Уйти и не вернуться

Абдуллаев Чингиз

ЧАСТЬ III

«… не вернуться»

 

 

I

Чон Дин, заметив направленное на него дуло винтовки, даже не вздрогнул. Он просто спокойно повернулся к ее обладателю и спросил:

— Кто ты?

— А ты кто? — почти закричал тщедушный мужчина, потрясая винтовкой.

— Я ищу Али-Рахмана, — Чон Дин видел, в каком состоянии находятся разговаривавший с ним, и старался говорить, как можно спокойнее.

— Он покинул этот мир еще три дня назад, — волнуясь, произнес обладатель винтовки, — я его брат. Умирая, он предупредил меня о госте из Индии. Но больше он ничего сказать не успел. И теперь я не знаю, кто ты — друг или враг.

— Как умер достопочтимый Али-Рахман, да смилуется Аллах над ним, да даст ему успокоение.

— Лихорадка, — коротко ответил мужчина, — у нас в городе опять эта проклятая болезнь.

Чон Дин знал, что лихорадкой они называют обыкновенную малярию, против которой у горцев не было ни иммунитета, ни необходимых лекарств.

— Он должен был передать мне пакет от моего дяди, — Чон Дин понимал, что тактику нужно менять на ходу. Иначе можно просто не выйти из этой лавки.

— Никакого конверта он мне не оставлял, — немного недоумевая ответил брат умершего, — но я еще не знаю, как к тебе относиться.

— Как к другу, — ответил Чон Дин, уже сознавая, что никаких сведений насчет дислокации Нуруллы он в Зебаке не узнает. Неожиданно на улице раздались крики сразу нескольких людей. Обладатель винтовки нахмурился.

— Опять пришли, — недовольно заметил он, — или люди Нуруллы, или люди Алимурата. Они появляются здесь через каждые два-три дня.

Винтовку он уже опустил и поэтому Чон Дин делал несколько шагов к выходу.

— У меня осталась на улице жена, — сказал Чон Дин и уже не обращая внимание на брата умершего, шагнул за порог.

На улице стояло несколько человек, вооруженных автоматами и винтовками. Конечно, женщину в парандже, боязливо прижимающуюся к одному из домов, они не трогали. Даже бандиты и контрабандисты свято соблюдали законы шариата, требующие уважения к другим женщинам.

В мусульманской религии уважение к матери, сестре, жене закладывается в детях с самого рождения. Там, вопреки распространенному мнению, вовсе не считают женщину существом низшего сорта. Напротив, муж обязан содержать своих женщин, лелеять их, беречь. Дом — это святклище женщины. Все, что находится вне дома — удел мужчины. Такое разделение, существующее на Востоке многие тысячелетия, помогает семье правильно функционировать, так как в восточных семьях многодетность является обычным явлением. И паранджа для женщины не метод унижения ее мужчинами, а скорее метод предохранения женщины от нескромных взглядов других мужчин. А веселящиеся на улице люди Алимурата даже не думали задевать чужую женщину, понимая, что нельзя восстанавливать против себя весь город.

Если в будущем эта женщина окажется женой бывшего активиста Народно-демократической партии или сестрой командира части бывшей правительственной армии, они не задумываясь, разделаются и с ней, и с ее родными, но обидеть женщину просто так — такое им не могло прийти и в голову.

Падерина внимательно слушала пьяные крики бандитов. В отличие от людей Абу-Кадыра, никогда не употреблявших спиртного, как и положено правоверным мусульманам, эти парни не очень соблюдали некоторые нормы исламского кодекса, требующего не прикасаться к спиртному.

Неожиданно громкие крики одного из бандитов привлекли ее внимание.

— Весь отряд Нуруллы собрался там, — кричал он, — все они до единого. Нам нужно пойти туда и уничтожить их.

— Оставь, — злился другой, — Нурулла завтра снимается с лагеря. Они перебираются ближе к Ишкашиму. Мы все равно не сумеем собрать всех наших людей.

— В прошлом году их люди увели у нас баранов, — злился первый, — а теперь мы можем перерезать им головы, как баранам. Пусть Алимурат скажет, и ни один человек не уцелеет.

— У Нуруллы в лагере стоят пулеметы и минометы. Нам туда лучше не соваться.

Крики продолжались еще минут двадцать, пока наконец все бандиты не отправились на другую улицу.

Чон Дин подошел к Падериной.

— Наш связной умер три дня назад от малярии, — тихо сказал он, — ничего более подробно узнать не удалось.

— Здесь кричали люди, — очень тихо ответила Падерина.

— Слышал, — кивнул Чон Дин, — поэтому так быстро и выскочил.

— Они говорят, что Нурулла где-то недалеко. Там сейчас его отряд. Завтра он снимется и переберется ближе к Ишкашиму.

Чон Дин понял все без слов.

— Думаете, стоит рискнуть?

— У нас есть другой выход? — невозмутимо парировала женщина.

— Да, действительно, — согласился Чон Дин.

Он отлично понимал ситуацию. Конечно, нужно было узнать более подробно о лагере Нуруллы, постараться выяснить их место расположения. Но идти они могли только вдвоем. Оставлять одну женщину или посылать ее обратно в лагерь было нельзя. Если в городе любая женщина находилась под защитой негласных законов, то на дороге одинокая женщина без мужчины могла стать легкой добычей любого прохожего. Раз ее не ценят близкие мужчины, отпуская одну в такой дальний путь, значит, ее могут не ценить и другие мужчины. Логика в таких рассуждениях была «абсолютной».

— Идти нужно вместе, — поняв его состояние, кивнула Падерина, — у нас есть еще время до возвращения. Полтора дня. Узнать и принести сведения для нас важнее всего.

— Согласен, — Чон Дин услышал, как возвращаются люди Алимурата, и, нахмурившись, быстро сказал: — Нам все-таки лучше уйти отсюда.

Они быстро покинули торговые ряды городка, направляясь на север. А вернувшиеся бандиты снова начали кричать и шуметь. Кончилось это тем, что они попытались ограбить несколько лавок, стоящих в конце улицы. Но хозяева уже знали, как нужно разговаривать с незванными пришельцами.

Изо всех лавок показались вооруженные винтовками люди. Бандиты растерялись. Вести бой с жителями городка не входило в их планы. Кроме того, они знали, что им не простят бойни в Зебаке.

Гордые пуштуны вообще традиционно не доверяли узбекам и таджикам, составляющим основу таких банд-формирований. Пострадавшие более всего от ввода советских войск, живущие на севере миллионы таджиков и узбеков подвергались нападениям, принудительной коллективизации, насильственно переселялись в другие места. Причем зачасгую это делали из особого рвения правительственные пуштунские чиновники, всегда с подозрением относившиеся к своим национальным меньшинствам. Именно поэтому наиболее непримиримыми и самыми отчаянными стали живущие на севере представители этих меньшинств. И именно поэтому их было так много среди бандитов, осуществлявших контрабанду наркотиков и оружия через границы.

В тот момент на торговой улице появилось несколько человек из отряда Нуруллы, отличавшихся большей дисциплинированностью и порядком. Тут же раздалось несколько выстрелов. Растерявшиеся люди Алимурата спешно покинули городок.

Среди погибших оказался и неосторожно выбежавший с винтовкой брат Али-Рахмана. Стоявший за прилавком молодой парень, напуганный грохотом выстрелов и смертью второго хозяина, оттащил тело в лавку, прикрыл его мешками и тут же сбежал, решив больше не искушать судьбу.

Падерина и Чон Дин неспешно, как и подобает настоящим путникам, двигались на север. До предполагаемого лагеря Нуруллы было около тридцати километров, и их можно было пройти за весь день. Привыкшие к физическим нагрузкам, оба офицера старались максимально беречь силы, делая короткие привалы через каждые два часа. Наконец, поздно ночью, они все-таки вышли к небольшому каменистому плато, освещенному со всех сторон огнями.

Недалеко шумели машины. В отряде Нуруллы были даже два БМП и пять грузовых машин, что позволяло ему быстро перебрасывать своих людей в случае необходимости. Нурулла занимался контрабандой, не брезгуя доставлять наркотики из Пакистана для последующей переправки в Иран и в бывший Советский Союз, откуда груз часто шел в Европу. Несмотря на строжайшие меры исламского правительства Ирана, боровшегося с торговцами наркотиками и контрабандистами самыми решительными мерами, вплоть до смертной казни, этот бизнес по-прежнему процветал, так как приносил невиданные прибыли.

Особенно раздражало иранские власти и то обстоятельство, что среди контрабандистов было много бывших моджахедов, боровшихся с неверными и соответственно получавших оружие и деньги из Ирана. Теперь, когда основного врага уже не существовало, многие бывшие «идейные» оппозиционеры переключились на «прибыльные» переправки запрещенных грузов, охраняя их полученным прежде оружием для борьбы с безбожной властью.

Иранские власти не просто преследовали контрабандистов, они вешали их после показательных процессов, дабы никто не мог усомниться в чистоте помыслов настоящего исламского правительства. И здесь действия Ирана получали абсолютную поддержку стран Запада, так сильно страдавших от наплыва наркотиков.

Но к тому времени вся Средняя Азия превратилась в огромную дыру, через которую просачивались тысячи контрабандистов, переправляя свой смертельный груз. Граница, некогда единая и монолитная, превратилась в лоскутное одеяло, где каждый участок охраняли собственные пограничные войска только что образованных государств. А в самом Таджикистане шла непрекращающаяся гражданская война. Все эти события, наложенные друг на друга, позволяли почти беспрепятственно переправлять грузы наркотиков из Средней Азии в Европу, зачастую даже на специально зафрахтованных самолетах.

Чуть в стороне от плато, там, где находились машины, было небольшое поселение, домов на сто-сто пятьдесят. Уставшие путники направились туда. Они постучали в первый попавшийся дом.

— Входите, — радушно открыл им какой-то старик.

После обмена приветствиями их провели во внутренний дворик. Старик сел перед ними.

— Откуда вы пришли, — спросил он, — как долог был ваш путь?

— Мы идем из Зебака, а до этого прошли много дорог пути. Наша цель добраться до границы, но мы хотим еще войти в город Ишкашим, где нам нужно передать поручение нашего брата, да сохранит Аллах ему жизнь на долгие годы, — ответил Чон Дин.

— Ты, я вижу, не пуштун и не таджик. Скажи мне, как тебя зовут и откуда ты пришел? — спросил старик.

— Мы путешествуем из славного города Шибиргана и прошли много дорог. Я кореец. Мое имя Ван Дин, а это моя супруга.

— Я сразу понял, что вы с запада. В Шибиргане живут много твоих сородичей?

— Да, — офицер знал, что в городе действительно компактно проживала довольно большая колония киргизов и корейцев. Это входило в часть его легенды, и он спокойно продолжал беседу.

Падерину в это время увели на женскую половину дома. Она осторожно отцепила пояс с пистолетами под паранджой и сняла его вместе с нею. Затем устало опустилась на подушки, любезно предложенные женщиной.

Хозяйка внимательно рассматривала гостью.

— Ты не пуштунка? — спросила она на фарси.

— Нет, мой муж кореец, а я из туркменов — сообщила Падерина.

— Я поняла сразу, едва взглянув на тебя, наверное, твоя мать из рода хорезмцев или хазарейцев, ты слишком высокая и светлая, — улыбнулась женщина.

— Да, — кивнула Падерина, чувствуя как от усталости кружится голова.

Принесли еду и, прочитав короткую молитву, они принялись есть. Рядом с хозяйкой дома сидели две женщины, примерно лет тридцати пяти-сорока. Это были невестки хозяйки. Одна была таджичкой, другая узбечкой. Обе женщины молчаливые и покорные спокойно слушали свою свекровь, не решаясь принимать участие в беседе. Они сидели на полу, как и положено в настоящем мусульманском доме местных таджиков. Еду приносили девочки — внучки хозяйки.

— Говорят, в Зебаке сегодня утром убили несколько человек, — вздохнула женщина, — вы ничего там не видели?

— Нет, мы сразу ушли, но мы слышали, как там стреляли, — ответила Падерина.

— Трудный, очень трудный путь вы прошли. Сам Аллах помогает вашему испытанию, — сердечно отозвалась хозяйка дома, — в такое трудное время идти куда-нибудь требуется большое мужество. И терпение.

— Мой муж храбрый человек, — улыбнулась Падерина, — Аллах не послал нам детей и я благодарна ему за такого мужа. — Хозяйка понимающе наклонила голову.

— А что за лагерь здесь совсем рядом? — спросила Падерина, зная, что женщины бывают всегда осведомлены даже лучше мужчин.

— Этого бандита Нуруллы, да покарает его Аллах, — негромко ответила женщина, — мои дети в Файзабаде в полках генерала Дустума, а здесь хозяйничает этот безбожник.

— Он давно здесь находится?

— Несколько дней, — охотно ответила женщина, — мы ждем, пока наконец он уберется. А вчера к нему прилетала летающая машина.

— Какая машина? — насторожилась Падерина.

— Летающая машина, — сказала хозяйка дома, — и мы думали, что они будут бросать сверху бомбы на наш кишлак, но они немного полетали, потом сели, А скоро улетели.

— У бандитов есть такие машины? — офицер разведки, она сразу догадалась, что здесь так называют вертолет. И сразу сообразила, что у Нуруллы не может быть вертолета. Значит, сюда прилетел кто-то из-за границы, из Пакистана, откуда имелся небольшой коридор через горы.

— Мы тоже не знали, но, увидев, поняли, что этому проклятому помогают друзья из-за границы.

— А почему вы решили, что летающая машина прилетела оттуда? Может, она прилетела из Джурма или Кабула?

— Нет, муж разговаривал с некоторыми из эти обиженных Аллахом. Они говорили, что машина прилетела оттуда, из-за гор, — показала женщина руками, на восток.

Падерина уже решила для себя, что она останется здесь, в доме. Вечером, когда им отвели одну комнату для гостей, она тихо прошептала капитану:

— Возвращайся в Зебак и передай нашим, что сюда прилетал вертолет из Пакистана. У Нуруллы, видимо, устойчивая связь с гостями из-за границы. Нужно, чтобы Асанов знал об этом. Может, они давно переправили полковника Кречетова туда, в горы, в Пакистан.

— Понимаю, — согласился Чон Дин, — но прошу вас не выходить из этого дома. Я скажу хозяину, что собираюсь идти в Ишкашим без вас.

— Договорились, — согласилась женщина, — и не нужно так сильно отодвигаться, я не кусаюсь.

По обычаю им отвели общую постель и теперь подполковник и капитан вынуждены были спать рядом, касаясь друг друга локтями. На предложение Чон Дина, считавшего, что он может спать на полу в другом углу комнаты Падерина не согласилась. Капитан сильно устал, а ему еще предстоял обратный путь. И они разделили в эту ночь ложе, пожелав друг другу спокойной ночи и заснув спиной к другому, каждый на своем боку.

Утром, позавтракав, Чон Дин сообщил о своих планах хозяину дома. Старик, разумеется не возражал. Он ничего не терял в любом случае. Оказать гостеприимство гостю было его долгом горца и правоверного мусульманина, и он готов был оставить женщину у себя. А если незнакомец не вернется, что ж, в его доме найдется место и для жены гостя. Старуха успела рассказать ему о красивой туркменке, и он совсем не возражал обзавестись на старости лет второй женой. Куда было деться одинокой женщине, если ее муж не вернется из Ишкашима. Конечно, оставаться в этом доме. И старик с удовольствием оставил в своем доме жену незнакомца. А там пусть сам Аллах рассудит, кто вернется из Ишкашима и как сложится судьба этой женщины.

 

II

Не успели вошедшие в Афганистан советские войска развернуться по всей линии границы, как в Пакистан потянулись десятки кадровых разведчиков американских, французских, английских спецслужб. После избрания Президентом США Рональда Рейгана в стране начала действовать хорошо отлаженная система информационных сообщений и курьеров. По всей границе с Афганистаном имелись надежные люди, информировавшие резидентов о перемещениях афганской правительственной, армии, о настроениях среди оппозиции, о движениях племен, кочевавших через горы и в пустынях.

Американцы развернули свою сеть в двадцати пакистанских городах. При этом главные центры сбора разведывательной информации находились в Исламабаде, Лахоре, Кветте и Пешаваре. Параллельно американские резиденты получали необходимую информацию и об иранской армии, продолжающей изнурительную войну с Ираком; и об индийской армии, сосредоточенной у границ Пакистана, где всегда было достаточно напряженно и беспокойно.

Высоко в горах, в небольшом пакистанском городе Читрале был развернут местный пункт сбора информации резидентуры ЦРУ. Здесь постоянно находился сам резидент, двое его помощников и несколько курьеров, совершающих при необходимости длительные переходы в горах. Резидент в Читрале контролировал огромную северную область непосредственно Пакистана, а также стратегический узел, где сходились границы СССР, Китая Индии, Пакистана ч Афганистана.

Донесения из Читрала передавались непосредственно в Пешавар, где находился старший офицер, имевший право на самостоятельные действия. Уже отсюда планировались многие операции, отсюда шли инструкции отрядам моджахедов, указания, куда доставлять грузы, где их складывать, как налаживать связь между разрозненными отрядами. Вскоре в Читрале была построена специальная радиолокационная станция, перехватывающая разговоры советских командиров. Для обслуживания станций были командированы еще два сотрудника из Лэнгли.

Как известно, самые тяжелые бои шли в районе Джелалабада, куда шли отряды оппозиции, направляемые из Пешевара и Читрала инструкциями американских резидентов. После окончания войны в Читрале появился еще и вертолет, позволявший резидентам перемещаться более оперативно и даже летать по ту сторону границы, что было немыслимо во время пребывания в Афганистане ограниченного контингента советских войск.

Последний резидент ЦРУ Джеймс Беннет был назначен сюда в начале девяносто четвертого года, когда стало окончательно ясно, что оппозиция в Таджикистане полностью разгромлена и теперь нужно работать с ее представителями, находившимися в Афганистане. Он владел несколькими местными языками, был автором работ по проблемам Востока, несколько лет до этого провел в Индии. Его заместителем считался начальник радиолокационной станции капитан Альфред Херрик, комавдированный сюда всего лишь три месяца назад Его предшественник был отозван отсюда с тяжелым приступом малярии, которую он успел подхватить в горах, несмотря на регулярно принимаемые лекарства и различные сыворотки, которые вводились офицерам, предохраняя их от множества болезней, столь характерных для этой части света.

Беннет — высоко роста, плотный, широкоплечий, с несколько вытянутым лицом, тяжелым подбородком и светлыми серыми глазами — был похож на американских киногероев образца вестернов, где он мог с успехом играть шерифа или положительного героя. Херрику напротив, был небольшого роста, имел нос в виде сплю щенной пуговицы, даже веснушки на лице, придававшие его лицу какой-то комический оттенок. Но впечатление было обманчивым. Херрик был очень опытным специалистом и кадровым сотрудником ЦРУ уже много лет.

Кроме них, в местном отделении резидентуры ЦРУ работали еще три человека — техник Памелла Фукс, ее супруг — лейтенант Говард Фукс и сотрудник аналитического отдела Гарри Блант.

В этот холодный вечер Беннет и Херрик играли в шахматы, слушая, как за окнами бьется сильный северный ветер, пришедший из предгорий Гиндукуша.

— Как вы думаете, ситуация в Таджикистане может серьезно измениться? — задумчиво спрашивал Беннет.

— Судя по всему, нет, — осторожно отвечал Херрик, глядя на шахматную доску, — режим в Душанбе опирается на поддержку русских. Здесь сосредоточена двести первая дивизия, усиленные отряды пограничных войск, довольно значительные силы таджикских правительственных войск. Оппозиции не удастся прорваться. Мы же вместе составляли отчет.

— Согласен, — кивнул Беннет, — об этом я помню, но не забывайте, что в Таджикистане сейчас проживает не более трех миллионов человек. Сейчас примерно столько же находятся в Афганистане. А это готовые на все люди. В свое время многие не верили, что афганская оппозиция имеет хоть какие-то шансы — теперь о режиме Наджибуллы уже никто не помнит.

— Таджикистан не Афганистан, — возразил Херррик, — здесь совсем другая ситуация и другое население. Кроме того, три четверти живущих в Афганистане таджиков не принимают ортодоксальных лозунгов непримиримой таджикской оппозиции. О самом Таджикистане я не говорю. Там народ не хочет создавать у себя теократическое государство по типу иранского. Эти люди уже познали плоды цивилизации.

— Вам не кажется, что у нас трудная задача, — нахмурился Беннет, его позиция была значительно хуже, ладьи Херрика угрожали прорваться в тыл, — с одной стороны, мы не должны помогать созданию на Востоке новых исламских государств по типу Ирана, всячески противодействуя фувдаменталистам. С другой — должны объективно поддерживать фанатиков из таджикской оппозиции, так сильно ослабляющих южный фланг всего Содружества Независимых Наций и прежде всего России.

— Не вижу противоречия, — Херрик все-таки сумел прорваться на левом фланге, тесня фигуры своего противника, — пока сохраняется равновесие, никакого противоречия нет. Главное, не допустить победы ни тех ни других. Как в ирано-иракском конфликте, когда оружие десять лет поставлялось обеим сторонам. Хотя объективно ни Саддама Хусейна, ни Аятоллу Хомейни нельзя было причислить к категории наших сердечных друзей. А ведь мы им довольно ощутимо помогали.

— Вы предлагаете помогать здесь и русским? — усмехнулся Беннет.

— А разве мы им не помогаем? — удивился Херрик, — я отлично помню, сколько выделил им конгресс на развитие их «демократии», хотя, если они демократы, то я палестинский террорист.

Оба коротко рассмеялись этой шутке. Вошла миссис Фукс.

— Вы будете пить кофе? — спросила она, ставя перед каждым небольшую чашечку с ароматно дымящимся напитком.

— Благодарю вас, миссис Фукс, — кивнул Херрик.

— И вы считаете, что такая неопределенная ситуация в этом районе будет сохраняться достаточно долго. Я говорю о перспективе? — снова спросил Беннет.

— Не знаю, — признался Херрик, — все будет зависеть даже не от противостоящих в Таджикистане сил. Все решается в Москве. Если там на выборах победят коммунисты или националисты, они вполне могут начать новое объединение империи. И хотя историю трудно повторить, у них может получиться некий симбиоз имперско-демократического союза, с которым нам снова придется считаться. Вам шах.

— Да, может быть, вы и правы, — согласился Беннет, — он анализировал возникшее положение на шахматной доске минут пять и, убедившись, что теряет фигуру, сдался.

— У вас есть какие-нибудь сведения из Афганистана, от Нуруллы? — спросил Херрик.

— От этого контрабандиста, — вздохнул с огорчением Беннет, — наша трагедия в том, что мы всегда имеем дело с далеко не лучшими представителями рода человеческого. С одной стороны, он поставляет нам необходимую информацию, с другой — переправляет через границу крупные партии наркотиков. Недавно он даже пытался с боем прорваться через таджикскую границу.

— Удалось?

— Разумеется, нет. Он потерял довольно много своих людей и снова ушел в горы. А из его достижений можно отметить только один сбитый вертолет и захваченный в плен офицер русских. Какой-то полковник, видимо пограничник.

— Что они собираются с ним делать?

— Пока решают, — пожал плечами Беннет, — может, обменяют на кого-нибудь, может, попросят оружия, может, еще что-нибудь. Этот офицер нас мало интересует, в конце концов, что может знать захваченный на границе офицер, даже если он полковник. Ну, расскажет нам об организации охраны одной из застав. Это мало продуктивно и совсем неинтересно.

— Да, наверное, так оно и есть, — согласился Херрик, — когда вы собираетесь снова лететь туда?

— Завтра утром.

— В такую погоду? — удивился Херрик.

— Я прослушал прогноз погоды. Обещают завтра утром нормальную видимость и отсутствие ветра.

— Вы уже вызвали вертолет?

— Мы говорили с Пешаваром. Оба наших пилота сейчас в Дроше, в тридцати километрах отсюда. Они прилетят завтра утром за мной. Я столько раз просил оставлять вертолет прямо у нас, но Пешавар не разрешает. Они тоже правы, здесь в горах нет подходящих условий для размещения вертолетов.

— Все равно будьте осторожны. Я не доверяю этому Нурулле, — пробормотал Херрик.

— Да, — поднял бровь Беннет, — у вас есть какие-нибудь основания для подозрений?

— Я же докладывал вам три дня о нашем радиоперехвате. Говард все записал в журнал. Кто-то достаточно открытым текстом сообщал, что груз идет по назначению. Через Душанбе и Москву. Интересно, куда идет этот груз и что это за груз. А если он идет через Москву, то, может быть, Нурулла решил заработать на наших противоречиях. Какие связи могут быть у этого бандита с русскими? Признаюсь, меня это очень тревожит. Мне казалось, что вы сообщите об этом в Пешавар.

— У меня есть доказательства, что это был радист Нуруллы? — спросил Беннет, — пока их нет, я не могу ничего сообщать. Все нужно проверить и убедиться в двойной игре Нуруллы. Вот почему я завтра утром лечу в его отряд.

— Не беспокойтесь, Нурулла не посмеет мне ничего сделать. Он хорошо понимает, что вместо одного вертолета могут прилететь несколько и от его людей ничего не останется.

— И все-таки будьте осторожны, — снова сказал Херрик.

На следующее утро вертолет сел почти рядом с домом, и Беннет, взявший с собой вечно молчаливого, неразговорчивого Гарри Бланта, улетел с ним в Афганистан. Миссис Фукс отправилась на кухню готовить еду к их возвращению. Капитан Херрик пошел на обычное дежурство. Лейтенант Говард Фукс дремал в своей комнате.

Дверь дома была взорвана точным попаданием из гранатомета. Херрик успел схватить пистолет, выскакивая наружу. Пятеро незнакомцев, ворвавшиеся в комнаты, поливали все автоматным огнем. Миссис Фукс, так и не успевшая понять, что произошло, получила сразу несколько тяжелых пулевых ранений и умерла прямо у кухонной плиты. Ее мужу повезло меньше. Он выбрался на лестницу и был срезан автоматной очередью. Его живого еще добивали из автоматов, разряжая целый магазин в его голову. Капитан Херрик успел несколько раз выстрелить, задев двоих нападавших, после чего был сражен автоматной очередью ворвавшегося через окно еще одного из нападавших. Уходя, незнакомцы разрушили оборудование, сожгли документы и оставили на стенах дома кроваво-красную надпись «Смерть американским империалистам». Напуганные грохотом выстрелов и криками нападавших, жители соседних домов, расположенных в пятистах метрах от станции, даже не решались выходить на улицы города до тех пор, пока сюда не приехали две полицейские машины. Лишь затем к месту разрушения начали собираться немногочисленные ошеломленные соседи, с ужасом видевшие следы разрушения и смерти.

 

III

Рахимов, обнаруживший труп в лавке Али-Рахмана, на мгновение замер, затем, наклонившись, внимательно рассмотрел лицо убитого. Он успокоился, едва увидев бороду погибшего. У Чон Дина не могло быть подобной бороды. Таких людей, как Чон Дин, на Востоке называли кеса, то есть безбородый. Обычно, кеса встречались среди корейцев, китайцев и киргизов, у которых было гораздо меньше растительности, чем у других восточных народов. Послышался шум входивших в лавку людей. Рахимов стремительно обернулся, выходя в первую ком нату. Там стояли Семенов и еще какой-то напуганный до смерти парень.

— Ты кто? — спросил у него Рахимов.

— Я работал в этой лавке, — испуганно забубнил парень, оглядываясь на молчавшего Семенова, подтолкнувшего его в лавку своим пистолетом.

— А погибший кто?

— Брат Али-Рахмана, его убили люди Алимурата, а я испугался и убежал.

— А где сам Али-Рахман?

— Умер от лихорадки пять дней назад.

— Понятно, — помрачнел Рахимов, — к тебе в лавку не приходил кореец или киргиз небольшого роста, гость из Индии?

— Приходил, — обрадовался парень, — два дня назад. Его ждала на улице жена. Он сказал, что Али-Рахман должен был оставить ему письмо, но у нас не было никакого письма, и брат хозяина сильно разозлился, даже грозился винтовкой.

— А потом что было?

— Пришли люди Алимурата и этот индийский гость ушел.

— Он ушел сам или вместе с этими людьми? — уточнил Рахимов.

— Сам, — кивнул парень, — но вместе с женой. А может, это была не его жена, я не знаю точно.

— Ладно, — разрешил Рахимов, — похорони этого несчастного, пусть Аллах даст ему покой.

— Да успокоит Аллах и всех твоих умерших родных и близких, — сказал в ответ традиционную фразу обрадованный парень. Он понял, что никто не собирается его убивать.

— У хозяина были родные, — спросил Рахимов, — кроме погибшего брата?

— Да, здесь в Зебаке живет его семья, но все дела вел его брат, — сообщил парень.

— Значит, теперь ты здесь хозяин, — строго предупредил его Рахимов, — если узнаем, что ты обидел сирот, мы обязательно вернемся.

— Как я могу? — испугался парень. Он даже забыл про Семенова, — жена Али-Рахмана моя единственная сестра.

— Тогда все в порядке, — Рахимов, кивнув Семенову, вышел из лавки.

Обратный путь был тяжелее обычного. Нужно было сообщить Асанову о пропаже Падериной и Чон Дина. Но к их огромному облегчению они, придя в лагерь, застали там почти падавшего от усталости Чон Дина, сумевшего за один день преодолеть расстояние от лагеря Нуруллы до лагеря, где размещалась его группа.

Теперь все были в сборе, если не считать Падериной, оставшейся в кишлаке, рядом с бандой. Асанов, собрав офицеров, принялся объяснять задачу каждого. Он заметил недоумение на лице Рахимова и, когда совещание закончилось, попросил своего заместителя немного пройтись вместе с ним.

— Вас что-нибудь не устраивает? — спросил он подполковника.

— Честно говоря, да, — признался Рахимов.

— Я слушаю, — он понимал, что это только первый симптом.

— Вы достаточно четко очертили наши задачи по блокированию отряда Нуруллы и разведки боем. Но вы практически ничего не сказали о завершающем этапе операции. Каким образом мы сумеем освободить Кречетова из плена? Как пройдет этот решающий момент во всей нашей экспедиции? Что мы должны делать? Я вас не понимаю, Акбар Алиевич.

— Нельзя все предусмотреть, — уклонился от прямого ответа Асанов, — иногда решения нужно принимать прямо на месте, непосредственно в боевой обстановке.

— Видимо, вы правы, — согласился подполковник, — извините меня.

— Ничего, — у Асанова испортилось настроение.

Ему не нравилось, что приходится скрывать от офицеров смысл и цели их операции. Но абсолютная секретность была первым залогом успеха в этой непонятной и непредсказуемой экспедиции. Он видел сомнения Рахимова. Подполковник был опытным профессионалом и справедливо указывал на явные погрешности всего плана, при котором не делался акцентна заключительный этап, решавший исход операции. Вместе с тем Рахимов помнил о своем запечатанном конверте и осознавал, что Асанов мог располагать гораздо большей информацией о предстоящих событиях, чем любой из офицеров, находившихся с ним в лагере.

Вечером этого дня они выступили, чтобы под покровом ночной темноты подобраться как можно ближе к лагерю Нуруллы. Идти было нелегко. Шестерым офицерам приходилось нести практически весь необходимый груз на себе, а это делало и без того нелегкую дорогу почти вдвое тяжелее.

Тем не менее к утру они все-таки достигли нужной им точки, выбрав место для лагеря в пяти километрах от места расположения отряда Нуруллы. На этот раз осмотреть лагерь отправился сам Асанов, взявший с собой Чон Дина. В случае, если их задержат передовые посты Нуруллы, они могут объяснить, что, сделав крюк, возвращаются из города, причем Чон Дин даже мог указать дом, где в данное время находилась его жена, а Акбар Асанов вполне мог сойти за таджика, возвращающегося с гостем из Ишкашима.

И хотя Асанов действительно был таджиком, риск в их путешествии вдвоем был огромный. Среди людей Нуруллы вполне могли быть и были таджики, прекрасно знавшие не только Ишкашим, но и живущих в нем таджиков, составляющих большую часть населения города. А попасться на их вопросах было легко, ибо невозможно знать всех жителей маленького городка в лицо или по именам. Но у Асанова было еще одно преимущество — длинный лекарский нож и различные травы. Высушенные и измельченные, они висели в специальных узелках на поясе, как у опатных лекарей, столь редко встречавшихся в этих горных местах. Расчет был на то, что бандиты заинтересуются мастерством Асанова и все-таки отведут его в свои лагерь, а там Акбар мог ориентироваться прямо на месте. Правда, и риск возрастал почти до максимума, ибо среди таджиков Нуруллы вполне мог оказаться бывший житель Душанбе или воевавший в рядах оппозиции моджахед, способный опознать Асанова. Генерал был слишком известен в этой стране своим бесстрашием и своим гуманизмом по отношению ко всем народам, проживающим в этом многонациональном крае.

До кишлака их никто не остановил, видимо, Нурулла считал, что плато, на котором расположен его лагерь, достаточно хорошая позиция, чтобы опасаться непрошенных гостей. Или просто им повезло, и они не встретили никого из выставленных передовых постов, но в кишлак, как и планировалось, они вошли вместе.

Хозяин дома, увидев Чон Дина, ничем не выдал своего огорчения. Ему удалось подсмотреть за женой гостя, когда та сняла паранджу, и он был вынужден согласиться с женой, что подобной красавицы в их кишлаке не было. На самом деле Падерина была далеко не такой красавицей, но, не видевшему вообще в жизни нормальных женщин, старому таджику казалось, что он видит перед собой почти богиню.

Правда, все его радужные прогнозы рухнули, когда из Ишкашима вернулся ее муж. Старик пил чай с ним и его спутником, искренне недоумевая, что нашла такая красивая женщина в этом мужчине. Но он был гость, а она была его женой и, значит, была неприкосновенна, как и положено в таких случаях. Асанов, видевший волнение старика, незаметно улыбался, представляя, какое впечатление на него должна была произвести Падерина. А затем он ушел в лагерь, как лекарь, ищущий возможности небольшого заработка. Старик наотрез отказался идти с ним, объяснив, что не верит этим безбожникам и насильникам.

Асанов шел к лагерю. Кроме длинного ножа, у него не было никакого оружия, если не считать еще нескольких щипцов, колющих и режущих инструментов. Почти у самого плато его остановил наряд из двух человек.

— Стой, — довольно грубо крикнули ему.

— Ассалам аллейкум, — вежливо поздоровался Асанов. Он был одет не в пуштунский, а в таджикский национальный костюм, состоящий из свободно болтавшегося халата, рубахи, штанов, заправленных в большие пыльные сапоги, такой вариант «военизированной моды» середины девяностых.

Патруль даже не ответил на его обращение.

— Кто такой, — грубо спросил один из них, — откуда идешь?

— Я лекарь, — скромно ответил Асанов, — моя цель нести людям избавление от мук и страданий. Если я могу чем-то помочь, я готов.

— Лекарь, — обрадовался второй из патрульных, — как раз то, что нам нужно. Пойдем с нами.

Они направились прямо к лагерю. Расчет был правильным. В горах лекари были как первая необходимость. Здесь не хватало ни медикаментов, ни врачей и лечили по-прежнему старыми, проверенными дедовскими способами, не всегда оставляющими шансы больным людям.

Асанов сразу обратил внимание на дисциплину в лагере. У палаток было чисто, все они стояли, выстроившись в ряд. Костры горели в специально отведенных для этого местах, где готовили еду и грели воду. У одной из центральных, самых больших палаток патрульные остановились. Из палатки вышел заросший человек в очках. Здесь было странно видеть человека в очках, словно в пустыне вдруг встречал одетого в калоши прохожего. У горцев, всегда славившихся великолепным зрением, многие никогда не видели очков за всю свою жизнь.

Вышедший оказался врачом. После неудачного прорыва у Нуруллы было довольно много раненых и вот уже несколько недель врач, буквально падая с ног от усталости, пытался в одиночку спасать получивших тяжелые ранения людей. Если учесть, что никто из окружавших его людей не мог даже делать перевязку, можно представить, как он обрадовался появлению лекаря.

Позже Асанов узнал от раненых, что врач находился здесь по линии Красного Креста и уже давно должен был возвращаться в Кабул, но Нурулла, хорошо плативший за услуги единственного эскулапа, настаивал на его пребывании в отряде.

Асанов делал перевязки несколько часов, промывал раны, давал лекарства, имевшиеся в скудной походной аптечке, когда после полудня над лагерем затарахтел чужой вертолет. Все начали выскакивать из своих палаток. Даже раненые, способные ходить, вылезли, чтобы посмотреть на «летающую машину». После того как из гранатомета была подбита такая машина «щурави», люди Нуруллы чувствовали себя героями, способными бороться с этими монстрами.

Акбар обратил внимание, что на вертолете не было опознавательных знаков пакистанских вооруженных сил. Из него вышел высокий, дородный господин, похожий на спортсмена, затем спрыгнул еще один — суровый и недовольный, и оба гостя прошли прямо в палатку Нуруллы.

Асанов сразу понял, что у него появился шанс. Палатка охранялась только снаружи у входа. Нурулле и его людям и в голову не могло прийти расставить часовых вокруг всей палатки, словно она была во враждебном окружении. Он подошел поближе, с правой стороны палатки, там, где по его расчетам должен был находиться стол и стулья, перевозимые в походных условиях специально для таких гостей. Он услышал громкие голоса говоривших. Отвечал сам Нурулла. Это ему принадлежал глуховатый голос с каким-то непонятным хрипом. С ним в основном разговаривал один из приехавших.

— Ты все время пытаешься устроить какие-то свои интересы Нурулла, — с угрозой говорил гость, — так дальше нельзя. Мы платим тебе больших деньги. Зачем ты полез через кордон, не предупредив нас. Я еще в прошлый раз говорил, что это было глупо. Даже преступно по отношению к своим людям. Сколько человек ты потерял и ради чего? Или у тебя были какие-то другие планы?

— Ничего не было, — отвечал Нурулла, — просто борьба с неверными мой долг и моя обязанность перед моим народом.

— Говорил своим людям, такие дешевые вещи, — разозлился гость, — а зачем ты полез на самом деле?

— Мы воюем за правду.

— Поэтому возите наркотики в таком количестве. Это ваша правда?

— Не говори так, — попросил Нурулла, — ты ведь знаешь, что под Джелалабадом пять лет назад погиб даже мой сын.

— Не нужно нас обманывать, — разозлился гость, повторив свои слова, — у нас есть даже ваша радиограмма. Вы теперь возите наркотики не только через Душанбе, но и через Москву?

Асанов замер, ему показалось, что он ослышался.

Но замер и сам Нурулла. В палатке наступило неловкое молчание. Наконец хозяин палатки чуть виновато кашлянул.

— Насчет Москвы ты не прав. У нас с ними была точная договоренность. Главное, чтобы груз дошел до Москвы, а там не наше дело.

— Кто это «они»? — спросил гость.

— «Они» это «они», — уклонился от прямого ответа Нурулла. — Я понимаю, чего вы боитесь. Но уверяю тебя, эти люди не причинят вам вреда, скорее, наоборот, помогут в случае необходимости.

— Не нужно меня агитировать, — гость был явно взбешен, — это правда насчет наркотиков?

— А как мне кормить всех своих людей? — немного виновато ответил Нурулла, — у меня просто нет другого выхода.

— Ты решил работать на двух хозяев, — с явной угрозой заметил взбешенный гость, — смотри, Нурулла, на двух конях хочешь усидеть. А так не бывает.

— Ты напрасно пугаешь меня, — теперь уже с трудом сдерживался Нурулла, — твои люди и армии далеко, а мои люди совсем близко. Не нужно так со мной разговаривать.

— Мы сейчас уедем, улетим, — поправился гость, — и больше никогда сюда не вернемся. Ты этого добиваешься?

— Ты ведь знаешь, что нет. Вы мои друзья и я рад, что вы мои гости, — немного сбавил тон и Нурулла.

Асанову не нравился ни тон разговора, ни его содержание, но он продолжал внимательно слушать.

— Этот офицер еще у тебя? — спросил гость.

— Да. Он полковник. Думаю обменять его на пятерых моих людей, попавших в плен два месяца назад. Как думаешь, «шурави» согласятся?

— Если действительно полковник, думаю, да.

— Настоящий, — оживился Нурулла, — хочешь, его сейчас приведут.

— Не хочу, — отрезал гость, — сам разбирайся со своими пленными.

— Как хочешь, — Нурулла был явно разочарован. Он так хотел похвастаться пленным офицером и сбитым вертолетом.

— Нас интересует, какие части дополнительно могут перебросить на границу «шурави», если начнется крупный военный конфликт. Сумеешь узнать?

— Как обычно, — оживился Нурулла. — Мои люда везде. Они проникают повсюду. Поэтому я всегда знаю, что хочет делать дурак Алимурат со своей командой и фанатик Абу-Кадыр.

— Не будь таким самоуверенным, — посоветовал гость, — Аллах не любит подобной гордыни.

Со стороны вертолета раздались какие-то крики. Асанов заметил, как бегут сразу несколько человек по направлению к палатке Нуруллы.

— Что случилось? — испугались охранники.

— Пустите, — пилот вертолета бежал первым. Он был явно взволнован. За ним бежало десятка два человек, понявших, что случилось нечто ужасное.

— Сэр, — вбежал в палатку пилот, — только что передали. На нашу станцию совершено нападение неизвестными лицами. Все трое наших офицеров убиты.

— Не может быть, — закричал гость, стуча кулаком по столу.

— Вас просят немедленно вернуться, — сказал запыхавшийся от быстрого бега пилот.

— Да, да, конечно, — заторопился гость, и обращаясь к своему молчаливому спутнику, попросил: — Давайте быстрее. Что там еще случилось, подробности известны? — спросил он. Разговор шел только по-английски.

— Двое нападавших были ранены. Но их пока не нашли. Полиция вызвала войска, чтобы, оцепить весь район.

— Как сама станция?

— Говорят, разгромлена.

Наступило короткое молчание. Затем гость громко выругался, послышался щум падающей табуретки.

— Нурулла, — обращаясь к главарю банды, сказал гость, — мы попытаемся вернуться через несколько дней. А ты узнай то, что нам нужно. Плату получишь обычную, как всегда.

— Договорились, — Нурулла не знал английского языка, но понял, что случилось нечто исключительное.

А генерал Асанов знал английский и понял весь разговор между пилотом и гостем, так неожиданно спустившимся с небес в «летающей машине».

Он и не подозревал, что среди стоявших в палатке бандитов был и еще один, также отлично знавший английский язык, но предпочитавший об этом молчать.

 

IV

Региональный резидент в Пешаваре Стивен Мосс узнал о случившемся из информационных сообщений. Это был не просто скандал, это была катастрофа, которая могла стоить Моссу его карьеры в лучшем случае. Он немедленно вызвал вертолет и вылетел на место происшествия, предварительно сообщив по цепочке в Лэнгли.

Он прилетел почти вместе с Беннетом и, задыхаясь от гнева, наблюдал, как грузят трупы троих офицеров ЦРУ, погибших во время варварского нападения. Его даже не волновал вопрос о погибших. Его интересовало только одно — кто это мог сделать? Растерянный Бен-нет и оставшийся в живых Блант пытались отыскать среди обгоревших бумаг и разрушенных машин хоть какие-нибудь уцелевшие документы. Судя по всему бандиты ушли, ничего не забрав, лишь разгромив станцию и застрелив всех находившихся на ней людей.

Мосс хранил тяжелое молчание, считая, что главный разговор, еще будет впереди. Лишь когда пакистанские полицейские и врачи покинули дом, лишь когда удалось привести в порядок две комнаты на втором этаже, лишь тогда Мосс решил переговорить с обоими оставшимися в живых сотрудниками станции, один из которых к тому же был местным резидентом.

— Как это могло случиться? — строго поинтересовался Мосс, опустившись наконец в одно из немногих уцелевших кресел.

— Даже не представляю, — вздохнул Беннет, — бедняга Херрик, у него в Сан-Диего была семья. Мы даже представить такое не могли. Как будто в кошмарном сне. Здесь всегда было так спокойно.

— Это вас и ввело в заблуждение, — сухо отрезал Мосс, — и тем не менее у вас есть какие-нибудь подозрения или версии?

— Никаких, — признался Беннет, — здесь в горах просто не могли быть внезапно появившиеся бандиты. Видимо, акция была кем-то хорошо организована и спланирована.

— Это я догадался и без вас, — разозлился Мосс, — меня интересует, кто это мог сделать? Вы же понимаете, что все это так просто не кончится. Из Вашингтона обязательно пришлют кого-нибудь для расследования. А что вы им скажете? Мы улетели и ничего не знали. А когда прилетели, увидели убитых? За такой ответ вы вылетите из разведки и вас не возьмут работать ни в одно из правительственных учреждений еще тысячу лет. Вы это понимаете?

— Понимаю, — вздохнул Беннет.

— А вы что думаете? — обратился Мосс к вечно молчавшему, сутулому Бланту.

Тот пожал плечами.

— Не знаю, — честно признался Блант, — здесь такого никто не ожидал. Это совсем непохоже на местных жителей.

— С чего вы взяли, что это были местные, — закричал Мосс, — откуда вы это придумали?

— Они слишком хорошо знали систему охраны. Шли со стороны города, — показал Блант в сторону домов, — а не со стороны гор, где у нас установлены наблюдательные камеры. Потом дверь, вышибали гранатометом. А ведь снаружи это обычная деревянная дверь. Только изнутри она обшита стальными листами. А нападавшие даже не пытались ее выбить — сразу стреляли из гранатометов, — Гарри был аналитиком и умел систематизировать факты.

— Что вы хотите сказать? — нахмурился Беннет.

— У нападавших были свои информаторы. И даже среди тех, кто бывал на нашей станции, — уверенно заявил Блант.

Мосс изумленно уставился на него.

— Вы понимаете, что вы несете? — прошипел он, — это значит, что вы оба не просто дилетанты, а проявившие непростительную халатность офицеры, которая в свою очередь привела к гибели трех ваших офицеров. О чем вы говорите?

— Просто анализирую факты, мистер Мосс, — спокойно ответил Блант, — это моя специальность.

— Бросьте, — махнул рукой Мосс, — хорошо еще, что это только ваши выводы. Значит, получается, что будущие убийцы уже бывали на вашей станции. А вы их принимали, да?

— Я этого не говорил.

— А, что вы говорили, — уже кричал Мосс, — вы вообще отдаете себр отчет, что вы говорили?

— Вполне, — спокойствие Бланта действовало на обоих его руководителей еще хуже обычного, — я проанализировал имеющиеся факты и могу сообщить следующее. Нападение было хорошо организовано и продумано. Все нападавшие имели четкий план действий, схему расположения комнат в нашем доме. Они знали о нашей системе охраны. Наконец, в их задачу не входил поиск каких-либо документов. Они для этого выбрали слишком неподходящее дневное время и наделали много шума. Значит, это была либо акция устрашения, либо акция возмездия. Имеется и еще один, третий вариант, при котором эта акция носила характер продуманной провокации. Вот мои выводы.

— А с чего вы взяли, что у них был план нашего дома? — поинтересовался Беннет.

— Вы видели, как был убит капитан Херрик. Убийца зашел сзади, через окно. А для этого нужно обойти наш сарай. Значит, убийца точно знал, где находится это окно. Кроме того, мистер и миссис Фукс были убиты почти сразу. А ведь они не дилетанты. Значит, им не дали добраться до оружия, сознательно отрезав им путь к отступлению.

— В логике вам не откажешь, — вынужден был недовольно признать Мосс, — тогда будьте добры докончить свою мысль. Кто мог дать нападавшим этот план и расположение ваших комнат? Кто тот человек, столь хорошо осведомленный о вашей станции? Можете сказать его имя?

— Конечно, нет, — Блант был по-прежнему спокоен, — но искать его нужно среди наших курьеров или связных, приходивших в этот дом.

— Сколько их человек? — быстро спросил Мосс у Беннета.

— Человек двадцать-двадцать пять, — очень недовольно ответил Беннет, — проверить каждого очень трудно. Многие из них сейчас по ту сторону границы. Вы представляете, сколько времени и сил уйдет на эти поиски?

— У вас есть другое предложение? — спросил, нехорошо улыбаясь, Мосс, — я, например, не вижу альтернативы разумным доводам мистера Бланта.

Он уже быстро прокрутил ситуацию и понял, каким может быть единственный шанс на спасение своей карьеры. Если удастся действительно доказать, что нападение было организовано, одним из людей Беннета, то в самом плохом варианте пострадает проявивший непростительную халатность Беннет и сам Блант. Но уже никак не их релюнальный резидент, который просто физически не мог проконтролировать все контакты своих офицеров с их курьерами и осведомителями.

На этом можно было сыграть, и Мосс с удовольствием ухватился за эту идею. Кроме того, он знал, что совсем скоро в Пакистан прилетит специальный представитель Лэнгли, проводящий расследование по факту ти-бели трех офицеров. И, значит, нужно быть готовым к неприятным вопросам этого господина.

— Будем искать, — решительно заявил Мосс, — завтра утром сюда прилетят трое наших офицеров. Они помогут вам навести порядок, разобраться с уцелевшим оборудованием и документами. Проверьте все бумаги особенно тщательно. Может, нападавшие что-то искали. В любом случае все пропавшие бумаги и документы актируйте, потом аналитики разберутся, что к чему.

Внизу послышались чьи-то голоса..

— Опять кто-то пришел из местных властей, — поморщился Беннет, — они так спешат выразить свое сочувствие, как будто здесь соревнование, кто успеет раньше. Мистер Блант, будьте добры, спуститесь вниз и скажите, что я простудился. И можете сами выслушивать их соболезнования.

Блант, кивнув, поспешил вниз. Там уже работали строители, устанавливающие вторую, пока временную дверь вместо выбитой взрывом.

Когда они остались одни, Мосс достал сигареты. Предложил их Беннету.

— Вы понимаете, в каком вы положении? — тихо спросил он. Беннета задело это обращение «вы», как будто Мосс сразу пытался отгородиться от всех возможных в будущем неприятностей. Но спорить не стал. Не в его положении было портить и без того натянутые отношения с региональным резидентом. Он просто угрюмо кивнул головой. Мистер Мосс почувствовал, что немного пережимает, слишком давя на своих подчиненных и несколько расслабился.

— Что у вас с этими головорезами Нуруллы? — спросил Мосс, — давая понять, что неприятная часть разговора закончена.

— Никаких результатов. Они не стоят наших денег, которые мы им платим, — заявил еще не остывший от предыдущей темы Беннет, — я передал самому Нурулле ваше поручение. Он обещал его выполнить достаточно скоро.

— Они по-прежнему занимаются наркотиками?

— Боюсь, что да. Это просто как наказание. Но иначе он просто не сможет прокормить своих людей. Он мне прямо так и заявил, что это необходимость для поддержания минимального жизненного уровня. А деньги, которые мы ему платим, он просто кладет в карман или на свой счет в банке, в Карачи.

— Вы даже знаете, где он держит деньги, — усмехнулся Мосс.

— Конечно, ведь иногда он просит перевести деньги по этому адресу. Но в целом он пока неплохо справляется с некоторыми задачами, которые мы перед ним ставим. Хотя иметь с ними дело просто противно.

— Вы стали так щепетильны?

— Нет, просто более брезглив. Они настоящие подонки. Готовые за деньги сделать все, что угодно. Никакого понятия о чести или морали. Нам даже удалось выяснить, что у них есть связи с Душанбе и Москвой.

— Вы думаете, они работают и на русскую разведку?

— Конечно, нет, — Беннет провел рукой по лицу, оставляя на нем темные полосы. Рука была в саже, а он совсем забыл об этом, — для этого они слишком примитивны, — добавил он и, извинившись, пошел мыть руки.

Вернувшись, он увидел, что Мосс, достав небольшой стаканчик, налил себе виски. Второй этаж почти не пострадал от огня и разрушений, а их бар вообще сохранил все бутылки.

— У нас нет льда, сэр, — извинился еще раз Беннет, — холодильник внизу, кажется сильно пострадал.

— Ничего, — махнул рукой Мосс, — выпью так. Ваше здоровье, — Беннет налил и себе стаканчик.

— Будьте здоровы, — в ответ произнес он.

— Вы слышали об этом советском офицере, которого захватил Нурулла? — спросил Мосс, настроение у которого заметно улучшилось.

— Слышал. Это обычный полковник пограничной стражи. Он не представляет для нас никакого интереса.

