Упраздненный ритуал

Абдуллаев Чингиз

Глава 9

 

В соседней комнате собрали всех подозреваемых. Они уже знали о случившемся. Ольга тихо плакала. Лейла держалась из последних сил. Только Света Кирсанова сидела молча, словно известие о смерти Игоря оглушило ее до такой степени, что она не могла уже предаваться горю. Мужчины, напротив, нервничали сильнее обычного. Альтман все время протирал очки. Магеррамов нервно ходил от парты к парте. Аббасов, напротив, сидел за партой, положив голову на руки. Ему казалось, что он виноват больше остальных. Нужно было пригласить Дронго еще в прошлом году. Зачем он послушался этих контрразведчиков?

Только один человек выглядел внешне спокойным. Известие о смерти Керимова было неприятным сообщением, но из-за этого он не собирался убиваться, а тем более плакать. Габышев был внешне спокоен. Конечно, прискорбно, что был убит их товарищ. Но это печальное событие не должно его касаться. Он все равно завтра улетит и, возможно, больше не вернется сюда никогда. А убийца совершает свои ритуальные убийства только в день встречи выпускников.

— Габышев, — позвал его один из полицейских, и он поднял голову, услышав, что его зовут.

В соседнюю комнату он вошел, сохраняя внешнее хладнокровие. За учительским столом сидел Ахмедов. В этом кабинете вместо обычных парт были столы, и за первым из них сидел Дронго. За другим, в среднем ряду, расположился Эдгар Вейдеманис. Дронго оценил внешние данные вошедшего. Высокий — он был почти такого же роста как сам Дронго, — красивое мужественное лицо. Чем-то он действительно был похож на Грегори Пека. В свое время это был один из любимых актеров Дронго. Только у американца были спокойные, вдумчивые глаза. А у этого — глаза нашкодившего кота. Похоже, что больше всего на свете он любил себя.

— Здравствуйте, — сказал Габышев, устраиваясь без приглашения за соседним столом. — Здравствуй, Ахмедов, — кивнул он майору национальной безопасности, обращаясь к нему на «ты». Он, очевидно, сразу хотел все поставить на свои места.

— Вы Владимир Габышев? — уточнил Дронго.

— А вы тот самый известный эксперт, про которого все говорят в Москве? — лениво уточнил Габышев. — Вот вам и карты в руки. Расследуете эти убийства — еще больше прославитесь.

— Я приехал сюда не в поисках славы, — заметил Дронго, — но убийства необходимо расследовать, здесь я с вами согласен. И уже сейчас могу заявить, что знаю соучастника преступления, возможно невольного, но соучастника. Впрочем, как и его коллег.

— Интересно было бы узнать его имя, — улыбнулся Габышев. — Кто это?

— Вы!

— Что вы несете?! — вскочил со своего места Габышев. — Думаете, если вы известный человек, можно так шутить!

— А я не шучу, — угрюмо заметил Дронго, — я вполне серьезно полагаю, что вы стали невольным соучастником преступления.

— Я не хочу вас слушать, — гневно отрезал Габышев, — Игорь был моим другом. Мы с Керимовым знакомы столько лет…

— Вы думаете, убийца не из вашего бывшего класса?

— Не знаю, — крикнул Габышев, — и знать не хочу. Мы знакомы уже много лет. Среди нас нет ненормальных. Мы с Керимовым знали друг друга много лет.

— Рауфа вы тоже знали много лет, — напомнил Дронго.

— При чем тут Рауф? — занервничал Габышев. — Он сам сорвался со скалы. Я видел, как он падал.

— Я полагаю, что вы были с ним рядом, когда он сорвался.

— Не смейте так говорить, — возмутился Габышев. Сказалась многолетняя тренировка, он почти сумел взять себя в руки.

— У нас есть показания одного из ваших товарищей, — устало пояснил Дронго, немного блефуя, — Керимов намеренно ввел следствие в заблуждение. Он заявил, что вы были рядом с ним, тогда как на самом деле вы были около Самедова.

