Вояж с морским дьяволом

Литвиновы Анна и Сергей

Глава 15

 

Лето проходило стороной. Сливы с грушами перезрели, яблоки отходили, пахло арбузами, подступал виноград. В горячем воздухе мешались вонь бензина, терпкий аромат южной пыли и тонкий запах моря – оно отсюда в десяти километрах. Аэропорт, как всегда в начале сентября, торопился отправить в Москву как можно больше курортников. Тысячи отдыхающих, загоревших и грустных из-за того, что их отпуск позади, затаривались в дорогу дешевым южным вином. Визжали и суетились дети, колесики чемоданов скрипели по расплавленному солнцем асфальту, стертые до дыр сланцы шлепались в урны – в Москве, говорили синоптики, ожидается дождь, в южной обувке в столицу не полетишь…

А Таня этого лета – как и моря, и дискотек, и беспечного «дурачка» на пляже – даже краешком не коснулась. Всю жару и все солнце – в пути. В самолетах. В душной, неудобной форме и в обязательных чулках. И с вечной, похожей на маску, дежурной улыбкой.

Она по-прежнему работала на «разворотных» рейсах: прилетали на юг, пока в самолете орудуют уборщицы – отдых на жалкий час, а потом опять работа, потому что через два часа обратный вылет.

Теоретически можно было в перерыве схватить такси, ринуться на пляж, искупаться и, уже свеженькой, в обратный путь. Летчики – те каждый раз гоняли. Но им-то проще – свободны сразу, как приземлились, а появляться в аэропорту можно, когда уже регистрация на обратный рейс закончилась. Да и зарплата позволяет баловать наглых южных таксистов. Но Таня с Кристиной на пляжный блицвояж так ни разу и не выбрались.

– Охота была, – пожимала плечами напарница. – Такси дорогое, удовольствия на копейку. А если вдруг в пробку попадем? Или машина сломается?! Хочешь, чтоб бригадирша нас вместе с костями сжевала?

Сама Татьяна бы наплевала, что рискованно, и съездила, но Кристинка, вредина, сказала: мол, если опоздаешь – прикрывать не буду. Вот тебе и авиационное братство! А уж про «выгоды» работы на южном направлении и вовсе слов нет: каждый день бывать близ моря, но при этом ни разу не искупаться!

Весь Танин отдых между рейсами заключался в малом: выйти из аэровокзала на прокаленную солнцем площадь. Прогуляться до рыночка, купить, в зависимости от настроения, килограмм местных яблок или целлофановый пакет, набитый корейской морковкой. Выпить кофейку в летней кафешке – за столиком подле аквариума, хоть какое-то подобие моря. А после перебраться в чахлый, примыкающий к аэропорту, заброшенный яблочный сад и в полной тишине и покое (рев самолетов Татьяна за шум давно уже не считала) выкурить сигаретку. И попросить у Всевышнего, чтобы дал сил пережить очередной полет, очередные капризы взрослых пассажиров и бесконечные выходки детей. На прошлом вон рейсе она еле удержалась, чтоб не залепить одному такому малолетнему наглецу подзатыльник. Сопляк, третьеклассник, а взялся ворчать, что «сервис в местной авиации никуда не годится, где это видано, чтобы грязную посуду часами не убирали». А родители только хохочут. И ей, стюардессе, по инструкции в ответ положено лишь улыбаться.

Каждый раз, когда короткий отдых подходил к концу и Таня аккуратно припорашивала «бычок» жирной южной пылью, она задумывалась: когда же ее новая странная жизнь наконец закончится?.. Хватит уже, нахлебалась романтики. Всего третий месяц без выходных летает, а уже совсем в другого человека превратилась. Ноги, как у старушки, болят. В глазах – вечно песок. И многие прежде незыблемые принципы позорно канули в небытие. Ладно маникюр, без него миллионы женщин обходятся. Но ей теперь даже голову помыть некогда – хорошо, если раз в два дня получается. А раньше каждый вечер, во сколько бы ни вернулась, стабильно отмокала в ванной. И привезенный из Америки принцип, чтобы каждый день в чистой блузке, тоже не выдержал поверки тяжелой работой. Это в Штатах можно форму в химчистку сдавать и не париться, а у нас, в России, никто за тебя стирать и гладить не будет. А охота возиться со стиралкой в час ночи? При условии, что завтра опять вставать в шесть утра?!

– Зато в ноябре, когда сезон закончится, можно будет в длительный отпуск уйти. Месяца на два, – мечтает Кристинка.