— Не совсем, — возразил Мосс, — раньше их пограничная стража входила в КГБ, а этот полковник соответственно был офицером КГБ. Он может рассказать интересные вещи.

— Я об этом даже не думал. И потом, прошло уже столько лет после распада их страны и развала КГБ. Что нового может рассказать нам этот полковник? Он сейчас у Нуруллы в лагере и тот решает, как его использовать — хочет обменять на своих пленных или на оружие.

— Как им удалось захватить такого офицера? Подробности вы знаете?

— Нурулла мне рассказывал еще в прошлый раз. Надо сказать, он гордится таким пленным не меньше, чем своими пулеметами. Они пытались прорваться на одном из участков заставы, видимо, снова хотели провезти груз с очередной партией наркотиков, но русские дали им бой, заставив их отступить. Во время боя над сражавшимися появился вертолет. Его и сбили люди Нуруллы. А полковника выбросили из вертолета еще до взрыва. Вот он и попал к ним в плен. Ничего необычного. Во время войны такие истории случались в этой стране все время.

— Интересно, — заметил Мосс. Во время войны он не был в Пакистане, а работал в Южной Америке и теперь все время открывал для себя что-то новое.

— Кстати, во время войны дважды попадал в плен даже будущий вице-президент России Руцкой. Для моджахедов он был обычным товаром, который можно было выгодно обменять. Интересы и деньги были выше любых вдеологий. Руцкой тоже был полковником, но обычным летчиком, а такие ребята нам просто тогда не были нужны. Никто же не знал, что он станет вице-президентом. Я работал в это время в Индии и хорошо помню эту историю, — закончил Беннет.

— Думаете, наш захваченный пограничник станет будущим вице-президентом России? — усмехнулся Мосс.

— У них в стране может быть все, что угодно. Я вообще не удивлюсь, если вдруг выяснится, что в Москве произошел очередной переворот и к власти пришли военные.

— Не будьте таким пессимистом, Беннет: Наши аналитики утверждают, что положение президента Ельцина достаточно прочное.

— Они говорили то же самое и о Горбачеве. Мы столько лет считали советскую империю самым грозным противником свободного мира за всю историю цивилизации, а выяснилось, что это был просто миф. Советский Союз развалился, как глиняный колос, его армия оказалась деморализованной и небоеспособной. Вы же помните, как они вели себя в Чечне. И это та самая армия, которую все боялись столько лет.

— Не согласен, — заметил Мосс, — насчет Горбачева наша разведка и аналитики предупреждали бывшего Президента Буша, что готовится переворот. Об этом мы знали. А вот насчет армии вы, пожалуй, правы. Но это случилось после развала их страны. Они еще хорошо выдержали такой удар, сумели сохранить свою боеспособность. Вы представляете, что может быть, если наша страна развалится на несколько кусков. Боюсь, мы не сможем сохранить вообще никакой армии.

— Надеюсь, это произойдет не в ближайшие сто лет, — улыбнулся наконец Беннет, — а что касается этого полковника, пусть Нурулла сам решает, что с ним делать.

 

V

Уже первые появления Михаила Горбачева на людях, его встречи с народом ясно показали — пришел новый лидер, способный, казалось, вдохнуть свежие силы в маразматирующую систему, символом которой стал смертельно больной Брежнев. И первые шаги Горбачева, первые его начинания, широко разрекламированные и пропагандистски обеспеченные, находили отклик в сердцах людей. Многим, правда, не понравилось, что «минеральный секретарь» начал перестройку с борьбы против «зеленого змия», но это были детали, на которые поначалу никто не хотел обращать внимания.

Первые три года были подлинным триумфом Михаила Горбачева и его политики. Он начал практиковать встречи с лидерами западных держав, более того, у некоторых из них он пользовался явным расположением. Уже в конце восемьдесят пятого он встретился в Женеве с Рейганом, положив начало их частым встречам и беседам, Вместо устаревшего догматика и скептика Громыко на должность министра иностранных дел был назначен знакомый еще по комсомолу Эдурад Шеварднадзе, который совместно с патроном провозгласил примат «нового мышления».

Начался поиск выхода из афганского тупика. Начались первые встречи с представителями афганской оппозиции.

Советские лидеры понимали — из Афганистана надо уходить. После восемьдесят пятого года советские войска уже не вели широких наступательных деист ий, предпочитая не вмешиваться во внутренние конфликты между самими афганцами и лишь иногда осуществляя чисто карательные операции. В сражениях принимали участие только авиация и артиллерия, чтобы максимально ограничить потери советских солдат.

Шеварднадзе, получивший от Горбачева все необходимые полномочия, начал генеральную чистку в Министерстве иностранных дел, избавляясь от сидевших годами, потерявших способность объективно оценивать ситуацию, чиновников или устроенных на «теплые местечки» детей дипломатов, так любивших поступать по наследству в Московский институт международных отношений, ставший настоящим питомником для отпрысков известных семей. Справедливости рада следует отметить, что вошедший в раж и не отличавшийся особым профессионализмом Шеварднадзе убрал из Министерства и немало хороших специалистов, настоящих мастеров своего дела, посчитав, что они не отвечают реалиям нынешнего положения.

Горбачев, в свою очередь, уже на более высоком уровне избавлялся от ветеранов «брежневского призыва» — Романова, Гришина, Кунаева, Шербицкого, Алиева. Последаий, известный как верный сторонник Юрия Антонова, был выведен из Политбюро под большим давлением окружавших Горбачева «новых демократов». Генерал КГБ, один из бывших любимцев Брежнева и Андропова, вызывал раздражение у самого Горбачева и его ближайшего окружения. Судя по тому, как Андропов взял Алиева через месяц после смерти Брежнева в Политбюро — можно предположить, что у самого Юрия Владимировича были в отношении Гейдара Алиева совсем другие планы. Во всяком случае ставший первым заместителем Председателя Совета Министров, еле двигавшегося и плохо соображавшего в последние годы Тихонова, Гейдар Алиев, по существу, стал главой советского правительства. Если учесть, что секретариаты Авдропов хотел поручить вести Горбачеву, а не Черненко, можно представить себе его замысел, при котором связка Горбачев — Алиев смотрелась бы достаточно перспективно. Кроме всего прочего Андропов неплохо знал ситуацию в самом СССР и за его пределами. Назначение ни одну из самых высоких должностей в стране мусульманина Алиева должно было родчеркнуть внимание высшего руководства страны к шести республикам, основу которых составляло мусульманское население.

Горбачев, отказавшийся поначалу от этой идеи, через несколько лет решил вернуться к ней уже летом девяносто первого, когда заместителем Генерального секретаря был назначен лвдер украинских коммунистов Ивашко, а премьером Горбачев хотел видеть Назарбаева. Но было слишком поздно. Что было хорошо после Андропова, уже не могло пройти в постгорбачевский период.

А пока шли трудные переговоры в Женеве, где советские представители обговаривали условия достойного выхода советских войск из Афганистана и прекращение слишком затянувшейся войны. Правда, оппозиция настаивала на изменении самого режима в Кабуле, но идеологические мотивы, тогда еще превалирующие над политическими, не позволяли советской делегации даже рассматривать этот вопрос.

В самом Афганистане доктор Наджиб, пытаясь укрепить свое положение, сам заигрывал с оппозицией, разрешал строительство новых мечетей, начал освобождать из мест заключений представителей духовенства, пошел на переговоры с Пакистаном об укреплении двухсторонних отношений, сильно испорченных вторжением советских войск.

Горбачев продолжал триумфальное шествие по всему миру. Ему импонировала откровенно дружелюбная пресса, сообщавшая о его визитах, восторженность тысячи новых поклонников на Западе, открытость и доступность западных лидеров. Он еще продолжал говорить о преданности идеям социализма, о верности заветам великого вождя, когда начали открываться кооперативы и частные предприятия, в стране появились первые легальные миллионеры и представители новой волны нарождавшихся бизнесменов.

Первый тревожный звонок раздался в Алма-Ате уже в конце восемьдесят шестого, когда вместо брежневс-кого ставленника Кунаева туда был послан… бывший второй секретарь ЦК КГТ Грузии. Колбин. Возмущенные такой откровенно волюнтаристской и недемократической практикой назначения своего формального лидера тысячи казахских студентов вышли на площади города. Возмущение быстро погасили, виновных серьезно наказали, но выводы для себя не сделали. Еще один тревожный звонок поступил из Карабаха, где армянская община начала сбор подписей за выход из состава Азербайджанской республики. Горбачев проигнорировал и их обращение. Монолитность советского общества, раз и навсегда решенные национальные вопросы не должны были ставиться под сомнение. Его больше волновали проблемы разрядки и «нового мышления», реформирования социализма и «демократизации общества». Горбачев еще не подозревал, что национальный вопрос станет бомбой, разорвавшей огромную империю.

В ноябре восемьдесят седьмого вся страна готовилась отпраздновать семидесятилетие Великого Октября. Были приглашены и многочисленные зарубежные делегации. Но здесь также случился прокол. Перед самыми праздниками свою докладную записку подил Борис Ельцин, бывший секретарь обкома из Свердловска, которого Горбачев сделал главой московских коммунистов. Ельцин был снят с оглушительным скандалом. Его обвинили на Пленуме московских коммунистов во всех грехах, от личной нескромности до грубости, от некомпетентности до доведения до самоубийства одного из чиновников.

Но процесс, как любил говорить сам Горбачев, уже пошел…

В ноябре восемьдесят седьмого в связи с амнистией были выпущены из тюрем и лагерей тысячи уголовников. Каждая столица союзной республики, каждое республиканское министерство получило свой приказ, куда девать тысячи освобождавшихся людей. Приказ, пришедший в Баку, был однозначен, всех освобожденных по амнистии собрать и переправить в спецкомендатуры и колонии-поселения города Сумгаита.

Вскоре начались армяно-азербайджанские события. В Степанакерте было объявлено о выходе из состава Азербайджана. Сессия Верховного Совета Армении дала согласие на включение территории НКАО в свой состав, в Аскеране пролилась первая кровь и были убиты двое азербайджанских юношей. А потом был Сумгаит…

Трагедия в Сумгаите, позднее многократно описанная и показанная, стала началом общей трагедии всей страны. Во время сумгаитских событий погибло двадцать шесть армян и шесть азербайджанцев. Внутренние войска «немного опоздали», как объяснял потом Горбачев. Мир дрогнул.

Никто не хотел слушать никаких разумных доводов, никто не мог осознать, что начинается акт неслыханной трагедии двух народов — азербайджанского и армянского, никто не мог предвидеть последствия Сумгаи-та, никто не хотел слушать правду.

А среди подонков, убивающих мирных людей, оказались и азербайджанцы, и русские, и армяне. Бандиты не знали национальных различий, но весь мир отныне считал, что в Сумгаите произошел геноцид армянского населения. Заседание Президиума Верховного Совета СССР, где его члены однозначно высказались за сохранение границ среди республик, осознавая, к чему может привести губительный раздел, уже не устраивал никого. Каждая сторона требовала большой справедливости, и в столицы, — союзных республик были отправлены наиболее видные члены Политбюро, секретари ЦК КПСС Александр Яковлев и Егор Лигачев. Это была типичная политика «византийца» Горбачева. Политика уступок и взаимных противовесов, сдерживания и недомолвок.

В Ереване Александр Яковлев заявил, что главное право любого народа — «это его право на самоопределение». В Баку в этот же день Егор Лигачев заявил, что драницы между республиками «не могут быть пересмотрены ни при каких условиях».

А в это время в Женеве миротворец Шеварднадзе наконец соглашается на подписание договора, предусматривающего вывод советских войск из Афганистана. Взамен американская и пакистанская стороны обещают отказаться от вмешательства во внутренние дела Афганистана, перестать вооружать и помогать моджахедам.

Сразу после подписания Шеварднадзе летит в Кабул. Он уверяет доктора Наджиба, ставшего к этому времени уже Наджибуллой, в правильности данного решения, в верности советского руководства идеям пролетарского интернационализма и международного сотрудничества. Мы никогда не бросим Афганистан в беде, наших друзей и братьев, — патетически восклицает Шеварднадзе. Наджибулла внимательно слушает его горячие заявления, понимая, что северный сосед уже сдал его оппозиции.

А пока Шеварднадзе собирает актив советского контингента вооруженных сил и дипломатических работников, чтобы объяснить и им причины подписания подобного соглашения.

Шеварднадзе говорит долго. Говорит убедительно и красиво. Он даже употребляет такую фразу, которая запомнилась автору этих строк:

«Мы должны уйти, чтобы остаться».

Очень красивая, хлесткая фраза, видимо, придуманная для министра кем-то из его помощников. Тогда сам Шеварднадзе еще верил в такую возможность. А может, делал вид, что верит?

Соглашения были подписаны и советские дивизии начали готовиться к эвакуации. Здесь-то и выяснилось, что подписанные документы являются ничего не значущими бумагами для другой стороны.

В строгом соответствии с подписанными соглашениями советский ограниченный контингент, вся сороковая армия начала организованный вывод своих частей из страны. И на дорогах, во время передвижения, во время ночных стоянок на них начали нападать отряды вооруженных афганских моджахедов.

Более того, воодушевленные отходом нечестивых «шурави» моджахеды перешли в тотальное наступление, изгоняя представителей правительства из городов и поселков, и повели общее наступление на Кабул.

Слишком поздно в Москве поняли, что подписанное соглашение может гарантировать только формальное выполнение его пунктов пакистанскими и американскими официальными лицами. На племена, поднявшиеся против неверных, на моджахедов, не признающих ничьей власти, эти протоколы не имели никакого влияния.

Сороковая армия уходила из Афганистана с боями. Она не просто уходила. Некоторые отдельные подразделения бросали технику, снаряжение, материальную часть лишь бы поскорее добраться до границы. В некоторых местах организованное отступление превратилось в бегство. Но Афганистан уже не интересовал лидеров великой державы. В восемьдесят девятом году в Восточной Европе начались перемены, потрясшие весь социалистический мир, да и не только социалистический.

Сначала в Польше на демократических выборах победила польская «Солидарность». Затем по принципу домино костяшки посыпались одна за другой. «Бархатная революция» в Чехословакии, разрушение берлинской стены в Германии, расстрел четы Чаушеску и революция в Румынии. Система социализма рухнула, и Горбачев со своим министром иностранных дел просто вынуждены были заниматься проблемами Европы, так потрясшими весь мир.

В самом Афганистане, вопреки всяким ожиданиям, лишившийся поддержки Наджибулла сумел отстоять Кабул и даже перейти в контрнаступление.

Из Афганистана последним вышел генерал Громов, командующий сороковой армией. Война, начавшаяся десять лет назад, казалось, закончилась. Теперь это были уже внутренние проблемы самих афганцев. Но так только казалось…

 

VI

Асанов добросовестно работал до глубокой ночи и лишь затем получил разрешение отдохнуть и поужинать. Он обратил внимание, что среди людей Нуруллы были в основном местные таджики и узбеки, здесь не особенно любили пришельцев с севера, которых местные жители считали слишком жестокими и непримиримыми.

Был уже четвертый час утра, когда Асанов, выйдя из лагеря Нуруллы, на этот раз никем не остановленный, наконец добрался до своего лагеря. Дежурил Елагин, собиравшийся было разбудить спящих офицеров: Но Асанов не разрешил. Следовало обдумать услышанное и наметить план на завтрашний день.

Он и раньше знал, что в Центре и в СВР подозревают Нуруллу в связях с американской разведкой. Теперь он наконец получил все необходимые подтверждения. Но заодно он получил и информацию к размышлению. Полковник Кречетов абсолютно не интересовал местного резидента ЦРУ и теперь нужно было сделать так, чтобы он сильно заинтересовался. Тут Асанов вспомнил о нападении на станцию и резидентуру ЦРУ. Ему не нравилось это новое неизвестное уравнение, появившееся в решении их задачи. Асанов хорошо знал, что только чрезвычайные обстоятельства могли толкнуть кого-либо в этих горах на такой отчаянный шаг. Нападавшие на станцию люди не могли не понимать, что возмездие американцев будет быстрым и жестоким. Значит, они шли на этот риск во имя какой-то более важной задачи, чем их собственные жизни.

Теперь следовало обдумать ситуэцию с учетом знания внутренних постов и расположения охраны в лагере Нуруллы. У него там не более ста семидесяти человек, значит, примерно двадцать-дзадцать пять бандитов на одного из его офицеров. Нормальное соотношение профессионала и дилетантов.

Так и не заснув в эту ночь, ои терпеливо ждал пробуждения своих сотрудников. Лишь когда все окончательно проснулись и позавтракали, он набросал свой план действий. На этот раз его четкие, продуманные замечания не вызвали возражений даже у Рахимова. Асанов правильно рассудил, что в серьезной игре не стоит рассчитывать на легкомысленность противной стороны. Следовало бороться изо всех сил, чтобы создать видимость правды. Только тогда этот надменный американец заинтересуется захваченным в плен на границе полковником. И только тогда САМ приедет за ним.

— У вас есть какие-нибудь вопросы? — по привычке спросил он.

— Почему вы считаете, что я буду полезнее с этой стороны, — спросила Падерина, — я ведь профессиональный снайпер, может, мне стоит подменить Борзунова?

— Ни в коем случае. Бандиты не знают, что среди нас есть женщина. И не должны этого знать. Иначе они будут останавливать любую пару, встреченную ими на пути, а наш шанс как раз и состоит в том, что мы действуем скрытно.

— Вы правы, — согласилась женщина, но Асанов видел, как она недовольно отвернулась.

Захватив оружие, они вышли из лагеря. Каждый безошибочно знал свое место и лишних расспросов уже не было. Асанов и Чон Дин, одетые в национальные костюмы таджика и киргиза, снова зашагали по направлению к лагерю. Падерина и Елагин, захватив гранатометы, собранные прямо в лагере, поспешили наверх, чтобы занять свое место на небольшом холме прямо над лагерем. Борзунов, Рахимов и Семенов с автоматами расположились на дороге, перекрывая путь из лагеря в соседний кишлак.

На этот раз Асанов шел более уверенно. Остановившему их патрулю он спокойно рассказал о своей профессии, добавив, что Чон Дин его помощник. Многие бандиты знали, что ночью в лагере врачу помогал местный лекарь и поэтому охотно пропустили Асанова в лагерь.

Конечно, к палатке с больными они не пошли. Асанов безошибочно определил еще вчера, где люди Нурул-лы держат захваченного Кречетова. Кивнув Чон Дину, он показал глазами на эту своеобразную тюрьму, вокруг которой ходило двое охранников. Затем спокойно направился к ким.

— Меня послали сюда, чтобы я навестил вашего пленного, — сообщил громко Асанов, подходя к обоим бандитам, — говорят, этот неверный плохо спал ночью.

— Пусть он совсем не проснется, — пожелал один из бандитов, — и тогда нам не надо будет охранять его всю ночь.

— Нам никто не говорил, — нахмурился второй, — Нурулла приказал никого не пускать к пленному.

— Раз это приказ, — вздохнул Асанов и, уже поворачиваясь, нанес резкий короткий сильный ударно шее второго охранника. Первый даже не успел ничего сообразить, когда нож Чон Дина, точно брошенный с пяти метров, заставил его замолчать навсегда.

Асанов быстро пролез в палатку Кречетова.

— Добрый день, Владимир, — быстро сказал он. Кречетов, опухший и немного располневший, не поверил своим глазам.

— Акбар Асанов? Откуда вы? Что вы здесь делаете?

Чон Дин молча втащил оба тела бандитов и снова исчез.

— Тихо, — показал руками на выход Асанов, — нам нужно уходить.

— Куда уходить, что вы здесь делаете? — спросил ничего не понявший полковник.

— Вам привет от генерала Затонского, — наклонился к нему Асанов.

— Я не знаю никакого генерала, — быстро ответил Кречетов.

— Конечно, не знаете. Но сейчас вы пойдете со мной. Я старше вас по званию, полковник, и прошу не рассуждать.

— Значит, вы генерал, — Кречетов все-таки немного приподнялся и усмехнулся, — вы хотите, чтобы я поверил в такое освобождение. Вот уж не думал увидеть вас среди этих мерзавцев, «генерал» Асанов.

— Вы напрасно смеетесь. У нас мало времени. Связной Али-Рахман умер несколько дней назад, поэтому мы не могли ничего узнать. Наши люди должны были передать ему привет из Дели. Теперь, наконец, вы мне верите?

— А какой был отзыв?

— Нет, мои родные живут в Бомбее.

— Что вам нужно? — Кречетов даже не изменился в лице. Он был настоящим профессионалом.

— Я все знаю, — шепнул ему Асанов, — ничего не говорите. Просто поверьте мне. Вы должны сейчас пойти со мной, это в интересах всей операции.

— Не знаю, о чем вы говорите, но раз вы настаиваете, согласен, — на всякий случай быстро сказал Кречетов.

Они выбрались из палатки и Чон Дин протянул Кречетову накидку одного из охранников. — Набросьте на себя.

— Быстрее к больничной палатке, — приказал Аса-нов, — нужно забрать хотя бы одни носилки.

— Сейчас я принесу, — быстро побежал в ту сторону Чон Дин.

— Нужно было раньше их брать, — разозлился Аса-нов, понимая, что Чон Дин охранял палатку во время его короткой беседы с полковником. Капитан вернулся довольно быстро с импровизированными носилками, брошенными рядом с больничной палаткой.

— Ложитесь, — приказал Асанов Кречетову.

Тот, не задавая лишних вопросов, лег на носилки.

— Понесли, — приказал Асанов, и они вдвоем с Чон Дином потащили носилки через весь лагерь.

Все шло нормально, но уже при выходе из лагеря их остановили трое патрульных.

— Что несете? — просил один из них, — умер, что ли?

— Не кощунствуй, — тяжело дыша, ответил Асанов, — он жив, но у него лихорадка. Отойди лучше, чтобы тебя не коснулась зараза.

Лицо Кречетова тоже было прикрыто, и бандит в ужасе отпрыгнул в сторону.

Они были уже на дороге, когда в лагере послышались крики, автоматные очереди, одиночные выстрелы из пистолетов. Бандиты обнаружили пропажу своего пленника.

Асанов и Чон Дин перевернули носилки.

— Теперь бежим, — сказал Акбар Кречетову.

Тот кивнул, отбрасывая в сторону накидку.

Из лагеря спешили люди.

— У вас есть оружие? — спросил, задыхаясь, Кречетов.

— У нас есть все, — тоже на бегу прокричал Асанов.

Ударили сразу два гранатомета, отрезая бандитов отбежавших людей. Бандиты растерялись, но ненадолго. Оставив нескольких убитых на земле, они побежали за беглецами, уже открыв стрельбу. Некоторые, наиболее дальновидные, бросились в ту сторону, где стояли их машины.

Асанов видел, что Кречетову трудно быстро бегать на длинные дистанции. Кроме того, полковник ощутимо хромал. Этого они не предусмотрели.

— Чон Дин, — крикнул Асанов, — прикрываем, давай пистолет. Не останавливаясь, кореец бросил ему пистолет, и они, почти сразу перекатившись, открыли огонь по приближавшимся бандитам.

Кречетов нерешительно остановился, оглядываясь вокруг.

— Туда, — крикнул ему Асанов, — в сторону дороги, туда.

Кречетов, кивнув, заспешил в сторону дороги. Он знал, что в таких ситуациях нужно беспрекословно выполнять команды старших. Но Рахимов уже видел, что его товарищи залегли на дороге. Он верно оценил ситуацию, приказав Семенову охранять Кречетова. А сам вместе с Борзуновым бросился помогать Асанову и Чон Дину. Два пистолета, конечно, не могли остановить нападавших, но подоспевшие Рахимов и Борзунов заставили-таки залечь спешивших бандитов.

Из лагеря уже выезжали сразу три машины, огибавшие плато. Бандиты считали, что все силы бежавших сосредоточены на дороге и не подозревали, что первые два выстрела из гранатометов были сделаны сверху, как раз там, где внизу сейчас огибали лагерь машины, спешившие отрезать беглецов от гор. Два выстрела и почти сразу прозвучавшие за ними взрывы заставили содрогнуться не только лагерь, но и соседний кишлак. Оба выстрела из гранатометов попали точно в цель. Два грузовика сразу превратились в горящие факелы, с которых спрыгивали, крича и ругаясь, оставшиеся в живых бандиты. Кабины обоих машин были разворочены и разорваны. Двое офицеров, находящихся на холме, дали еще два выстрела по залегшим бандитам и те, не выдержав такого давления, вскочили и побежали обратно к лагерю.

Там уже бегал среди палаток и ругался сам Нурулла, пытаясь навести хоть какой-нибудь порядок среди растерявшихся людей.

— Отступаем, — крикнул Асанов, показывая в сторону гор.

Рахимов и Борзунов уже перезаряжали автоматы. Они все четверо, пользуясь замешательством бандитов, бросились в ту сторону, где, сильно прихрамывая, бежал Кречетов и помогавший ему Семенов.

— Почему мне не сказали, что он хромой, — зло подумал Асанов, — могли хотя бы предупредить.

— Рахимов, будьте осторожны, — попросил он своего первого заместителя. — Нужно отступать с таким расчетом, чтобы потом соединиться с Падериной и Елагиным.

— Понятно, — крикнул в ответ Рахимов.

— Сколько у них еще гранат? — спросил Борзунов, видя, как бандиты карабкаются наверх в горы, и понимая, что нужно отрезать двоих гранатометчиков.

— По одной для гранатометов, — тревожно бросил Асанов, — нужно как-то отвлечь их внимание.

— Мы остаемся, — решил Рахимов, — вы тащите Кречетова в горы, у него, кажется, повреждена нога.

— Хорошо, — крикнул Асанов, понимавший, что Рахимов прав, — но ненадолго.

Человек тридцать бандитов уже карабкались вверх, пытаясь взять живыми обоих офицеров. Те не стреляли, расчетливо выжидая, когда нападавшие подойдут поближе.

Лишь изредка раздавались одиночные выстрелы. Бандиты, считавшие, что у обороняющихся кончились гранаты, радостно кричали, предвкушая расправу. И в тот момент, когда несколько человек уже взошли на гребень холма, раздался выстрел, опрокинувший первую волну.

