предлагал – тоже увидела подарок: жалкое, тонкой ниточкой, с единственным камнем-стекляшкой, колечко.

Садовникова еле сдержалась, чтоб не фыркнуть.

А вторая девчушка восторженно заголосила:

– Ух, блин! Зашибись! Ну и красота! Прямо навсегда подарил, да?

– Ну, не совсем навсегда, а пока, сказал, я буду его девушкой… – смутилась в ответ подруга. – Я согласилась, а он сказал, что у него сегодня родаки уезжают, и позвал в гости. Да еще и мартини обещал купить.

– Вообще супер! – ликующе выкрикнула вторая.

Таня внимательно посмотрела на подруг. Девчонки что, валяют дурака?

Но те выглядели абсолютно серьезными. Первая, с колечком, гордилась. Вторая – искренне завидовала несчастному колечку из ларька и бутылке мартини.

Обычная, как ей и положено , жизнь. Покажи таким девчонкам настоящее бриллиантовое ожерелье – просто не поверят, что где-то, кроме как в кино, делают подобные подарки.

«А я, дура, такую многотысячную красоту сейчас в канал выброшу», – мелькнуло у Садовниковой.

И наваждение – в виде Ансара, его глаз, его объятий, подарков, запаха – вдруг отступило.

Таня, в линялых джинсах и домашних шлепанцах, стояла на мосту через канал имени Москвы. Мимо мчались машины. Рядом стояли незнакомые девчушки, возбужденно обсуждавшие грошовый подарок. Золотились последние осенние деньки. Громко каркали, предвещая зиму, вороны.

И Татьяна вдруг поняла: «Настоящая жизнь – она ведь здесь, а вовсе не на Ансаровой яхте. Правда, грустно кругом: Россия, разбитая дорога, выхлопные газы… И осень наступает, деревья вон совсем облетели…»

Она посмотрела на почти голый, лишь кое-где серо-желтый лес, но, на удивление, грустно от этого зрелища ей не стало. Ведь листья облетают не навсегда. Каких-то шесть месяцев, и снова придет весна!

И в ее жизни наверняка произойдет то же самое. Осень, тоска, безработица, бесприютность – это все временно. Очень скоро ее биография просто обязана сделать очередной виток. И в этот раз наверняка приятный. Будут в жизни и новые приключения, и новые занятия, и, конечно, новые мужчины.

А роскошное ожерелье Ансара она положит куда– нибудь в потаенный уголок, в банковский сейф.

Пусть останется. На память.