Тверской бульвар

Абдуллаев Чингиз

ГЛАВА 7

 

Существует закон сохранения энергии. Кажется, так он называется. Если в одном месте убудет, то в другом прибудет. А я называю это законом соответствия. Если вам очень плохо, то скоро станет очень хорошо. Не бывает сплошной белой или сплошной черной полосы. Так устроена жизнь. Я возвращалась от Викентия в таком приподнятом душевном состоянии, словно побывала в церкви. Как будто очистилась от всей нашей грязи, от всего суетного. Но потом подумала: а чего я удивляюсь поведению Викентия? А наши провинциальные врачи или учителя? Они разве не герои? Не такие подвижники? Про многих из них тоже нужно фильмы снимать и книги писать. Многотомные. Только кому они сейчас нужны? Раньше честный труд в нашем обществе ценили. Иногда, правда, только на словах, но в обществе были какие-то критерии. Работающий учитель или врач мог рассчитывать на достойную зарплату, внимание своих коллег, уважение общества и приличную пенсию. Раньше врачей и учителей даже выбирали депутатами и делали героями. А сейчас? Можете себе представить рядового сельского учителя депутатом Государственной думы? Или врача, пусть даже самого лучшего хирурга или терапевта из какого-нибудь провинциального города, нашим сенатором? Представили? Откуда у них столько миллионов, чтобы быть избранными?

Может, им и не нужно, чтобы они сидели в парламенте. Пусть сидят на своих местах и достойно делают свое дело. Но как мы к ним относимся, если даже ученики одеваются гораздо лучше своих преподавателей, имеют навороченные мобильные телефоны и денег в кармане больше, чем месячная зарплата педагога?! Будут они уважать такого учителя? Или врача, который с трудом сводит концы с концами? Захотят его дети стать врачами, глядя на такого отца? Лучше об этом не думать. Но на таких людях держится наша страна и все общество. На таких порядочных и честных работягах, труд которых отбирают наши нувориши. Законы прибавочной стоимости помните? Политэкономию я проходила на юридическом два года и могу сказать, за счет чего наживаются капиталисты. Хотя сейчас считается, что Маркс был не прав. Интересно, тогда откуда берутся миллионы у богачей, если не за счет ограбления труда рядовых граждан? Из ничего не бывает ничего. Чтобы вы стали миллионером, кто-то должен на вас работать, а сам оставаться почти нищим. Иначе ничего не выйдет. Если все будут получать по труду, то откуда появятся излишки? Ладно, не буду об этом думать и говорить, иначе решат, что я призываю к революции. Хотя иногда я думаю, что еще одна социальная революция нам не помешала бы. Если даже меня, в общем-то не самого бедного человека, так раздражают эти дамы и господа с Рублевки. Представляю, как они достают остальных.

В общем, после возвращения от Викентия я была в превосходном настроении. Которое мне с удовольствием испортили в нашей родимой милиции. И тоже по «закону соответствия».

Сначала я подробно объясняла дежурному, зачем мне нужен майор Сердюков. Потом он долго искал этого майора. И наконец разрешил мне пройти в тридцать четвертый кабинет. Учитывая, что я сразу показала ему свое удостоверение, на все поиски ушло более двадцати минут. Подозреваю, что так они работают со всеми адвокатами, которые появляются в управлении милиции. Ну может, не со всеми. Если бы приехал сам Марк Борисович, то его наверняка принял бы начальник управления. Но всех остальных нужно немного помучить, заставить подождать, осознать свою никчемность. А заодно и подготовиться к беседе, предупредив нужных свидетелей и убрав ненужные документы.

В кабинет к майору я вошла, уже начиная заводиться. И встретила мужчину лет тридцати пяти с заметным брюшком, рано поседевшего, с каким-то отвислыми усами и потухшими, немного выпученными, рыбьими глазами. Неужели такие мужики еще могут нравиться женщинам? Он сидел в мятом костюме и коротком галстуке, не доходящем до пояса. Меня всегда раздражают эти короткие галстуки. Когда я их вижу, просто начинаю сходить с ума. Уважаемые мужчины, пожалуйста, носите длинные галстуки, чтобы они заканчивались у вас на пряжке ремня или еще ниже. Считается, что галстук — это такой фаллический символ, и когда вы носите короткие галстуки, складывается впечатление, что и ваши «символы» тоже не достигают нужного размера. Вы меня понимаете? И вообще это некрасиво и не модно — носить такие короткие галстуки.