Но Таня совсем не уверена, что доживет на регулярных рейсах до ноября. Ансар ведь говорил, что ей всего ничего на государство полетать придется. А дальше – работать в его личной авиации. Кем-то вроде бригадира – ух, как Татьяна тогда оторвется на начинающих стюардессах!..

Впрочем, если обещание восточного друга окажется лажей – до ноября Таня не дотянет все равно. Взбунтуется. Уволится. Пошлет всех к чертовой бабушке. Не так она представляла себе новую загадочную жизнь. Думала, наивная, что ей кем-то вроде Джеймса Бонда работать придется. Риск, приключения, интересные знакомства, немалые деньги. Но так, видно, лишь в кино бывает. А в жизни агентам приходится драить туалеты на внутренних рейсах…

…Вот и в тот день – кажется, это была среда – короткий ритуал отдыха начался как обычно. Привычная зависть к загорелым и беззаботным курортникам, заполонившим зал ожидания. Обволакивающий, влажный воздух на улице. Пыльный рынок и зазывающие улыбки торговок корейскими острыми блюдами – Таню, любительницу морковки, они уже знали… Садовникова не разочаровала кореянок – набрала закуски «смерть желудку» целых двести грамм. И все съела в летней кафешке под укоризненным взглядом бармена, тоже знакомого.

Теперь оставалось самое приятное: одинокая сигаретка в заброшенном саду. Таня, прежде чем направиться туда, всегда смотрела по сторонам – не хотела, чтоб кто-нибудь из южных джигитов следом увязался реализовывать свои тайные фантазии о сексе с хорошенькой стюардессой. Не того боялась, что не отобьется, – просто не хотелось ссорой и скандалом портить приятное одиночество.

Но подступы к саду оказались свободны, и никто за ней не шел – похоже, в такую жару даже горячим джигитам не до секса.

Однако едва Татьяна расстелила под неухоженной яблонькой целлофановый пакет – в форме, пусть и казенной, на землю не сядешь, – едва прикурила и выпустила первый дымок в голубое небо, как вдруг услышала совсем над ухом мужской голос:

– Тебе не идет.

И переменилась в лице – потому что голос оказался до боли, до дрожи в сердце знакомым.

Или это глюк. Или – Ансар.

Таня машинально, будто школьница, которую застукал завуч, отшвырнула сигарету и лишь после встретилась взглядом со своим забытым – и родным, будто лишь вчера расстались, другом. Изумленно выдохнула:

– Ансар! Откуда ты здесь?!

А он, свежий, благоухающий, в белоснежной рубашке (никакая жара его не берет!), ответил широкой улыбкой:

– Прилетел за тобой, моя дорогая…

Мистика. Ей мерещится. Заброшенный сад, пыльная трава, фоном – неумолчный гул самолетов. И Ансар в ослепительных ботинках. Как, оказывается, ей не хватало его!

– Боже мой, – покачала головой Татьяна.

Ей мучительно хотелось – немедленно, здесь, в саду, и плевать, что через двадцать минут нужно быть в самолете, – броситься к нему в объятия. Прижаться к его груди… Вдохнуть этот запах – силы, власти, денег. Поцеловать самой. Ответить на его поцелуй. Растаять в объятиях… Они так долго не виделись…

И шагни Ансар на миллиметр ей навстречу – ее не остановили бы никакие условности и никакое чувство долга.

Но шейх не двигался с места. Бизнес-дистанция в полтора метра, лишь улыбался дежурной несколько отстраненной улыбкой. И Таня первого шага тоже не сделала. Вдруг смутилась. Забеспокоилась, что от нее может корейской морковкой пахнуть. И – сигаретами. И самолетами : особый, въедливый, ничем не истребимый запах.

Она лишь прошептала с укором:

– Ансар… Ты не мог хотя бы позвонить? Предупредить? У меня ведь всего, – быстрый взгляд на запястье, где посверкивают Володины часы, – всего пятнадцать минут.

– А мне больше… – начал он. И осекся.

– …не нужно? – закончила она. И еле удержала грустную улыбку. Они не виделись полгода – но ему хватит и четверти часа. Чему, собственно, удивляться? Глупо было думать, что Ансар в разлуке будет о ней тосковать и тем более хранить ей верность.

А он будто не заметил ее замешательства – и небрежно, словно бросил очередную реплику за дорогим коктейлем, укорил:

– Очень жаль, что ты стала курить.

– А ты попробуй не кури, – насупилась она. – С моей-то, спасибо тебе, кстати, нынешней работой.