Внизу на дороге Борзунов и Рахимов вели неравный бой, сдерживая наседавших бандитов. Нурулла, наблюдавший из лагеря за обеими парами, приказал готовить оба БМП, чтобы прорваться по дороге. Обе машины, тяжело урча, двинулись по дороге, когда сверху раздался последний выстрел из гранатомета. На этот раз граната не попала в башню, а пробила гусеницу. Первый БМП завертелся на месте и, встав, перегородил путь второму. Ругаясь и беспрерывно стреляя, бандиты посыпались с машины, пытаясь прорваться. Рахимов, видя, как Асанов уже нагнал Кречетова, сделал знак Борзунову отходить.

Наверху по-прежнему шел бой, но Падерина и Елагин уже отходили в горы. Асанов, верно продумавший отход своих офицеров, четко распределил, куда и кому нужно отходить, с максимальной выгодой используя горную местность и прикрывая друг друга.

Асанов, Чон Дин, Кречетов карабкались в горы, когда Рахимов и Борзунов, уже догнавшие их, услышали треск выстрелов. Это Семенов заметил, как пара патрульных, возвращавшаяся из кишлака, попыталась открыть огонь, но Семенов их опередил.

— Как там Падерина? — спросил Асанов.

— Отходят в горы, — крикнул Рахимов, — быстрее иначе скоро здесь будут боевики Нуруллы.

— Ставьте мины, — распорядился Асанов, — он прекрасно знал, что у бандатов могут быть местные проводники, которые найдут отряд не хуже гончей собаки, пущенной по горячему следу.

— У меня только три, — немного виновато сказал Борзунов, — я помогал нести гранаты ребятам.

— Понятно, ставьте одну мину, следующую поставим чуть дальше, — распорядился Асанов, — только очень быстро. У нас нет времени. Операция прошла неплохо.

— Вы идите, мы вас догоним, — кивнул Борзунов Чон Дину, чтобы тот остался ему помочь.

Асанов отходил наверх в горы со своим маленьким отрядом. Вскоре их догнали Борзунов и Чон Дин. А еще через некоторое время начали раздаваться взрывы заложенных мин, это бандиты шли по их следам.

К вечеру они вышли на исходную точку, где должны были ждать Падерину и Елагина. Но двое офицеров, отходивших кружным путем, так и не появились в условленном месте. Асанов прождал еще два часа и, когда ждать уже было нельзя, приказал с тяжелым сердцем сниматься с лагеря и закладывать оставшиеся три мины. Даже если здесь появятся в будущем оба офицера, они уже не найдут никаких следов группы. Отряд двигался в сторону Ишкашима, где Асанов назначил на всякий случай контрольное место встречи. Это была последняя надежда отряда на благополучное возвращение своих товарищей. Но ночью они шли в подавленном настроении.

 

VII

Как и предполагал Мосс, из Лэнгли прислали специального представителя для разбора ситуации на месте. Им оказался ведущий сотрудник аналитического отдела Рэй Корнер, худощавый подтянутый спортсмен сорока лет, в каких-то больших старомодных очках с роговой оправой.

Мосс встречал его сразу в Исламабаде, а затем на вертолете они полетели сначала в Пешавар, потом в Дрош, и уже затем в Читрал. На станции у Беннета уже работали новые сотрудники, все последствия нападения внешне были ликвидированы, удалось даже поменять мебель, любезно предоставленную полицейским главой города, контролировавшим все близлежавшие поселки и кишлаки, а также являющимся по совместительству американским агентом-осведомителем.

За время пути Корнер ни разу не улыбнулся, оставив у Мосса впечатление зануды, карьериста-служаки, которые встречаются везде, в том числе и в Лэнгли.

Ему не нравилось, что расследование этих убийств было поручено сотруднику не азиатского отдела, как будто обычный сотрудник, даже ведущий, из аналитического отдела мог справиться с задачей лучше, чем непосредственные начальники Мосса из азиатского отдела, собственно и курировавшие Пакистан.

Но у Корнера должны были быть еще какие-то особые полномочия, если Моссу позвонили из Вашингтона и предупредили, чтобы он был осторожен с этим типом. Друзья у него еще оставались, и он очень надеялся, что рано или поздно они вытащат его из столь ненавистного ему Пакистана.

Он, не любивший местных обычаев, не знавший местных языков, попавший сюда после скандала в южноамериканском отделе, когда был уволен их непосредственный начальник, подозревавшийся в связях с колумбийской мафией, чувствовал себя несправедливо обиженным и даже наказанным таким незначительным местом, как Пешавар. Более того, он злился еще больше оттого, что последние несколько лет, после вывода советских войск из Афганистана, резидентура ЦРУ в Пакистане была сокращена почти на две трети и должности резидентов в пакистанских городах уже не считались такими престижными и важными, как раньше.

Теперь после происшедшего инцидента, способного поставить крест на его карьере и привести к отставке, он понимал, что должен сделать все от него зависящее, дабы замять этот неприятный скандал.

Корнер, промолчавший всю дорогу и почти не отвечавший на различные попытки Мосса хоть как-то завязать разговор, сразу оживился, едва они попали в Читрал, словно охотник, почувствовавший возможность хорошей охоты.

Для начала он попросил показать ему вертолетную площадку, откуда обычно улетал вертолет, и долго ходил вокруг нее, вызывая недоумение Мосса и прилетевших пилотов своим непонятным чудачеством. Затем, познакомившись с Беннетом, он поинтересовался, кто из сотрудников станции курит, какие именно сигареты. Наконец, у дома он начал обходить его со всех сторон, пытаясь увидеть что-либо в окнах.

«Тоже мне Шерлок Холмс, — раздраженно подумал Мосс, — делает ввд, что эти вопросы помогают ему вести расследование. Типичный карьерист, хочет произвести впечатление. Как-будто, узнав, какие сигареты курил покойный капитан Херрик, он точно установит, кто именно напал на станцию. Ах, как не повезло ему с этим Пакистаном», — в который раз подумал Мосс с сожалением.

Когда закончится это расследование, нужно будет сделать все, чтобы выбраться наконец отсюда, — решил для себя Мосс. Ничего хорошего в этой стране его не ждет.

Наконец они вошли в дом, где Корнер познакомился со своим коллегой — аналитиком Блантом и новыми сотрудниками, присланными сюда временно из Исламабада.

Бланту он задал еще несколько дурацких вопросов и лишь затем отправился отдыхать в свою комнату, выйдя только к ужину.

После еды Мосс, Беннет и Корнер поднялись в кабинет Беннета, чтобы еще раз обсудить возникшую после нападения на станцию ситуацию.

Беннет разлил всем виски. На этот раз холодильник работал, и он подал охлажденное виски со льдом, как любил сам Мосс.

— Скажите, — спросил Корнер, — вы все-тзки никого не подозреваете в этом нападении?

— Всех, — громко ответил Беннет, — горцев, бандитов, фундаменталистов, пакистанские власти…

— Даже их? — удивился Корнер.

— Конечно. Вы напрасно думаете, что все пакистанцы относятся к нам, как наш местный шериф. Многие из них нас просто терпеть не могут. И с удовольствием могли воспользоваться моментом и напасть на нашу станцию.

— Каким моментом? — уточнил Корнер.

— Ну, подходящим случаем…

— А почему вы считаете, что в тот день был именно подходящий случай, — не унимался Корнер.

— Может, он бывший следователь ФБР, — впервые подумал Мосс, видя настойчивость Корнера, — набросился на бедного Беннета и не унимается.

— Мы улетели вместе с Блантом в Афганистан, — объяснил Беннет, — а здесь осталось только три человека. Обычно на станции всегда бывало четверо-пятеро. Но одного нашего сотрудника отозвали две недели назад в Карачи, а Бланта я забрал с собой. Вот так и получилось, что здесь было всего трое людей и одна из них женщина.

— Ваш вертолет не виден из города, площадка примыкает прямо к скалам и жители не могли знать, что вы улетаете. Вернее, не могли видеть, хотя я думаю, что отсюда можно услышать шум винтов, в горах довольно хорошая слышимость. А это значит, что чужие не могли наверняка знать, кто улетел, а кто остался в доме, — заключил Корнер.

— Может, это были просто фанатики, — рискнул предложить Мосс, — для них все равно сколько людей в доме — трое или пятеро. Они одинаково ненавидят всех американцев.

— Вы верите в совпадения? — немного удивленно спросил Корнер, — в нашем деле нельзя верить в так называемый случай. Боюсь, что здесь все гораздо сложнее. Мне не нравится их слишком хорошая осведомленность. Они действовали по строгому плану, направленному именно на убийство наших офицеров.

— Я тоже так считаю, — согласился Беннет.

— А я нет, — резко возразил Мосс, — здесь могли быть любые бандиты и не нужно ВИДЕТЬ ВО ВСЕМ ПОЛИТИКУ. Он подчеркнул последние слова, словно давая понять зарвавшемуся гостю его место и возможности. В конце концов пусть Беннет сам и отвечает за свою станцию. Ему надоело нянчиться с этим недоумком.

Но Корнер был очень спокоен, даже слишком.

— Ваши офицеры не курят, то есть ни один из них не спускался в город за сигаретами, кроме самого мистера Беннета.

— Ну и что?

— А в этот день мистер Беннет за сигаретами не ходил, как обычно. Значит, можно сделать вывод, что он куда-то улетел. Тем более, если многие слышали шум вертолета.

— И сразу решили напасть? — скептически уточнил Мосс, — я тоже не всегда хожу за своими сигаретами, но это еще не значит, что на нашу резиденцию в Пешаваре должны сразу нападать после этого.

— Конечно, нет, но здесь напали, — напомнил Корнер. Он говорил всегда негромким спокойным голосом, мягко улыбаясь, и Мосс еще раз подумал, что у Корнера могут быть какие-то секретные инструкции.

— Существует несколько вариантов сценария этого нападения, — начал говорить Корнер, по-прежнему не повышая голоса, — по-моему, сотрудника, вызванного в Карачи, звали Рон Баксей. Верно?

— Да, но при чем тут он, — снова удивился Беннет, ему тоже перестал нравиться дотошный мистер Корнер.

Перед тем как продолжить, Корнер впервые поднял стаканчик с виски, немного пригубив янтарной жидкости.

— Внезапное исчезновение мистера Баксея со станции и нападение после этого неизвестных людей можно было бы не увязывать, если бы не одно существенное обстоятельство. За день нападения на вашу станцию мистер Баксей был убит в Карачи неизвестным убийцей. Того до сих пор не могут найти.

— Какой ужас, — испугался Мосс, только начинающий понимать, что произошло, — вы думаете, это Баксей навел этих бандитов?

— Он никого не мог навести, — напомнил Корнер, — я же сказал, что его убили за день до нападения. А об отъезде мистера Беннета и мистера Бланта не мог знать никто из посторонних.

— Я все-таки не понимаю, — наконец не выдержал Беннет, — что вы все время хотите сказать. Мне не нравятся ваши подозрения, мистер Корнер, и я говорю об этом прямо. Скажите наконец, что вы думаете по поводу этого нападения.

— Хорошо, — спокойно сообщил Корнер, — я могу вам сказать об этом. О поездке в банду Нуруллы знали на станции только два человека — вы, мастер Беннет, и мистер Гарри Блант, за исключением убитых, конечно. Еще об этом могли знать пилоты, но, как я выяснил у мистера Бланта, вы дали им задание перед самым вылетом, и они ничего не знали о предстоящем рейсе. И, наконец, кроме вас двоих, об этом мог знать только мистер Мосс.

Беннет сидел как камень, он даже не шевельнулся. А мистер Мосс почувствовал, как начинают гореть щеки. У него всегда горели щеки, когда он был в ярости.

— Вы обвиняете меня в нападении на станцию, — вскочил на ноги Мосс, — меня? Сотрудника ЦРУ с двадцатилетним стажем. Мистер Корнер, извинитесь или я немедленно ухожу.

— Напрасно вы так го, ячитесь, — успокоил его Корнер, — я же не сказал, что вы виновны в нападении на станцию, я просто отметил, кто мог знать о предстоящем отъезде. И в результате конкретного анализа пришел к выводу, кто именно мог знать об отъезде двоих сотрудников станции за границу.

— Выводы верные, — спокойно заметил Беннет, — но это только предварительные результаты. Меня интересуют конечные выводы. Кто именно напал на станцию и кто из нас троих, если, конечно, это именно так, мог сообщить нападавшим о благоприятном для них времени. Вы не хотели бы поделиться и этими размышлениями?

— Я не знаю, — просто ответил Корнер, — вернее, я пока не знаю. Но мой коллега мистер Фрэнк Уолш ведет сейчас расследование в Карачи по факту убийства офицера Рона Баксея. И как только у него будут хоть какие-нибудь результаты, мы будем обладать еще большей информацией.

— Значит, из Лэнгли прилетели сразу двое сотрудников вашего отдела? — удивился Мосс, — я об этом не знал.

— Из Лэнгли прилетело восемь человек, — уточнил Корнер, — и все сейчас занимаются расследованием вашего дела.

— Но почему? — взмолился Мосс, он вдруг понял, что все его мечты о досрочном переводе могут не только рухнуть, но и остаться прямо здесь, похоронив всю его карьеру.

— У нас есть сведения, что русские готовят на вашем участке какую-то грандиозную игру. И теперь весь наш отдел находится здесь, пытаясь определить, какую именно игру затеяли люди Примакова.

— Русские? — удивился Беннет, — нет, только не они. Зачем им нападать на нашу станцию. Это ведь нелогично.

— Мы не знаем точно, но у нас есть сведения полагать, что они начали крупную операцию против нас именно на этом участке, именно здесь, — снова сказал Корнер.

— А зачем вы нам это говорите? — вдруг спросил Беннет.

— Потому что с этой минуты ни один из вас не покинет эту станцию до окончания расследования. У меня есть необходимые полномочия. Если выяснится, что вы все трое не причастны к этому нападению, значит, вас просто вывезут обратно в Америку. Но не раньше. До этого дня вы будете находиться на станции и я, естественно, буду вместе с вами. Если вам не будет в тягость моя компания.

— Это арест? — спросил Мосс.

— Конечно, нет. Думаю, что все трое не причастны к этому событию. Но мы должны быть уверены. И в свою очередь постараться раагадать игру русских в этом регионе. Мы пока не имеем об этом больше никаких сведений.

— Какая игра может быть в этих горах? — задумчиво переспросил Беннет, — и зачем им нападать на нашу станцию. Вы сами видите какую-нибудь логику в их действиях, мистер Корнер?

— Я нет, но согласитесь, если бы это было так легко, они не начали бы свою игру. Наши аналитики пока не могут определить, какие конкретно цели преследуют русские, но мы работаем, пытаясь выяснить их замыслы.

— Только этого не хватало, — пробормотал Мосс, — они все-таки не унимаются.

— Стратегические интересы не меняются из-за различия в идеологических режимах, — сказал довольно банальную фразу Беннет, — это, к сожалению, так.

— Возможно, — согласился Корнер, — но здесь нечто другое. Понимаете, мы имеем совершенно точные данные, что русские начали глобальную операцию именно здесь, в этом районе. Мы не знаем, какую именно, не знаем, откуда ждать удара, чего они хотят. Но знаем совершенно точно — удар будет нанесен именно в этом районе мира.

— Может быть, нужно активизировать нашу агентуру, — предположил Беннет, — в последнее время на границе сравнительно спокойно.

— Думайте сами, господа. Вы наша местная опора, — решил немного смягчить пилюлю Корнер, — просто из-за того, что мы все ищем козни русских, пытаясь понять, какую именно игру они начали здесь, в горах Гин-дукуша, мы вынуждены несколько ограничить ваши и наши права. Только на время, но это просто необходимая ситуация. Завтра весь контингент станции будет заменен на новых людей. Мистер Блант ничего не должен знать. Он останется с нэми здесь до полного выяснения ситуации. Я думаю, мы должны почувствовать игру русских уже в ближайшие несколько дней, если только нападение на станцию не было их первым ударом.

— И все-таки я не верю, — сомневался Беннет, — здесь, в Пакистане, у русских просто нет базы для создания такого отряда. Это могут быть скорее наемники, но тогда мы бы уже знали от наших информаторов о них. А мы пока ничего не смогли выяснить.

— Может, нам может помочь ваш русский? — предложил внезапно Мосс, обращаясь к Беннету.

— Какой русский? — заинтересовался Корнер.

— Бандиты Нуруллы, — недовольно пояснил Беннет, задетый тем, что не вспомнил об этом раньше самого Мосса. — Они захватили недавно в плен российского офицера, полковника. Итеперьсобираются обменять его на своих людей. Или на оружие.

— Давно его захватили?

— Не очень. Был сбит вертолет, а полковника видимо выбросило взрывной волной. По рассказам Нуруллы, он обычный пограничник и поэтому я решил, что он не представляет для нас особого интереса.

— Он все еще у бандитов? — спросил задумчиво Корнер.

— Кажется, да.

— Это может быть находка. Его нельзя доставить сюда, в Пакистан?

— Конечно, можно, но для этого нужно, чтобы за ним полетел вертолет, — пояснил Беннет, — а я, как вы только сейчас заметили, обязан сидеть на этой станции вместе с вами.

— Но ваши пилоты знают туда дорогу?

— Пилоты знают, но им могут не выдать полковника. Должен лететь я. Мне Нурулла верит гораздо больше.

— Значит, полетим вместе, — сразу решил Корнер, — как вы выходите на связь с Нуруллой. Дайте координаты, пусть ваш радист свяжется с ними.

Обязанности радиста выполнял обычно один из техников.

Беннет быстро набросал координаты и, открыв дверь, позвал одного из своих людей.

— Свяжитесь как можно быстрее и уточните, находится ли еще у Нуруллы его пленник. Или он успел его обменять, — приказал Беннет, — как можно быстрее, — снова повторил он.

— Вам придется за него заплатить, — напомнил Мосс.

— А я попрошу у вас денег, — пошутил Беннет, — никогда не думал, что буду под подозрением у своих коллег.

— Мистер Беннет, — покачал головой Корнер, — давайте договоримся, что вы никогда больше не вспомните об этом. Мне кажется, господа, что такие опытные профессионалы, как вы, должны понимать мотивы вашего руководства. Мне тоже совсем не нравится сидеть в этих горах, но это наш долг, господа, — подчеркнул Корнер.

— Понимаем, — махнул рукой Мосс, — у нас в южно-американском отделе тоже так начиналось. Сначала говорили — проверка, а потом с работы вылетел наш шеф, которого обвинили в связях с мафией.

— Ну, мафии, надеюсь, в этих горах нет? — спросил Корнер.

— Еще как есть, — сразу ответил Беннет, — сколько угодно.

— Торговцы наркотиками… — он вдруг вспомнил, — подождите, — волнуясь, сказал он, — я, кажется, вспомнил. Перед самым нападением мы получили сообщение о том, что люди Нуруллы готовятся переправить свой груз из Афганистана через Душанбе и Москву. Да, я сейчас вспоминаю, мне говорил об этом капитан Херрик. У нас должна быть запись об этом в журнале. Но я совсем забыл, а журнал тоже сгорел. Хотя я отлично помню слова Херрика.

— Он говорил, что груз пойдет в Москву?

— Не он говорил, — возбужденно заметил Беннет, — это было, перехваченное нами сообщение.

— А вы не спрашивали об этом у самого Нуруллы? — спросил Корнер.

— Конечно, спрашивал. И он сказал, что за границей, в самом Таджикистане у него есть свои люди. Я так понял, что существует даже цепочка мафии, связывающая бандитов, Душанбе и Москву. Теперь, я думаю, может, эта цепочка находится под контролем русских. Может, действительно Нурулла ведет двойную игру. Мы с ним говорили об этом, но он все отрицал, заявляя, что наркотики помогают ему кормить его людей.

— Зачем русским наркотики, — пожал плечами Мосс, — они что, собираются таким образом разложить западные страны.

— А если это источник поступления твердой валюты для русской разведки? — спросил более практичный Беннет. — Все может быть.

— И вы об этом молчали, — Корнер все-таки разозлился, — такое сообщение даже не было передано в Лэнгли.

— Какое сообщение, — растерялся Беннет, — что Нурулла бандит, промышляющий наркотиками, что он переправляет за границу наркотики целыми партиями? Так это не секрет, об этом знает вся страна. А что они идут через бывший Советский Союз, по-моему, знает весь мир. Мы не придали этому сообщению никакого значения. Здесь не было ничего необычного.

Вошел радист.

— Нам удалось связаться, — доложил он, — Нуруллы нет в лагере, но мы говорили с заместителем. Он страшно ругается. Говорит, полковника похитил целый отряд русских десантников, высаженный прямо на их голову. Теперь Нурулла преследует их.

— А где полковник? — быстро спросили Корнер и Беннет одновременно.

— Удалось сбежать, — немного виновато ответил радист, как будто это была его вина.

— Кажется, русские нанесли наконец первый удар, — с разочарованием заметил Корнер.

 

VIII

К Ишкашиму они шли налегке. Теперь, когда не было тяжелых ящиков с гранатометами, почти не осталось провизии и воды, были расстреляны сотни патронов, можно было идти быстрее обычного. Семенов вел группу специально по запутанному маршруту, постоянно сверяясь с картой, чтобы сбить со следа ринувшихся за ними боевиков.

Кречетов, сильно хромая, молчал весь день, словно его освобождение было в порядке вещей. Наконец вечером, когда был объявлен короткий привал и они смогли отойти с Асановым от небольшого импровизированного лагеря, он спросил генерала:

— Зачем вы это сделали?

— Вы уже поняли?

— Только то, что вы знаете о моей операции, — чуть поколебавшись, ответил Кречетов, — и я даже не знаю, насколько много. И не понимаю, зачем вы лично здесь:

— Чтобы поверили, — усмехнулся Асанов, — вы ведь знаете задачу нашей группы — «уйти и не вернуться». Сделать неудачную попытку вашего освобождения. А потом уходить к границе. Но я решил, что у нас будет больше шансов, если мы вас все-таки вытащим.

— Почему? — не понял Кречетов, — ведь план операции предусматривал, что ваша попытка не должна была увенчаться успехом. Разве не так?

— Верно. Но я слышал разговор Нуруллы с местным резидентом ЦРУ.

— С Беннетом, — усмехнулся Кречетов, — толковый мужчина.

— А тот наотрез отказывался даже видеть вас, решив, что полковник пограничных войск не представляет для них особый интерес. Вас могли обменять уже сегодня и тогда вся операция могла просто провалиться. Вы же не могли бегать по лагерю и доказывать, что вы разведчик, и вас не стоит обменивать.

— Согласен, — кивнул, улыбаясь Кречетов, — я этого не знал. Мы считали, что вы успеете сделать свою попытку до моего обмена и привлечете ко мне внимание резидентуры ЦРУ.

— Уже было поздно имитировать ваше похищение. Нужно было сделать все, чтобы вы тут остались, — .сообщил Асанов, — однако это только первая часть плана. По нашим данным, Нурулла тоже идет в Ишкашим. Его основная база находится там. И если сейчас вас вдруг случайно обнаружат в этом городе, ваша ценность, увеличившаяся в тысячу раз, привлечет особое внимание. Как опытный человек, Нурулла сразу поймет, что простого пограничника не освобождала бы такая группа профессионалов. А если поймет он, значит поймут и американцы. У них на станции крупные неприятности. Совершено нападение в Читрале на их резидентуру и станцию, есть убитые.

— Кто это может быть? — изумился Кречетов, — кому понадобилось убивать техников станции? Здесь что-то не так.

— Я тоже об этом думал. Кроме нас и американцев, здесь играет какая-то третья сила. Вот почему я решил на всякий случай пока удалить вас из этого муравейника. Нужно посмотреть на развитие ситуации.

— Да, — кивнул Кречетов, — но из-за меня вы потеряли двух своих офицеров. Как я понял, одна из них была женщиной.

— Подполковник Падерина, — мрачно сообщил Асанов, — я думал, у нее самое безопасное место наверху.

— Она из военной разведки? — спросил Кречетов.

— Нет, она из вашего ведомства, — мрачнея еще больше, выдохнул Асанов, — никогда не любил работать с женщинами. Вместе с ней был и капитан Елагин. Он горы, правда, знает довольно хорошо. Может, и выведет.

— Когда мы выйдем к Ишкашиму? — спросил Кречетов.

— Завтра утром. А что с вашей ногой? Я обратил внимание, когда вы бежали.

— Повредил при падении с вертолета. Тело защищал специальный костюм, а вот ногу довольно сильно вывихнул. Но, может, это и к лучшему, ибо от боли я орал таким матом, что бандиты боялись даже подойти ко мне.

— Будьте внимательны, — посоветовал Асанов, — постарайтесь не повредить больную ногу еще раз. Здесь в горах это легко может случиться.

— Постараюсь, — отозвался полковник, — спасибо вам за все.

— Это наша работа. Вы помните, мы, кажется, встречались с вами в Иране?

— Конечно, помню. У нас был резидентом Шебаршин. Я всегда преклонялся перед ним. А вы тогда часто к нему заезжали. Вы ведь, кажется, работали в посольстве помощником военного атташе?

— Так вы меня узнали? — улыбнулся Асанов.

— Как только вы вошли.

— Поэтому вы так долго мне не верили?

— Именно поэтому. Поверить в такую случайность довольно сложно. Вот я и решил, что вас специально подставили, чтобы меня проверить. Согласитесь, у меня были все основания не особенно доверять вам.

— Согласен, — засмеялся Асанов, — вернемся к ребятам, а то они будут волноваться.

— Меня все-таки беспокоят ваши пропавшие офицеры, — заметил, немного волнуясь, Кречетов, — хорошо бы их отыскать. Вы назначили им контрольный пункт возвращения?

— Конечно, — кивнул Асанов, — я сам беспокоюсь за них. Женщина в горах, в боевой форме. Представляете, что с ней может быть? Даже подумать страшно.

Они вернулись в лагерь, где их уже ждали готовые к дальнейшему движению четверо офицеров во главе в Рахимовым. Асанов сразу дал команду двигаться дальше.

А Падерина и Елагин в это время находились на другом конце этого маршрута, вынужденные уходить не за группой Асанова, а отдаляясь от нее. Среди их преследователей оказались несколько человек — горцев-таджиков, хорошо знающих эти горы. Несмотря на все мастерство Елагина, без специального снаряжения, практически без оружия, они вынуждены были уходить в горы. За ними шла группа бандитов из шести человек, которым лично Нурулла дал приказ поймать хоть одного из нападавших живьем.

