Тверской бульвар

Абдуллаев Чингиз

ГЛАВА 18

 

А еще, когда мы сели в машину, я вдруг вспомнила дедушку Антона и решила, что он отчасти прав. Конечно, я не бритый скинхед, но иногда некоторые идеи этих безволосых молодчиков мне нравятся. Они правы, когда говорят о засилии в России мигрантов. Их у нас сейчас столько развелось, что это уже зашкаливает за мыслимые нормы. Куда ни глянь, повсюду эти кавказцы, азиаты, корейцы, китайцы, негры… Сколько можно? Мы, конечно, самая большая страна в мире, но не безразмерная же. А они все едут и едут. В последнее время власти наконец начали избавлять нашу страну от грузин. Хорошо бы избавиться и от всех остальных. Нет, я не расистка, но порой хочется побыть в собственном доме одной.

Сначала таджики с Джамалом везут нам всю эту заразу. Потом украинка Вера Хавренко продает их в школу. Там эту гадость первым пробует полуосетин Костя Левчев, в друзьях у которого татарка Арина Хабибулина, азербайджанец Икрам Зейналов и грузин Иосиф Васадзе. Зачем нам такой интернационал, из-за которого должны погибать наши ребята? Надя Полуянова и Антон Григорьев. Может, его дедушка прав, когда говорит о засилии инородцев с другими традициями, другой верой, другими нормами морали. Зачем они нам нужны? И хотя я сама немного «квартеронка», но чистота крови — вещь очень важная. Господи, ну какую чушь я несу! Какая разница, какой национальности мальчик или девочка, если их родителям одинаково больно? И почему православный Костя Левчев должен считаться почти кавказцем, если у него мама осетинка? И почему мы изначально считаем, что азербайджанцы или татары чужды нам по менталитету? Разве мы не прожили вместе с теми же азербайджанцами почти двести лет? А с татарами даже пятьсот? Так в чем дело? Откуда это в нас сидит такой глупый и нарочито показной национализм? Неужели мы думаем, что, выставив всех инородцев из нашей страны, действительно будем жить лучше, чем прежде? И как определять чистоту крови? Ведь и среди нас много тех, в ком намешано такое количество разной крови, что самому разобраться трудно.

Даже если обоих друзей столкнул Икрам Зейналов, то и тогда это частный случай противостояния, а не азербайджано-русская война, о которой сразу поспешат объявить наши националисты. Но почему Икрам это сделал? Кажется, его мать говорила, что в ту ночь он был вместе с ними в гостях. У южан застолья бывают шумными и многолюдными, там можно и не заметить, если мальчик на время отлучится. Предположим, что Икрам сумел найти время и пройти на стройку, где толкнул своего друга Антона. Примерно так, как еще раньше столкнул Костю Левчева. Тогда для этого должен быть конкретный мотив. Какой? А если он и есть отец нерожденного ребенка Арины? Просто мать девочки не знает всей правды. Или знает, но не говорит? Что тогда? Ведь Икрам азербайджанец, а она татарка. Вполне возможный союз — оба мусульмане. Или он решил таким необычным способом отомстить своим товарищам, которые надругались над его подругой? Откуда я знаю, что Арина была его подругой? Это только мое предположение, потому что они оба мусульмане. Или у них есть какой-то кодекс, защищающий своих женщин? Тогда он вызывает по одному своих товарищей и сбрасывает их вниз. Но при чем тут Надя Полуянова? Неужели и ее он столкнул? Не похоже. Входная дверь в квартиру была заперта изнутри. А если Икрам каким-то образом все-таки проник в квартиру, запер ее изнутри и сумел уйти через балкон? Просто какой-то убийца-скалолаз, а не обычный мальчик. Нет, я видела его мать, видела глаза самого Икрама. На убийцу он не похож. Но тогда кто и зачем убил Антона? Арина в таком состоянии, что тоже не станет убивать. Или станет? Возможно, первый аборт принес ей не только физические, но и моральные страдания. Может, даже лишил ее возможности в будущем родить. И вот она решила отомстить своим обидчикам.

Очень логично. Вызывает ребят на стройку и сбрасывает их вниз. После смерти ее подруги, которая сама выбросилась, такое наказание кажется даже символичным. Что только не придет в голову озлобленной девушке? Но вчера и позавчера ее не было в Москве. А если мать нарочно создает ей необходимое алиби, чтобы защитить свою дочь? Чудовищная и глупая версия. Девочку нужно лечить, а я подозреваю ее в убийствах. Тогда кто и почему? Или это угрызения совести толкают ребят на самоубийства? Одновременно у всех троих? Так не бывает. И не очень похоже. К тому же Костя в последние дни находился в таком состоянии, что его совесть не могла до него достучаться. Он был уже растением, а не человеком. Нет, ничего не понимаю.

— О чем вы думаете? — поинтересовался Денис Александрович.