– Уверяю тебя, девочка… – в его тоне прозвучали обидные, снисходительные нотки, – с моей работой и моей ответственностью нервничать приходится гораздо больше. Однако я не курю.

– Да какая там у тебя работа! – фыркнула она. – Разъезжать на роскошной яхте?

И немедленно нарвалась. Отвыкла уже, что Ансар далеко не простой пассажир, коего всегда можно приструнить .

– Таня! Я просил тебя уже не раз. Когда говоришь со мной – выбирай, пожалуйста, выражения.

Он еще воспитывать ее будет! Тоже мне – встреча любовников! Тоже мне, человек, о котором она до сих пор грезит ночами!

– Знаешь что, Ансар… – начала закипать Садовникова.

А он – не забыл еще, как охлаждать гнев подруги, – спокойно попросил:

– Остынь. О любви мы поговорим потом. У меня к тебе срочное дело.

Неужели он наконец позовет ее в личный воздушный флот? На нормальную должность? Она как раз об этом мечтала всего три часа назад – когда уговаривала очередного несговорчивого пассажира пристегнуть ремни.

Ансар между тем продолжал с неприятной, раньше подобного не было, отстраненностью:

– Это разовая сделка, но чрезвычайно, чрезвычайно выгодная. Ты получишь хорошие деньги, Таня. Пять миллионов долларов. И сможешь навсегда устроить свою жизнь…

Неприятно и грустно: после долгой разлуки с любимым (все-таки!) человеком говорить о деньгах. Даже – о миллионах. Но Ансар смотрит на нее вопросительно. И нетерпеливо.

Таня тоже помнила, что он не выносит, когда девушки, если выражаться по-русски, «тормозят». И, хочешь не хочешь, пришлось поддерживать разговор:

– Настолько высоко ты стал меня ценить? Раньше ты говорил о полумиллионе в год…

– Таня. – Он цепко взглянул ей в глаза. – Я хочу предложить тебе работу иного рода. Не ту, о которой мы говорили прежде. Не в моей личной авиации.

– Мне придется идти учиться на кого-то еще?! – В притворном ужасе она округлила глаза.

– Тебе вообще не придется работать, – не принял он игривого тона. – Всего лишь – выполнить одно мое поручение. Единственное. И ты свободна. А пять миллионов лежат на твоем личном счету. Номерном. Где-нибудь в Цюрихе.

– Почему – номерном? – насторожилась она.

– Потому что еще ни одной стюардессе мира не удавалось заработать пяти миллионов законным путем, – отрезал шейх. – Это большие деньги, но тебе какое-то время, возможно, придется скрываться…

– Да что ты затеял? – воскликнула она.

И он вдруг сделал такой долгожданный шаг ей навстречу… И Таня совсем уже была готова упасть в его объятия, как вдруг услышала:

– Я иду на очень рискованный шаг. И, боюсь, не смогу объяснить тебе зачем. Потому что ты все равно не поймешь. Я давно осознал: тебя все в этом мире устраивает. Ты успешная, молодая, легкая на подъем, свободно говоришь по-английски, разъезжаешь по миру, общаешься с интересными людьми…

– Особенно сейчас… – прошептала Татьяна.

– И тебя абсолютно не волнует, что где-то голодают и гибнут люди. Солдатня насилует девушек, стариков забивают прикладами, молодых швыряют в застенки…

Таня смотрела на него будто на чумного. Она совершенно искренне не понимала, о чем Ансар говорит. А он, вдруг сбавив пафос, задумчиво произнес:

– Мы проверяли тебя. Думали, что, возможно, перетянем на свою сторону…

– Да на чью сторону? На кого ты работаешь?! – Она по-прежнему не понимала.

– Я. Ни на кого. Не работаю, – раздельно произнес Ансар. – Только на самого себя. И я, лично я, просто больше не могу выносить, что миллионы мусульман в мире терпят страдания… Я обязан помочь им. И ты мне в этом поможешь.

– А мне-то что до твоих мусульман? – не подумав, фыркнула она.

И лишь после поняла, что сморозила жуткую бестактность. Пусть Ансар и не типичный – но тоже мусульманин.

Впрочем, укорять за опрометчивую фразу он ее не стал. Спокойно и грустно произнес:

– Я давно понял, что ты – махровая эгоистка. Помочь другим по зову души – это не твое. А влиянию – чтобы тебя подчинить – ты не поддаешься.

– Тоже проверяли? – усмехнулась она.

– Да, – без улыбки ответил Ансар. – Помнишь, на одном из рейсов? Тебя еще попросили передать пилоту конверт?..

– Твои штучки? – ахнула Татьяна.

Шейх молча кивнул.

– Ты меня пугаешь, – пробормотала Садовникова. – Тогда все-таки объясни: что тебе нужно?

Ансар же спокойно сказал:

– Мы хотим захватить самолет. Твой самолет.

Он умолк. Испытующе взглянул ей в глаза. У Тани внутри все дрожало, и беспечный тон давался нелегко, но она все же нашла в себе силы светски, будто они болтали на очередном приеме, поинтересоваться:

– Могу я узнать, с какой целью?

Ответом ей были искорки в его глазах и еще один крошечный, в сантиметр, шаг в ее сторону:

– Нам нужны – пассажиры. – Он жестко улыбнулся. – Если угодно – заложники. Видишь, я с тобой вполне откровенен. Таким образом мы докажем всему миру серьезность наших намерений. И сможем наконец диктовать свои условия.

– Ансар! Я никогда не поверю, что ты это всерьез. Заложники? Зачем?! Какие условия ты собираешься диктовать?! У тебя же все есть! Все, чего пожелаешь! И даже больше!

– У меня – да. А у моего народа – нет, – веско ответил он. – И я как патриот должен ему помочь.

– Патриот? Какая чушь! Да у тебя, по-моему, даже родины нет! – выпалила она.

И еле успела отпрыгнуть, потому что Ансар молнией метнулся к ней, размахнулся…

– Только посмей, – прошипела Татьяна.

И он сдержался, обмяк, опустил руку. И устало произнес:

– Извини. Твоим воспитанием действительно заниматься уже поздно. И угрожать тебе я тоже не буду. Я предлагаю тебе сделку. Мне нужно, чтобы ты пронесла на свой борт пластит и оружие. За эту услугу ты получишь пять миллионов долларов. Условия понятны?

– Да ты что, совсем за идиотку меня держишь? – вспылила она. – Думаешь, я допущу, чтобы ты захватывал наши самолеты?

– А почему нет? За пять-то миллионов? – цинично усмехнулся он.

– Хорошенького ты обо мне мнения…

– Ты женщина, – пожал плечами Ансар. – Не хуже и не лучше, чем остальные.

Одна из тех, кто крутится подле, ожидая подачку-бриллиант . Спасибо. Спасибо тебе, любимый. Она еле удержалась, чтобы не заплакать. А шейх вдруг сбавил тон до доверительного:

– Танечка… Если бы я тебя не любил – сказал бы только то, что сказал.

– Не поняла… – пробормотала она.

– Сказал бы: ты за вознаграждение в пять миллионов проносишь на борт оружие. Все.

– По-моему, именно это ты и предложил.

– Нет. Ты должна сделать, чтобы оружие оказалось на борту. В том месте, где я скажу. Но сама этим рейсом не лети. Заболей. Сбеги. Растворись. Все, что угодно. Ты не должна оказаться среди этих… – он слегка запнулся, – заложников.

– Какая трогательная забота!..

– Еще бы. Возможно неблагоприятное стечение обстоятельств. Возможно, ваше новое правительство не примет наших требований. Начнется штурм. Стрельба. Пожар. Я не хочу тобой рисковать.

– Спасибо тебе, дорогой, – саркастически протянула она. – А если я откажусь?

– Никогда не поверю, что ты откажешься от пяти миллионов долларов, – усмехнулся Ансар.

«От пяти миллионов, может, и нет, – мелькнуло у нее. – Но от заведомо проигрышного дела – однозначно».

Таня ни на секунду не сомневалась: соглашаться на подобную сделку нельзя. Ни в коем случае. Даже если отбросить соображения морального плана – что она подставляет пилотов, Кристинку и пусть вредных, но ни в чем не повинных пассажиров. А если кто-то из них погибнет?! Об этом даже подумать страшно… И потом: за несчастные пять миллионов на всю жизнь превратиться в изгоя? Ежедневно, ежечасно бояться, что тебя найдут? Обвинят?

Послать Ансара по-русски, на три буквы, – и дело с концом.

Хотя постойте. Она что – совсем дура?! Случилось то, о чем ее предупреждал Чехов. Ансар проявил свою подлинную суть. И, значит, надо соглашаться на все.

Чехов ведь ей не простит, если она от предложения Ансара просто откажется . И не узнает подробностей. И не предотвратит захват.