Двигавшиеся за ними бавдиты знали, что у них кончились гранаты в гранатометах, брошенных у лагеря Нуруллы, и знали, что они вооружены лишь пистолетами. Правда, бандиты не знали, что против них действуют два офицера разведки и у каждого есть еще по две ручные гранаты.

Но в бой Падерина решила не ввязываться и уходила дальше в горы, отвлекая на себя внимание лучших следопытов Нуруллы. Она понимала, что если не суме ет выйти затем к Ишкашиму, шансы на то, чтобы встретить группу Асанова, практически равны нулю. Но их учили действовать автономно, и она уводила свой маленький отряд все дальше от предполагаемых мест событий, хотя ведомым был Елагин, а она лишь шла по его следам.

Кроме сухих обычных пайков на два дни, у них было по фляжке воды, и этим ограничивалось их питание на протяжении последних двух дней.

На одном цз перевалов, тяжело дышавшая женщина спросила, капитана:

— Слушай, Елагин, как тебя зовут? А то все Елагин, да Елагин. Как-то нехорошо.

— Альберт, — устало улыбнулся Елагин.

— Красивое имя, — кивнула женщина, убирая мокрые волосы со лба, — а меня Катя.

— Я знаю, товарищ подполковник, — сказал, не оборачиваясь, Елагин. Он снова лез впереди.

Эти горы могли вымотать и сильного мужчину. К концу второго дня Падерина сочувствовала, что падает от усталости. Но они видели далекую цепочку преследовавших их моджахедов и вынуждены были уходить.

— Слушай, Альберт, — спросила женщина, когда они наконец сели отдохнуть на пять минут, — а ты женатый?

— Нет еще, — покачал, вернее помотал от усталости головой Елагин, — вот приедем обратно, женюсь. У нас такие красивые девочки были в Риге.

— Рига теперь за границей, — напомнила Падерина.

— А мне дадут визу, — весело ответил Елагин, — у меня там сестренка с мужем живут.

— Тогда конечно, — согласилась Падерина.

— Пошли? — спросил Елагин, понимая, как трудно женщине снова подняться.

— Пошли, — мужественно согласилась она.

К вечеру они снова стояли перед новой горной вершиной.

— Больше не могу, — честно призналась женщина. — Нужно что-то делать. Придется принимать бой.

— Да, — озабоченно сказал Елагин, — пожалуй, вы правы. — Другого выхода действительно нет. Их всего шесть человек.

— Это, видимо, его лучшие следопыты, — сказала Падерина, имея ввиду Нуруллу.

— Похоже, — Елагин начал осматривать позицию. Конечно, здесь нельзя было надолго укрепиться, но вполне можно было защищаться.

— Они не знают, что у нас есть ручные гранаты. — сказала Падерина, — может, воспользуемся этим фактором?

— А у нас и нет другого выхода. Не пистолетом же их стрелять, — ответил, соглашаясь Елагин, — даже смешно — два пистолета против шести автоматов. Будь у нас автоматы, вот тогда другое дело.

«Тогда бы они давно приняли бой», — подумала женщина.

— Если бы у меня было женское платье, — с сожалением сказала она, — простить себе не могу, что оставила его в лагере. Мне бы удалось подобраться к ним совсем близко, — пояснила Падерина, — они ведь даже не подозревают, что среди нас есть женщина.

— Я бы вас не отпустил, — серьезно сказал молодой капитан, немного краснея.

— У тебя старорежимные взгляды, Альберт, — засмеялась женщина, — послушай, какой у меня план. Ты поднимаешься наверх в горы, а я остаюсь здесь, спрятавшись между скал. Когда бандиты пройдут мимо меня, тебе нужно крикнуть, чтобы отвлечь их внимание. Бот тогда сработают и мои гранаты. По-моему, план хороший? Ты не находишь?

— Нет, — быстро возразил Елагин, — это вы подниметесь наверх и оттуда крикнете, а я брошу гранаты, спрятавшись вон в той расщелине. У меня бросок сильнее.

— Ну, это еще не известно, — махнула рукой женщина, — и потом, не нужно спорить. Будет так, как я сказала.

— Вы подниметесь наверх, — упрямо произнес Елагин.

— Капитан Елагин, — разозлилась Падерина, — выполняйте приказ старшего по званию. Мы на войне.

— Я останусь, — бубнил молодой капитан.

— Слушай, Альберт, — вздохнула женщина, поняв, что приказами здесь успеха не добьешься, — пойми меня, дурачок. Сверху должен кричать мужчина. Чтобы они слышали его крик. Иначе они все поймут. Ты хочешь, чтобы они услышали мои бабьи крики?

Елагин вынужден был признаться, что она праз. Но все равно уходил он с тяжелым сердцем, оставив Падериной еще одну свою гранату.

Расщелина между камнями была такой глубокой, что в ней могли укрыться сразу три человека, и невидимой с дороги. Елагин, убедившись, что ничего не заметно и расщелина полностью скрывает подполковника, принялся подниматься в горы. Он прошел около восьмисот метров и занял позицию наверху, чтобы видеть все происходившее перед ним.

Шестеро появились почти через полчаса. Падерина была права, решив принять бой. Бандиты явно догоняли выбивающихся из сил офицеров. Чувствовалось, что эти горы для преследователей не так сложны, как для уходящих офицеров. Елагин замер, заметив, как уверенно идут шестеро боевиков. Автоматы блестели на солнце.

Он точно рассчитал момент. И, когда шестой, последний, прошел мимо расщелины, громко крикнул:

— Эй, вы, ублюдки, — и выстрелил в первого бандита.

Тот покачнулся, но не упал, видимо, пуля пистолет та на таком расстоянии уже не обладала убойной силой, и первый бандит был всего лишь ранен.

Громкий треск автоматов слился в один протяжный гул.

А затем раздались взрывы гранат. Одной, второй, третьей. И сразу наступила тишина.

Елагин, боясь, что произошло ужасное, осторожно выглянул из-за камней. На камнях лежало шесть человек. Ни один из них даже не шевелился. Взрывы гра нат сделали свое дело. Все шестеро бандитов лежали перед ним. Они даже не успели обернуться, чтобы понять, откуда свалились им на головы эти гранаты.

Падериной нигде не было видно. Он не знал, что сейчас, сидя в расщелине, она глотает злые и обидные слезы, как бывало всегда, когда ей приходилось стре пять и убивать других людей. Она была профессионалом, хорошо подготовленным разведчиком, опытным офицером. Но одновременно она была и женщиной, не готовой видеть разорванные внутренности и вытекшие мозги после своих столь удачных бросков.

Елагин нерешительно начал спускаться вниз, боясь, что случилось худшее.

Но подполковник, уже вытерев слезы, поднималась сама, грустно улыбаясь шедшему ей навстречу капитану. В этот момент один из бандитов, тяжелораненный осколком в грудь, вдруг поднял свой пистолет.

— Ложись, — крикнул Елагин, бросаясь вперед.

Пистолет выстрелил.

Пуля попала в цель.

Но в последний момент, чисто машинально, бандит выстрелил не в стоящую перед ним Падерину, а в крикнувшего Елагина.

Пуля пробила правое легкое и вышла из спины, оставляя большую рваную рану. Он упал на землю, чувствуя, как намокает его спина от собственной крови.

— Елагин, — закричала в отчаянии женщина, выпустив в умирающего бандита всю свою обойму.

Она бросилась к своему товарищу.

— Альбертик, родной, не умирай, — просила она его, наклонившись над уже побледневшим лицом, — не умирай, родной, — просила она, сознавая, что все это бесполезно.

Ресницы Елагина дрогнули. Он сумел открыть глаза.

— Все хорошо, — прошептал он, — все…

— Подожди, я тебя перевяжу, — попыталась поднять его женщина.

Он застонал от сильной боли.

— Не нужно, — сумел прошептать он, — я… бы… хотел…

— Говори, говори, — трогала она его волосы, его лицо.

— У… меня… была бы… такая… жена.

Он выговорил наконец всю фразу и сразу умер, как-будто с последним словом из него вышел весь воздух. Земля вокруг него, камни, песок, жадно впитывали его кровь.

Она наклонилась над ним, целуя его в лоб.

Падерина вдруг, сама не зная отчего, огляделась, словно устыдившись того, что она собиралась теперь сделать, и вдруг заголосила над телом, как плачут бабы в деревнях над своими родными и близкими. Бледный, почти белый капитан Альберт Елагин лежал на камнях, а над ним голосила Катя Падерина, позволившая себе еще раз стать женщиной. А вокруг лежало шесть разорванных трупов и уже слетались стервятники, иногда появлявшиеся в этих горах.

 

IX

Казалось, что после вывода советских войск из Афганистана, эта тема будет навсегда закрыта. Наджибулла сумел удержаться в Кабуле, моджахеды по-прежнему контролировали большую часть территории страны, но это были уже внутренние проблемы афганцев. Однако оказалось, что история умеет мстить за себя, и раз пролившаяся кровь обладает странным свойством несворачиваемости, притягивая к себе другую кровь, словно всегда поддерживая этот кровавый ручей на должном уровне.

Через два года развалился Советский Союз. За эти два года процесс обвала неумолимо возрастал и кровь, пролитая в соседней стране, странным образом стала катализатором невиданных потоков крови, пролитых уже в самой империй.

Между Арменией и Азербайджаном началась настоящая война, в которой было захвачено свыше двадцати процентов всей территории Азербайджана. При этом война велась с применением танков, самолетов, современной артиллерии и… афганских ветеранов войны, словно просто вернувшихся домой продолжать воевать.

Примерно такая же ситуация была в Абхазии, где поддерживаемая Конфедерацией горских народов, маленькая Абхазия вела войну против Грузии, оттесняя грузинские отряды и силы самообороны. В Приднестровье только вмешательство армии генерала Лебедя предотвратило дальнейшую бойню. А в соседнем с Афганистаном Таджикистане бойня состоялась. Она называлась гражданской войной и унесла сто тысяч жизней! Сто тысяч жизней. За все десять лет войны в Афганистане потери советских войск не превышали пятнадцати тысяч человек. За полгода войны в маленьком Таджикистане погибло сто тысяч людей, среди которых были женщины, дети, старики. Но мир не содрогнулся. Тот самый мир, который кричал о неслыханных зверствах советских воинов в Афганистане, единодушно осуждал ввод войск, широко освещал грандиозные потери Советов в этой войне, не захотел заметить сто тысяч погибших. Как не заметил тысячи погибших в карабахской, осетинской, абхазской, приднестровской войнах, Советский Союз развалится, и моджахеды спокойно переходившие некогда грозную границу, начали действовать в Таджикистане, в других республиках некогда «единого и могучего». Но это уже никого не волновало. Преданный и брошенный своими союзниками Наджибулла спрятался в миссии ООН в Кабуле, а активистов его партии вешали, расстреливали, рубили безо всякой жалости. Их семьи истребляли, а доктор Наджиб иногда даже умудрялся говорить со своей семьей, ваблаговременно эвакуированной в Индию. Его предшественник, авантюрист Бабрак Кармаль уже давно жил со своей семьей в Москве, как будто его не касались афганские события.

Вообще такого количества предательств не знала ни одна страна. Взорванная страна показала миру не только звериный оскал войны, развязав военные действия сразу в нескольких местах, но и трусливый облик шакала, предающего своих бывших союзников, так веривших в могучего северного соседа, в нерушимость его дружбы. Бывших активистов Народно-демократической партии даже начали вылавливать по городам, отправляя их на расправу в Кабул. Это был даже не цинизм, это была последняя грань низости. Потом был выдан смертельно больной Эрих Хонеккер. Независимо от идеологической оценки его поступков, выдавать нашедшего убежище, смертельно больного старика на расправу было актом недостойным и подлым. Более того, врачи даже подделали заключение о его здоровье, не заметив столь очевидного, прогрессирующего рака. Но это уже никого не волновало. В Германии начались процессы против бывших агентов «Штази», которых пачками выдавала советская разведка. В Белоруссии пошли по стопам «старшего брата», выдав нашедших на ее территории лидеров компартии Литвы на осуждение в Вильнюс. Общая вакханалия бесов, вакханалия предательств, начатая развалом великой страны, продолжалась. И уже не столь важно было, до какого предела дойдут те или иные люди. Предела подлости не бывает. После крушения страны это стало ясно всем. И во имя сохранения собственной власти можно пойти на любые преступления, можно расстрелять из танков собственный парламент, можно бомбить собственные города, где скрываются бандиты, можно проливать, кровь, ибо она поистине обладает странным свойством несворачиваемости.

Но именно осознание краха вынудило руководство России наконец принять принципиальное решение и разрешить двести первой, многострадальной дивизии, принять участие в боевых действиях в Таджикистане. Границу, превратившуюся в рваную дыру, сквозь которую мог пройти кто угодно, начали спешно латать и снова, как десять-пятнадцать лет назад, уже младшие братья из Москвы и Санкт-Петербурга, Ростова и Новосибирска, Твери и Тулы шли умирать за непонятные им интересы на далеких южных рубежах, воюя все с тем же противником — афганскими моджахедами, к которым прибавились многочисленные отряды непримиримой таджикской оппозиции. Словно получив эстафету от старших, десять лет просидевших в этом аду, достойно выдержавших тяжелые испытания и ушедших, но не проигравших войну — младшие братья продолжали стоять насмерть, защищая границы некогда единой империи.

Обманутые, преданные, забытые ветераны афганской войны находили себе применение в горячих точках бывшей страны. Боль, обида, растерянность, неустроенность толкали их туда, где они могли делать единственное, чему научились — убивать и достойно умирать. Государство, за которое они дрались, мерзли в горах, изнывали от жажды в пустынях, воевали, теряя товарищей — это государство больше не существовало.

И их подвиг, подвиг людей, честно выполнявших свой воинский долг, подвиг офицеров, достойно представлявших некогда великую армию, подвиг солдат, мужественно и храбро воевавших в этой войне, вдруг стал посмешищем. Более того, они превратились в подозрительные группы людей, так как не умели и не хотели жить по волчьим законам нарождавшегося общества. Осмеянные и презираемые, они часто срывались, уходили из жизни, становились наркоманами и пьяницами. Некоторые, более сильные, уходили в криминальные структуры с дикой обидой на свою неустроенную жизнь, на свои разбитые идеалы.

И война продолжалась. Словно те старцы из Политбюро в декабре семьдесят девятого прокляли свой народ, обрекая его на вечные муки и кровавый исход. А может это их более молодые наследники, предавшие и продавшие все идеалы, решили, что красным цветом крови можно закрасить все — собственные амбиции, неудачную политику, крушение страны, миллионы беженцев, локальные войны, тоску, отчаяние, обиду миллионов людей. Ибо красный цвет словно обладал какой-то способностью поглощать менее яркие цвета и чувства.

Война, начатая как фарс, превратилась в трагедию, а развал страны, начатый как трагедия, постепенно обращался в фарс, когда его разрушители требовали воссоздания некогда сильной страны, единой армии и нормальной экономики.

И кровь продолжала свой стремительный бег, образуя уже полновесные реки, словно вливавшиеся в один океан, чтобы однажды затопить всех и вся.

 

X

По распоряжению Корнера был вызван вертолет, и Беннет, получивший разрешение из самого Лэнгли, вместе с Корнером вылетел в Афганистан, чтобы на месте разобраться в случившемся.

В Карачи по-прежнему шло расследование дела об убийстве Рона Баксея, но никаких следов убийцы пока найти не удавалось. А поднятые по всей стране информаторы и осведомители не могли сообщить, кому могло понадобиться нападение на американскую станцию в Читрале.

На этот раз они летели довольно долго. Пилот, показывая вниз, прокричал Беннету:

— Они раньше были здесь, но, видимо, перебрались ближе к городу. Нам говорили в прошлый раз, чтобы мы летели к северу.

— Летим, — согласился Беннет, видя невозмутимое лицо Корнера, казалось, вылетевшего на воскресную прогулку.

Через час они наконец сели у нового лагеря Нуруллы. Беннет обратил внимание на две больничные палатки, стоявшие в центре лагеря.

— Видимо, был сильный бой, — понял он.

К ним уже спешил Аюб, помощник Нуруллы и его доверенное лицо. После приветствий он повел их к палатке, где находился сам рассерженный Нурулла. Посланные на поиски нападавших шестеро лучших следопытов так и не вернулись в лагерь, и он не находил себе места от возмущения и злости.

Нурулла был невысокого роста, гибкий, стремительный, несмотря на возраст, достаточно подвижный человек. Ему едва минуло пятьдесят, но он выглядел на десяток лет моложе. Увидев своих гостей, он заставил себя несколько успокоиться, приказав принести обед, чтобы достойно встретить незнакомца, прилетевшего вместе с Беннетом.

— Вы давно переместились? — спросил Беннет, когда они уселись за столом.

— Только вчера, — недовольно ответил Нурулла, — мы потеряли в нашем прежнем лагере очень много людей. Двадцать семь человек убитых и шестнадцать раненых. Еще один такой бой и я потеряю весь свой отряд.

— У нападавших потери большие? — спросил Корнер.

Нурулла метнул на него злой взгляд.

— Были, — неохотно сказал он.

— У вас есть их трупы? — уточнил Корнер.

— Нет, — не выдержал Нурулла, — ни одного нет. Мне стыдно говорить, но это так. Они, словно черти, спустившиеся с небес. Убили столько моих людей, забрали своего полковника и ушли.

— Сколько их было? Только точные цифры, — попросил Беннет. Нурулла вздохнул. Ему действительно было стыдно, что его люди так беспомощно выглядели и действовали.

— Несколько человек, — наконец выдавил он, скривив губы в недоброй усмешке. — Их было всего лишь несколько человек.

— Точнее, — попросил Беннет.

— Шесть-семь человек, — признался Нурулла.

— И они ушли без единой потери? — изумился Корнер. — Вы представляете, мистер Беннет, какие профессионалы тут действовали. Нет, этот пленный офицер был не просто полковником пограничной стражи. Здесь что-то не так. Вы ведь его и без того хотели обменять на своих пленных. Верно?

— Да, клянусь могилами своих предков, — прохрипел Нурулла, — но если захвачу, теперь выпущу из него кишки.

— Глупости, — сразу остановил его Беннет, — его теперь трудно найти, но если они еще не ушли за границу и тебе удастся его взять, запомни — он нам нужен живым. Только живым. И за него мы дадим тебе очень хорошие деньги. Большие деньги.

— Какой ты человек непонятный, — покачал головой Нурулла, — два дня назад тебе его показать хотел, умолял посмотреть, ты даже смотреть не стал. А теперь хочешь за него большие деньги дать. Непонятный ты человек, — снова сказал он.

— А может мне понравилось, как он сбежал, — пошутил Беннет, — и я хочу знать об этом подробнее.

— Ему помог лекарь, — вспыхнуло лицо у Нуруллы.

— Какой лекарь? — не понял Беннет.

— Откуда я знаю, — снова разозлился Нурулла, запихивая себе в рот большой кусок мяса, — этот лекарь из местных, но его никто до этого не знал. Лекарь пришел в лагерь и забрал этого полковника. А потом его люди расстреляли мои машины и моих людей.

— Сколько у него людей? — спросил Корнер, он не так хорошо говорил на фарси, как Беннет.

— Сколько человек у тебя сейчас? — спросил Беннет.

— Еще шестеро не вернулись из гор, — посчитал вслух Нурулла, — значит, у меня осталось всего сто пятьдесят пять человек. Это, не считая раненых.

— Как интересно, — сказал по-английски Корнер, — соотношение один к двадцати пяти. Здесь действовали отборные профессионалы. Уйти без единой потери, это очень сложно. А как вы думаете?

— Согласен, вздохнул Беннет, — ему все время приходилось помнить о своем отказе от этого полковника. Не откажись он два дня назад, и все могло бы повернуться иначе. Но теперь не стоило сожалеть.

— Ты послал людей в соседние города? — спросил Беннет.

— Еще вчера, — сказал, наконец прожевав мясо, Нурулла, — мне пришлось собирать еще людей, а то мой отряд скоро будет состоять из меня одного.

— Куда они могли направиться, как ты думаешь?

— На север, — сразу ответил Нурулла, — только на север, чтобы перейти границу. Вертолеты с той стороны должны делать большой крюк и это очень опасно, везде есть зенитные пулеметы.

— Судя по тому, как они похитили этого полковника, он представлял для них несомненный интерес. А вы лично видели документы этого полковника? — спросил Беннета Корнер.

— Нет, — вынужден был признаться Беннет.

— А где его документы? — спросил Корнер.

— Полковника? — уточнил. Нурулла, — у него не было с собой никаких документов.

— Пограничный полковник в прифронтовой зоне и без документов, — задумчиво произнес Корнер, — здесь что-то не так.

— Может, он оставил их в вертолете? — предположил Беннет, уже понявший, что сделал большую ошибку с проблемой этого полковника.

— Чтобы вы их сбили? — пошутил Корнер, — это так не похоже на русские формальности. Они требуют, чтобы генералы пограничной стражи были с документами. А здесь полковник, попавший в плен, и без документов. Сам он говорит, что пограничник. А потом здесь появляются коммандос и похищают его. Вам не кажется, что мы можем сделать вполне определенные выводы?

— Кажется, я вас понимаю. Вы думаете полковник был из другого ведомства? — немного смутился Беннет.

— Я в этом убежден, — прозвучал сухой ответ Корнера.

— Тогда мы должны искать его сами, — заволновался Беннет, — нужно перекрыть границы, предупредить другую банду, не пропускать никого через свою территорию.

— Здесь есть еще одна банда? — устало спросил Корнер, его начинало раздражать такое количество неизвестных знаков в том уравнении, которое он должен был решить.

— Да, банда Алимурата.

Услышав имя своего заклятого врага, Нурулла посмотрел на Беннета.

— Думаешь, Алимурат схватит его быстрее? — понял он.

— Не думаю, — поспешил ответить Беннет, — просто говорю, что в этих горах иногда ходят люди Алимурата.

— Ты забыл еще людей Абу-Кадыра, — напомнил Нурулла.

— А это еще кто? — выдохнул воздух Корнер, окончательно запутавшийся в этих именах.

— Таджикская оппозиция, — успокоил его Беннет, — они наиболее непримиримо относятся к русским офицерам. Если наш полковник попадет к ним в руки, то все, даже мы не сможем его оттуда вытащить. Ему просто отрежут голову и выпустят кишки.

Корнер поморщился.

— Дикая страна, — с раздражением сказал он, — и зачем русским нужны были эти горы?

— А я до сих пор не знаю, зачем они нам, — в тон ему ответил Беннет.

Оба коротко рассмеялись.

Нурулла, не понявший их внезапного веселья, решил, что они смеются над его людьми и стал еще более мрачным и раздражительным. Вечером гости решили остаться в его лагере. Он отвел им соседнюю палатку и даже послал туда двух красивых женщин, жительниц соседнего Ишкашима, иногда обслуживающих его самого. Но «янки», как он презрительно их называл, оказались гордыми. Они поблагодарили его за столь щедрый дар и отослали обеих женщин обратно в город.

Рано утром Нурулла был разбужен ворвавшимся к нему Аюбом.

— Хозяин, проснись, — кричал Аюб, — у меня к тебе важное дело.

— Что случилось? — недовольно спросил еще окончательно не проснувшийся Нурулла.

— Можно найти беглецов, — торжествующе сообщил Аюб.

— Как? — Нурулла сел в постели, — как их можно найти?

— «Летающая машина», — показал пальцем на вертолет его помощник. — Попроси американцев, пусть их люди поищут в горах. Ведь такая машина может лететь, где хочет. И сразу найдет беглецов.

— Это действительно хорошая мысль, — обрадовался Нурулла, — давай одеваться, пойдем к ним в палатку.

Он не знал, что прилетевшие вчера гости уже решили для себя осмотреть все ближайшие тропы и переходы, чтобы попытаться отыскать сбежавшего полковника.

А отряд Асанова продолжал свое движение к Ишкашиму, подходя к городу с запада. Несмотря на то, что они установили свои последние мины достаточно давно, взрывов за ними не было слышно и это означало, что они смогли оторваться от преследовавших их бандитов. Однако Асанов не обольщался. Он знал, что подставка в разведке порою значительно труднее, чем успешное бегство, и готовился ко второму этапу операции. Мысли о пропавших офицерах не давали ему возможности нормально сосредоточиться только на предстоящей задаче, так как воображение рисовало ужасы, случившиеся с женщиной и совсем еще молодым Альбертом Елагиным. В который раз ругал себя Асанов, что согласился с доводами Затонского и включил в отряд женщину. Но все было уже поздно. Офицеров не вернешь, а предстоящую серьезную акцию он мог просто сорвать своими нервами.

Кречетов, понимавший его состояние, старался не тревожить Акбара, не донимать его расспросами, хотя также понимал, что предстоящая часть его проникновения обратно в лагерь Нуруллы будет не легче его побега.

Борзунов, казалось, сделанный из железа, не уставал и не жаловался, когда его, самого выносливого среди всех, Асанов отправлял в разведку после длительных переходов. Рахимов, в чьей надежности Асанов уже мог убедиться, всегда являл собой образец командира, никогда не теряющего головы, спокойного, уравновешенного человека.

Чон Дин нравился Асанову какой-то особой своей аурой, только ему присущей энергией созидания. Даже на коротких привалах он что-то мастерил, что-то делал, словно не мог сидеть без дела, напевая тихую мелодию на корейском языке. А Семенов, ставший главным проводником в этих горах, был не просто бесстрашным и храбрым человеком, но и чутким, отзывчивым товарищем, в чьей надежности они могли убедиться много раз. С такими людьми Асанову не были страшны все объединенные банды этого региона. Но он знал, что его задача на данном этапе состоит как раз в обратном — суметь вновь подставить Кречетова и сделать это в максимально короткие сроки и абсолютно достоверно.

Они шли уже второй час, когда над головой развдалось привычное тарахтение вертолета.

— Воздух, — закричал шедший впереди Семенов.

Все попадали на землю, прижимаясь к камням. Из-за скал показался большой вертолет, который Асанов сразу узнал. «Значит, получилось, — обрадованно подумал он. — Значит, все не зря». Это был вертолет американского резидента из Читрала. Раз они появились в этих горах, значит, ищут очень заинтересовавшего их теперь полковника Кречетова, а это означало, что им удалось использовать все преимущества из побега полковника. Асанов, боявшийся до сих пор даже себе признаваться в правильности своего решения, радовался так, словно это был вертолет, собиравшийся доставить их домой.

