Внебрачная дочь продюсера

Литвиновы Анна и Сергей

Глава 13

 

Не вполне отдавая себе отчет в том, что происходит, Леся схватила трубку. В какой-то миг ей показалось, что оттуда, из телефона, может исходить спасение от ее позорища.

– Слушай сюда, Леська, – без всякого приветствия сказал в трубке мужской голос, и она не сразу, словно через пелену, но поняла по интонациям, что звонит ее босс Ник. – Тебе надо немедленно съездить к Петру Брагину.

– Петру? Брагину? – переспросила Леся. В первый момент она даже не поняла, о ком идет речь.

– К Петру Брагину, старшему сыну продюсера, – раздельно, словно она была слабоумной, пояснил детектив. – Ты что там, пьяная?

– Нет-нет, – испугалась девушка. – Я слушаю тебя.

– Так вот: сейчас же отправляйся домой к Брагину-среднему и задай ему два вопроса… Ты меня внимательно слушаешь?

– Да-да, конечно, – торопливо ответствовала Леся.

– Хорошо. Вопрос первый. Когда он вечером в субботу ворвался в квартиру к мертвому отцу, была ли отперта входная дверь? Или он открывал ее своим ключом? Уяснила?

– Да-да, – пробормотала девушка, а потом сосредоточилась и возразила: – Ведь он нам уже говорил об этом. И сказал: дверь оказалась заперта, он открыл ее своим ключом.

– Уточнишь у него еще раз, от тебя не убудет, – прошипел сыщик. – Это важно! И задашь Петру второй вопрос: а он сам после того, как вошел в квартиру, запер за собой дверь? И снял ли жилище отца с охранной сигнализации? Поняла? Только два вопроса.

– Поняла.

– Тогда действуй.

И Ник тут же разорвал соединение.

Разговор начался и завершился столь быстро, а Леся была настолько ошеломлена происшествием с Манировой, что даже не переспросила: а зачем, собственно, понадобилось задавать старшему сыну Брагина эти вопросы? И почему она должна делать это лично? И прямо сейчас? И потом: с чего Ник взял, что она застанет Петра дома – ведь сегодня похороны его отца, и он, наверное, находится на кладбище или на поминках?

Пока Леся размышляла над заданием Ника, она не заметила, как дошла до проспекта Мира. Беседа с шефом сослужила ей хорошую службу – Леся оправилась от стресса и унижения, которые испытала после разговора с Манировой. Она уже могла трезво оценивать свое недавнее общение с актрисой. «Какая же я дура! – с раскаянием подумала девушка. – Решила взять ее на арапа. Устроить маленькую провокацию и посмотреть на реакцию. И не взяла в расчет то, что Манирова – актриса. Может сыграть что угодно и никак не выдать себя в ответ на мой дешевый трюк… Кем я себя возомнила? Великим сыщиком? Решила, что ежели я два раза смогла обыграть Борисоглебского и однажды разговорила Райтонена, сам черт мне не брат?.. А на деле – никакой я еще не сыщик, а просто слепой кутенок, который тычется наобум в разные стороны и до сих пор не понимает, что вокруг происходит… И даже ни на сантиметр я не приблизилась к решению главной задачи, и ни одной версии не имею: кто и за что убил продюсера…»

И тут в ее сумочке снова зазвонил телефон. Леся глянула на дисплей: номер был ей неизвестен. Кто бы это мог быть? Она нажала зеленую кнопку и осторожно промолвила:

– Алло?

– Олеся? – проговорил строгий женский голос. – Я не могу дозвониться до вашего патрона.

Леся узнала властные обертона, прозвучавшие в трубке: то была вдова Брагина, Вера Петровна. От ее повелительного голоса захотелось встать навытяжку.

– Николай, видимо, занят, – оправдываясь без всякой своей вины, молвила Леся.

– Видимо, занят… – саркастично повторила за ней заказчица и строго спросила: – Вы нашли моего младшего сына?

– Пока нет, – промямлила девушка.

– А почему вы тянете? Он ведь даже, – тут голос вдовы неожиданно дрогнул, – не счел нужным побывать сегодня на похоронах своего отца. Телефон его не отвечает – вот уже который день…

«А ты сама, – с неожиданной злостью подумала Леся, – почему не нашла времени за все эти дни оторвать свой рафинированный зад от белоснежного кресла и поискать сына?» Однако вслух сказала иное:

– Понимаю, Вера Петровна…

– И еще, Олеся, – Брагина понизила голос, – у меня есть основания подозревать, только пусть это пока остается строго между нами, что у Вани имелись ключи от отцовской квартиры…

– Ключи? Почему вы так решили?