— Это клевета, — спокойно сказал Габышев, — пусть тот, кто вам сказал, подтвердит это в моем присутствии. — Он понял, что, нервничая, сдает свои позиции, и поэтому усилием воли заставил себя успокоиться, снова сел за стол и даже улыбнулся.

— Выдержка у вас неплохая, — заметил Дронго, — держитесь, как нужно. Но я не возьму своих слов обратно.

— Я не убивал Игоря, — выдохнул Габышев. — Неужели вы не можете этого понять?

— Вполне допускаю, что лично вы его не убивали. Но во многом из-за вас произошли эти печальные события. Чтобы выгородить вас, Керимов дал ложные показания, следователи не смогли выяснить точную версию случившегося, да им бы и не разрешили. А вашего товарища Аббасова отговорили приехать ко мне в прошлом году за помощью. Да и в этом, честно говоря, его тоже не пускали.

— Как интересно, — ровным голосом заметил Габышев, — а я ничего не знал.

— Вы ведь знали об убийстве Ларченко и Рамазановой. Должны были догадаться, что они связаны между собой. И вместо того чтобы помочь следствию, вы невольно подставили сначала Аббасова, которому пришлось преодолевать не только бюрократические препоны чиновников, но и ослушаться всесильной контрразведки, войдя в контакт со мной.

— Я действительно ничего не знал, — сказал Габышев, — пожалуйста, поверьте. Я, конечно, догадывался, что может случиться нечто такое, но конкретно ничего не знал.

— Вы работаете одновременно на две разведки, — Дронго не спрашивал, он утверждал, — и поэтому вас так охраняют.

— Мы договорились эти темы не затрагивать, — теперь вскочил со своего места Ахмедов, — давайте не будем говорить про прежнюю службу господина Габышева. Это не имеет к данному расследованию никакого отношения.

— Я занимаюсь бизнесом, — тихо добавил Габышев, — и не понимаю, о чем вы говорите.

— Дело в том, Габышев, что они скрыли не только от меня, но и от вас, одно очень важное обстоятельство. Убийца наносил удары Ларченко и Рамазановой одним и тем же ножом. Вы понимаете? Одним и тем же. Значит, они знали, что действовал один человек. И в обоих случаях почерк схожий. Я думаю, что Ларченко открыл ему дверь только потому, что это был знакомый человек. И Керимова он уговорил прийти на третий этаж. Убийца точно рассчитал, что Керимов придет. Я думаю, что с Рамазановой было немного иначе. Он почему-то не стал представляться, а сразу нанес ей удар по голове, чтобы потом убить. Однако во всех случаях действует один и тот же убийца.

— И Рауфа тоже он столкнул, — вспомнил Габышев, — хотя нет, я стоял рядом. Нет, нет. Рауфа никто не толкал. Мне кажется, он сам поскользнулся.

— Кажется, или вы уверены? — строго переспросил Дронго.

— Сейчас я ни в чем не уверен. Господи, получается, что это кто-то из наших ребят. Но такого не может быть. Леня Альтман, он мухи не обидит. А Фазик Магеррамов, он ведь всегда боялся Игоря. Нет, это невозможно. Игоря все боялись, все уважали, любили.

— Что значит боялись? — уточнил Дронго.

— Он был сильнее всех, — пояснил Габышев, — мы оба спортсмены. Я старался ребят не задирать, а он иногда оттягивался. Но ему все прощали, знали, что он всегда за наших ребят заступится. Нет, никто из них не мог убить Игоря.

— А Раис Аббасов? — вспомнил Ахмедов. — Это ведь он не послушался нас и поехал за Дронго. Странно как-то получается. В прошлом году, когда случилось убийство, послушался, а в этом, еще до убийства, улетел в Москву.

— Может, он передумал, — предположил Дронго, — я бы не хотел, чтобы у вас выработалось определенное мнение. Конечно Аббасов такой же подозреваемый, как остальные, если не более других. Во-первых, именно он приехал ко мне домой. Идеальный способ обеспечить себе алиби. Во-вторых, не прошел проверку на детекторе. И в-третьих, не очень ладил с Керимовым, у них были явно натянутые отношения.