Я опустилась на стул напротив майора, чтобы поговорить с этим неряшливым и мятым мужчиной.

— Какой адвокат? — недовольно сморщился он, когда я попыталась объяснить ему цель моего визита. — Левчевых никто ни в чем пока не обвиняет. Зачем им адвокат?

И этот человек работает в милиции! Как он может работать в правоохранительных органах, если понятия не имеет о деятельности адвокатуры.

— Буду представлять их интересы, — объяснила я майору.

— Какие интересы? — Он явно был недоволен. — У них мальчик пропал. Им помогать нужно, ребенка искать, а они вместо этого адвокатов нанимают.

— Поэтому и нанимают, чтобы им помогали. Я слышала, что дело об исчезновении мальчика передано в прокуратуру?

— Пока нет. В прокуратуре только взяли под контроль поиски мальчика. Дело в том, что уголовное дело формально пока не возбуждено. Нет повода. Мальчик исчез, но он не убит и не похищен. Вы ведь знаете, как это происходит.

— А если его убили? Он уже три дня не появлялся дома. Нужно не появляться месяц или год, чтобы ваша прокуратура возбудила уголовное дело по факту исчезновения ребенка? Или чтобы вы наконец начали его поиски?

Осоловевшие глаза Сердюкова вспыхнули. Он мгновенно преобразился. Видно, я его задела.

— Это наша прокуратура, — произнес он, делая ударение на втором слове, — и у нас есть законы. Пользуетесь тем, что у вас большие связи и решили на меня давить? Но у вас ничего не получится. Мы и так ищем вашего мальчика по всему городу. И даже по всей области.

— Я знаю, как вы умеете искать. — Не нужно ему напоминать, как совсем недавно в Сибири исчезли мальчики, которых искали по всей стране. А их останки нашли недалеко от управления милиции. Такие воспоминания плохо действуют на наших доблестных защитников порядка. Не подумайте, что я имею что-то против них. Но когда они так работают, не знаешь, что и говорить.

— Мы ищем так, как умеем, — зло парировал Сердюков, — что вам еще от меня нужно?

— У вас нет ничего по поискам этого мальчика? Какие-нибудь новости?

— Есть. — Он глянул на меня рыбьими глазами и неприятно усмехнулся. — Неужели, госпожа Моржикова, вы ничего не знаете? Не нужно строить из себя невинную козочку. Я еще понимаю его отца, который разыгрывает из себя ничего не понимающего сумасшедшего, но вы-то юрист, адвокат, все понимаете лучше нас.

— Потрудитесь говорить на нормальном языке, — оборвала я этого хама, — и не фамильярничайте. Я не в гости к вам пришла. Или мне лучше сразу пойти к вашему руководству?

Сердюков нахмурился. Вероятно, свое руководство он не любил и боялся. Ничего удивительного. Такие хамы и неряхи в работе тоже не бывают подвижниками.

— Вы же сами все знаете, — примирительно пропел он.

— Я ничего не знаю. И поэтому пришла к вам узнать все новости. Потрудитесь объяснить.

— Мальчик был наркоманом, — сразу сообщил Сердюков. — Он не состоял у нас на учете, но в наркологическом диспансере его знали. Один раз он чуть не погиб. Добрался до квартиры одного придурка, и тот успел вызвать «скорую помощь».

Я догадалась, о ком он говорил. Как правильно я составила мнение об этом Сердюкове! Если для него Викентий «придурок», то с этим майором мне все ясно. К детям его нельзя подпускать и на пушечный выстрел.

— Наверное, во второй раз не успел никуда добраться, — безжалостно продолжил майор. — Может, у него приступ. А может, где-нибудь погиб. Мы сейчас ищем по моргам.

Вот так и сообщил спокойным, равнодушным голосом. А я подумала: хорошо, что здесь нет Георгия Левчева. Он сразу получил бы сердечный приступ, прямо в этом кабинете.

— Любой гражданин нашей страны имеет право на вашу защиту и понимание, — немного демагогически выговорила я Сердюкову, — и вы обязаны искать его, независимо от того, каким он был. Принимал наркотики или нет.

— А мы его и ищем. Только одно дело — искать мальчика из примерной семьи, где все говорят об искусстве. А другое — законченного наркомана, который ради дозы готов на все. Его уже невозможно спасти…

— Откуда вы знаете? Спасти можно любого, — попыталась я отстоять свою позицию.

— Ну вот когда мы его найдем, вы и будете его спасать, — предложил Сердюков.

— Кто в прокуратуре будет заниматься этим делом? — поинтересовалась я. — Вы сказали, что они взяли на контроль розыски мальчика?

— Игнатьев, — ответил мне Сердюков, — Денис Игнатьев, старший помощник городского прокурора.

— Вы можете мне дать его телефон?

— Будете жаловаться?

— Обязательно. Так вы дадите его телефон?

Сердюков надулся, словно имел право обижаться. Написал номер телефона на листочке и протянул его мне.

— И все? — спросила я его. — Больше вы ничего не хотите мне сказать?

— Что еще я должен вам говорить? — недовольно буркнул майор. — Жалуйтесь на здоровье. Только не забудьте добавить, что исчезнувший парень был наркоманом и об этом знали все его товарищи.

— Вы опросили его друзей?

— Конечно. Об этом все знали.

— Но многие уверяют, что Константин Левчев был нормальным мальчиком, прекрасно рисовал, хорошо учился. А потом вдруг в нем произошел какой-то надлом. Вы не исследовали причину такого внезапного изменения его поведения?

— Послушайте меня, уважаемая госпожа Моржикова. Я правильно произнес вашу фамилию? Так вот, психология не по моей части. Я сыскарь, у меня полно дел нераскрытых. А вы хотите, чтобы я исследовал душевное состояние мальчика, который решил колоться. Извините, у нас работа по другой части. Если этот мальчик совершил преступление, мы его задержим. Если ему продали наркотики, мы найдем тех, кто это сделал. Вот наша работа, а не исследование душевных переживаний вашего мальчика. Для этого есть родители, школа, психологи, психиатры, наркологи, врачи. Очень много разных специалистов. У меня другая специальность.

Формально он был прав. И я это понимаю. Но ведь он обязан был разобраться. Хотя зачем ему разбираться? Представьте, что вы замотанный сотрудник милиции, у которого столько дел, что их невозможно вместить в одни сутки. К вам обращаются родители мальчика, который куда-то пропал. Вы честно проводите расследование, пытаетесь его найти. И довольно быстро выясняете, что мальчик был законченным наркоманом. Что вы предпримете? Разумеется, будете ждать, пока он объявится. Проверите все наркологические диспансеры, больницы, морги. И будете ждать, когда его наконец найдут. Вот так. И он действительно не обязан переживать за этого парня. Пусть за него переживают его родители. Все правильно, но как-то не сходится. Если в милиции сидят равнодушные люди, то им лучше идти в статистику, где имеешь дело только с цифрами. На такой работе нужно чувствовать горе каждой матери, отчаяние каждого отца. Иначе не получается. Хотя я, наверное, тоже не совсем права. Они видят в своей работе столько горя и отчаяния, что постепенно закаляются. Нет, они не привыкают. Нормальные люди к такому не могут привыкнуть. Но они вырабатывают в себе как бы отстраненный подход, как хирурги, которые ежедневно режут человеческие тела, как патологоанатомы. На подобных работах если все время думать о том, чем именно ты занимаешься, можно сойти с ума.

— Мне нужны адреса его друзей, — объявила я Сердюкову. — Я знаю, у него есть двое близких друзей — Антон Григорьев и какой-то Икрам.

— Икрам Зейналов, — кивнул майор. — Мы с ними уже беседовали.

— И тем не менее дайте мне их адреса и телефоны.

— Вы можете все узнать у матери Левчева, — напомнил Сердюков.

— Будет лучше, если вы дадите мне эти адреса. — Я представила, как долго мне придется объясняться с Медеей или с профессором Левчевым. И еще представила, как с ребятами разговаривал Сердюков.

Он начал искать эти адреса. Я смотрела на него с некоторым презрением. В углу у него стоял компьютер. Он мог хотя бы иногда включать его, чтобы произвести на меня впечатление. Но похоже, что компьютер играл в его комнате роль камуфляжа или мебели. Наконец Сердюков нашел нужные адреса и передал их мне.

— Больше ничего? — осведомляется майор. — Может, вы мне тоже оставите ваши координаты?

— Вот моя карточка. — Я протянула ему визитку. — И давайте мы с вами сразу условимся. Если появятся новые подробности или какие-нибудь сообщения об исчезнувшем мальчике, то вы сначала позвоните мне. Не отцу и не матери, а именно мне. Я их законный представитель. И учтите, что у его отца больное сердце и ему много лет. Если вы вдруг «случайно» позвоните и сообщите, что тело мальчика где-то нашли, его отец может просто не выдержать. И вся ответственность за его болезнь или, не дай бог, смерть ляжет на вас. Вы меня поняли? Я вас предупреждаю официально.

— Не нужно меня пугать, — огрызнулся Сердюков, но по его лицу я уже поняла, что профессору Левчеву он звонить не будет. Лишние неприятности ему не нужны.

Я попрощалась с этим человекоподобным и вышла из управления милиции. Был четвертый час. У меня окончательно испортилось настроение. А чего я, собственно, ждала? Если мне удалось выяснить столь неприятные подробности из жизни Константина Левчева за один день, то почему милиция не могла их узнать за три? Все правильно. Они сразу выяснили, чем именно увлекался исчезнувший подросток. Его пагубное влечение было слишком явным. Я до сих пор глубоко убеждена, что все наркоторговцы в любом районе Москвы, Нью-Йорка или Парижа находятся под контролем правоохранительных органов. О них знают и в милиции, и в полиции. Но кому-то выгодно до поры до времени их не трогать. Ведь если убираешь одного, который сливает тебе всю информацию, то на его месте сразу появляются трое неуправляемых кретинов, которые, во-первых, уже не работают на полицию, во-вторых, конкурируют друг с другом, а в-третьих, не соблюдают некоторых негласных правил. Ведь торговцы наркотиков на самом деле это не просто гуляющие сами по себе «мартовские коты». Они знают правила. Не продавать наркотиков детям, сообщать о неуправляемых маньяках и психах, не доводить людей, сидящих на последней дозе, до отчаянных срывов, делиться всей информацией, отстегивать, если нужно, причитающуюся долю не только своему боссу и поставщикам, но и своим кураторам от местной мафии и местной полиции. Или милиции, смотря, где это происходит. В общем, правила очень жесткие и четкие. И поэтому я уверена, что, если где-нибудь власти захотят по-настоящему бороться с торговцами наркотиками, они придушат эту гниду довольно быстро. Но что будет потом?

Очевидно, этот вопрос задают себе многие аналитики правоохранительных служб мира. Что делать с миллионами наркоманов, которым нужны их дозы? Легализовать наркотики, как в Голландии? Разрешить их продажу? Но это невозможно, общество не примет таких нововведений. Отпускать наркотики через аптеки? Представляете, какие начнутся злоупотребления?! Вообще лишить наркоманов их привычных доз? Тоже не выход. Они выйдут на улицы в поисках нужного им дурмана. Будут убивать и грабить, насиловать и жечь. Лучше одной рукой бороться с поставщиками крупных партий наркотиков, а другой — разрешать мелким продавцам сбивать напряжение в обществе.

Я посмотрела на часы. И поняла, что еще успею заехать к одному из мальчиков. Глянув на адреса, выбирала, к кому из них лучше поехать. И выбрала Антона Григорьева. Откуда мне было знать, что случится завтра? И вообще почему я выбрала именно его? Случайность? Интуиция? Что-то почувствовала? Не знаю. Я потом долго это анализировала, но так и не пришла ни к какому выводу. Я заправила машину и поехала к другу Кости. Мне было о чем его спросить.