– Одна пара ключей от квартиры Ивана Арнольдовича исчезла. Это была моя связка, она хранилась у меня дома.

– Вот как? И когда вы заметили пропажу?

– Только сейчас. Но ключи, я думаю, взял Ваня. Больше некому. Дело в том, что он заходил ко мне в пятницу. Накануне… – голос Веры Петровны снова дрогнул, – …накануне убийства. Поэтому… Поэтому я прошу вас: найдите мне Ванечку… – в речи вдовы послышалась умоляющая интонация. И она даже добавила совершенно не характерное для нее слово: – Пожалуйста… И я вас умоляю, ничего пока не сообщайте в милицию…

Вслед за этим Брагина бросила трубку.

Пока они разговаривали, Леся дошагала до метро «Проспект мира». На протяжении десяти минут она получила два задания касательно обоих сыновей Брагина. И если поручение Ника по поводу старшего, Петра, выглядело странным, однако достаточно простым, то ехать на поиски младшенького, Ивана, девушке ужасно не хотелось. Хотя теперь, после звонка вдовы, откладывать розыск наркомана дальше было некуда…

Первым, конечно, надо выполнить поручение патрона (как назвала детектива Вера Петровна). Странно все-таки: почему вдова не может дозвониться до Кривошеева? Леся набрала его мобильный номер. И вправду: механический голос сказал ей, что абонент недоступен. Кстати, она проверила по своему определителю то, на что не обратила внимания пятнадцать минут назад: сыщик звонил ей с какого-то незнакомого городского номера.

Итак, надо ехать к старшему сыну. Леся решила отправиться к нему без предварительного звонка. Тем паче живет он рядом, всего пара остановок на метро.

* * *

Петя Брагин оказался дома. Встретил Лесю на пороге в черной шелковой рубахе – вполне траурной, но расстегнутой, по обыкновению, чуть не до самого пупа. Брагин-средний глумливо осклабился:

– Оч-чень приятно видеть столь юную сыщицу…

Леся постаралась прямо с порога огорошить его вопросом:

– Вы не знаете, где сейчас находится ваш брат?

Одним из эффективных методов допроса является тот, что в просторечии именуется наездом. С самого начала спрашиваешь подозреваемого о чем-то для него тяжелом и сложном. Он сразу напрягается, зато потом вздыхает с облегчением, когда начинаются простые (как ему кажется) вопросы. И, сбитый с толку, легко, как по маслу, отвечает на них, сам не зная, что именно они и нужны были следователю.

Однако испугать Петю оказалось не так-то легко. Он ухмыльнулся.

– Брат? Ты кого имеешь в виду?

Леся не осталась в долгу, резанула вопросом на вопрос, и тоже на «ты»:

– А у тебя много братьев?

Брагин промолчал, жестом пригласил ее в гостиную и указал на диванчик, где они в прошлый раз сидели рядышком с Ником. В отличие от того визита, в комнате было прибрано, ни пылинки. И только бутылка – на этот раз французского коньяку – рядом с одиноким бокалом маячила на журнальном, тщательно отмытом столике. «Неужели его возлюбленная – та старлетка с целлюлитом – сумела навести марафет? – спросила себя Леся. – Вряд ли она на такое способна, скорее постаралась приходящая уборщица…»

– Чай, кофе, коньяк? – галантно-насмешливо поинтересовался Петя. – Квас, водка, потанцуем?

– Квас, – ответила Леся, желая сбить его с игривого тона (а на деле, получилось, подыграла ему).

– А может, лучше потанцуем? – блудливо улыбнулся Брагин.

Он вдруг наклонился и погладил ее по плечу.

Леся оторопела от такой наглости, вспыхнула и отбросила его руку.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов, – официальным от смущения тоном и на «вы» сказала она.

Петя плюхнулся в кресло напротив.

– Ну-ну, – усмехнулся он.

– Вопрос первый: когда вы в субботу пришли на квартиру к отцу, дверь была отперта?

Брагин забросил ногу на ногу и проговорил:

– По-моему, я уже отвечал на этот вопрос… Но твоя игра мне нравится… Давай так: за каждый мой правильный ответ ты снимаешь с себя один предмет одежды. За каждый неправильный – я. Мне, например, чрезвычайно по вкусу твой сарафан а-ля рюс. Что там под ним? Холщовая рубаха? Или вовсе ничего? Не терпится увидеть.