— Ты еще забыл, что в момент убийства он находился в другом месте, — напомнил Вейдеманис, — и когда погас свет, побежал наверх, якобы за племянницей.

— Это как раз легче всего проверить, — вздохнул Дронго. — Убийца наносил удары в шею. Вам не кажется, Габышев, что это может быть человек, знакомый некоторым образом с анатомией. И потому он мог точно попасть в сонную артерию. Вот вам, пожалуйста, и аргумент против Альтмана. А ущербность низкорослого Магеррамова могла компенсироваться агрессивностью. Разве такого не может быть?

— Господи, через столько лет, — прошептал Габышев, — нет, это невозможно.

— Осмелюсь вам напомнить, что вы также не прошли детектор — заметил Дронго, — и вы тоже под подозрением. Игорь был первым в классе, разве недостаточно, чтобы вы чувствовали себя не совсем уверенно? Ведь вы были самым привлекательным не только в вашем классе, но и в школе.

— И из-за этого, спустя столько лет, я взял нож и пошел его убивать? — парировал Габышев. — Чушь какая-то.

— Я не сказал, что вы взяли нож. Я сказал про комплексы, которые могли у вас развиться. Среди подозреваемых могут быть не только мужчины, но и женщины.

— Только наших девочек не впутывайте, — встрепенулся Габышев, — они абсолютно не при чем.

— Три года назад ваш спор с Рауфом был из-за Светланы Кирсановой. А вдруг ей нравился именно, он? Представляете, какой шок она пережила после его смерти?

— Я теперь понимаю, почему вас считают лучшим, — зло вымолвил Габышев, — вы специалист по придумыванию ситуаций. Нет, такого не может быть. За Кирсанову я могу поручиться.

— А за всех остальных? — спросил Дронго.

Наступило молчание.

— Не знаю, — признался Габышев, — я теперь ничего не понимаю. И никому больше не верю.

— Где вы были ночью?

— Это мое личное дело. Хотя я видел, как за мной следили, и думаю, что вы все знаете. Именно поэтому за Кирсанову я могу поручиться. Она не точила нож сегодня ночью.

— Вам не говорили, что вы циничны?

— Надеюсь, что для бизнесмена это не является недостатком, — улыбнулся Габышев, снова поднимаясь со своего места. — Я могу идти?

— Где вы были в момент убийства? — спросил Дронго.

— У физкультурного зала, — ответил Габышев, — я обратил внимание на очаровательных выпускниц последних лет. Мы беседовали. Если хотите, я найду их и приведу, чтобы они подтвердили мое алиби.

— Не нужно, — сказал Дронго, — позовите Аббасова. И вернитесь обратно в комнату, где собрались ваши бывшие одноклассники.

— Хорошо, — Габышев встал, подошел к дверям и, обернувшись, добавил:

— Удачи вам. Хотя я не совсем понимаю, чем вы занимаетесь.

С этими словами он вышел из комнаты. Ахмедов взглянул на Дронго.

— Будете беседовать с каждым? — спросил майор.

— Пока не найду убийцу, — невозмутимо ответил Дронго. — Вы же сами сказали, что его нужно найти до утра. Я не хочу оставлять ему шансов на следующий день.

В комнату вошел Раис Аббасов. Он был бледнее обычного. От обильного пота на его рубашке появились большие пятна. Он тяжело дышал, глядя на троих мужчин, сидевших в комнате.

— Садитесь, — предложил ему Дронго, вставая со своего места и указывая Аббасову на стул, где недавно сидел Габышев.

Аббасов покорно сел, сокрушенно качая головой.

— Как все нелепо, — сказал он горько, — какое горе! Его действительно убили? Мне сказали, что он ударился о батарею.

— Его убили, — подтвердил Ахмедов. — Хотите посмотреть?