– Танечка… – До нее издалека, будто с другой планеты, донесся голос Ансара. – Пожалуйста, больше не кури.

– А, брось, – грустно усмехнулась она. – Разве тебе не все равно?..

Его глаза полыхнули:

– Ты – совершенна. И должна быть совершенна во всем. И я очень надеюсь, что, когда все закончится, мы обязательно еще встретимся. Под твоим новым именем.

– Буду с нетерпением ждать, – фыркнула Таня.

– Я приготовил для тебя чистые документы на чужое имя. Я думаю, тебе понравится быть Ванессой Беркли, новозеландской гражданкой. С пятью-то миллионами…

Таня вздохнула:

– А я, дура, и правда верила, что буду твоими личными стюардессами руководить. Ты ведь с самого начала все решил? Что я учусь и летаю лишь для того, чтобы участвовать в вашем теракте? Чтобы протащить оружие в самолет?! Но не проще ли было подкупить кого-нибудь из действующих стюардесс?

И подумала: Кристинка – та и за миллион, наверное, согласилась бы.

– Но мне была нужна умная стюардесса, – пожал плечами Ансар. – А еще – преданная. И беспринципная.

– Что ж. Я, наверное, такая и есть. Пять миллионов «зеленых» – хорошие деньги, – грустно вздохнула Садовникова. И снова взглянула на часы: – Давай обсудим детали. У меня есть пять минут.

И подумала: как хорошо, что сегодня она надела подарок Володи. Она свяжется с ним немедленно, как только расстанется с Ансаром.

* * *

Кристина хотя и казалась железной, а тоже от бешеного графика явно устала. В сегодняшнем рейсе даже не пытается «лицо авиакомпании» сохранять. Блузка мятая, волосы встрепаны, в кармашке формы – флакончик с «искусственной слезой», то и дело капает в покрасневшие глаза, нимало не стесняясь пассажиров. Плохое настроение, правда, срывает не на них, а на молодой напарнице. Не успели они встретиться после перерыва, а уже сплошные наезды:

– Танька! Почему газеты мокрые? Ты в них купальник заворачивала?! А какой идиот соки в угол свалил?! Ты что, без глаз? Не могла проследить?!

Ведать не ведает, дурочка, что царить ей осталось от силы пару рейсов. Что воздушная карьера Садовниковой завершается, так толком и не начавшись…

Разве Тане сейчас до газет? И до соков? И до ласковых приветствий, адресованных пассажирам? Все ее мысли только о неожиданной встрече с Ансаром. И его ошеломляющем задании. К тому же расслабиться, выкурить сигаретку ей так и не удалось… Плюс психологически напрягали те слова, что шейх произнес на прощание.

А сказал он со скрытой угрозой в голосе следующее:

– Таня, я, безусловно, тебе доверяю и надеюсь, что ты не станешь делать глупостей. Но меры предосторожности все равно обязан принять. С этой минуты ты под колпаком.

Она нашла в себе силы усмехнуться:

– Приставишь ко мне охрану?

– Приставлю, – совершенно серьезно кивнул Ансар. – Только знать ты о ней не будешь.

И теперь плюс ко всем обязанностям еще и дергаться приходилось: кто из пассажиров рейса летит специально, чтобы наблюдать за ней? Вон та девка, которая, хотя давно велено пристегнуть ремни, шляется по всему салону? Или хмурый, восточного вида, мужик с тяжелым взглядом?

Эх, Ансар, Ансар… Как далеко все это от роскошного, расцвеченного бриллиантами начала их романа… И сколь не похоже на работу его личной стюардессой…

Вызывать Чехова с помощью «Лонжина» Татьяна не решилась. Владимир ведь предупреждал: эта связь лишь для экстренных случаев. Совсем экстренных. Чрезвычайных. А пока разводить панику ей совсем ни к чему. Мало ли как отреагирует куратор! Не хватало, чтобы в Москве у трапа их борт взвод автоматчиков встречал…

И Таня поступила без изысков. Собственному мобильнику доверять теперь нельзя – возможно, люди Ансара сумели организовать прослушку. Зато аппарат Кристины без всякого присмотра валяется в ее сумочке. Вот Таня, когда пошла полки для ручной клади проверять, Кристинкину трубу и выудила. Нехорошо, конечно, но выбора нет. Одна беда: напарница – дама экономная. Лишь бы на ее мобиле денег хватило на звонок в Москву из зоны роуминга.

…В этом рейсе пассажирам повезло – стюардесса Садовникова не свирепствовала. И большинству из них удалось беспрепятственно поместить в отсеки над креслами и деревянные ящики с фруктами, и многолитровые емкости с южным вином. А Таня, коротко отчитав абсолютных наглецов, – кто осмелился засовывать на хрупкие полки тяжеленные чемоданы, скрылась в туалете. Будем надеяться, что возможности Ансара не распространяются столь далеко, чтобы устанавливать прослушку здесь . И в ее одежду он никакого датчика засунуть не мог, потому что он, проклятая ледышка, за всю встречу даже руки ее не коснулся. Даже горячими губами щеки не опалил, а она, сознательно-подсознательно, надеялась хотя бы на минимальную, невинную ласку…

Что ж, Ансар. Сам виноват. Улыбнись мне тепло, как раньше, крошечный бриллиантик внимания подари – и я бы еще подумала насчет твоего предложения. И пяти миллионов вкупе с паспортом на другое имя. А раз холоден, как Арктика в ночи, тогда получай.

И Таня по памяти набрала телефонный номер, который Чехов оставил ей для экстренной связи.

Владимир откликнулся мгновенно:

– Слушаю.

– Это Татьяна. Нужно срочно встретиться, – выпалила она. – Мой рейс прилетает в Москву через два часа.

И никаких обязательных для авиаторов «должен прилететь », чтобы не сглазить, – ей сейчас не до глупых условностей. К тому же неизвестно, какой у Кристинкиной мобилы баланс – разговор могут прервать в любой момент.

– Встречу тебя в аэропорту, – спокойно откликнулся куратор.

– Ни в коем случае, – отрезала она. – За мной следят. И за квартирой – наверняка тоже. И телефоны…

– Я все понял, – прервал он.

– Но счет идет на минуты. – На всякий случай Садовникова сгустила краски. – Ты должен спешить.

– Я все понял, – повторил Чехов.

И Таня облегченно нажала на «отбой». Все-таки в людях из органов, хоть и ограниченные они, и мужланы, есть какая-то своя харизма. Пусть посконные, пусть грубые и никогда не читали ничего сложнее «Гарри Поттера», но в трудных ситуациях умеют принимать мгновенные решения. И подставлять девушкам крепкое мужское плечо.

…Татьяна слегка успокоилась. Удалила Володин номер из списка исходящих. Без приключений вернула телефон обратно в сумку напарницы (надо будет в Москве кинуть на ее мобилу рублей сто – чтоб не обиделась и ничего не заподозрила). Сделала комплимент последнему Кристинкиному приобретению – дрянному колечку из дешевого серебра. И даже снизошла, чтобы принести льда веселой компании студентов, распивавшей на пятерых десятилитровую флягу с домашним вином.

Кто за ней присматривает в этом рейсе, так и не вычислила. Да, может, и не было никого, пугал Ансар? На пушку брал?

Зато, когда прилетели в столицу, его людей увидела сразу. Едва они с Кристиной ближе к полуночи неживые от усталости вышли в зал ожидания через служебный вход, Таня тут же встретилась взглядом с двумя мужчинами. Оба – восточного вида, хотя во внешности – ничего угрожающего, обычные «бери, красавица, виноград недорого».

Заметив ее, мужчины переглянулись и, абсолютно не маскируясь, двинулись следом. Ожидаемо, конечно, хотя и неприятно.

Таня вместе с Кристиной поспешила на стоянку служебных автомобилей – там их ждал верный «пежик». Кавказцы столь же торопливо последовали за ними и отстали только у шлагбаума.

Кристина преследователей не замечала – она вообще не обращала внимания на мужчин, тем более после четырех тяжелых рейсов. А Таня, пару раз обернувшись, увидела: вот к стоявшим на дороге кавказцам подкатила неприметная «девятка»… Вот они погрузились в машину, и «девятка» – хотя имеется знак «остановка запрещена» вкупе с грозным предупреждением, что «работает эвакуатор», – осталась у шлагбаума. Ждут, гады, пока «пежик» появится. Жаль, со стоянки другого выезда нет… Может, попробовать от них в пути оторваться? Как Валерочка учил? Просто чтобы не надоедали?! Хотя какой смысл? Пусть у Тани опыт общения с Востоком небогат, весь исчерпывается ее «любовью» с Ансаром, но она уже поняла: джигитов лучше не злить. Особенно по мелочам.

И она спокойно, лишь изредка разгоняясь до ста двадцати, подвезла Кристинку до дому – изрядный крюк, а что делать, старшую напарницу, по всем законам, положено ублажать и холить… А после поехала к себе, на Металлургическую.