Глаза молодого человека усмешливо и призывно буравили ее. Что-то обволакивающее и тяжелое было в его взгляде. Леся снова залилась краской. Она не знала, что сказать, оцепенела, и сердце забилось часто-часто.

– Итак, я повторяю свой ответ, – продолжал Петя, – уже звучавший в этой студии. Когда я в субботу пришел в квартиру отца, дверь была закрыта, и я отпер ее своим ключом. Я удовлетворил тебя своим ответом, правильно? Раздевайся!

Леся не смогла найти, что сказать. Она тяжело дышала, к глазам подступили слезы. И еще изнутри поднималось что-то темное, мрачное…

– Ну, давай же! – воскликнул Брагин, поднялся с кресла и подступил к ней. – Я тебе помогу!

Леся испуганно вскочила и очутилась с ним лицом к лицу. Он протянул руку и положил ей на талию. Она отпрянула, и тут дар речи вернулся к ней.

– Немедленно прекратите этот балаган, Брагин! – звенящим голосом воскликнула Леся и ударом кулачка в плечо отбросила его.

– Ой-ей-ей! – воскликнул Петя, потирая ушибленное место. – А ты сильная. Так я ведь тоже сильный. Померяемся?

И он снова стал подступать к ней. В глазах у Леси побелело – от ярости, стыда и еще чего-то, чему она не могла найти названия. Не помня себя, она схватила с журнального столика коньячную бутылку и замахнулась.

– Не подходи! Убью! – яростно прошипела девушка.

Брагин отпрянул. Спустя секунду ему, видимо, стало стыдно за свой испуг, и он презрительно посмотрел на нее – Леся по-прежнему держала бутылку над головой – и бросил сквозь тонкие искривленные губы:

– Шуток не понимаешь, дура?

Леся ничего не ответила. Она тяжело дышала. Своим взглядом она, казалось, была готова испепелить Брагина.

– Тогда убирайся, тварь! – гадливо сказал Петр. – Ничего я тебе больше рассказывать не буду. Ну?!

Леся поняла, что и вправду, чем раньше она покинет квартиру, тем будет лучше – прежде всего для нее. Спиной вперед, продолжая держать Петю в поле зрения, она стала отступать в прихожую.

– Эй, бутылку-то оставь! – насмешливо крикнул Брагин. – Не брошусь!

Он уже вполне оправился от своего мимолетного испуга.

Леся поставила коньяк на пол и кинулась к выходу. Нащупала замок, сумела совладать с ним, с громаднейшим облегчением распахнула дверь и, не помня себя, скатилась вниз по лестнице. Ей показалось, что сверху ее провожает издевательский хохот Брагина-сына.

* * *

Она выбежала во двор, потом на Мясницкую, не помня как долетела до бульвара – и только там, бросившись на пустую скамейку, дала волю слезам. После второй неудачи за день ей вдруг показалось, что жизнь кончена.

Она рыдала от жалости к самой себе. Леся оплакивала себя – великую сыщицу. Она оплакивала себя – дипломата, который не в состоянии ни с кем договориться. Она оплакивала себя – женщину, которая не только не может получать радость от объятий, но и не умеет дать легкий и изящный, без криков и скандалов, отпор мужским притязаниям. И вообще – она неудачница, несчастная лузерша. Ничего у нее в жизни не получается и, наверно, никогда не получится.

Когда отревелась, почувствовала себя лучше. Дурная черно-белая энергетика, казалось, утекла вместе со слезами, и в жизнь вернулись разноцветные краски. С голубого неба светило ласковое июльское солнышко, от ветерка на бульваре играли тени. Со звоном поворачивали трамваи на кольце, огибая памятник создателю «Горя от ума», и клокотала моторами нескончаемая автомобильная пробка. Две девочки пробежали мимо с обручем, и Леся вдруг поняла, что жизнь совсем не закончена, а то, что происходило с ней сегодня – сперва скандал с Манировой, потом с Петей Брагиным, – это только временные отступления, мимолетные неудачи. Неудачи, конечно, случаются в жизни, но случаются и победы, и они в ее жизни были, и немало, будут и еще.