— Об этих проклятых наркотиках, — призналась я. — Тысячи людей занимаются тем, что сначала выращивают эту гадость, потом ее перерабатывают, потом доставляют на место, потом передают перекупщикам, затем мелкооптовым продавцам, в общем, по огромной цепи эта пакость доходит до детей. Вот собрать бы их всех и показать им тело Кости Левчева. И попытаться объяснить, как плохо они поступают. Только они ничего не поймут. Ни афганский крестьянин, который выращивает эту траву на своих плантациях, чтобы не умерла с голоду его семья, ни таджикский декханин, который перевозит этот товар через границу, чтобы прокормить свою семью, ни перекупщики, которые доставляют наркотики в Москву и которым тоже нужно заработать деньги. В общем, никто не виноват, а виноваты мы все. Но не знаем, как с этим бороться. И не бороться тоже нельзя.

— Нельзя, — согласился Игнатьев. — А я думаю про этого парня. Икрама Зейналова. Не похож он на убийцу. Зачем ему убивать своих товарищей? Какой мотив? Из-за девушки? Не похоже. Они все были в одинаковом состоянии. Тогда почему? И если он единственный, кто остался в живых из этой группы, то это еще не повод подозревать именно его в совершении этих преступлений. Должен быть мотив, но я его пока не вижу.

— Мать Икрама обещала вчера с ним поговорить, — вспомнила я. — Может, ей удалось убедить его быть более откровенным. — Я все время чувствовала, что мальчики недоговаривали, старались уклониться от беседы, не хотели идти со мной на контакт. Нужно было разговаривать с ними более настойчиво.

— Никто не знал, с чем мы столкнемся, — сердито буркнул Игнатьев.

— Может, вызвать оперативную группу? — обернулся к нему водитель. — У вас есть оружие?

— Нет, — усмехнулся Денис Александрович, — нам оно не нужно. У нас есть такое секретное оружие, как госпожа Моржикова. Она все точно узнает и выяснит без вмешательства оперативной группы.

Мы вышли из автомобиля, и в этот момент зазвонил мой мобильный телефон. Я достала аппарат. Это был Виктор. Сначала он узнал, как я себя чувствую, а потом сообщил, что квартиру на Тверском бульваре нужно посмотреть прямо сегодня.

— Если успею, — жалобно ответила я, понимая, насколько не права.

— Ты опять поехала в милицию, — понял Виктор. — По-моему, это уже становится навязчивой страстью. Тебе не кажется, что ты явно перерабатываешь?

— Кажется. Но, пожалуйста, договорись на завтра, — попросила я мужа, — честное слово, завтра я буду свободна.

— Постараюсь. А ты возвращайся домой пораньше и желательно не в таком состоянии, в каком ты была вчера вечером.

Виктор отключился. Все-таки обиделся. Я на его месте просто лопнула бы от возмущения. И как он еще терпит, не понимаю. Мы вошли в дом. Я еще подумала, что сейчас мы наконец узнаем правду. На звонок нам сразу открыли. На этот раз перед нами стоял парень, удивительно похожий на Икрама, очевидно, его брат.

— А где Икрам? — поинтересовался Игнатьев. — Нам он срочно нужен.

Парень оглянулся на выходящую из комнаты мать. Очевидно, здесь право голоса имели старшие члены семьи.

— Здравствуйте, — сказала мать, — а Икрам уехал минут двадцать назад. Ему позвонили, и он уехал.

— Кто позвонил? — хором спросили мы с Денисом Александровичем. И этим напугали его мать.

— Не знаю, — ответила она, — какой-то женский голос. Его позвали на вокзал.

— На Курский вокзал?! — закричала я, уже понимая, чем это грозит. Икрам оставался последним свидетелем случившегося.

— Да, на Курский, — подтвердила его мать, — а откуда вы знаете?

— Кто ему звонил? — Игнатьев тоже заметно забеспокоился.

— Не знаю, — уже начиная тревожиться, ответила мать Икрама, — это был какой-то женский голос. Она позвонила и попросила Икрама приехать на вокзал. Он сказал, что там идет стройка и он будет именно там. Обещал скоро приехать.

— На стройку?! — Мы переглянулись. И одновременно поняли, чем это все закончится. Игнатьев достал из кармана телефон.

— Оперативную группу на выезд, — приказал он, — срочно передайте, чтобы ехали на Курский вокзал. Да, туда, где вчера произошло убийство. Очень срочно. И еще одну группу к дому Арины Хабибулиной. Я сейчас продиктую адрес…

Мать Икрама смотрела на нас, с трудом сдерживая страх и изумление.

— Что происходит? — поинтересовалась она. — Почему вы послали туда людей? Что может случиться с моим сыном?

— Все что угодно, — сердито ответил Денис Александрович. — Мы как раз делаем все, чтобы спасти вашего мальчика.

Он вышел первым. Я еще успела увидеть глаза женщины, полные слез. И вышла следом. Уже в машине Игнатьев приказал водителю ехать к Курскому вокзалу.

— Что вы об этом думаете?

— Мы предполагали такое. И вот оно оправдалось. Это не Икрам.