И, лишь поднимаясь в квартиру, поняла, что отрываться от давешних преследователей смысла все равно не было. Потому что ее у подъезда ждала еще одна родная сестричка, неприметная «девятка». С потушенными габаритами и выключенным двигателем, а из салона доносится тихая восточная музыка…

«Как, интересно, Чехов пробьется сквозь такой кордон?» – мелькнуло у Садовниковой.

Впрочем, это его дело. А она сейчас до того устала, что даже, наверное, в душ не пойдет. Слегка поплещется в ванной под краном – и спать. А, нет. Перед сном обязательно выйдет на балкон и выкурит сигарету, которой сегодня в обед ее лишил Ансар.

Но едва Таня отперла дверь и потянулась к выключателю, как сердце трепыхнулось от страха. Потому что ее ладонь в кромешной тьме накрыла жесткая мужская рука.

Они – здесь?! И здесь – тоже?!!

Она попыталась вскрикнуть, но крик захлебнулся, твердая ладонь закрыла ей рот.

И Таня услышала знакомый шепот:

– Тш-ш. Это я.

В сумраке коридора нарисовался силуэт Чехова.

– Боже мой… – простонала Татьяна.

А Чехов одними губами велел:

– В кухню.

Татьяна послушно, резиновой куклой, прошла, куда он приказал. Чехов, пригнувшись, чтобы не заметили из окон, проследовал за ней. Уселся на полу, прямо в хлопья пыли, спиной к стене. И только тогда разрешил:

– Включай свет.

Лампочка озарила не самую прибранную кухню на свете. А Володя (его светский тон плохо сочетался с грязным полом) попросил:

– Чайком угостишь?..

Татьяна плюхнулась на табуретку. Она уже вполне оправилась от внезапного явления куратора, адреналин, вскипевший в крови, пошел на убыль, и ее снова охватила дикая усталость.

– Не время сейчас для чая… – буркнула она. – Я лучше пойду на балкон. Покурю.

– Кури здесь, – покачал головой Чехов. – У меня мало времени. Рассказывай.

И ловким движением бросил ей зажигалку. Загадочный человек. От самого табаком никогда не пахнет, а зажигалки с собой носит.

Таня с наслаждением затянулась. И без эмоций, сухо и кратко поведала куратору о появлении Ансара. И о его дикой просьбе. И о том, что она помочь шейху согласилась.

– Та-ак… – задумчиво произнес Чехов.

И что скрывается за этим «так»?

Так я и знал?

Такова жизнь?

Ах ты, такая сволочь?

– Как думаешь, что он затеял? – вздохнула Таня.

– Скорее вопрос нужно ставить по-другому, – задумчиво произнес куратор. – Что Ансар или его люди – будут требовать? Он тебе не намекнул?

– Да что-то говорил… И еще раньше, когда мы в Пакистан летали. И сейчас… Про господство Америки и притеснения мусульман… – неуверенно пробормотала Садовникова. – Что пора положить этому конец…

Не объяснять же куратору, что в пламенные монологи шейха она не вслушивалась – особенно сегодня. Пыталась вместо этого разглядеть в его лице хотя бы жалкие осколки былой любви.

– Ладно. – Брови Чехова сошлись к переносице. – О чем конкретно он тебя просил?

– Завтра, перед рейсом, ко мне подойдет его человек. И передаст сверток, который я должна буду пронести в самолет.

– Что в свертке?

– Оружие. Какие-то особые пистолеты. Которые якобы обшивку не повреждают. И пластит.

– Серьезно… И кому ты должна все это передать?

– Никому. Ансар просил разместить эту дрянь где– нибудь в легкодоступном месте. Мы договорились, что в коробе для питания. Верхнем правом. Он все равно всегда пустует.

– Нарисуй мне, где это. – Карманы Чехова были воистину бездонны – немедленно и листок бумаги нашелся, и ручка.

– Подожди, Володя… – покачала головой Таня. – Я не поняла… Ты что – хочешь, чтобы я действительно пронесла на борт оружие? И пластит?!

– А ты не сможешь?

– Да нет, наверное, смогу… – пробормотала она. – Экипажи, конечно, тоже должны через рамку проходить… И свои сумки показывать… Но обычно нас не заставляют. Только если усиление или Васька-толстый на контроле…

– Значит, задание выполнимое . Тогда – выполняй.