Леся достала из рюкзачка зеркальце и привела себя в относительный порядок. Глаза припухли и покраснели, но вид в целом показался ей вполне приемлемым. Особенно понравилось, что глаза молодые, но уже жесткие. И складка меж бровей вполне трагическая. От взгляда в зеркало к ней пришла дополнительная уверенность в себе, и Леся поняла, что ей срочно требуется взять у судьбы реванш. Доказать всем – а главное, себе, – что она способна многого добиться.

На чем ей оставалось испытать свои силы? Единственное дело на сегодня – отыскать второго сына Брагина, младшего. Ехать к нему на квартиру, тем более в одиночестве, было страшно. Очень страшно. Но как еще продемонстрировать всем – Нику, вдове, а первым делом самой себе, – что она не лузерша, а умна, толкова и состоятельна?

Но все равно… Может, лучше отправиться на поиски наркомана с кем-то вдвоем? Может, Кривошеев все-таки составит ей компанию? Тем более логово Ивана Брагина находилось, судя по адресу, который ей дала вдова, совсем неподалеку от офиса частного детектива – на улице Юных Ленинцев. Но…

Первый раз Леся позвонила боссу, когда входила на станцию «Тургеневская». Второй – когда вышла из-под земли на «Кузьминках». Третий – когда выбралась из маршрутки у дома наркомана. И всякий раз голос автомата глухо отвечал ей: «Абонент временно недоступен…» Где же черт носит Лесиного патрона?

«А ведь Ванечка, вполне вероятно, не просто наркоман», – размышляла девушка. То, что его мать поведала о похищенных у нее ключах от квартиры отца, рисует его в невыгодном свете. Ваня, возможно, убийца.

«Реально ли такое?» – спросила себя Леся. Она напряженно размышляла – сначала в полупустом метро, потом в тесноте маршрутки.

Итак, в субботу, в день убийства, Брагин-старший отправляется на тусовку в ресторан. И его квартира пуста. Мог Иван знать об этом? Запросто. Хотя бы от той же матери, у которой он побывал накануне, в пятницу. (Тогда же он и украл, по словам вдовы, ключи от отцовского жилья.) Мог юноша решиться ограбить отца? Вынести из квартиры деньги и ценные вещи? Мог. Наркоманам вечно не хватает денег.

Значит, размышляла Леся, вечером в субботу он проник в подъезд – через черный ход (поэтому его не заметила консьержка), а потом поднялся в квартиру продюсера. Дверь в жилище отца он отворил тем ключом, что стащил у матери. Начал шарить в квартире. И вдруг…

Вдруг – открывается входная дверь. Появляется его отец. И вместе с ним она, Леся.

Наркоман пугается и прячется где-то в квартире. Брагин-старший начинает приставать к Лесе. Она вырывается из его объятий и убегает в ванную.

Продюсер проходит в гостиную, включает телевизор, наливает себе виски. Возможно, заглядывает в другие комнаты – и тут вдруг обнаруживает своего сына. Естественно, он недоволен незваным гостем: «Что ты здесь делаешь?!»

Вспыхивает спор, затем ссора, а потом, в пылу разборки, наркоман бьет отца каминной кочергой по голове. Леся находится в ванной, шумит вода, орет телевизор, она ничего не слышит… Когда она выходит в гостиную, продюсер уже мертв. А Иван успел убежать из квартиры… Вышел из подъезда он опять-таки через черный ход, чтобы не видела привратница…

Или, может, дело обстояло иначе? Старший сын, Петр, дважды с уверенностью говорил, что, когда он прибежал в квартиру отца, дверь была заперта. А ведь она, Леся, оставила ее открытой, когда уходила… Значит, было так: сын-наркоман, убив отца, прячется в недрах квартиры. Леся, обнаружив труп, не стала осматривать все комнаты продюсерского жилища. (И слава богу! Ведь если Иван и вправду скрывался в квартире, он мог бы и ее заодно пристукнуть как свидетеля!) Значит, потом, когда Леся убежала, наркоман выходит и запирает за собой дверь…

И ему еще хватает ума подставить и Лесю, и собственного брата. Он звонит, причем из телефона-автомата (поэтому и не срабатывает определитель в мобильнике Петра), своему единоутробному. Именно ему, а не в милицию, потому что, во-первых, милиции все наркоманы боятся как огня, а во-вторых, он надеется, что ему удастся бросить тень не только на девушку, но и на старшего брата… Итак, Иван сообщает Пете, что отца убили в его собственной квартире. И тот бросается туда, находит труп, и в этот момент появляется милиция…