— Во всех случаях звонили с вокзала и приглашали приехать именно туда, — напомнил Игнатьев. — Возможно, каждый раз это был один и тот же человек. Мать Икрама говорит, что звонил женский голос. Только раньше ребят вызывали туда ближе к вечеру, а сейчас вызвали днем. Значит, убийца торопится. Может, мы его спугнули?

— Тогда убийца знает, что мы пытаемся поговорить с Икрамом. — Я изумленно взглянула на своего спутника. — Выходит, информация могла ему поступить только от Хабибулиных.

Денис Александрович достал свой телефон.

— Срочно проверьте, есть ли у Арины Хабибулиной старшая сестра или тетка. И выясните, где работает ее мать. Да, очень срочно.

Игнатьев все понимал с полуслова. Это очень ценное качество для мужчин. И для следователей.

— Вы разговаривали с девочкой, — напомнил он мне, — как вы думаете, она может сотворить такое?

— По логике только она и может сделать нечто такое. С одной стороны, самоубийством покончила ее подруга. С другой стороны, живы трое насильников, из-за которых девочке сделали аборт. Нам нужно позвонить в больницу и все узнать. Возможно, аборт был неудачный и девочка больше не сможет иметь детей. В таком случае она могла захотеть отомстить. Мальчики узнают ее по голосу и безусловно ей доверяют. Она вызывает их на стройку и сталкивает их одного за другим. Такое вполне возможно.

— Эта девочка способна на убийство? Вы ведь видели ее лицо. И глаза. Говорили с ней.

— Не думаю, что способна. Она в состоянии глубокой депрессии и, по-моему, не совсем отдает себе отчет, что происходит. Я понимаю, легче всего подставить именно Арину, свалив все на ее душевное потрясение. Но она не настолько хорошо себя чувствует, чтобы подготовить преступления. Звонить ребятам, потом хладнокровно их убивать. Я в это не верю.

— А ее мать?

— Да, она — другое дело. Эта женщина рассудительна, наблюдательна, и характер у нее твердый. Позволила мне пройти в комнату и даже задать несколько вопросов больной девочке, понимая, что из этого ничего путного не выйдет. Она оскорблена случившимся и может мстить насильникам дочери. Более того, никто, кроме нее, не знал, что мы едем к Икраму. Тогда выходит, это она? Но если она, то ее последний шаг — настоящий жест отчаяния. Она же не может не понимать, что мы ее сразу вычислим. Или ей все равно? Лишь бы отомстить.

— Всякое может быть, — начал Денис Александрович, но не договорил, потому что зазвонил его телефон. Он снова достал аппарат и, выслушав сообщение, опустил его на сиденье.

— У Арины нет ни старшей сестры, ни тетки. Таким образом, позвонить могла либо она сама, либо ее мать. Оперативная группа уже выехала к ним домой. Сердюков все время звонит им, но дома никто не отвечает.

— А если они вместе готовят эти убийства?

— Это уж совсем невероятная версия, — усмехнулся Игнатьев. И, обратившись к водителю, попросил его прибавить скорость.

— Здесь такие пробки, — попытался объяснить водитель.

— Вижу, — перебил его Денис Александрович, — но нам все равно надо попасть туда как можно быстрее.

Водитель согласно кивнул. Напряжение нарастало с каждой секундой. Если убийца успеет столкнуть и последнего из оставшихся в живых, мы уже никогда ничего не узнаем. Игнатьев снова взялся за телефон, он явно волновался. А может, мы просто надумали все эти ритуальные убийства на фоне происходящих трагедий? А на самом деле действует кто-то из знакомых Веры Хавренко или этого Джамала. Элементарно убирает мальчишек как нежелательных свидетелей? Все возможно, но я все-таки юрист и научилась мыслить логически. А мое мышление и весь опыт предыдущей работы позволили мне предположить, что убийца поторопился расправиться с последним из оставшихся в живых — Икрамом — именно после нашего визита к Хабибулиным. Так кто же этот убийца?

Снова зазвонил телефон Игнатьева. Я вздрогнула. Неудивительно, нервы были уже на пределе. Денис Александрович включил аппарат и стал слушать, что ему говорили. Потом сообщил мне услышанное:

— Оперативная группа уже у дверей квартиры Хабибулиных. Звонят, но никто не открывает.

— Значит, убийца вышел из дома, — констатировала я, хотя мне было очень трудно в это поверить.

— Ее мать работает преподавателем истории, — передал мне Денис Александрович следующее сообщение. — Но дома, похоже, действительно никого нет. Не открывают по-прежнему.

— Уехали на стройку. — Я начала задыхаться. Неужели уехали вместе? И мать, и дочь? Невероятно…

— Ломайте дверь! — приказал в телефонную трубку Игнатьев. — У нас нет другого выхода.

Он слушал, как оперативники совещались перед штурмом квартиры. Я тоже прислушалась. Сейчас все решится.

— Мы на месте, — доложил старший офицер оперативной группы. — Но там все-таки кто-то есть. Одну минуту…

— Кто там? — выдохнул Денис Александрович.

— Они открывают нам дверь, — пояснил старший офицер. — Да, в квартире находятся люди. Алло, вы меня слышите? В квартире люди…