– Но послушай! – вскричала она. – Оружие и пластит на борт проносить нельзя! Это ведь дико опасно! Я думала, что вы их раньше возьмете… Еще на земле…

– Гениально, – саркастически произнес Чехов. – И что мы им предъявим? Незаконное ношение оружия? До пяти лет общего режима?

– Да, правда… – пробормотала она. – Но все равно нельзя допустить, чтоб эта гадость попала на борт! Мало ли что?! Нужно этот сверток подменить! На муляж.

– Таня, – устало вздохнул куратор. – Ты сама сказала мне, что за тобой следят.

– Обманем, – беспечно отмахнулась она.

Он покачал головой и сказал:

– Причем следят очень серьезно. Минимум шесть человек. На трех машинах. И это сейчас, пока ты еще не получала никакого свертка. А завтра, уверяю, контроль за тобой усилят в разы.

– Да как они усилят? Я ведь через служебный вход пойду, кто их туда пустит?!

– Девочка моя… Ты что, полагаешь, ты у них одна ? Единственная? Незаменимая?! Да они любого, понимаешь, любого – хоть твою напарницу! – могли нанять! Чтобы присматривала за тобой! И, если заметят подмену, вся операция пойдет псу под хвост!

– Какая операция ?

– Планировать будем, когда я вернусь в контору. – Владимир взглянул на часы. – Но навскидку могу тебе сказать, что обычных пассажиров на твоем завтрашнем рейсе окажется немного… Вместо них отправим наших людей. Спецназ.

– Слушай, – вспомнила Таня. – А мне Ансар велел: пронести сверток на борт, но самой не рисковать. Отказаться от полета. Под любым предлогом.

– Интере-эсно… – протянул Чехов. – А ты подумала, как это будет выглядеть?..

– Ну-у, как. Заболею. Внезапно. Скажем, аппендицит.

– И самолет полетит с одной стюардессой? – усмехнулся Володя. – С твоей напарницей?

– Нет, не полетит. По инструкции не положено, – растерянно протянула Таня. – Будут замену искать. Вызывать из резерва…

– И насколько это затянется?

– Как повезет. Часа, наверное, на два…

– А ты можешь гарантировать, что террористы за эти два часа не наделают глупостей? – резко спросил он.

– Гарантировать? Я? – опешила Садовникова. – А с какой стати я должна что-то гарантировать?!

Но Чехов уже сбавил тон, заговорил спокойно, чуть не ласково:

– Танечка, пойми. В подобных операциях и без того случаются незапланированные обстоятельства. Зачем же их, эти обстоятельства, еще искусственно создавать? Тем более что без них вполне можно обойтись?..

Таня молчала.

А Чехов вкрадчиво спросил:

– Ты боишься?

– Думаешь, я, бесстрашный агент, скажу «нет»? – усмехнулась она. – Не дождешься. Да. Боюсь. Нам, еще когда я на бортпроводницу училась, рассказывали… Чтобы мы были готовы. Во время штурмов чаще всего именно стюардессы и гибнут.

– Таня, ты не видишь разницы, – вздохнул Чехов. – В девяноста девяти процентах случаев захват самолета происходит неожиданно. Незапланированно. При таком раскладе потери во время штурма неизбежны. Но мы-то предупреждены. И значит, как говорил наш учитель…

– …вооружены, – устало закончила Садовникова. – Но только террористы тоже будут вооружены. Напоминаю: пистолеты, пластит…

– Не волнуйся. Мы возьмем их до того , как оружие попадет им в руки, – заверил Чехов.

– Что ж, – Таня мучительно боролась с желанием выкурить еще одну сигарету. – Тебе видней…

– Все будет хорошо, – оптимистично заверил Чехов. – Я обещаю. – Он тепло улыбнулся. Заглянул ей в глаза. И ласково добавил: – Ты такая молодец, Танюшка. Ты хотя бы понимаешь, теракт какого масштаба помогла предотвратить?! Спасибо тебе… милая.

«Хотя бы от кого-то комплимента дождалась», – вздохнула про себя Таня. И спросила:

– А как ты будешь выбираться? В смысле, из моей квартиры?..

– Да я бы и остаться не отказался! – Чехов игриво стрельнул глазами в сторону единственной комнаты, в одном лице гостиной и спальни.

И, увидев, как закаменело Танино лицо, замахал на нее руками:

– Шутка, шутка!.. Не волнуйся, девочка. Выбраться из твоей квартиры будет не самой сложной задачей – по сравнению с тем, чем мне и всей конторе придется заниматься дальше.