Картинка вырисовывалась настолько ясная, четкая, складная, что Леся на секунду поверила, что убил отца именно Ванечка Брагин, младший сын. И те ключи, что она нашла на месте преступления, вполне вписывались в версию, что убийцей является именно наркоман. Пара простецких ключиков от английского замка вполне подходит по стилю не сценаристу Борисоглебскому, не актрисе Манировой, не линейному продюсеру Пете Брагину, а именно Ване с его существованием где-то в притоне…

Леся остановилась перед пятиэтажкой в глубине улицы Юных Ленинцев. Сверилась с адресом. Все правильно, Ваня обретается здесь.

Тихий двор, тополя вымахали вровень с домом, на детской площадке пусто. Идти к наркоману стало еще страшней, чем представлялось на шумной Мясницкой. «Я только позвоню в дверь, – стала уговаривать себя Леся. – Я не переступлю порог квартиры. Я удостоверюсь, что Иван там (или его нет), сообщу по телефону Нику и отчитаюсь перед заказчицей. И все. Даже если он дома, я не стану разговаривать с ним…»

И все равно она боялась. Однако очень хотелось взять реванш за сегодняшние неудачи. И еще в ней жила воспитанная мамой-учительницей привычка доводить собственные начинания до конца, привычка выполнять обязательства, данные прежде всего самой себе, – привычка, однажды уже доведшая ее до беды… Но… Люди редко учатся на собственных ошибках. Они раз за разом наступают на одни и те же грабли, потому что таков их характер…

В сердцевине Лесиной личности жила послушная девочка, исполняющая все просьбы старших. И она заставила ее пренебречь страхом. И не послушать собственную интуицию, которая прямо-таки вопила: «Не надо, не ходи!» – и переступить порог подъезда, где проживал наркоман.

Консьержем здесь и не пахло, домофон был вырван с мясом, на облупленных стенах красовались жалкие граффити, признания в любви и неприличности. Воняло мочой – кошачьей и человеческой. Подъезд являл собой разительный контраст с подъездами, где проживали прочие представители клана Брагиных.

Леся поднялась на третий этаж, где находилась квартирка наркомана. Душа девушки замирала.

На площадке перед жилищем Ивана к туалетным запахам прибавилась вонь, источаемая то ли марихуаной, то ли самодельным «винтом» – детство в рабочем районе Т-ка научило Лесю распознавать, как пахнут наркотики. И бежать от этого запаха, как от чумы. Но теперь она шла на него – потому что так было надо . Она исполняла свой долг.

У двери наркомана, обитой вагонкой (кое-где сломанной и сожженной), вонь усилилась. Девушка потянулась к звонку – он оказался вырван с мясом, даже провода не торчали. Леся затаила дыхание и тихонько постучала в дверь костяшками пальцев. Молчание было ей ответом. Девушка постучала снова, громче.

И тут от ее ударов дверь распахнулась.

В прихожей было темно, хоть глаза выколи. Наркотическая вонь с удвоенной силой ударила в нос.

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнула Леся.

Нет ответа. Она воскликнула громче:

– Можно войти?

Внутри застыла тишина. И темнота.

И тут Леся, была не была, переступила через порог квартиры.

Несмотря на яркий день, в прихожей оказалось темно. Тусклый свет проникал в жилище только сквозь растворенную дверь. Прямо на полу прихожей валялась всяческая одежная рухлядь. Девушка переступила ее и замерла. Глаза постепенно привыкали к сумраку.

– Есть кто живой? – крикнула она во весь голос.

И тут из комнаты донесся отзыв – слабый, тихий. Словно кто-то прошелестел:

– И-и-и…

То ли пить просил, то ли пытался прокричать «помогите».

Забыв об опасности, Леся ринулась в комнату.

Окна в ней былиь завешены – но не портьерой, а почему-то географической картой. Лишь снизу, в щель между Антарктидой и подоконником, падал узкий луч. Он слегка освещал царивший в комнате шурум-бурум: тряпье на полу, бутылки (в том числе пара разбитых), два матраца со скомканными грязными простынями, опрокинутый стул и тумбочку, на которой стояла тарелка с засохшей едой.

А посреди комнаты, на полу, навзничь лежал молодой человек – почти мальчик. Глаза его были полузакрыты, а из его уст раздавался тот самый призыв, который Леся слышала в коридоре:

– П-мм-ги-и-ите…

Однако не от наркотического опьянения, как можно было подумать с первого взгляда, страдал юноша и не от кошмаров, навеянных адским зельем, просил избавить его…

Леся разглядела, что на полу, прямо под телом, растекается черная лужа. А неподалеку валяется большой мясницкий нож, лезвие которого окрашено тем же черным.

Лицо юноши – даже в сумраке было видно, насколько оно изможденное и бледное – показалось Лесе странно знакомым. Через секунду она поняла почему: его черты повторяли (но, как и в случае с Петей Брагиным, в ослабленном, искаженном виде) черты отца.

– Ванечка, – с ужасом вырвалось у девушки, – что они с тобой сделали?

Молодой человек вдруг дернулся всем телом, открыл глаза и протянул обе руки к Лесе. Она отшатнулась, а из горла умирающего вырвался хрип:

– Кар…

И тут он уронил обе руки на пол, раздался какой-то костяной стук, и этот звук показался Лесе таким ужасным, что она почувствовала дурноту, а через секунду потеряла сознание. Тело ее медленно осело на пол.

* * *

Сколько Леся провела без памяти, она не знала. Она очнулась, вскочила на ноги и тут увидела, что молодой человек уже умер. Голова его запрокинулась набок, а руки, точно сломанные куклы, безвольно лежали вдоль туловища.

Не помня себя от страха, Леся кинулась прочь. Выскочила из квартиры, пронеслась вниз по лестнице, ударила плечом в дверь подъезда, вылетела во двор – и тут оказалась в чьих-то крепких, жестких объятиях.

Она дернулась, попыталась вырваться, прокричала: «Пустите!» – и только тогда услышала голос, показавшейся ей очень знакомым:

– Тише, Лесечка, тише!

Она вырвалась-таки из медвежьей хватки, отступила на шаг.

Перед ней стоял Васечка.

– Ты?! – не смогла она сдержать изумленного вскрика.

– Что там, Леся? – участливо спросил молодой человек.

– Он мертвый! – выдохнула она, не вполне владея собой. – Его убили!

Лицо Васи помрачнело. Он не стал спрашивать, кого убили, только быстро проговорил:

– Погнали отсюда! Быстро!

За руку он подтащил нечувствительную Лесю к своей машине, что стояла неподалеку. Усадил на переднее сиденье, захлопнул дверцу, бросился на шоферское место и дал полный газ. «Шестерка» вылетела из тенистого двора на залитую солнцем улицу.

Тут Леся оправилась от потрясения. Она спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя спасаю, – вымученно улыбнулся парень.

– А все-таки?

– Долго рассказывать, – отмахнулся Вася.

Автомобиль затормозил на светофоре и повернул налево, на улицу Академика Скрябина.

– Куда мы едем? – выдохнула Леся.

– Чем дальше, тем лучше.

– Его убили… – прошептала Леся.

Вася не ответил, не спросил, кого убили, – будто бы все знал.

– Надо позвонить в милицию… – прошептала девушка.

– Позвоним позже.

В профиль лицо Васи, сосредоточенное на дороге, казалось суровым, жестким.

«А что, если это он?.. – панически подумала Леся. – Вася – племянник Брагина. Он двоюродный брат Ивана. Почему он вдруг очутился здесь? Может, это он убил его?»

Стараясь, чтобы голос прозвучал как можно тверже, Леся спросила:

– Как ты сюда попал?

– Потом… – отмахнулся Вася.

– Потом?!. Что, трудно ответить?

– Это долгая история.

– Ах так? Тогда немедленно останови машину.

Против воли в ее голосе прозвучали панические нотки.

Парень усмехнулся.

– Кажется, меня здесь боятся. Какая честь для бедного палеонтолога!

Машина вылетела на Волгоградский проспект и понеслась в сторону Кольцевой.

– Останови! – скомандовала Леся.

– Дурья твоя башка! – выругался Вася. – Неужели непонятно: надо свалить с места преступления подальше и побыстрей!

– Зачем тебе это нужно? – нахмурилась девушка.

– Это нужно тебе! Я не был на квартире у Ванечки, а ты – была. Ты мне сказала, что он убит. Точно так же не я, а ты была в квартире Брагина в тот день и час, когда его убили. Меня никто и ни в чем не заподозрит. Хотя бы потому, что я ни в чем не виноват. А ты вся, кругом, под подозрением.

– Все-таки: что ты делал у подъезда наркомана?

– А ты упрямая!.. Ладно, рассказываю по порядку. Сегодня с утра я был на похоронах. Брагин, между прочим, мой родной дядя…

– Я знаю, – тихо проговорила Леся, хотя, наверное, не следовало выдавать лишнюю информацию.

– А-а, тетка Любка тебе напела, что я его племянник! Узнаю старую сплетницу!.. Что еще она тебе наплела? Что я терпеть его не мог?

Леся промолчала. Машина неслась по Волгоградскому проспекту в сторону Кольцевой, и из открытых окон хлестало теплым воздушным потоком. Вася продолжал:

– А я и не скрывал, что терпеть не могу Брагина. Он унизил и обворовал моего отца, вышвырнул его с работы – после всего, что папа для него сделал. За что же мне любить своего дядюшку? Но я его не убивал, ясно? И Ивана не убивал тоже.

– Останови! – истерически прокричала девушка. – Пожалуйста, останови!

Василий выругался сквозь зубы и резко подал машину вправо. Перестроился ближе к обочине и наконец остановился.

Они запарковались в довольно уединенном месте. Вокруг – ни домов, ни людей, только вдали возвышается казенное здание – кажется, госпиталь, да проносятся мимо равнодушные машины. Надо было открыть дверцу, встать и выйти, но Леся отчего-то медлила. Внутри «шестерки» стало совсем жарко. Солнце палило вовсю, а ветерок из открытых окон больше не обвевал.

Вася повернулся к сидящей рядом девушке. На его лбу блестели бисеринки пота. В глазах застыла мольба.

– Леся… – молвил он. – Лесечка… Неужели ты еще не поняла?..

Он облизнул губы. Лицо его побелело – так, что проявились все веснушки.

– Поняла – что? – тихо переспросила Леся.

– Что я… – начал Васечка и смешался. Начал сызнова: – Что ты… – И снова осекся. Однако потом взял себя в руки и все-таки выговорил: – Что ты – прекрасная, необыкновенная, чудная. Что я… – он снова прервался, а потом сказал не совсем то, что хотел: – Что я хочу быть рядом с тобой. Хочу оберегать тебя, защищать, спасать. И я… – снова пауза, а потом Вася выговорил совсем тихо: – Я люблю тебя.

Молчание повисло в машине – только свистели мимо автомобили.

Все Лесино существо наполнилось радостью. «Так вот почему, – мелькнула дурацкая мысль, – мне сегодня целый день не везло! Сплошные обломы и трагедии. Значит, все неудачи означали, что мне подфартит в любви…»

Васечка вопрошающе, даже умоляюще глядел на нее.

«Надо что-то ему ответить… Но что? Сказать, что я его люблю, – будет вранье…»

– Спасибо тебе… – прошептала она.

– Спасибо? – Парень нервно потер лоб. – Спасибо – и все?

– Я очень рада… – пролепетала Леся и вдруг расплакалась. Второй раз за сегодня. Слишком много событий. Слишком много переживаний.

Она закрыла лицо руками. Она рыдала, ничего не видя вокруг, но это были иные слезы, чем днем на бульваре. Тогда она плакала от огорчения и умаления себя. Теперь тепло и счастье растекались по всему ее телу. Леся испытывала небывалое, яркое чувство – и окажись на ее месте другая, опытная женщина, она бы сказала: то, что испытывает сейчас Леся, сродни экстазу. А тут еще Вася стал гладить ее по голове – очень осторожно, очень бережно, легкими движениями, – и тогда она, не ведая, что творит, упала ему на грудь, и его руки сомкнулись вокруг нее. А потом он стал нежно-нежно теплыми, ласковыми губами целовать ее волосы, лоб, а после – мокрые от слез щеки, и радость, бушевавшая внутри ее, вдруг достигла необыкновенной остроты, а потом – неожиданно кончилась, оставив после себя лишь тепло и признательность к юноше. Леся вдруг словно прозрела, и стала другой, и очень отчетливо начала чувствовать происходящее вокруг: она сидит в неудобной позе, руль упирается ей в плечо, от тела Васи пышет жаром, а мимо пролетают автомобили, и любопытные пассажиры оглядываются на них. Тогда девушка отпрянула от него, отвернулась и стала искать в рюкзачке платок, а потом, когда вытерла лицо, прошептала тихо-тихо:

– Спасибо тебе… Я так счастлива… Давай поедем…