— Нет, — испугался Аббасов, — я вообще боюсь покойников.

— Отвечайте на вопросы, — попросил Дронго. — Где вы были в момент убийства?

— Стоял рядом с вами, — удивился Аббасов, — как раз в тот момент, когда погас свет.

— Что вы делали после этого?

— Сразу побежал за своей племянницей. Я испугался за девочку. В темноте разное может произойти. Про убийцу я даже не подумал. Боялся, как бы ребята ее не обидели.

— Нашли ее?

— Нет, не нашел, — поднял голову Аббасов, — началась давка, все толкались, ребятам было весело, многие смеялись.

— А когда включили свет, вы спустились вниз по правой или по левой лестнице?

— Меня не было около туалета, — поняв, о чем именно хочет спросить Дронго, ответил Аббасов, — я спускался по другой лестнице.

— Значит, у вас нет алиби, — подвел итог Ахмедов.

— Нет, — кивнул Раис Аббасов, — но я его не убивал. Я бы этого убийцу собственными руками задушил. Или отдал мужу Оли, чтобы он его придушил…

Поняв, что сказал лишнее, он замер, испуганно глядя по сторонам.

— Так, — строго сказал Ахмедов, — значит, так. Какое отношение к этим убийствам имеет муж Ольги Рабиевой? Только не лгите, что вы ничего нам не говорили.

— Никакого, — тихо ответил Аббасов, отпустив голову, — у меня это случайно вырвалось. Честное слово, никакого.

— Я думаю, вам лучше объясниться, — предложил ему майор, — это будет в ваших интересах.

Аббасов посмотрел на Дронго, и тот кивнул в знак согласия.

— Они переехали сюда несколько лет назад, — пояснил Аббасов, — я помог им с переездом, дал деньги в долг ее мужу. Он мне потом все вернул. Он много рассказывал, как они оттуда уехали. Чудом спаслись, когда город, где они жили, должны были сдать войскам другой стороны. Там ведь тогда никто не разбирал, где правые, где виноватые. Убивали всех. Странно, что до сих пор никто не вспоминает об этой трагедии. Там погиб каждый тридцатый. Если бы в Америке погибло десять миллионов человек из трехсот, об этом говорили бы сто лет. А в Таджикистане во время гражданской войны из трехмиллионного населения погибло почти сто тысяч человек. Каждый тридцатый. И никто даже не вспоминает об этой трагедии.

— «Распалась связь времен», — вспомнил Дронго знаменитую фразу, — раньше это были красивые слова, а сейчас сама жизнь. Тогда, в девяносто первом, убивали друг друга по всей территории бывшего Советского Союза. Горбачев заботился о том, как уцелеть, а другие думали о том, как его свалить. И по пьянке развалили нашу страну в Беловежской пуще.

— Я не уверен, что по пьянке, — поправил его майор Ахмедов, — там были такие умные люди, как Гайдар, Шахрай, Бурбулис. Они знали, что предлагали.

— Если бы больше не погиб ни один человек, то и тогда вина за сто тысяч убитых таджиков лежит на этих людях, — горько сказал Дронго, — они обязаны были подумать и об этих жертвах. И о Грузии, где погибло столько людей. Они должны были думать и об Абхазии, где сосед убивал соседа, и о трагедии Карабаха, в котором начались широкомасштабные военные действия сразу после развала Союза. А резня в Приднестровье? Иногда я думаю, что они им должны сниться по ночам все убитые. Но они не чувствуют своей вины, и поэтому спят спокойно.

— Многие полагают, что такова логика истории, — заметил Ахмедов, — и воля народов, населявших нашу страну.

— Только не говорите мне про народы, — отмахнулся Дронго, — семьдесят процентов населения хотели сохранения Союза. Будем считать, что все они поддались на агитацию властей. Но как тогда объяснить, что три лидера крупнейших республик, подписавших этот позорный договор, ушли со своих постов ненавидимыми и проклинаемыми народами? Двух из трех не переизбрали, а третьего, больного и немощного, избрали, но он не смог доработать до конца срока. Разве это не логика истории? Хватит про Таджикистан. У меня всегда болит сердце, когда я вспоминаю тысячи убитых в бывшей моей стране… Значит, муж Ольги принимал участие в боевых действиях?

— Да, — сказал Аббасов, — он сражался на стороне «вовчиков». Там были тогда «юрчики» и «вовчики».

— Я знаю, — перебил его Дронго. — Они приехали сюда несколько лет назад? У него остались враги?

— Наверно, — кивнул Раис, — он нам рассказывал, как однажды в горячке боя задушил врага голыми руками. Вот я и вспомнил эту историю.

— Надеюсь, что муж Рабиевой не поднимался с вами в горы? — ядовито осведомился Ахмедов.

— Нет, не поднимался. Он привез Ольгу прямо к автобусу.

— Вы говорили, что приезжал и муж Кирсановой? Верно?

— Бывший муж, — уточнил Аббасов, — верно. Но только они в городе остались и с нами в горы не пошли.

— У меня однажды был случай, — вспомнил Дронго, — сказались последствия таджикской войны. Потерпевшая случайно узнала своего насильника, он понял это и решил с ней расправиться. Но там был конкретный повод, а здесь, похоже, убийца действует по установленному ритуалу, убивает одного человека раз в год. Может, нам подождать еще шесть лет? — невесело пошутил он. — Последний оставшийся в живых и будет убийцей.

— Нам не дадут шести лет, — напомнил Ахмедов, — и шести дней тоже не дадут. Я не смогу объяснить руководству, куда делся убийца в закрытом здании, которое охраняли сотрудники полиции. Боюсь, что начальство меня не поймет.

— Убийца еще здесь, — убежденно сказал Вейдеманис, — это не святой дух, чтобы его никто не видел. Нужно проверить и остальных людей, находящихся в школе.

— Это я уже поручил нашим людям, — вздохнул Ахмедов.

Он посмотрел на Дронго, словно ожидая от того последнего вопроса к Аббасову. И тот спросил:

— Вы знали Керимова много лет. Как вы думаете, почему он поднялся на третий этаж, вместо того чтобы спуститься на первый? Что могло произойти? Что могло заставить его изменить решение?

— Не знаю. Но отступать — не в его характере. Может, он узнал что-то про убийцу. Он пошел на риск, чтобы найти убийцу. Он был гордый, самолюбивый и сильный.

— Похоже, убийца действовал внезапно, — сказал Дронго, — иначе Керимов не дал бы ему шанса. Он вам ничего не говорил перед смертью?

— Нет, ничего. Он вообще был обижен на меня, считал, что я зря пригласил вас из Москвы. Он хотел сам найти убийцу, я это чувствовал. Поэтому он отказывался от любой помощи.

— Понятно. Спасибо. Позовите Ольгу Рабиеву, — попросил Дронго.

— Хорошо, — Аббасов поднялся, чтобы выйти, потом повернулся к сидящим:

— У нас отняли мобильные телефоны, чтобы мы никому не звонили. Может, нам разрешат теперь позвонить? Предупредить родных и близких.

— Я думаю, вам вернут ваши телефоны, — громко сказал Дронго, взглянув на Ахмедова. — А вы как думаете, майор?

Ахмедов встал и, подойдя к дверям, крикнул в коридор:

— Курбанов, верните всем мобильные телефоны. Пусть предупредят родных, что задерживаются.

— Спасибо, — поблагодарил его Аббасов, выходя из комнаты.

Ахмедов вернулся к своему столу. Тяжело опустился на учительское место.

— Разговоры, — сказал он недовольно, — одни разговоры. Думаете, так вы что-нибудь найдете?

— Мы пытаемся установить истину, майор, — строго ответил Дронго, — и найти виновного. Если вы знаете другой способ поиска, то я вас не задерживаю.

— Ладно, извините, — буркнул Ахмедов.

Дверь открылась, и в класс вошла Ольга Рабиева.