— Вы были правы, — негромко сказал Кречетов, глядя на пролетавшую над ними машину, — судя по всему, они серьезно заинтересовались моей персоной. Я до сих пор не видел у них вертолетов.

— Это вертолет американского резидента ЦРУ из Читрала, — шепотом сообщил Асанов и уже чуть громче спросил лежавшего впереди Семенова.

— Если сейчас побежим в ту сторону, где скалы, они нас увидят?

— Думаю, да, — крикнул Семенов, — лучше лежать на камнях. Так мы сливаемся со скалами и нас не видно сверху. А если побежим, могут заметить.

— Тогда побежали, — крикнул в ответ Асанов.

— Нельзя, — решив, что генерал его не понял, крикнул ему вслед Семенов.

Но, привыкшие к беспрекословному повиновению, офицеры, знавшие, как важно моментально исполнять команды старшего по группе, уже бежали к нависшим скалам, в ста метрах от них. Последним бежал ничего не понимавший Семенов, решивший, что генерал его не расслышал.

— Вот они, — показал вниз Беннет Корнеру.

— Их всего шесть человек, — кивнул Корнер, — мы можем расстрелять их из наших пулеметов.

— Уже нет, сэр, — возразил Беннет, — посмотрите они укрылись за скалами. Это те самые профессионалы.

— Кречетов среди них? — споосил Корнер.

— Думаю, да.

— Мы должны быть уверены, — крикнул ему в ответ Корнер.

Из-за грохота винтов трудно было нормально разговаривать.

— Куда они направляются? — спросил Корнер Аюба, служившего проводником для его пилотов.

— В сторону Ишкашима, — показал на город Аюб, — или в сторону границы. Но скорее первое. Они просто сделали такой трюк.

«У них наверняка встреча со связным в Ишкашиме, — подумал Корнер, — иначе они бы не делали такой долгий переход».

— Им нужно быть в Ишкашиме, — громко сказал понявший это Беннет, — мы их там встретим.

— Ваши люди знают в лицо этого полковника? — спросил Беннет у Аюба.

— Конечно, — кивнул помощник Нуруллы, — у нас все его знают. Такой тихий человек был, а так быстро убежал.

— Смотри, Аюб, — очень внушительным голосом произнес Беннет, — чтобы этот человек живой был. Только живой. Нам его голова не нужна. Ты лично перед Нуруллой ответишь, если с ним что-нибудь служится.

— Зачем так говоришь, — испугался Аюб, — все как надо сделаем. А его людей убрать можно?

— Это твое дело, — разрешил Беннет, — делай с ними, что хочешь, но этого полковника не трогай. Он нам очень нужен, понимаешь Аюб?

Афганец кивнул головой. Он был по национальности пуштун, хотя и служил в отряде Нуруллы. Вы думаете, нам удастся взять его второй раз живым? — засомневался Корнер, — боюсь, что они не дадут нам такого шанса, — показал он вниз.

— Здесь Афганистан, — крикнул ему Беннет.

«Если даже будущего вице-президента русских здесь брали в плен два раза, то почему нельзя взять этого полковника», — подумал он, но больше ничего не сказав Корнеру.

 

XI

Одному в этих горах выжить невозможно. Ока хорошо понимала эту фразу генерала Асанова и отчетливо представляла, что нужно искать выход из подобного положения. Но сначала она похоронила Елагина, найдя каменную расщелину подходящего размера и забросав ее камнями. Именно забросав, так как часто камни приходилось сталкивать сверху, чтобы они попадали в небольшую расщелину. После этого, она, с трудом заставив себя прикасаться к мертвый бандитам, подобрала себе подобие наряда, сняв с одного из убитых более или менее целую мужскую одежду горца-таджика. Ей пришлось преодолевать отвращение и брезгливость, но она все-таки надела эти серые одеяния и отправилась в обратный путь, надеясь выйти на Зебак или в его окрестности. Падерина хорошо представляла, чем она рискует. Одинокая женщина в горах, в мужской одежде горцев она легко может стать добычей, причем законной добычей, любого попавшегося мужчины. Но идти назад в своей одежде было равносильно самоубийству, ибо камуфляжная форма советских солдат была хорошо известна в Афганистане.

Идти обратно по незнакомому маршруту было в тысячу раз тяжелее, чем подниматься наверх с Елагиным. Дважды она едва не сорвалась вниз. В горах все время менялась погода, словно она проходила какие-то невидимые часовые зоны, когда ветер сменялся дождем, а начинающийся ураган разгоняло внезапно появившееся солнце.

Самым страшным из ее испытаний оказалась первая ночь в горах, когда вой шакалов и постоянные шорохи не только не давали спать, но, наоборот, заставили ее практически всю ночь провести в тревожном ожидании, бодрствуя у огня. Едва начался рассвет, как она, измученная ночным бдением, продолжила свой путь. На этот раз она твердо решила, что следующей ночевки в этих горах не будет. За спиной она слышала крики и визги птиц и животных, уже терзавших трупы шестерых бандитов.

В первый день ей так и не удалось уйти достаточно далеко, и она слышала этот чудовищный хор, справлявший своеобразное пиршество.

Весь день, практически без отдыха, она спускалась вниз, постоянно помня об изнурительной тяжелой ночи среди голых скал. Наконец в конце дня она увидела вдали какой-то кишлак. Она еще не была уверена, но уже под самый вечер, когда солнце осветило верхушки гор, перед самым своим закатом, она увидела, что шла по верному маршруту. Вдали был тот самый кишлак, куда она приходила со «своим мужем» — Чон Дином. Это был ее единственный шанс на спасение, и она несколько быстрее стала сползать с этих камней. На большее ее не хватало. При слишком большой отвесной скале она просто садилась на камни, скатываясь вниз.

Она рассчитала все верно. Отряд Нуруллы уже снялся с лагеря, и в кишлаке все давно спали.

Однако расстояние в горах — вещь обманчивая. И кишлак, казавшийся ей таким близким, на самом деле был довольно далеко. Всю вторую ночь она шла, ориентируясь на его огни, и, наконец, вышла к первым домам уже перед самым рассветом. Полумертвая от усталости она каким-то последним усилием воли заставляла себя идти в сторону нужного дома, понимая, как опасно для нее свалиться у порога чужого дома. И, хотя у нее не было никаких документов, пистолет она все же оставила при себе.

Перед самым домом, в котором они останавливались, она едва не потеряла сознание. Но сумела таки сделать последние несколько шагов, стукнуть кулаками в открывшиеся двери и упасть без сознания уже во дворе дома. Больше она не помнила ничего.

Очнулась Падерина в доме, на женской половине. Одежду с нее, конечно, сняли, но и пистолета рядом тоже не было. Она была одета в белую, длинную до ног рубашку, какую носили афганские женщины во время сна. Послышался стук открываемых створок узкой дверцы, и в комнату вошла ее давняя знакомая — хозяйка дома.

— Слава Аллаху, — обрадовалась женщина, приветливо улыбаясь, — мы боялись, что ты умерла прямо на пороге нашего дома.

— Спасибо вам, — улыбнулась Падерина.

— За что? — искренне удивилась хозяйка дома, — ты была в таком виде. Я все сразу поняла. Видимо, твой муж, да пошлет ему Аллах успокоение, погиб, а ты вынуждена была одеть его одежду. Верно?

Падерина, чуть помедлив, кивнула.

— Тебя увидела наша старшая невестка. Она закричала, и мы сразу прибежали. Я раздевала тебя сама и видела кровь на рукавах и на спине. Но это была не твоя кровь. Я все поняла, — горделиво сообщила женщина, — в наших горах женщинам трудно, очень трудно. А одной совсем плохо. Хорошо еще, что эти бандиты ушли отсюда. Нам, правда, сказали, что должны вернуться их люди — шесть человек. Тебе еще повезло, что ты их не встретила. И весь кишлак предупредили о «шурави». Говорят, рядом ходят их солдаты и нам всем приказали сообщить, если они здесь появятся. В соседнем доме их ждут пятеро людей Нуруллы, да будут они прокляты Аллахом!

— Я не солдат «шурави», — улыбнулась Падерина.

— Это мы видим, — засмеялась женщина, — разве у «шурави» нет мозгов, разве они бросят сюда против этих нечестивцев женщину? Мы все знаем, как выглядят «шурави». Но ты не беспокойся. Я уже говорила с мужем. Он согласен оставить тебя в качестве второй жены. Ты немного отдохнешь, поправишься, а потом вы пойдете к мулле, и он запишет тебя второй женой.

— Спасибо — она пыталась скрыть свою улыбку.

— Ты его не бойся, — отвечала довольная женщина, — он совсем старый. Но спать тебе с ним, конечно, придется. Он любит, когда ночью я согреваю ему спину. Теперь это будешь делать ты. У тебя сил больше ты молодая, здоровая. А может, он еще сумеет что-нибудь сделать, и Аллах пошлет нам девочку, дочку, о которой мы всегда мечтали. Наша дочь погибла, когда ей было всего пять лет. Ее укусила змея, и с тех пор я уже не могла рожать детей.

— Но у тебя есть внучки, — напомнила Падерина.

— Это дети моих невесток, — быстро возразила женщина, — а я хочу, чтобы в моем доме выросла дочь, чтобы все видели, какая дочь у меня будет.

— Конечно, тогда вам просто необходима вторая жена, — согласилась Падерина с ее доводами, но на этот раз не смогла сдержаться и громко засмеялась.

Хозяйка обрадовалась, решив, что молодая женщина, потерявшая мужа, смеется от радости. Она погладила ее по голове, оставила рядом тарелку с бульоном и вышла из комнаты. Падерина, быстро съев приготовленный для нее крепкий бульон, снова заснула.

Вечером, услышав чьи-то шаги, она открыла глаза. В комнату заглянул сам хозяин дома. Увидев его, она чисто машинально натянула одеяло до подбородка.

Он, заметив ее испуг, очень довольно усмехнулся и вышел из комнаты. Ему нравилось, что эта красивая туркменка, потерявшая мужа, так боится его. Значит, будет хорошей женой, — решил хозяин дома, — покорной и ласковой. Он не решался признаться даже себе, что боится оказаться несостоятельным при выполнении своих супружеских обязанностей со второй женой.

А она, уже забыв о его присутствии, уже провалилась в спасательный сон, в котором ей снился живой капитан Елагин, снова и снова умирающий от выстрелов бандита. Сон был тревожным и беспокойным, но под утро он наконец прекратился, и она больше ничего не видела. Проснулась Падерина в десятом часу утра, когда солнце, высоко поднявшееся над горами, било своими лучами ей прямо в лицо. Рядом лежала одежда, которую хозяйка дома любезно одолжила будущей второй жене.

Одевшись, молодая женщина вышла в другую комнату, где давно уже позавтракали женщины. На отдельном подносе стояли приготовленные и оставленные для нее тонкий таджикский лаваш, мед, масло, сладкий гай-мат, напоминавший творог, смешанный с молоком и сахаром. Она быстро позавтракала, выпила чай и вышла во двор.

В традиционной восточной семье женщине всегда есть чем заняться по дому. И в этот день хозяйка дома и две ее невестки, расстелив многочисленные ковры, выбивали из них пыль. Рядом суетились внуки и внучки. Хозяин дома по традиции сидел в стороне, под навесом, и пил чай, глядя на шумную возню своих внуков. Увидев женщину, он улыбнулся, показывая еще крепкие желтые зубы. По местным обычаям в доме ходить под паранджой было совсем необязательно, но подполковник впервые пожалела, что на ней нет такой одежды.

Нужно было принимать решение. Оставаться в этом доме она больше не сможет. Значит, надо любыми способами прорываться к кишлаку, а затем выходить к границе. И хотя это сделать не менее сложно, чем идти одной через горы, но другого выхода у нее не было. Нужно было рассчитывать только на свои силы. Впервые Падерина почувствовала, как был прав генерал Асанов, так не желавший участия женщины в этом походе. Даже профессионального разведчика, каким она, безусловно, была. На Востоке существовали свои кодексы правил и свои понятия морали, и ей было труднее любого мужчины во сто крат.

В бывшей тихой мирной стране, когда можно было пройти по ее дорогам от Кабула до любой из границ вполне спокойно, не опасаясь за свою жизнь, теперь было все иначе. Война разворошила и растлила страну, а хлынувшие затем из Таджикистана беженцы принесли ненависть и отчаяние.

Вечером она спросила у хозяйки дома:

— Прости меня, но куда делся мой пистолет? Это была последняя память о моем муже.

— Не говори об этом изобретении Иблиса, — всплеснула руками хозяйка дома, — я спрятала его в своей комнате. Мы хотели выбросить его, но наша младшая невестка попросила оставить эту вещь, чтобы поговорить с тобой.

— Он мне очень дорог, — созналась Падерина, чувствуя, что говорит почти правду, — могу я переложить его в свою комнату?

— Конечно, — согласилась хозяйка.

— И еще одна просьба. Прости, что надоедаю тебе. Я хотела бы пойти в местную баню, — попросила Падерина, — но мне не в чем ходить. У меня нет верхней одежды.

— Я принесу тебе свою паранджу, — преложила хозяйка, — здесь, в горах, нужно тепло одеваться. А в баню ты не торопись. Завтра не наш день. Мы пойдем все вместе, когда будет наш срок. Успеешь еще, ты очень слаба, отдохни.

Хозяйка сдержала слово. Сначала она принесла пистолет и, положив его на пол, пробормотала какое-то заклятье и ушла. Затем внучки хозяйки принесли ее паранджу. Обе девочки веселые, темноглазые и бойкие, долго и весело рассказывали незнакомой гостье о дороге на Ишкашим, куда они однажды ехали вместе с родителями, на воскресный базар.

Этим вечером она легла спать раньше обычного. А проснулась еще до того, как наступил рассвет. Тщательно одевшись, она прошла в комнату, где находились проекты и взяла с собой приготовленный в доме с вечера длинный чурек, выпекаемый на домашнем очаге. — тендире, и большой кусок овечьего сыра. И с этими припасами она собиралась идти в Ишкашим, рассчитывая на удачу или, скорее, на чудо. Контрольный срок ее появления в Ишкашиме истекал сегодня вечером, а оказаться там до вечера было практически невозможно. Но никаких других вариантов больше не существовало. Она должна была рисковать, если хотела вообще благополучно выбраться из этой страны. И, ощупав рукоятку пистолета, спрятанного под паранджой, она, набравшись смелости, все же шагнула за порог и вышла в прохладное утро, сулившее ей много неизвестного.

Первые пять часов она шла довольно быстро, насколько позволяла ее одежда, несколько стесняющая ее широкие, почти армейские шаги.

Дорога, по которой она шла, была параллельна грунтовой дорога Зебак — Ишкашим, на которой иногда появлялись машины или телеги. Но воспользоваться любой из них ей даже не приходило в голову, В шпионских романах можно встретить подробное описание того, как женщина-террорист захватывает машину, убивает водителя и успевает попасть в нужное время к месту назначения. В жизни все немного иначе. В Афганистане нельзя, чтобы за рулем сидела женщина. Это просто невозможно.

Нельзя убивать водителя, хотя бы потому, что все или почти все машины, проезжающие по этой дороге, имеют личных владельцев, которых хорошо знают в лицо и в Зебаке, и в Ишкашиме. Не обнаружив за рулем хозяина машины, ее сразу задержат или, еще хуже, конфискуют.

И уж тем более нельзя стоять на дороге, голосуя, чтобы ее подвезли. На Востоке такое не может позволить себе даже проститутка. Вот почему ей приходилось идти параллельными горными тропами, чтобы добраться до города еще до наступления ночи. И никаких других вариантов с захватами попутных машин не существовало… Здесь были свои трудности и свои методы работы. Нужно было подстраиваться под них, и Падерина мужественно продолжала идти.

К полудню она почувствовала, что начинает уставать. Внизу, на дороге, увеличился поток машин и телег, а она по-прежнему шла горной тропой, ведущей в Ишкашим. И двоих путников, идущих ей навстречу, она увидела, едва миновав поворот. Но и оба путника сразу увидели ее. И ни спрятаться, ни убежать было невозможно. Она снова дотронулась до рукоятки пистолета и бесстрашно продолжала свой путь. Двое мужчин неумолимо шли прямо на нее.

Внизу, на дороге грохотал какой-то грузовик, у обоих незнакомцев были ружья за спиной, но она продолжала идти навстречу незнакомцам, словно решив в очередной раз испытать свою судьбу.

 

XII

Когда вертолет, вернувшись, сообщил, что видел бежавшего полковника и похитивших его людей, Нурулла понял все преимущество технической мысли своих американских покровителей. Он спешно начал готовить своих людей. Не оставалось никаких сомнений, что отряд «шурави» двигался мимо Ишкашима к северной границе, чтобы перейти ее и спасти бывшего пленника. Нурулла решил двигаться в этом направлении и помешать нм.

Беннет, предложивший Корнеру принять участие в задержании бежавшего офицера, понимал, чем рискует. Если полковник все-таки сбежит, а виновных в нападении на станцию не найдут, его обвинят во всех провалах и в лучшем случае он просто потеряет свою работу. Мосс с большим удовольствием подставит его, заставив расплачиваться за все ошибки.

И потому бежавшего офицера нужно брать живым, только живым. К тому же их главная задача, как сумеют уяснить Беннет, вовсе не этот полковник. Судя по всему, у Лэнгли есть свой источник информации в Москве. И именно этот источник сообщил, что в северном Афганистане русские опять готовятся провести какую-то крупную акцию. Но что можно провести среди этих гор, и почему это так интересует русских, они должны узнать сами. И для этого может быть только один вариант — взять столь спешно покинувшего банду Нуруллы полковника, который наверняка был совсем не полковником пограничной стражи. А если и был им, то располагал сведениями, составляющими такую ценность, что русские решились даже выслать сюда целый отряд «камикадзе» для его освобождения. От того, какую ценность представлял этот человек, Беннету становилось особенно неприятно. Он вспоминал, как отказывал Нурулле даже в знакомстве с его пленным. И это только тревожило его еще больше.

Корнер, наоборот, был убежден, что все идет, как нужно. Отряд беглецов они смогли засечь достаточно быстро. А уже разыскать и вернуть хотя бы одного из них, было проблемой для людей Нуруллы. И тогда он, Корнер, сумеет доложить в Центр, что именно ему удалось решить трудную задачу, разгадав новую игру русских в этом районе.

Но для этого Нурулла должен был захватить еще раз этого полковника или хотя бы кого-то из его сопровождающих. Для этого Корнер готов был сидеть здесь хоть целый месяц. В его сознании уже увязывались факты внезапного нападения на станцию и появления этого отряда в горах Афганистана. Ему казалось, что логика в его рассуждениях присутствовала несомненно. Если русские выбросили один десантный отряд, чтобы освободить неизвестного полковника, почему им не выбросить еще один отряд для нападения на станцию ЦРУ. Слабым звеном в его логическом построении был лишь повод, из-за которого русские должны были делать столь идиотскую выходку, и причины, побудившие их разгромить станцию. Не находя ответов на этот вопрос, нельзя было считать дело закрытым.

Они сидели в палатке Нуруллы и обедали, когда прибежал запыхавшийся Аюб.

— Из Ишкашима пришел гонец. Люди Алимурата готовятся получить груз.

— Как? — заорал Нурулла. — Ведь это наш груз.

— Их люди уже в городе, — Аюб виновато пожал плечами, — мы можем не успеть.

— Кто мог ему сообщить? — Нурулла вскочил со своего места, забегав по палатке. — Откуда он мог знать?

Оба американца сидели, ничего не понимая.

— Что случилось? — спросил наконец Беннет.

— Случилось, — закричал Нурулла, — до вашего появления здесь такого не могло случиться. Он перехватит весь мой груз.

— Опять наркотики, — брезгливо поморщился Корнер, — ну, знаете, Беннет, с каким дерьмом мы должны работать.

— Какой груз? — спросил Беннет.

— Мой груз, — закричал Нурулла, — за который я уже заплатил.

— А при чем здесь Алимурат?

— Он узнал, где я получаю груз, и послал туда своих людей раньше меня. Аюб, возьми всех наших людей и быстро в Ишкашим. Успейте перехватить машины.

— Как всех людей, — не выдержав, вмешался Корнер, — мы же, кажется, договорились. Ваши люди идут в горы за полковником.

— Нет, — у Нуруллы, казалось, начался приступ истерии, — все мои люди пойдут в Ишкашим.

— Вы с ума сошли? — гневно спросил Корнер.

— Сколько ты там получишь? — сразу спросил Беннет, лучше знающий местные условия.

— Три машины груза. Десять миллионов долларов. Стоит ваш полковник таких денег? — разозлившись, спросил Нурулла.

— Не стоит, — Беннет перевел разговор на чисто коммерческую основу и теперь Нурулла сразу успокоился. Бизнес был выше всего.

— Какая там твоя доля?

— Миллион долларов.

— Много, — согласился Беннет, — но почему Алимурат хочет забрать этот груз? Откуда он мог узнать?

— Ты меня спрашиваешь? — опять начал нервничать Нурулла, — кроме вас и ваших пилотов у меня в лагере чужих не бывает.

— А этот полковник?

— Он ничего не знал, — махнул рукой Нурулла. — При чем тут он?

— А кто мог тогда сообщить Алимурату о твоем грузе?

— Не знаю, — Нурулла вдруг начал понимать, что американец прав. Его соперник не мог узнать о поставках груза ни при каких обстоятельствах. Но он узнал. Теперь следовало его опередить, но еще раньше нужно было установить, откуда негодяй Алимурат мог узнать о поставках груза.

— Аюб, — грозно произнес Нурулла, — кто из наших людей ходил в Ишкашим за последние дни?

— Трое ходили, по очереди. Кейус, Хосров и Гаджикерим.

— Так, — внезапно Нурулла успокоился. Корнер с интересом следил за его мгновенными перепадами. Беннет, уже привыкший к внезапным вспышкам гнева Нуруллы, оставался спокоен.

— Возьми всех людей, Аюб, — поймав, сказал Нурулла, — и объяви, что мы идем в горы искать пропавшего «шурави». И распусти слух, что в машинах, которые повезут к Алимурату, только песок. Чтобы все знали, как мы его обманули.

— Понимаю.

— Посмотрим, кто первым захочет выйти из лагеря. Первым, Аюб. Голову этого предателя принеси мне. Понял?

— А за полковником не посылать? — спросил туповатый Аюб.

— Делай, что говорят, — заорал Нурулла. Аюб выбежал из палатки.

— Сколько вам нужно человек? — очень тихо спросил внезапно успокоившийся Нурулла.

— Все, — жестко ответил Беннет, — иначе мы не справимся.

— Понимаю. Но тогда нам нужно задержать груз.

— Не стоит. Можете послать людей на нашем вертолете. Они предупредят машины, чтобы те не ехали в Ишкашим. Это очень просто, — предложил Беннет.

— Вы хотите использовать вертолет правительственных служб страны для предупреждения контрабандистов? — вскипел Корнер. — Вам не кажется, что мы слишком увлеклись, мистер Беннет.

— Вам нужен этот полковник или нет? — спросил его Беннет. — Предложите что-нибудь другое, и я соглашусь.

Корнер гневно засопел, но смолчал.

— Хорошо, — кивнул Нурулла, — давайте ваш вертолет. Если успеем остановить машины, я сам поведу охоту на вашего офицера. И клянусь вам, он не уйдет от нас.

— Я распоряжусь, — Беннет вышел из палатки.

Корнер, оставшись вдвоем с Нуруллой, молчал. Ему была просто противна сама мысль, что в их работе приходится пользоваться такими методами. Воспитанный на идеалах американской демократии, он не принимал грязных методов работы даже своего ведомства.

Беннет вернулся через пятнадцать минут.

— Вертолет готов, — сказал он Нурулле, и тот, кивнув, сам пошел давать указания своим людям.

— Вы думаете, мы сумеем остановить отряд русских смертников? — спросил Корнер.

— Не берусь судить. Но уйти им просто некуда. Они будут прорываться через Ишкашим на север. А там мы их встретим.

— Надеюсь, что это первый и последний раз мы используем наших пилотов в столь неблаговидных целях, — покачал головой Корнер. — Я все понимаю, но такого просто не ожидал. Здесь, в горах, видимо, своя мораль.

— Мистер Корнер, здесь в каждом городе своя мораль. Впрочем, вы знаете хорошо — в каждой стране тоже своя. Если хотите, чтобы Нурулла помогал нам, значит, мы должны помочь ему.

— Кто такой этот Алимурат?

— Такой же бандит, только менее масштабный. Уже много раз пытается проглотить нашего подопечного. Но пока не очень удается.

— У него много людей?

— По нашим сведениям, нет, раза в два меньше.

— А откуда он мог узнать об этом грузе?

— Видимо, кто-то сообщил, здесь, в горах, у обоих группировок повсюду осведомители.

— А этот Алимурат знает, что мы поддерживаем Нуруллу?

— Знает, конечно, и очень этим недоволен.

Внезапно Корнер поднялся и начал шагать по палатке. Затем, остановившись, вдруг спросил:

— Приезжая сюда, вы каждый раз предупреждали о своем следующем визите?

— Конечно — кивнул Беннет и вдруг понял, — вы хотите сказать…

— Вот именно. Кроме Мосса, Бланта и Беннета о вашем визите знали и люди Нуруллы. Просто мы привыкли не считать их за людей, вот и делали неправильные логические построения.

От Беннета не укрылось, что Корнер, говоря с ним, сказал о нем в третьем лице. Это было гораздо лучше, чем обвинения, выдвинутые им на разрушенной станции.

— Я, кажется, начинаю улавливать вашу мысль, — встрепенулся Беннет, — вы считаете, что в отряде Нуруллы мог быть человек Алимурата?

— Думаю, да. Этот эпизод с машинами как раз наводит на такие подозрения, — Корнер продолжал шагать по палатке, словно рассуждая вслух, — предположим, в отряде есть некто, знающий английский язык. Или хотя бы понимающий. Он мог слышать ваше задание пилотам — взять карты расположения отряда на следующей стоянке. Вы понимаете, что это значит? Тогда он сообщает о вашем визите в соседний отряд. Они базируются ближе к границе, чем отряд Нуруллы. Верно?

— Кажется, да, — Беннет следил за Корнером с возрастающим интересом. Он впервые подумал, что из Лэнгли не могли прислать неподготовленного человека. Аналитиком Корнер был действительно блестящим.

— Значит, этот чужой сообщил о вашем следующем появлении здесь во враждебную Нурулле банду. Вы допускаете такую возможность?

Беннет был вынужден кивнуть головой.

— Они готовились долго. Им кажется, что, выведя американцев из игры, — продолжал Корнер, — они оставляют Нуруллу без поддержки. А это как раз то, что им нужно.

— Тогда при чем тут русские? — не выдержал Беннет.

— Это меня и волнует. Поэтому полковник для нас важнее всего на свете. Важнее всех денег Нуруллы. Но сначала нам нужно доказать, что в отряде Нуруллы действительно есть чужой.

— Может, просто узнать, кто владеет английским языком. Их в лагере может быть два-три человека.

В палатку наконец вернулся Нурулла. Он был веселее обычного.

— Если остановят машины, мы утрем нос этим глупцам, — оживленно говорил он, — пусть ждут в Ишкашиме.

— Нурулла, — обратился к нему Беннет, — в твоем лагере есть люди, знающие английский язык?

— Послушайте, мистер Беннет, — усмехнулся Нурулла, — вы говорите на фарси и пушту лучше многих моих людей. Зачем вам переводчик?

— Мне не нужен переводчик, — терпеливо объяснил Беннет, — я хочу знать, кто именно знает английский язык в вашем лагере. У меня есть серьезные подозрения, что некоторые наши разговоры подслушивались.

— Ты настоящий друг, — с чувством сказал Нурулла, вдруг что-то вспоминая. — У меня есть хороший переводчик. Это Хосров, он раньше служил в Кабуле и выучил там ваш язык.

— Как его зовут? — не выдержал Корнер.

— Хосров… — До Нуруллы наконец начали доходить все слова гостей.

— Аюб, — рявкнул он так, что задрожали соседние палатки.

Вбежал высокий худощавый бандит.

— Аюб людей собирает, — доложил он.

— Ко мне Хосрова приведи, — закричал нетерпеливо Нурулла, — быстро, срочно.

— Вы думаете, этот тип? — спросил Беннет у Корнера.

— Пока не уверен. Но совпадение странное. Именно эта тройка ходила в город и находится среди подозреваемых. И именно один из них знает английский язык. Спросите у Нуруллы, он хочет раз и навсегда избавиться от конкурентов?

— Конечно, — закричал Нурулла, немного понимавший английский.

— Тогда мы дадим ему наш вертолет. Но сначала нужно доказать, что в нападении на нашу станцию действительно участвовали люди Нуруллы. И тогда твоим конкурентам не будет пощады, это я обещаю.

Вбежал наконец Аюб.

— Хосрова нигде нет, — сообщил он неприятную весть.

— Ищите, — разозлился Нурулла. — Только не говори мне, что он сумел уйти.

Аюб бросился из палатки почти бегом.

— Ты обещал найти полковника, если мы поможем тебе остановить машины, — напомнил Беннет.

— Да, — согласился Нурулла, — это мое слово и никто не может сказать, что я не сдержал своего слова. Весь мой отряд пойдет за этим полковником. Если понадобится, мы возьмем его голыми руками, специально для вас.

Слышались крики, раздалось несколько выстрелов.

— Сколько отсюда до границы? — спросил Корнер.

— Смотря до какой, — ответил Нурулла, — до пакистанской с нашего места не больше ста километров.

— А там, где базируется Алимурат?

— Тридцать-тридцать пять. Он всегда любил ставить лагерь у самой границы. Чтобы уйти, в случае чего, в соседнюю страну.

— А как ты будешь потом переправлять груз?

— У каждого свои секреты, — ответил уклончиво Нурулла, — у вас свои, у меня свои.

— А в Москве твои люди нам помочь не могут? — спросил Беннет.

— Нет, — решительно ответил Нурулла, — за деньги в Душанбе и в Москве можно провезти любой груз. Но шпионами они не будут. За это их там расстреливают. А за помощь в транспортировке наркотиков дают несколько лет. Поэтому вам помогать они никогда не согласятся.

Раздались еще раз громкие крики и в палатку вошел Аюб.

— Дело сделано, — сказал он очень довольно, — вот голова этого предателя.

И швырнул на землю отрубленную голову с открытыми глазами, в которых еще были боль и отчаяние.

Корнер поморщился. Беннет отвернулся. Его сильно тошнило. Зато Нурулла, подойдя, пнул ногой голову Хосрова.

— Предатель, — прошипел он, — бежать хотел.

— Хотел, — подтвердил Аюб, — но мы его быстро схватили.

— Зачем нужно было его убивать, — разозлишься Корнер, — что за средневековый дикий обычай. Сначала нужно было с ним поговорить, узнать у него подробности.

— Здесь свое понятие справедливости, — ответил, Беннет, — все должно знать, что месть свершается сразу и безо всяких колебаний.

— Как мне надоели все эти условности, — вздохнул Корнер, — и вообще все эти горы.

— А им, может, давно надоели наши условности, мистер Корнер. Но друг без друга мы существовать не можем, — напомнил Беннет, — зато теперь мы готовы заняться нашим бежавшим офицером.

— Не забывайте, что нас должна интересовать еще и банда этого Алимурата, — напомнил Корнер.

 

XIII

Чтобы прорваться к афгано-таджикской границе, бывшей некогда границей между СССР и Афганистаном, отряд Асанова должен был выбирать один из двух маршрутов. Либо идти по сложному горному пути, проявляя при этом чудеса скалолазания; либо нижней дорогой вплотную примыкающей к Ишкашиму. С точки зрения нормальной логики, Асаков должен был выбрать первый, более трудный и более короткий путь. С точки зрения стратегии операции, он выбрал второй сразу по трем причинам. Во-первых, именно у города он собирался «сдать» Кречетова преследующим их бандитам. Во-вторых, там была назначена контрольная встреча с Елагиным и Падериной. А в-третьих, выбор более опасного пути только подтверждал версию американцев, при которой Кречетова обязательно нужно было взять живым, иначе выручавшие его «смертники» не были бы столь откровенно нахальны, выбирая этот путь. Здесь срабатывал принцип «от противного», когда противник переигрывался путем сложной логической игры. Что должен делать убегающий противник по логике вещей? Выбирать менее опасный и более сложный маршрут. Но что делает умный убегающий противник? Выбирает более опасный путь, считая, что противник не сумеет разгадать его игру. Что в таком случае остается противнику? Разгадав игру преследуемого, перекрыть вторую дорогу. При этом противник считает, что разгадал сложную игру, тогда как на самом деле он попался на уловку более опытных соперников.

Если бы Асанов действительно хотел прорываться, он бы имитировал прорыв нескольких офицеров через Ишкашим, а сам бы отправил двоих людей — Кречетова и сопровождающего — через горы. Но он сделал по-другому. Он решил сыграть в ту самую сложную игру, при которой его соперники чувствовали бы себя победителями, разгадав игру отряда Асанова. И поэтому уже при подходе к Ишкашиму он разделил отряд на две группы. Первая — Рахимов, Семенов, Борзунов — должна была прорываться через горы. Вторая — Асанов, Чон Дин и Кречетов — двигалась по нижней дороге. При этом расчет делался на логику прибывших бандитов. Они наверняка должны были решить, что нижняя группа шла через Ишкашим только для отвлечения внимания, а верхняя, основная, рвалась к границе.

В горах так же трудно скрыться, как в лесу или в степи. Опытные проводники, скалолазы моментально обнаружили, где и в каком месте отряд Асанова разделился. За Асановым и его людьми шло около восьмидесяти человек. Обнаружив два уходящих в разные стороны следа, проводники остановились и передали сообщение в основной лагерь.

Корнер и Беннет ждали в лагере Нуруллы. Получив сообщение, они поняли, что Асанов начал свою игру. Они еще не знали, кто именно противостоит им, но уже догадывались, что здесь действует опытный профессионал. Теперь нужно было выбирать главное направление.

— Как думаете, в которой из групп наш полковник? — спросил Корнер.

— Сложно ответить, — задумался Беннет, — профессионалы работают по своим особым правилам.

— Они идут наверх в горы, — сквозь зубы произнес Нурулла, — но мои люди их найдут.

— Не уверен, — пробормотал Корнер, — они поэтому и разделили свой отряд, чтобы мы так подумали. По их логике нижняя группа лишь отвлекает наше внимание, а верхняя прорывается к границе через горы. Но именно поэтому мы основное внимание должны уделить нижней группе.

— Вы же сами сказали, что они лишь отвлекают внимание, — произнес ничего не понимающий Нурулла.

— Так нужно, — кивнул Корнер. — А вы как думаете? — спросил он у Беннета.

— Похоже, вы правы. Оставшихся людей нужно бросить к Ишкашиму. Но это немного опасно. Там могут быть люди из враждующей группировки. А в таких случаях их трудно бывает остановить.

— Это уже задача самого Нуруллы, — разозлился Корнер, — кроме того, мы можем установить, кто именно напал на нашу станцию, а это уже совсем не так мало.

В горы было передано сообщение и большая часть отряда под руководством Аюба начала спуск в долину, к городу. А около двадцати пяти человек двинулись за уходящими по горному маршруту Рахимовым и его двумя спутниками.

Контрольный срок нахождения Падериной и Елагина в Ишкашиме истекал в три часа дня, но Асанов, выводя свой небольшой отряд к городу, рассчитывал, что сумеет выручить своих офицеров. Он еще не представлял, как сможет Елагин со своей столь характерной внешностью славянина показаться в городе, но рассчитывал на Падерину и ее опыт. Сам городок Ишкашим был даже меньше Зебака, и появиться Падерина должна была на главной площади у водонапорной башни. При этом было тысячу «если». Если Падериной и Елагину удалось оторваться от своих преследователей. Если им удалось пройти через горный перевал живыми и невредимыми. Если Падериной удалось достать одежду афганской женщины, в которой она могла появиться в Ишкашиме. Если Елагину удалось найти место, где можно относительно благополучно пересидеть, выжидая возвращения Падериной. И так далее.

Но Асанов был верен себе. Даже если у его людей не было ни одного шанса, он шел в Ишкашим и собирался ждать там потерявшихся офицеров. Это был закон военных разведчиков, это был их своеобразный кодекс чести. Никогда, ни при каких обстоятельствах не забывать об оставшихся друзьях, надеясь на лучшее.

К Ишкашиму они вышли в два часа дня. Чон Дин получил задание сходить в город, узнать обстановку, выяснить, можно ли продолжать дальнейшее движение. Асанов и Кречетов остались вдвоем, ожидая его возвращения.

Только когда Чон Дин исчез за поворотом и они остались одни, полковник Кречетов взглянул на Асанова:

— Что собираетесь делать теперь?

Они не говорили при других офицерах не потому, что не доверяли им или перестраховывались. Просто сама секретность проводимой операции была настолько важна, что даже своим товарищам по трудному переходу Асанов не мог рассказать все детали их беспримерной акции.

— Будем ждать, — вздохнул он в ответ на вопрос Кречетова, — думаю, у нас есть в запасе несколько часов.

— Вы полагаете, нас могут вычислить?

— Если говорить откровенно, я очень на это рассчитываю, — кивнул Асанов, — мне удалось услышать разговор между резидентом ЦРУ и вашим бывшим «похитителем». Там работают далеко не дураки. Думаю, они поймут, как именно мы пытаемся их обмануть. А поняв, пошлют за нами всех своих людей. Именно поэтому я постепенно избавляюсь от всех своих офицеров, не желая их подставлять. Если удастся забрать оставшихся людей, я буду считать задачу выполненной. А «захватывать» вас будут, когда мы пройдем Ишкашим. У меня уже есть план, сейчас я вам его расскажу.

Он подробно рассказал о предстоящих действиях своей маленькой группы по первому варианту, при котором Чон Дин возвращается один, и по второму, при котором он все-таки приводит к ним Падерину и Елагина.

— Думаете, ваши офицеры все-таки вернутся? — спросил Кречетов.

— Надеюсь, — вздохнул Асанов, — я был против участия женщины в нашей экспедиции.

— Сколько людей вы уже потеряли? — помрачнев, тихо осведомился Кречетов.

— Пока двоих. Один погиб в горах — майор Олег Машков. Другой был ранен при приземлении. Мы оставили его в ближайшем кишлаке, но надежды, что ему удастся выбраться, очень маленькие. Он, кстати, был из вашего ведомства. Майор Абдулло Ташмухаммедов.

— Я его знал, — кивнул Кречетов, — мы платим за нашу операцию очень дорогую цену.

— Я буду счастлив, если вернутся остальные, — признался Асанов, — хотя, если говорить откровенно, шансов почти никаких.

— Вам не кажется, что ваш план несколько авантюрен? — спросил Кречетов, — простите, но вы понимаете, как опасно его исполнение лично для вас.

— Но здесь не может быть других вариантов, — просто ответил Асанов, — поэтому я и пошел в эту экспедицию. Не могу подставлять своих людей. Это в конце концов даже нечестно. Они не посвящены во все детали операции, а значит, будут драться изо всех сил и скорее погибнут, чем отдадут вас бандитам.

— Может, вы и правы, — выдохнул Кречетов, — и все-таки это очень рискованно.

Они ждали около двух часов. Наконец появился уставший Чон Дин. В назначенное время ни Падерина, ни Елагин в Ишкашиме не появились. Это могло означать только одно — их гибель либо плен, что в сложившихся условиях было гораздо хуже. И хотя по расчетам аналитиков Центра такой вариант был даже предпочтительнее, так как ни один из офицеров не знал о самой операции, Асанов не мог себе простить такого развития событий. Ему казалось, что он ошибся, поставив Падерину в более безопасное место. Нужно было оставить ее рядом с собой. Но всякие сожаления были уже ни к чему. Двоих офицеров его группы не было, и он вполне мог считать их выбывшими из состава своего отряда.

Теперь следовало осуществлять первоначально задуманный план с подставкой Кречетова. Чон Дин и Асанов начали переодеваться в одежду местных жителей. На самом Кречетове уже давно была одежда афганских пуштунов, форму у него отобрали почти сразу после взятия в плен.

Место для предстоящего боя они искали еще полчаса. Наконец на одном из крутых склонов Асанов остановил свой отряд, решив расположиться именно здесь.

Не понимавший почему они медлят, Чон Дин даже не спрашивал генерала, считая, что тот знает, как именно им нужно действовать.

На этот раз они ждали около трех часов. Их отрыв от группы преследователей все-таки был гораздо большим, чем они предполагали. Осторожный Чон Дин спросил у Асанова:

— Простите, товарищ генерал, но чего мы ждем?

— Не удивляйтесь, капитан, так нужно, — кивнул Асанов, ничего больше не добавив.

Кречетов согласно закивал и Чон Дин, еще раз проверив свой автомат, остался спокойно лежать на земле, словно ничего необычного не происходило. Раз нужно, значит, нужно. Генералу он доверял всецело. А лишние вопросы никогда не задавал. Именно за эти качества внешнего флегматика по натуре и взрывного холерика изнутри Асанов так ценил капитана военной разведки, корейца Чон Дина.

Преследователи появились неожиданно. Их вели опытные проводники, уже чувствовавшие близость загнанных беглецов. И первые автоматные очереди ударили именно по троим проводникам.

Двое были убиты сразу, третьему удалось укрыться за большим валуном. Рассыпавшиеся в цепь бандиты открыли огонь. Как и предвидел Асанов, они вели не прицельный, а скорее отсекающий огонь, чтобы не допустить бегства преследуемых.

Асанов заметил, как несколько человек направились в обход, намереваясь отсечь их от дороги. Кречетов знаками показал на этих парней. Асанов кивнул ему, продолжая отстреливаться. Бандиты явно не торопились переходить в атаку. Они, получившие специальный приказ взять живым бежавшего пленника, не торопились подставлять свои лбы под вражеские пули.

Бой как-то заглох сам по себе и, несмотря на огромное численное преимущество нападавших, им не удавалось продвинуться вперед, и они явно ждали группу, начавшую обход позиций врага За полчаса редкого обмена выстрелами Асанову, Кречетовуи Чон Дину удалось вывести из строя еще троих нападавших, столь неосторожно подставивших себя под их выстрелы.

Чон Дин, поменяв позицию, продвинулся немного вперед, дабы не дать возможности и людям Нуруллы продвинуться дальше. А сам Асанов, указав Кречетову на свое место и оставив все снаряжение, начал легко подниматься вверх, чтобы не допустить внезапного удара в тыл своей маленькой группе. Он успел как раз вовремя. Четверо бандитов уже почти достигли цели, когда две брошенные гранаты заставили их изменить свой маршрут. Двое были убиты или тяжело ранены, остальные отступили.

Аюб понял, что взять этого полковника живым будет труднее, чем в первый раз. Но он твердо знал, что не имеет права возвращаться без этого беглеца, иначе Нурулла сам оторвет ему голову. Значит, нужно было поднимать своих людей в атаку. При этом первые из атакующих почти наверняка должны быть убиты — эти «шурави» стреляют, как дьяволы. Но поднять людей не удастся, это он тоже понимал. Бандиты привыкли грабить, убивать, торговать наркотиками, даже пьянствовать, несмотря на Строгие запреты мусульманской веры, — но никак не вести бой с отлично обученными профессионалами.

Он не мог даже вообразить, как раздражала их нерешительность Асанова. По плану генерала перешедшие в наступление бандиты должны были захватить раненого Кречетова, оставшегося на поле боя. Но они и не собирались переходить в наступление, словно выжидая, когда наступит ночь. Но ожидание темноты никак не входило в планы Акбара Асанова. В ночной темноте легко срезать внезапную тень, объясняя это плохой видимостью, а подставлять таким образом Кречетова было неразумно и глупо.

— Нужно отходить, — крикнул он Кречетову, — здесь ничего не выйдет. Слишком хорошая позиция.

Внезапно среди нападавших началось какое-то оживленное движение. Послышались крики, выстрелы. Затем еще более частые выстрелы, автоматные очереди. Асанов и Кречетов, ничего не понимая, переглянулись. Возможно, это был какой-то непонятный трюк Нуруллы и его людей, но, судя по крикам, к нападавшим подходил какой-то другой отряд.

Это были люди Алимурата. Прождавшие весь день обещанных грузовиков, так и не сумевшие захватить столь вожделенный для них груз, они, узнав о том, что в десяти километрах от города идет сражение, поспешили явиться к месту боя. Их было больше чем людей Аюба, и они атаковали с яростью обманутых. Аюб, видевший моральное состояние своих людей, попросил по рации помощи у Нуруллы.

— «Летающую машину», — кричал Аюб в панике, — как можно быстрее.

На другом конце слышался только треск. Он не знал, что Корнер, формально являвшийся руководителем полета, стоял перед сложной дилеммой. С одной стороны, конечно, нужно наказать людей Алимурата, выяснить, кто именно напал на станцию, найти бежавшего полковника. Но с другой… Их вертолет должен принять участие в боевых действиях между двумя бандами контрабандистов. А это уже нарушение всех существующих правил.

Корнер колебался долго — минут шесть. Видевший его состояние Беннет молчал, предпочитая не вмешиваться. Нурулла, каким-то звериным чутьем почувствовавший состояние американского гостя, тоже молчал, напряженно ожидая разрешения на взлет. Корнер наконец принял решение.

— Черт с вами, — зло произнес он, — здесь все не так, как у нормальных людей. Пусть летят и прикончат рею эту банду. Но пусть захватят хотя бы одного из них, прежде чем отрубят ему голову.

Беннет кивнул и быстро пошел отдавать распоряжение. Нурулла обрадовался, решив лететь вместе с пилотами. Он поспешил за ушедшим Беннетом. Через пять минут Беннет вернулся.

— Они сейчас вылетают, — коротко доложил он.

— Черт бы побрал нашу демократию, — выругался Корнер, — если для ее защиты нужно использовать такой сброд. Мне противно даже находиться в одном лагере с этими подонками.

— Вот сообщение, — протянул ему листок Беннет, — поступило из Карачи. Убийство Рона Баксея было оплачено пакистанскими контрабандистами, имеющими тесные связи с афганскими моджахедами. Кажется, мы были правы. Кто-то в Пакистане решил поменять партнера, заменив Алимуратом нашего «друга» Нуруллу. А результатом явилось нападение на нашу станцию. Хотя убийца еще не найден.

— Мы так и предполагали, — быстро схватил листок Корнер, на этот раз он сказал «мы», и это не укрылось от Беннета.

— Думаю, вы были правы, когда решили преследовать этого полковника. Наша главная задача — узнать, какую именно операцию готовят здесь русские. А с Алимуратом сегодня будет покончено раз и навсегда, — сказал Беннет, видя, как невольно улыбается Корнер.

Вертолет появился над местом сражения уже через двадцать минут. Державшиеся из последних сил, люди Аюба вдруг заметили надвигавшуюся громадину, внезапно появившуюся над их головами. А затем ударили тяжелые пулеметы и полетели ракеты. Невозможно представить, какая паника поднялась среда головорезов Алимурата, даже не подозревавших о существовании вертолета у противной стороны. Если бы они знали заранее, тогда, конечно, вертолет бы встретили «стингерами» и пулеметами. Но никто и представить не мог, что у Нуруллы может быть такая машина.

За время войны моджахеды привыкли к воздушным атакам внезапно появлявшихся советских самолетов и вертолетов. Получаемые от американцев «стингеры» успешно использовались в этой войне для противостояния вражеской авиации и защиты собственных позиций. Правда, с поставками американцы сильно переборщили. И после окончания войны им пришлось платить за собственное оружие афганским моджахедам, дабы оно не попало в руки террористов и экстремистов.

Невольные свидетели происходившего — Асанов, Кречетов и Чон Дин видели, как безжалостно расстреливают людей Алимурата, как сбрасывают им на голову ракеты, как прижимают их к скалам, уничтожая пулеметным огнем. Асанов сразу понял выгоду этого момента.

— Наш план, — крикнул он, немного подползая к Кречетову.

Тот, кивнув, достал скальпель. Резким и быстрым движением рассек себе кожу на голове, ближе к виску. Волосы почти моментально потемнели от крови. Кречетов поймал брошенный Асановым пакет, сделал себе укол и приложил к ране бинты, сразу окрасившиеся красным цветом.

— Готово, — крикнул он, — теперь все в порядке.

Пакет и скальпель он бросил обратно Асанову.

Они посмотрели друг другу в глаза.

Это было прощание.

Кречетов понимал, что пройдет еще много лет, прежде чем он сможет также спокойно и честно смотреть кому-то в глаза. Асанов понимал, что никогда больше не увидит полковника. Он сделал то, что от него требовали, заплатив за это жизнями нескольких своих офицеров.

Кречетов уходил в неизвестность и отныне его судьба становилась легендой. Легендой, которую узнают, если когда-нибудь узнают, только некоторые офицеры Службы внешней разведки.

Вертолет, сделав круг, дал несколько очередей и по группе Асанова. Это было все, что им требовалось.

— Быстро отходим, — приказал Асанов Чон Дину.

Тот указал на лежавшего Кречетова.

— Кажется, он ранен.

— Отходим, — громче повторил Асанов.

— Понял, — Чон Дин больше не задал ни единого вопроса.

Через двадцать минут перешедшие в атаку люди Аюба обнаружили лежавшего без сознания полковника Кречетова.

 

XIV

Асанов и Чон Дин смогли оторваться от преследователей почти сразу. Бандиты, нашедшие бесчувственного Кречетова, выполнили поставленную перед ними задачу и теперь не торопились преследовать оставшихся членов группы похитителей. Желающих преследовать беглецов не было, и погоню довольно быстро прекратили.

По плану Асанова они должны были идти к северу от Ишкашима и там, высоко в горах, переходить практически никем не охраняемую со стороны Афганистана границу. Но вместо того, чтобы спешить к границе, Асанов решил сделать еще один привал в горах, совсем рядом с Ишкашимом. На всякий случай он хотел еще раз проверить — не появятся ли его офицеры даже после контрольного срока.

Идти в Ишкашим ему было нельзя, и он, скрепя сердце, вновь отправил Чон Дина. После своей громкой победы в городке могли появиться люди Нуруллы, а лекаря, побывавшего в их лагере, многие знали в лицо, запомнив его внешность и походку. Поэтому у Асанова не было никаких иллюзий, и он отправил в Ишкашим Чон Дина.

Капитан шел в город своей привычной, расслабленной походкой, как-то смешно семеня небольшими ногами. Это была типичная походка живущих на севере корейцев, киргизов, китайцев, за одного из которых вполне мог сойти Чон Дин.

За час до условленного срока капитан вошел в город, направляясь в местную чайхану, служившую своеобразным мужским клубом.

Там уже сидело несколько десятков стариков, неспешно обсуждавших вчерашний бой между людьми Алимурата и Нуруллы. Говорившие склонялись к мысли, что Алимурат, посягнувший на чужое добро, был не прав, а значит, по воле Аллаха получил вполне по заслугам. Кроме всего прочего, здесь, в горах, вообще не любили бандиток.

Среди сидевших выделялись и несколько угрюмых мужчин в пестрых халатах и тюбетейках, расположившихся несколько в стороне. Они не принимали участия в общих разговорах, словно их не касалось происходившее в городе.

Это были люди Абу-Кадыра, вынужденные эмигранты, проигравшие гражданскую войну на своей родине и теперь проживающие в соседней стране. Заросшие черными, давно не ухоженными бородами, они пугали горцев, привыкших к терпимости и религиозной сдержанности. В этих горах можно было встретить мусульман-суннитов и мусульман-шиитов, бахаистов и кришнаитов, буддастов и христиан. В многонациональных государствах религиозная терпимость и уважение национального достоинства любого народа есть просто необходимое условие для существования данного государства.

Чон Дин, вошедший в чайхану, когда там уже сидело довольно много людей, выбрал себе пустой столик, стоявший почти у самых дверей. Спустя некоторое время к нему подсел какой-то старик, молча, кивнувший головой в знак приветствия. Старик пил чай молча и не произнес с момента своего появления ни слова. И лишь выпив две пиалы чая, традиционные таджикские чаши, подаваемые вместо стаканов, он вздохнул.

— Тяжелая жизнь настала в наших горах.

— Да, — осторожно согласился Чон Дин.

— Вот уже сколько лет убивают, а никак кончить не могут. Люди привыкли к виду крови, — покачал головой старик.

— Это война, — понимающе — пожал плечами Чон Дин.

— Это наши души, — возразил старик, — мы ожесточились. Разве мы раньше отрубывали головы пленным, разве мучили женщин и детей?

