Тверской бульвар

Абдуллаев Чингиз

ГЛАВА 17

 

Утром позвонил Марк Борисович. Меня всегда поражает его осведомленность. Такое ощущение, что у него есть собственная разведка, которая информирует его не только обо всех случаях, связанных с его клиентами, но и о том, как работают его сотрудники. Объем информации, которую он получает и перерабатывает, равен объему информации какого-нибудь генерального штаба армии среднего по размерам государства. Он сказал Виктору, подошедшему к телефону, что разрешает мне сегодня не выходить на работу, учитывая мое состояние. Про трагедию в семье Левчевых Розенталь уже знал. Виктор сообщил мне обо всем этом перед уходом на работу. Я спала бы еще часа два, но раздался звонок моего мобильного телефона. Я ответила и услышала знакомый голос Игнатьева:

— Доброе утро. Я посчитал важным сообщить вам, что сегодня ночью мы арестовали этого Джамала и его банду. Человек тридцать. Всю операцию провели сотрудники ФСБ и Комитета по борьбе с наркотиками. Думаю, на этот раз всех бандитов посадят. А заодно с ними накажут и тех офицеров, которые им помогали.

Я молча слушала. Какая мне разница, кого из коррумпированных офицеров посадят, если мальчиков уже не вернуть?! Но Игнатьев еще не закончил:

— Сегодня в Москву должна приехать Арина. Вы не хотите присутствовать при разговоре с девочкой? Я вообще хотел попросить вас, чтобы именно вы провели с ней эту беседу.

— Почему я?

— Вы профессиональный адвокат. И вы уже в курсе всего произошедшего. Вам доверяют дети. И самое важное, что вы не скрываете вашего личного отношения к случившемуся. Всегда заметно, как вы волнуетесь.

— Вы считаете, что я мало вчера перенервничала и мне нужно добавить еще сегодня?

— Нет, не считаю. Дело в том, что девочка перенесла какое-то нервное потрясение и даже попала в больницу. Родители могут не согласиться на допрос их дочери, а у меня нет достаточных оснований, чтобы вызывать ее в прокуратуру. Поэтому мне нужна ваша помощь. Кроме того, я полагал, что вы сами попросите разрешения присутствовать на допросе Хабибулиной. Или я ошибся?

Можно было сказать «да», положить трубку и забыть обо всем на свете. Это было легко и просто. А потом заснуть и отдыхать. Но я так не могла. Я обязана была узнать, что там произошло с подругой Арины. Обязана хотя бы ради моего сына, чтобы предостеречь и Сашу, и его товарищей от таких же трагедий.

— Нет, — ответила я, подумав секунд пятнадцать, — вы не ошиблись. Я думаю, что вы вообще мало ошибаетесь в вашем деле. Поэтому приеду к вам через два часа. С поправкой на наши пробки.

— Сделаем иначе, — предложил Игнатьев. — Я возьму машину и заеду за вами. И мы вместе поедем к этой Хабибулиной. К тому времени она будет уже дома. Договорились?

— Да. Но у меня еще один вопрос.

— Какой?

— Эта группа действительно продавала героин?

— Да.

— А Вера Хавренко?

— Нет. Она продавала другие наркотики. Но это не имеет никакого значения. Ее вина от этого не меньше…

— Я все понимаю. Спасибо.

Я положила трубку и поднялась, чтобы пройти в ванную. Нужно одеться и успокоиться. После сегодняшней ночи у меня опухшее лицо. Я столько вчера плакала. И еще мне необходимо позвонить Нине и узнать, как чувствует себя Медея. Хотя как она может себя чувствовать? Что еще может случиться в ее жизни страшнее того, что уж произошло? Не дай бог никакой матери потерять своего ребенка. Ни одной матери на свете. Самое страшное, что может случиться, — это вот такая трагедия. И нет для этого никаких слов сочувствия… Хватит, лучше об этом вообще не думать, иначе я ворвусь в комнату к Саше и начну кричать от ужаса.

Денис Александрович приехал за мной точно в срок. Такое ощущение, что автомобильные пробки ему не очень мешают. Или их машине. Наверное, у нее какая-то особая сирена или «маячок», позволяющий ему вовремя прибыть на место. Я уселась в салон и поздоровалась с Игнатьевым.

— Они уже приехали, — сообщил мне Денис Александрович. — Я слышал, что у вас вчера был очень тяжелый разговор и Левчева попала в больницу.

— Вы звонили им вчера? — испугалась я, вспомнив, что ничего не сказала несчастным родителям про опознание тела мальчика. Просто не смогла.

— Нет. Мы решили пока их не беспокоить. Судя по фотографиям, это тот самый Константин Левчев. Но все равно мы попросим отца опознать тело сына.

— Вы хотя бы слышите, что говорите? — судорожно дернулась я. — Это же просто невозможно. Немыслимо.

— Вы разве не проходили криминалистику? Или судебную медицину? — спросил Игнатьев. — Вы же профессионал, госпожа Моржикова, и понимаете, что иначе невозможно.

— Какой-то дикий ритуал. — Я опять подумала, что профессор Левчев не перенесет такого испытания, хотя и понимала, что никаких других вариантов нет. Так что об этом лучше вообще не думать.

Через двадцать минут мы уже были у нужного дома — обычного девятиэтажного дома с кодовым замком на входной двери.

Набрали номер квартиры Хабибулиных и услышали женский голос.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Денис Александрович, — извините, что мы вас беспокоим. Мы из городской прокуратуры. Вам должны были позвонить насчет нас.

— Да, верно, звонили, входите. — Она открыла дверь, мы вошли в дом и поднялись на восьмой этаж, где жили Хабибулины. Дверь квартиры нам открыла женщина лет сорока с темными волосами, четко очерченными скулами, носом с горбинкой. Она пристально нас рассмотрела.

— Ваша фамилия Игнатьев? — уточнила хозяйка, и Игнатьев показал ей свое удостоверение. Только после этого женщина пропустила нас в квартиру, а Денис Александрович представил ей меня.

— Я не хотела бы, чтобы вы беспокоили мою девочку, — сказала мать Арины. — Она совсем недавно пережила нервное потрясение и попала в больницу. Мы были вынуждены даже перевести ее в другую школу. Врачи советовали нам оберегать девочку от разного рода волнений. Поэтому я готова ответить на ваши вопросы вместо нее.

— Ее нет дома? — поинтересовался Денис Александрович.

— Она в своей комнате. — Женщина провела нас в просторную гостиную, на стенах которой висело несколько очень хороших картин. Я в этом немного разбираюсь. Очевидно, супруг хозяйки, работающий в Третьяковке, разбирался еще лучше. В гостиной мы уселись за просторный стол.

— Вы должны понять меня правильно, — продолжила мать Арины.

— Может, сделаем немного иначе? — предложил Игнатьев. — Мы с вами побеседуем здесь, а госпожа Моржикова пройдет к Арине. Она профессиональный адвокат, и у нее есть сын примерно такого же возраста, как и ваша дочь. Я думаю, она сумеет найти общий язык с вашей девочкой. Поймите, это очень важно. У нас счет идет буквально на часы…

— Что случилось?

— Дело в том, что вчера погиб один мальчик. Знакомый Арины. Близкий знакомый. Антон Григорьев.

— Не может быть! — Женщина прямо ахнула. Но не испугалась. И по-моему, даже не удивилась. Просто была неприятно поражена этим известием.

— И вчера вечером мы нашли тело еще одного мальчика из их класса, — сообщил Игнатьев.

— Кто?

— Константин Левчев.

Нужно сказать, что и эта информация ее не испугала. Она только тяжело задумалась, а потом поинтересовалась:

— Как их убили?

— Мы этого еще точно не знаем, но, похоже, оба мальчика пострадали при падении на стройке, — ответил Денис Александрович.

— Я так и думала, — вдруг сказала она. — Хорошо, я вас пущу к дочери. Только вас, госпожа Моржикова, и только на десять минут. Постарайтесь говорить с ней спокойно, не волнуя. А если увидите, что она начнет заикаться или нервничать, сразу заканчивайте разговор. Нет, я не могу вас пустить туда одну. Мы войдем вместе. А господин Игнатьев подождет нас здесь. Только ничего не говорите ей о погибших мальчиках. Ни одного слова.

— Хорошо, — согласился Игнатьев, он все прекрасно понимал.

— Пойдемте. — Женщина встала и пошла в коридор. Я последовала за ней. Денис Александрович ободряюще кивнул мне на прощание.

— Как только я сделаю знак, вы сразу закончите вашу беседу, — еще раз строго предупредила меня мать Арины и постучала в дверь.

Нам никто не ответил. Мать чуть приоткрыла дверь и поманила меня. В просторной светлой комнате было много книг. На стене висела картина с очень сочным натюрмортом.

На диване сидела девочка или скорее уже девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Она сидела в позе лотоса, подобрав под себя ноги, и смотрела в окно. Войдя в комнату, я сразу поняла, почему к Арине не пускают посторонних и почему девочку перевели в другую школу. Она явно была не в себе.

— Арина, — ласково сказала мать, — к нам гости.

Девочка оторвалась от созерцания и взглянула на нас. Я вздрогнула. Глаза у этого ребенка были не детские. Есть такие дети со взрослыми глазами. Иногда это бывает очень неприятная пара глаз.

— Арина, — снова позвала мать, — эта госпожа Моржикова. Она адвокат и хочет с тобой поговорить. Ты можешь сейчас разговаривать?

— Да, — ответила девочка, наконец посмотрела на меня, и в ее глазах появилось осмысленное выражение. Что с ней произошло? Почему она в таком состоянии? У нее светлые волосы и тоже немного вытянутые скулы. Она даже симпатичнее, чем ее мать. Наверное, больше похожа на своего отца. На столике в красивой рамочке стояла фотография, на которой он был снят рядом с дочерью. У него был такой же высокий лоб, светлые волосы, красивые миндалевидные глаза.

— Арина, — я села на стул у дивана, — извини, что я тебя беспокою. Но у меня очень важное дело. Я хочу поговорить с тобой о твоих бывших одноклассниках.

Девочка нахмурилась, но продолжала смотреть на меня.

— Я понимаю, что тебе нелегко. И ты ушла из своей старой школы. Но это очень важно, — старалась я подобрать нужные слова.

Арина молча меня слушала. Мать, стоящая у двери, явно волновалась.

— Мне необходимо знать, что у вас произошло, — наконец сказала я. — Вы ведь все дружили, и вдруг ты решила уйти из школы…

— Не вдруг, — тихо ответила Арина.

— Мы перевели ее в другую школу, — вмешалась мать, — более спокойную и ближе к дому. У вас больше нет вопросов?

Кажется, она решила, что я могу ограничиться лишь одним вопросом. Но у меня в ушах все еще стоял крик Медеи. И я знала, что не уйду отсюда, пока меня не выгонят. Или пока я не узнаю хотя бы часть правды.

— Расскажи, почему ты ушла? — попросила я девочку.

— Я же вам ответила, — занервничала ее мать.

— Арина, что случилось? Вы ведь очень дружили. Ты, Костя, Антон, Икрам. Что заставило тебя с ними расстаться?

— Они были нормальными ребятами. Раньше… — Если Арина будет отвечать такими отрывистыми фразами, я, пожалуй, ничего не пойму.

— Почему раньше?

— Раньше они были нормальными ребятами, — повторила девочка. — А потом Костя начал пробовать разные лекарства. И другим давал…

— Вы все пробовали эти лекарства?

— Хватит! — гневно изрекла мать. — Вы еще сделайте из моей девочки наркоманку. Она ничего не знает.

— Ребята принимали наркотики? — Я подумала, что каждый мой вопрос может стать последним, тут уж не до придворных тонкостей.

— Никто и ничего не принимал, — громко заявила мать.

Но Арина уже кивнула головой.

— Мальчики принимали эти лекарства?

— Да, — ответила Арина, — я тоже попробовала. Но мне не понравилось…

— Ты путаешь, Ариночка. Ты ничего не пробовала. Это все ваши мальчики, — нежно пропела мать. Вот дура, она только портит ребенка.

— Мальчики первыми все попробовали, — уточнила Арина.

— Но вы были все вместе? — Я подумала, что нужно задавать более конкретные вопросы. Иначе меня сейчас выгонят и я уже ничего не узнаю.

— Мы дружили…

— Вместе с ребятами, — я оглянулась на ее мать, — и еще в вашей компании была Надя. Надежда Полуянова.

Услышав это имя, девочка буквально затряслась. Как будто у нее началась падучая. Если бы я не видела это собственными глазами, то не поверила бы, что так бывает. У нее сузились зрачки, задрожали губы, лицо перекосилось…

— Надя, — заплакала она, — Надя. Никто не виноват. Так все получилось. Никто не виноват…

— Уходите, — рванулась ко мне ее мать, — уходите немедленно. Вы же видите, что ей плохо.

— И поэтому Надя выбросилась с балкона? — выкрикнула я мой последний вопрос. Но пожалела, что крикнула.

— Нет! — тоже закричала Арина. — Я не виновата. Она сама. Никто не виноват…

— Убирайтесь, — мать чуть не вцепилась в меня руками, и я поспешила выйти из комнаты.

В гостиной меня ждал Игнатьев. По моему лицу он понял, что у меня разговор с девочкой не получился. Из ее комнаты доносились крики.

— Может, уйдем? — несмело предложила я ему. — Мне кажется, нам лучше не дожидаться, когда ее мать выйдет от дочери.

— Нет, — упрямо возразил он, — подождем. Мне важно поговорить и с ее матерью. Политика страуса не всегда приносит плоды. Или вернее, никогда не приносит. Нельзя все время зарываться в песок, полагая, что проблема решится сама собой.

Сначала я решила, что «политика страуса» относится к моему поведению, и даже немного обиделась. Но потом поняла, что он имел в виду родителей Арины, которые сначала спрятали ее в больнице, затем перевели в другую школу, увозили в другие города. И мы остались. Я быстро пересказала Денису Александровичу мою короткую беседу с девочкой. Нужно сказать, что ждали мы довольно долго, минут двадцать или больше того. Наконец крики девочки стихли, и мать вышла к нам.

— Вы еще не ушли? — брезгливо спросила она. — Уходите. Я же вас просила не доводить моего ребенка. Уходите отсюда. Я не буду с вами разговаривать.

— Будете, — упрямо отрезал Игнатьев. — Из-за вашего непонятного поведения произошло уже несколько трагедий. Поэтому мы не уйдем отсюда, пока не узнаем всей правды.

— Мы ничего не знаем. Уходите отсюда, — быстро повторила она.

— Послушайте, — убежденно заявил Денис Александрович, — вы прекрасно знаете, что мальчики в старой школе Арины злоупотребляли разного рода наркотиками. Так вот, мы нашли и арестовали тех, кто занимался их распространением. Очевидно, что в компании вместе с ребятами были девушки, среди них — Арина и Надя. Что там произошло, я не знаю, не буду гадать. Но Надежда Полуянова выбросилась с балкона после одной такой встречи с друзьями, а ваша дочь попала в больницу. И вы наверняка знаете, что там случилось. Знаете, но не хотите рассказать.

— Ничего я не знаю, — устало ответила женщина, но без прежней агрессии. Затем села на стул и больше не пыталась нас выгнать.

— Так что там случилось? — снова спросил Игнатьев. — Не бойтесь говорить. Мы арестовали всех, кто поставлял наркотики в эту школу, кто снабжал ребят этой гадостью. Ни один из них не уйдет от ответственности. Это я вам обещаю…

— Какая ответственность? — вздохнула мать Арины. — Они наших детей калечат, а вы про ответственность…

— Что у них произошло? Ребята что-то узнали?

— Нет. Ничего они не узнали. Этот Костя всегда один оставался. Родители часто в командировках были, все по разным странам разъезжали. А мальчика в таком возрасте одного оставлять нельзя. Вот и доездились…

— Конкретнее.

— Что конкретнее? Все и так очень конкретно. Мальчик начал пробовать разные лекарства, травы, потом курить кальян и всякую гадость. Стал приобщать своих друзей, затем привел девочек. Когда они все начали пробовать эту гадость, то потеряли полный контроль… Что там было, никто точно не знает, но Надя, вернувшись домой, долго не могла в себя прийти. Вы меня понимаете? А потом рассказала о том, что с ними произошло, Ариночке. Та вообще ничего не помнила — в таком была состоянии.

Я сидела потрясенная. Я всегда знала, что наркотики — это страшно. Но оказалось еще страшнее. До какого же состояния могут дойти наши дети, если мы не будем за них бороться?

— В общем, там устроили оргию, — с ненавистью сообщила мать Арины, — но моя девочка ничего об этом не помнила. Она больше доверяла ребятам, чем Надя. Знаете, почему моя в больницу попала? Думаете, из-за самоубийства Надежды? Это у Нади был нервный срыв. А моя забеременела. Вот так-то. Поэтому мы и скрывали все, не хотели об этом говорить. Мы же мусульмане, татары. После такого позора кто нашу девочку возьмет в жены? Все родственники от нас отвернулись бы. Мы и аборт ей сделали так, чтобы о нем никто не узнал. А что еще мы могли сделать, если сама Арина ничего не помнила, не могла сказать, кто отец ее ребенка — этот полуболгарин Костя, русский Антон или азербайджанец Икрам? Представляете, какой позор? Они там все были в таком состоянии… А Надежда держалась лучше остальных. И все, что происходило, помнила. Поэтому и шагнула с балкона. Не смогла с этим жить.

Мы переглянулись с Игнатьевым. