Твой смертный грех

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 10

 

Если бы я только мог вернуть все события обратно. Если бы мог избежать глупых и непростительных ошибок, которые допустил. Откуда мне было знать, что Тухват враждует с Ревазом Московским, одним из самых известных преступных авторитетов, который считался некоронованным королем преступного мира. И который хотел узнать, куда Тухват дел уральский воровской общак, доверенный ему подельниками. Когда мне сказали, что Тухват пошел на такой беспредел и присвоил общие деньги, я понял, что спасти его уже не мог никто, даже Леонид Димаров. Есть определенные законы в преступном мире, которые нужно исполнять беспрекословно. Например, если в колонию или тюрьму приходит «малява» какого-то известного «вора в законе», ее должны исполнять все сидящие там заключенные. Любой, кто попытается оспорить это решение, обычно не доживает до утра. Исключений не бывает никогда. На этом страхе держится весь преступный мир.

Но тогда я еще не знал, что меня ищет сам Реваз Московский. И не подозревал, что вместе с бандитами меня разыскивают и все сотрудники милиции, купленные Ревазом и его друзьями. А потом кто-то догадался проверить гостиницы. И, конечно, рано или поздно очередь должна была дойти до гостиницы «Россия», где я не просто остановился, а еще и показал свой паспорт. Так что это уже было делом техники – выяснить, кому я звонил по телефону в номере. Вычислили все три телефона – Мубаряков, тетя Лиза и Петр Евгеньевич Шершенский.

К тому времени я уже работал на его комбинате и имел даже койку в их общежитии. Учитывая, что у меня не было высшего образования и я практически ничего не умел, он взял меня своим личным водителем. Я познакомился и с его милой супругой. Им обоим было под шестьдесят. Удивительно светлые и порядочные люди, такие так редко попадаются в наше сволочное время. Нужно было видеть, какая у них библиотека, какие люди к ним приходили и, наконец, с какой нежностью и вниманием они относились друг к другу.

Петр Евгеньевич был из породы тех интеллигентов, которые ни одному своему сотруднику никогда не тыкают. Даже ко мне он обращался только на «вы». А как супруги разговаривали друг с другом! Потом я узнал, что они были знакомы еще со школы. Представляете, что это такое? Влюбиться в девочку, с которой сидишь за одной партой, и прожить с ней всю жизнь. Или влюбиться в мальчика, который оказался с тобой в одном классе, и пройти с ним рука об руку больше полувека. Я иногда просто завидую таким людям.

Я работал с Шершенским больше трех месяцев, когда решил позвонить брату. Равиль сообщил, что у них все в порядке, дети растут, мать хорошо себя чувствует. И уже в конце разговора сказал, что несколько дней назад в своей квартире был найден убитым Хасан Хизирович. Я прямо-таки ахнул. Начал расспрашивать брата, кто его убил, но тот сам ничего не знал.

Я положил трубку в очень расстроенных чувствах и целый день не находил себе места. Я ведь хорошо помнил, что Димарова к нам приглашал именно Мубаряков. И теперь Хасана Хизировича застрелили. А вспомнив, как звонил ему из гостиницы, я подумал, что теперь такая же опасность угрожает тете Лизе, поэтому решил перезвонить ей в Санкт-Петербург, но ее телефон не отвечал. Я звонил весь вечер, но телефон упрямо молчал. На следующий день опять звонил, и она снова не отвечала. Вечером я попросил Петра Евгеньевича отпустить меня на один день.

– Что случилось? – поинтересовался он.

– Я волнуюсь за тетю Лизу, – пояснил я. – После того как умер ее муж, она живет одна. Ее дочь сейчас в Германии, и уже два дня тетя Лиза не отвечает на мои телефонные звонки.

– Разве ты ничего не знаешь? – удивился Петр Евгеньевич. – Она неделю назад уехала в Германию к дочери и вернется только через три месяца. Мы недавно с ней разговаривали, она просила передать тебе привет.

Вот тогда я немного успокоился. Мубарякова убрали, но тетя Лиза успела уехать. К этому времени я уже сумел найти себе подходящие патроны, и теперь мой пистолет был с полной обоймой, которая довольно скоро мне пригодилась.

Я просто обязан был помнить, что сделал три телефонных звонка из своего номера в гостинице. Позвонил Хасану Хизировичу и тетя Лизе поздно вечером, а утром еще перезвонил домой Петру Евгеньевичу. Но про третий телефонный звонок я почему-то забыл, рассуждая, что Шершенские не имеют никакого отношения к моим проблемам. Но те, кто меня искал, думали иначе. Они проверяли все мои связи, отрабатывали все мои звонки и, конечно, вышли на Шершенских. Единственная их ошибка – они не могли учесть, что именно я буду работать водителем у Петра Евгеньевича и в тот роковой день окажусь рядом с ними.

Но давайте по порядку. Утром я забрал Петра Евгеньевича и отвез его на работу. До часу дня мы мотались по разным делам, и он все время звонил домой. Вероника Денисовна чувствовала себя плохо, и Шершенский беспокоился за ее здоровье. Так как телефон не отвечал, он решил заехать в перерыв домой, чтобы узнать, как себя чувствует супруга. Мы подъехали к дому, и он поднялся наверх. Я ждал его пять минут, десять, пятнадцать, но его все не было. А я знал, как ему важно вернуться на комбинат, где на два часа было назначено совещание, поэтому рискнул и подошел к окну, благо они жили на первом этаже. То, что я увидел сквозь занавески, было страшно. Вероника Денисовна лежала на полу без сознания, а какой-то амбал бил Петра Евгеньевича по лицу, очевидно, требуя от него какую-то информацию. Другой сидел на стуле и молча курил, наверное, наслаждаясь этим зрелищем.

Позже я узнал, что от них требовали указать мое местонахождение. И они оба молчали. Понимаете? Их били, а они меня не выдавали. Не выдавали абсолютно постороннего им человека. А вы думаете, что сегодня нет настоящих людей. Просто бандиты и воры принимают интеллигентность за слабость и глупость. Причем бандитами и ворами я называю не только уголовников, которые совершают уголовные преступления, но и чиновников, политиков, бизнесменов, еще более беззастенчиво обворовывающих собственный народ. Именно они считают интеллигентов дураками, не умеющими устраиваться в этой жизни, не понимая, что иногда проявление силы есть отказ от совершения подлости, от предложенных денег, от совершения противоправной сделки. Правда, справедливости ради стоит сказать, что таких по-настоящему интеллигентных людей становится все меньше и меньше.

Я подошел к дверям и вежливо позвонил, надвинув кепку на лицо, чтобы меня не могли узнать, и сжимая пистолет в руке. Услышал шаги подходившего человека.

– Что надо? – грубо спросил он.

– Я ваш сосед, – пояснил я этому мерзавцу, – принес срочную телеграмму для Шершенских.

– Оставь себе, потом заберут, – ответил бандит.

Нужно было во что бы то ни стало заставить его открыть дверь. Дорога была каждая секунда, в любой момент сердце стариков могло не выдержать этих пыток.

– Здесь телеграмма от какого-то Рината Давлетшина, – сообщил я. – Он пишет, что устроился, и указывает свой новый адрес. Если не хотите брать телеграмму, я оставлю ее у нас.

Дверь тут же открылась – эти костоломы обычно бывают такими кретинами. На пороге стоял незнакомый мужчина и протягивал руку. Тот самый, который сидел на стуле.

– Давай телеграмму.

– Сейчас. – Я взмахнул пистолетом, и негодяй упал от моего резкого удара. По его лицу потекла кровь.

Я прошел дальше и услышал, как второй бандит зовет своего напарника. И еще услышал слабый стон Петра Евгеньевича. Очевидно, второй был умнее первого, поэтому он появился на пороге комнаты, держа нож у горла Шершенского. Я сжал в руке пистолет.

– Бросай оружие, – приказал бандит, – иначе я перережу ему глотку!

Как нужно поступать в подобных случаях? Во всех кинофильмах обычно показывают, как благородные шерифы и честные инспекторы уголовного розыска кладут свое оружие на пол, чтобы бандит не причинил вред захваченному заложнику. Только я всегда не понимал подобного благородства. По-моему, это большая глупость – убрать свое оружие и позволить преступнику самому решать, как ему поступить. В десяти случаях из десяти бандит явно не оценит вашего благородства. Поэтому мой вам совет: никогда не складывайте оружия, пусть даже пострадает заложник. Никогда не пытайтесь договариваться с бандитом, это ни к чему хорошему не приведет. Никаких переговоров. Я еще много лет назад узнал, что в Израиле законодательно запрещено вести любые переговоры с бандитами, взявшими заложников. Курс только на физическое уничтожение, что бы там ни случилось. Может, поэтому там случаются взрывы, но никогда не бывает захватов заложников. Преступники понимают, что их будут убивать, пока не перебьют всех, но никто не вступит с ними в переговоры.

Теперь насчет оружия. Предположим, что вы даже сумеете взять бандита живым. Но ведь гораздо лучше, если вы его уничтожите. Со всех точек зрения, даже с экологической. В конце концов, это он выбрал свой вариант. Раз взял заложника и угрожает ему смертью, вы имеете полное право на нейтрализацию преступника, не задумываясь ни о каких последствиях. Поэтому я, конечно, не убрал свой пистолет. Петр Евгеньевич посмотрел на меня измученным взглядом, в котором сквозила просьба о помощи. У него была рассечена губа, и, кажется, он очень удивился, увидев ствол в моей руке.

– Бросай оружие, – повторил бандит, – больше предлагать не буду. Иначе горло ему перережу.

– Не забывайте, что я служил в спецназе, а там нас стрелять хорошо учили. – Я поднял пистолет и выстрелил этому гаду прямо в лоб. Он даже не успел ничего понять. Просто дернулся и сразу сполз на пол. Петр Евгеньевич бросился к жене. Она была без сознания.

– Вызывайте «Скорую помощь», – попросил он.

– И милицию тоже, – добавил я, глядя, как Петр Евгеньевич поднимает с пола свою супругу. Слава богу, она была жива.

Я сам позвонил сначала в «Скорую», а затем в милицию. И уже потом обратился к Петру Евгеньевичу:

– Вы меня извините, но мне лучше отсюда уйти, иначе начнут задавать слишком много вопросов и у меня будут неприятности.

– Откуда у вас оружие, Ринат? – спросил меня Шершенский.

– От прежней жизни, – пояснил я ему. – Но это неважно. Главное, что он оказался в нужное время и в нужном месте. Вы меня извините, Петр Евгеньевич, что все так глупо получилось.

– Они расспрашивали про вас, – сказал он, – но ни я, ни Вероника Денисовна вас не выдали.

– Я в этом не сомневался. Простите меня, если сможете. И не оставайтесь больше в этой квартире. Лучше некоторое время пожить в другом месте.

– Что случилось? Почему они вас ищут?

– Я был невольным свидетелем убийства одного известного человека, – честно ответил я, – и они теперь пытаются меня найти, чтобы устранить.

– Тогда вам действительно нужно отсюда уходить, – согласился Петр Евгеньевич. – Возьмите мою машину и уезжайте.

– Нельзя, – кивнул я, протягивая ему ключи от автомобиля, – с машиной меня быстро найдут. Очень быстро.

Он понимающе кивнул и взял ключи.

– Спасибо вам за все, – искренне поблагодарил я его на прощание, – и вашей жене спасибо. Я понимаю, как вам было нелегко, но вы держались.

– Да уж, было непросто. И вам тоже спасибо за то, что спасли нас. Вы его убили?

– Надеюсь. – Я посмотрел на погибшего. Конечно, убил, пуля пробила ему голову.

– Это смертный грех, – помрачнел Петр Евгеньевич, – хотя я понимаю, что вы спасали мою жизнь. Пусть этот грех ляжет на меня.

– Не говорите так, – попросил я.

– Вы спасали мою жизнь, – настойчиво повторил он. – Я все время боялся, что вы попытаетесь подняться следом за мной, и тогда здесь случится нечто непредсказуемое. Ведь они спрашивали именно про вас. – Шершенский посмотрел на убитого бандита, потом на другого, который лежал оглушенный в коридоре, у двери, и добавил: – Странно, я даже не мог подумать, что у вас может быть оружие. Очень странно. Поэтому вы беспокоились за свою тетю?

– И поэтому тоже.

– Уходите, – предложил он, – быстро уходите. Я позвоню вашей тете, чтобы она пока не возвращалась в Россию. И учтите, что милиция у нас на соседней улице, они прямо сейчас будут здесь. Вам нужны деньги?

Надо же, какой все-таки человек. Даже в такую минуту думает обо мне.

– Нет, спасибо. Но я хочу, чтобы вы знали, я не сделал ничего плохого, просто мне нельзя попасть в руки милиции, там могут оказаться сообщники бандитов, которые сегодня были в вашем доме, и меня зарежут прямо в КПЗ.

– Я все понял. Не тратьте время на ненужные слова. – Петр Евгеньевич протянул мне руку, и я пожал ее. – Вы нас спасли, – повторил он, – спасибо вам за все. И дай вам бог удачи…

Я повернулся и поспешил к выходу. Когда выходил со двора, у дома уже остановилась вызванная милицейская машина с тремя сотрудниками. Они резво выскочили из салона и направились к дому. Я не стал оборачиваться, выходя со двора, но теперь точно знал, что Димаров и его компания не успокоятся, пока меня не добьют. Значит, нужно самому останавливать этих мерзавцев. Я не объявлял им войну, я просто приехал в город, чтобы охранять Тухвата. А они убили и Тухвата, и Самвела, и даже Хасана Хизировича, который вообще не имел к этим делам никакого отношения. А теперь еще и залезли в дом к Шершенским. Как хорошо, что моя тетка уехала в Германию. Я шел по улице, думая, куда мне лучше направиться, и неожиданно вспомнил, что у меня есть городской телефон Димарова. Я зашел в телефонную будку, набрал его номер. (Не забывайте, что в девяносто втором у нас еще не было ни мобильных телефонов, ни нормальных пейджеров.) Трубку подняла какая-то женщина.

– Можно позвать Леонида? – попросил я, поздоровавшись.

– Его нет дома. А кто говорит?

– Это его друг, – легко соврал я, – мы привезли ему посылку из Германии. Может, вы назовете ваш адрес, чтобы мы могли передать ее?

– Я домработница, – сообщила женщина, – мы живем у Павелецкого вокзала, – и она назвала адрес.

– Какой этаж? – уточнил я.

– Четвертый. Но у нас есть лифт, можете спокойно к нам подниматься.

– Не сомневаюсь, – ответил я, – и вы меня ждите. Когда все-таки придет Леонид?

– Он обычно появляется ближе к вечеру, – пояснила женщина, – но вашу посылку я ему передам, можете не беспокоиться.

– А я и не беспокоюсь.

Теперь я знал, где проживает этот предатель. Настало время с ним рассчитаться. За погибших Тухвата и Самвела, за убитого Мубарякова, за мучения семьи Шершенских. Я подумал, что меня уже никто не остановит. Пообедав в городе, уже через несколько часов я поймал проходившую мимо машину и поехал к дому Димарова. Уселся на скамейку во дворе, подняв воротник своей куртки и надвинув кепку почти до бровей, и стал терпеливо ждать, когда наконец появится здесь предатель. Ждать пришлось долго, около двух часов. В восьмом часу вечера мимо меня, насвистывая, прошел Леонид, и я, поднявшись, двинулся следом за ним. Он вошел в подъезд, неплотно прикрывая за собой дверь. Мы поднимались практически вместе. Наконец на площадке второго этажа он обернулся и увидел меня. Нужно отдать ему должное, сразу узнал и, криво усмехнувшись, негромко спросил:

– Сам пришел?

– Сам, – подтвердил я. – Пришел, чтобы посмотреть в твои подлые глаза и еще раз плюнуть в твою рожу.

– Не говори так, – нахмурился Леонид, – и убери оружие. Никто не виноват, что все так глупо получилось. Убери пистолет, и я тебе все расскажу. Честное слово, расскажу.

Конечно, я ему не поверил. И мой пистолет продолжал давить ему в спину. Если он дернется, если попытается хоть что-то предпринять, я сразу выстрелю. Только один выстрел, и Леонид больше никогда и никого не предаст.

– Убери пистолет, – снова попросил он, – я же тебе сказал, что все объясню.