— Мы сильно изменились, — согласился Чон Дин, — но женщин и детей нельзя мучить. Это большой грех.

— Да, — кивнул старик, — а вчера, когда эти безбожники стреляли друг в друга, столько молодых людей, совсем детей, погибло. И никто не сказал ничего, словно так и должно быть.

— Это вертолет, «летающая машина», — решил показать свою осведомленность Чон Дин.

— Это наши больные души, — снова назидательно произнес старик, — и ничего нам больше не поможет.

— Может быть, Аллах еще сжалится над нами, — Чон Дин посмотрел на часы, до условного момента встречи оставалось двадцать минут.

— Аллах отвернулся от нас за наши грехи. Вот недавно мой сосед привел домой молодую жену, — продолжал неспешно старик, словно рассуждая сам с собой, — а никто не знает откуда взялась эта женщина, кто она такая, где она была раньше. Просто она была в горах, и мой сосед решил ее забрать. Но мы все были против. Мы не знаем, кто она такая. Может, эта женщина убила своего мужа. А может, она была раньше недостойной тварью, которые торгуют собой на базарах Кабула, да накажет их Аллах за их нечестивые деяния. Мы не знаем. А раз не знаем, то и не верим. А раз не верим, то не должны брать в свой дом. Ибо есть она порождение Иблиса, и грех идет от женщины.

— А когда он привел ее к себе? — спросил заинтересовавшийся Чон Дин.

— Пять месяцев назад, — охотно ответил старик, — но мы до сих пор ничего о ней не знаем.

Чон Дин неслышно перевел дыхание. Это была явно не Падерина.

— Благодарю тебя, добрый человек. Прощай, — встал он, поправляя свой халат.

— Да пошлет Аллах тебе хорошую дорогу и счастливый путь, — пожелал старик.

Чон Дин вышел из чайханы. Он, занятый разговором со стариком, не заметил, как на него смотрел из другого конца чайной один из посетителей. Едва Чон Дин вышел, как посетитель быстро вскочил и что-то пробормотав двум своим товарищам, поспешил к выходу. За ним потянулись и его друзья.

В три часа дня на площади даже в горах никого не бывает. Закрыты все лавки, не слышно человеческих голосов. В жарких странах люди предпочитают отдыхать в это время. А горцы, если не работают, то также отдыхают и поэтому трудно встретить человека на улицах Ишкашима.

Но за Чон Дином увязалось сразу трое незнакомцев. Он еще не дошел до площади, когда обнаружил их присутствие. И сразу узнал первого из преследователей. Это был тот самый охранник Кречетова, которого Асанов свалил первым ударом.

Узнавший Чон Дина бывший охранник, изгнанный с позором из отряда Нуруллы, теперь горел желанием отомстить. Он, не скрывая своих намерений, довольно быстро шел за Чон Дином. Рядом с ним довольно уверенно шагали двое молчаливых спутников, решивших схватить пленника и заработать этим почетное право быть членами отряда только что победившего Нуруллы, рейтинг которого сильно возрос после вчерашнего появления в горах вертолета.

Чон Дин нащупал рукоятку пистолета. Было уже три часа дня, но на площади по-прежнему никого не было. И стрелять было нельзя. В городе было полно вооруженных людей Абу-Кадыра и Нуруллы. Достаточно одного выстрелу чтобы на площадь сбежались несколько десятков вооруженных людей. Но избавиться от своих преследователей каким-то более тихим способом он не сможет, это Чон Дин понял по их решительным лицам.

У водонапорной башни никого не было. Он посмотрел на часы. Пять минут четвертого. Теперь пора думать и о собственной безопасности. Вместо того чтобы убегать, он пошел навстречу своим преследователям. Тех явно смутила его решительность. Они даже остановились. Бывший охранник внимательно смотрел в лицо подходившему, не ошибся ли он, приняв его за одного из нападавших.

И только, когда понял, что не ошибся, попытался что-либо сделать, даже крикнуть, но было слишком поздно. Чон Дин в красивом эффектном прыжке просто отбросил его на пять метров, нанеся оглушительный удар правой ногой по скуле нападавшего. Тот рухнул на землю без сознания. Двое других, менее подготовленных, растерялись на миг, и этого было достаточна Еще несколько ударов, и они лежат на земле, даже не успев закричать. Но в это время на площади появился кто-то из людей Нуруллы. Заметив, как незнакомец расправляется с тремя горцами, бандит подошел поближе и увидел, что один из лежавших на земле людей его бывший товарищ. Взревев, бандит ринулся на незнакомца и толкнул его в спину. Чон Дин упал, но, перекатившись, вскочил и увидел, как напавший на него сзади бандит уже достал пистолет.

Впервые капитан понял, что ни бежать, ни спрятаться, ни даже прыгнуть он не успеет. А тем более достать оружие.

И в этот момент раздался выстрел. Бандит зашатался и упал. Чон Дин оглянулся. Рядом, совсем недалеко от них стояла женская фигура в парандже, зажав в правой руке пистолет. Он узнал бы эту фигуру из тысячи других.

— Вы? — бросился он к женщине.

— Все в порядке? — спросила она, еще не веря в такую удачу.

— Да. Уходим, в такие минуты все решают мгновения, — и уже вслед за этими словами он увлекал Падерину по узким улочкам Ишкашима наверх, в горы, где их ждал Акбар Асанов.

Когда Чон Дин появился вместе с Падериной, Асанов, уже не мечтавший ее увидеть, даже не поверил сразу, что этой измученной женщине удалось вырваться одной после изнурительного горного перехода. Она, заметно волнуясь, рассказала, как они шли, пытаясь оторваться от бандитов, как погиб Альберт Елагин, как она вернулась в кишлак у Зебака, как ушла оттуда, понимая, что контрольная встреча в Ишкашиые ее последний шанс. Как встретила в горах двух охотников, оказавшихся удивительно порядочными и честными людьми, которые привели ее в Ишкашим и даже предложили переночевать в их домах. Как она вчера ночью, отчаявшаяся и уставшая, мучилась, не зная, как и где решиться на переход границы. Как сегодня днем она по какому-то непонятному наитию вышла на площадь и увидела Чон Дина. Как она, забыв обо всем на свете, бежала за ним, впервые счастливая и уверенная в себе оттого, что рядом был мужчина.

Асанов слушал и переживал, слушал и молчал, понимая, как трудно было Падериной решиться одной выйти из кишлака и идти на Ишкашим. Как сложно было возвращаться в горах после смерти Альберта Елагина. Как ей повезло, когда она встретила двух старых охотников, поверивших в ее рассказ о потерянном муже.

И хотя задание его отряд выполнил более чем хорошо, он был недоволен. Вернее, он был расстроен. Ибо, потеряв треть своего состава даже при идеально проделанной операции, не значит действительно блестяще осуществить задуманное. Никогда не простит себе Асанов этих потерь, никогда не забудет Машкова и Елагина. И всегда будет надеяться на возвращение Ташмухаммедова. И это будет его верой на все оставшиеся годы.

Теперь следовало уходить. Потрясенная Падерина не могла понять, как они могли не уберечь Кречетова, как могли снова его потерять. Никакие доводы на нее не действовали, ей казалось, что операция бессмысленно провалена. Лишь Чон Дин сохранял внешнее спокойствие, кажется, о чем-то догадывающийся, но как всегда молчаливый и сдержанный.

А потом они долго шли к северной границе. И люди Нуруллы, сумевшие все-таки взять их след, шли за ними, пытаясь остановить или взять в плен хотя бы одного из офицеров. Им приходилось часто останавливаться, ибо у людей просто кончался запас человеческих сил, а у Падериной и Чон Дина он был не беспредельным.

И, наконец, у самой границы они попали под минометный огонь, когда разъяренные бандиты, увидев, что они уходят, установили сразу два миномета и обстреляли весь склон горы, по которому они спускались в небольшую долину, за пять километров до границы.

И здесь наступил предел их везению. Одной из мин их все-таки накрыло. И когда встревоженный Асанов поднял голову, он услышал сдавленный крик и, едва взглянув на Падерину, отвернулся, ее левая нога была в крови и сквозь разорванную кожу отчетливо виднелась сломанная кость. Она не кричала, не плакала, только сильно побледнела и почему-то быстро достала свой пистолет, поднося его к виску. Асанов, успевший выбить его из рук, дал ей сильную пощечину. И только тогда она заплакала.

А потом Чон Дин, тоже увидевший это ранение и заметивший, как наступают сверху бандиты, чтобы в последней отчаянной попытке взять хоть одного офицера живым, сам предложил остаться. Спорить было нельзя, и Асанову оставалось только кивнуть головой, обняв на прощание своего капитана. А потом пять километров через горы он тащил Катю Падерину на себе. Тащил, выбиваясь из сил, зная, что ни при каких обстоятельствах не бросит ее.

И позади слышались выстрелы. И шел неравный бой одного человека с целой группой наседавших на него бандитов. И только когда Асанов подошел к границе он услышал как прекратился последний бой капитана Чон Дина. Единственное, что мог сделать перед своим уходом генерал, единственное, чем они наградили своего офицера, был молчаливый кивок на вопрос Чон Дина.

— Мы все сделали правильно?

Конечно, Асанов не имел права даже отвечать на этот вопрос, но бывают случаи, когда можно нарушать самые большие секреты в мире. И он просто кивнул головой. И впервые за все время их экспедиции Чон Дин широко улыбнулся. Словно понял за пять минут до своей смерти весь замысел операции и героическую роль каждого из офицеров, участвовавших в этой экспедиции.

Труп его не был найден, но в горах еще долго рассказывали о маленьком киргизе, перебившем в горах большой отряд контрабандистов. Некоторые считали, что он был человеком Алимурата, некоторые даже говорили, что он был послан из Пакистана.

А Асанов вышел на границу, унося почти бесчувственную от боли Падерину, и только спустя три дня узнал, что левую ногу молодой женщины спасти не удалось и она стала инвалидом. В разгромленном длительной гражданской войной Душанбе не было ни хороших врачей, ни нужных лекарств. Началась гангрена и врачам пришлось пойти на ампутацию, чтобы спасти жизнь молодой женщины.

А первая группа — Рахимов, Семенов, Борзунов вышла почти без приключений, если не считать легкое ранение Семенова, прикрывавшего собой командира группы.

Еще через два месяца появился секретный Указ Президента, нигде не публикуемый, никем не читаемый. В нем орденами награждались все члены группы Асанова, из которых трое получили их посмертно. А через несколько дней пришло сообщение из Душанбе, что границу перешел Абдулло Ташмухаммедов.

 

XV

Захваченного Кречетова привезли в лагерь Нуруллы. Врач, осмотревший его, заявил, что он будет жить, хотя получил новое ранение в голову. Обрадованный Корнер приказал, не дожидаясь утра, грузить полковника в машину и вылетел почти сразу, даже не попрощавшись с Нуруллой, которого он так ненавидел.

На базе Кречетову перевязали рану, сделали укол. Но база Нуруллы была всего лишь походным лагерем. А вот на станции, уже в Пакистане, к нему был вызван специальный врач из Исламабада, который, осмотрев больного, категорически заявил, что тому нужен просто покой и хороший сон. И пока полковник Кречетов отсыпался в своей комнате, находясь под строгим надзором двоих охранников, Беннет и Корнер играли в шахматы, а Мосс, счастливый от благополучного разрешения операции, ходил между ними.

— Это здорово, — повторял он все время, — это действительио здорово. Вы сумели вырвать его из рук команды смертников, лучших «коммандос» КГБ.

— КГБ уже давно нет, — возразил Корнер, глядя на доску, — там сейчас СВР и ФСК.

— Какая разница, — отмахнулся Мосс, — все равно КГБ. Видимо, этот полковник был дня них очень важен, раз они пошли на такой шаг.

— С этим я, пожалуй, соглашусь, — произнес Корнер, передвигая фигуру, — он действительно для них представляет какую-то исключительную ценность. Они пошли просто на беспрецедентные меры, чтобы его освободить.

— Да, — согласился Беннет, — а потом как-то глупо его оставили.

— Что вы хотите сказать? — насторожился Мосс. — Думаете, он два раза сам сдавался в плен?

— Конечно, нет, — сразу ответил Беннет, — в первом случае он вообще спасся чудом. Взорвался вертолет, а его выбросило взрывной волной на камни. Хорошо еще не разбился, а лишь повредил себе ноту. А во втором у него было столько крови, что некоторые люди Нуруллы даже решили, что он мертв. С этим все ясно. Непонятно другое — зачем понадобилось выбрасывать целую группу смертников, чтобы освободить полковника и без того возвращающегося домой. Может, они боялись, что мы узнаем нечто такое, что заставит Нуруллу отложить обмен.

— Об этом я все время думаю, — согласился Корнер, — и вы правы. Этот Кречетов не тот, за кого он себя выдает. А наша главная задача — узнать, что за игру затеяли русские и кто такой этот полковник Кречетов.

— А с нападением на станцию все ясно? — уточнил Мосс.

— Практически, да. Это были конкурирующие с Нуруллой бандиты. Они решили убрать покровителей Нуруллы, чтобы затем расправиться и с ним самим. Вообще нужно издать положение, запрещающее нашим офицерам контакты с любыми уголовными элементами. От них одни неприятности. Достаточно было полковнику Оливеру Норту продать иранцам оружие через контрас, которые никак не могли сохранить такую сделку в тайне, как скандал получился грандиозным. Теперь будет похожий скандал из-за этого нападения.

— Но мы ни в чем не виноваты, — возразил Мосс, — нам приказывали налаживать контакты с представителями оппозиции, что мы и делали. Разве наша вина, что среди них так много контрабандистов, уголовников, подонков, проходимцев. Это, скорее, вина руководителей отдела, одобряющих наши тесные связи с людьми Нуруллы.

— Мне это известно, — кивнул Корнер, — именно поэтому по возвращении я поставлю этот вопрос прежде всего. Куда идут наши деньги? На помощь каким группам и каким силам? Здесь много неясного и еще больше неизвестного. Нужно кончать с такой практикой. Пора отказываться от стереотипов мышления.

— Думаю, про нападение никто не узнает, — негромко произнес Беннет, продвигая вперед своего ферзя, — это слишком невыгодно нашему начальству. Получается, что мы поддерживаем одних контрабандистов в пику другим. А это очень некрасиво. И поэтому трупы офицеров торжественно похоронят, а о нападении никто и не захочет вспоминать.

— Вы сегодня какой-то мрачный, — не выдержал Корнер, — словно мы провалили всю операцию.

— Этого мы еще пока не знаем, — пророчески произнес Беннет.

— Нам нужно будет поговорить с нашим пленным, — решил Корнер, — он не должен догадываться, что находится в Пакистане. Пусть думает, что он по-прежнему в Афганистане. Вы, Беннет, должны будете сыграть роль афганца, допросив его.

— Мне кажется, это не совсем верно, — не выдержал Беннет.

— Почему?

— Он должен понимать, что находится у нас. Только при таком раскладе он будет что-то говорить. Иначе мы ничего от него не добьемся. Афганским бандитам, которыми он был захвачен, ничего не стоит, узнав о его истинной стоимости, просто поднять на него цену. Здесь нужно действовать деликатнее.

В этот момент в комнату вошел Гарри Блант с текстом телеграммы для Беннета.

— Вам срочное сообщение, — доложил он.

— Что там? — недовольно спросил Беннет.

— Прочтите.

— Установлено, — начал читать Блант, — что полковник Кречетов является одним из ведущих специалистов Службы внешней разведки России. Все утверждения о его принадлежности к пограничной охране фальсифицированы.

— Спасибо, идите, — Беннет взглянул на Корнера.

Тот от неожиданности даже укусил ладонь, зажатую в руке.

— Теперь все ясно, — выдохнул он. — Значит, вы захватили старшего офицера русской разведки, — обрадовался Мосс, сразу понявший, как выгодно можно использовать эту неожиданную победу, обещавшую ему новое повышение по службе.

— Получается так, — кивнул Беннет.

— Тогда ясно, почему русские так хотели вытащить этого Кречетова, — Корнер поставил фигуру обратно на доску. — Хорошо еще, что они его не пристрелили. А может, и не успели, наш вертолет появился так неожиданно. Или решили, что не стоит тратить лишних зарядов, полковник был весь в крови и без сознания. Но в любом случае мы поступили правильно, что доставили его сюда. Господа, вы понимаете, какого успеха мы добились?

Он победно посмотрел по сторонам. Теперь, когда ему удалось наконец поставить все точки над «и», горы не казались ему такими чужими и непонятными. Наоборот, он даже полюбил эти живописные места. Отныне его операция войдет в историю их ведомства. Благодаря успешному планированию и руководству со стороны приехавшего из Центра полковника Корнера был разгадан план русской разведки, стремившейся вытащить своего старшего офицера, случайно попавшего в плен. В течение нескольких суток были найдены нападавшие на их станцию, виновные в убийстве офицеров ЦРУ бандиты. И не только найдены, но и наказаны. Корнер уже забыл о своих колебаниях по поводу использования вертолета. Теперь он считал, что так планировалось с самого начала. Он даже забыл отрубленную голову предателя Хосрова, вся вина которого состояла в хорошем знании английского языка и слишком большом пристрастии к деньгам, впрочем, очень характерно и для других людей Нуруллы.

Он готов был простить и самого Нуруллу, столь несимпатичного ему всего лишь два часа назад. Теперь все вставало на свои места. Полковник российской разведки, случайно попавший в плен во время объезда границы, выдает себя за офицера пограничной стражи, и глупые бандиты ему, конечно, сразу поверили, назначив за его голову цену. Но руководство Кречетова в Москве не может ждать, когда его обменяют. И поэтому они посылают специальный отряд смертников, чтобы вытащить полковника из лап бандитов Нуруллы. Конечно, у русских есть свои осведомители и свои связные, оставшиеся в стране после их ухода. И они исправно сообщают в Москву, что Нурулла связан с представителями ЦРУ, которые довольно часто летают к нему. И тогда принимается решение о подготовке специального отряда для спасения Кречетова. А на станцию ЦРУ конкурентами Нуруллы послан еще один отряд, чтобы оставить своего главного соперника без союзников. Хотя здесь еще нужно проверить. Эту игру вполне могли подстроить и русские. И все должно было пройти хорошо, но приезд Корнера, блестящего разведчика и тонкого аналитика, разрушил игру русской разведки. Ему удалось вычислить и решить все сложные задачи, поставленные перед ним в ходе этой операции.

Тут он вспомнил, наконец, о Кречетове и впервые пожалел своего «коллегу» — соперника, так неудачно пытавшегося сбежать из плена. Правда, все лавры победителя придется делить с этими ничтожествами — Моссом и Беннетом, но это уже издержки работы, на которые он просто не должен обращать внимания. В конце концов, главную задачу он выполнил. Раскрыл преступление на станции и поймал старшего офицера российской разведки.

 

XVI

Спустя восемь месяцев. Вашингтон

Впервые он появился на улице без сопровождающих. Кажется, ему начинают верить, хотя до окончательного закрепления еще очень далеко. Пока он делает только первые шаги.

За эти месяцы его проверяли раз сорок. Гоняли на всякие тесты, испытывали на детекторе лжи, делали разные уколы. Только подготовленная, закаленная психика могла выдержать подобные испытания. Он осмотрелся по сторонам. Все было спокойно. Ему просто разрешили прогулку. Провожатых не было. Да они, наверное, и не нужны. Если он хочет сбежать — пожалуйста, хоть сегодня. Правда, он выдал столько бывших агентов спецслужб в Восточной Европе, что в России его просто расстреляют у первого дерева. И американцы это хорошо понимали. И поэтому даже не следили. Хочет бежать — пусть бежит, себе хуже сделает.

Он поднял руку. Остановилось такси.

— Куда? — спросил таксист.

Он назвал адрес. За последние три месяца он пять раз заходил в этот магазин со своими сопровождающими и все знали, что он любит покупать там новые книги. Такси плавно остановилось прямо у дверей магазина. Он быстро расплатился и вошел внутрь. Начинался дождь.

В магазине его встретил улыбающийся продавец, уже знавший о любви этого господина к новым книгам.

Он стал любезно предлагать новинки. И в этот момент появился сам директор магазина, поляк по национальности. Улыбаясь, он пригласил гостя в свой кабинет и, когда они вошли в него, также улыбаясь, включил магнитофон, из которого полилась его речь, а сам, увлекая гостя за собой, толкнул его в другую, совсем маленькую комнату и только здесь прошептал:

— Здравствуя, Володья.

— Здравствуй, Янек.

Рукопожатие было сильным, почти до хруста.

— Мы очень боялись за тебя, первые несколько месяцев вообще не было никаких известий. Как ты устроился?

— Все в порядке. Передай нашим, что в отделе информации есть американский агент. Они знали, что в районе северного Афганистана готовится какая-то операция. Они знали, что я полковник разведки. Вернее, они узнали после того, как сделали запрос в Москву. Этого человека легко вычислить, и пусть его обязательно найдут.

— Передам, конечно. Тебе верят?

— Пока не совсем, но, кажется, процесс пошел, как любил говорить наш бывший Президент. Посмотрим, чем все это кончится.

— Ты знаешь насчет этого провокатора еще что-нибудь? Какие-нибудь данные этого человека?

— Ничего больше не знаю. Да и это одни предположения. Пусть проверяют.

— Как твоя нога?

— Все хорошо. Пусть в Москве передадут мою благодарность «Барсу» и его людям. Так и передай. «Барсу» и его людям.

— Понимаю, передам непременно.

— Как будем встречаться? Только здесь?

— Здесь нельзя, очень опасно. Раз в месяц, десятого числа у дома тридцать пять, по левой от нас улице тебя будет ждать моя жена. Просто пройди мимо и назови номер почтового ящика, где ты передаешь очередное донесение. И больше ничего. Там переход, и поэтому все останавливаются. Так что тебя никто не заподозрит.

— Договорились. Она знает меня в лицо?

— Конечно, Володя, знает. Неужели ты думаешь, я пошлю свою жену, которая тебя не знает. Я ей недостаточно доверяю. Вдруг она начнет приставать к чужим мужчинам, узнавая, кто из них ты.

Они весело рассмеялись..

— Будь здоров, — пожал руку хозяину книжного магазина Кречетов.

— Будь здоров, — пожал руку своему гостю поляк, — всегда рады вас видеть.

Он вышел на улицу. Начавшийся дождь уже прекратился и было особенно свежо и солнечно, как бывает всегда после дождя. Он посмотрел на небо, улыбнулся чему-то своему, каким-то своим мыслям, и быстро зашагал по еще не просохшему от дождя асфальту. День обещал быть солнечным.

Спустя десять месяцев

Асанов долго искал этот дом, пока наконец не обнаружил, что он находится среди других домов, в глубине двора, выходя частично на другую улицу. Найдя наконец этот дом, он, не колеблясь, поднялся на четвертый этаж и постучал.

— Кто там? — раздался совсем молодой и знакомый голос.

— Свои, — сказал генерал, подняв перед собой огромный букет гвоздик.

За дверью посмотрели в глазок, увидели огромное количество цветов, испуганно ахнули и открыли дверь.

Он протянул цветы и лишь затем увидел Катерину. Она поправилась, появился второй подбородок, исчезли ее знаменитые скулы.

— Здравствуй, Катя, — сказал он, глядя ей в глаза.

— Здравствуйте, товарищ генерал, — изумилась она, — большое спасибо за цветы. Заходите, пожалуйста.

Она, стуча костылем, отодвинулась от двери и, дождавшись, когда он войдет в квартиру, также нелепо стуча костылем, двинулась за ним в комнату. Из соседней комнаты в их коммунальной квартире выглянуло чье-то равнодушное лицо, но тут же скрылось.

Асанов вошел в комнату, огляделся и сел на чуть покосившийся стул. Следом, неприятно стуча костылем, вошла Падерина.

— Как вы меня нашли? — улыбнулась она. — Кто вам дал мой адрес?

— Ты забываешь, что я генерал, — засмеялся Асанов, — мы, кажется, в больнице договорились. Будем называть друг друга только на ты.

— Да, я совсем забыла. Как ты живешь, Акбар?

— Неплохо. Правда, в нашем Центре я не работаю, перевели на другое место. А как у тебя дела?

— Живу, — попыталась улыбнуться она, но почувствовала, что улыбка получается какой-то жалкой.

— Тебе обещают дать новую квартиру, — сообщил он радостную весть, — как участнику и инвалиду войны.

— Ничего, подожду. Сейчас соберу что-нибудь на стол.

— Сиди. Я тут все принес, — открыл свой портфель Асанов.

Через полчаса они сидели на стульях и вспоминали моменты их спрессованного путешествия.

— Я все время себя спрашиваю, зачем все это было нужно, — сказала Падерина, — и не нахожу ответа. А ведь нас даже наградили.

— Мы сделали свое дело. Честно и достойно, — твердо ответил Асанов, — больше я тебе ничего не скажу. Но ты не маленькая, все должна понимать сама.

— Понятно, — она подняла стакан. — За Олега Машкова, за Чон Дина, за Альберта Елагина. За всех наших.

Они, не чокаясь, выпили.

— Зачем мы туда пошли? — задумчиво спросила снова Падерина, — все могло быть и без нашей экспедиции.

— Мы пошли, чтобы не вернуться, — ответил Асанов, — но мы вернулись. И это главное.

— Да, наверное, — согласилась женщина, — знаешь, у нас во дворе еще один инвалид безногий, афганец. Он все время правительство ругает. Обманули, говорит, сволочи, загнали на бойню.

— Может, и правильно ругает, — подумав, ответил Асанов, — а может, и нет. Кто его знает. У меня много товарищей не вернулось оттуда. Так вот они никогда бы не ругались. Они просто выполняли свой долг. Свято и честно. Как и положено офицерам. А все остальное уже не наше дело. Это пусть журналисты решают — хорошая была война в Афганистане или плохая. Нам от этого ни лучше ни хуже уже не будет. Свой ад мы прошли. И поставили точку.

— Думаешь, поставили? — спросила женщина.

— Поставили, — твердо ответил Асанов. — Меня многие сейчас спрашивают, какая война была в Афгане. А я тебе скажу. Тяжелая, грязная, подлая, кровавая, как и все войны на свете. И героическая. Пусть пишут про нас всякую гадость. Мы ведь с тобой знаем, как вели себя наши ребята Честь офицера и храбрость солдата величины постоянные, не зависящие от конъюнктуры рынка. А это, в конце концов, самое важное.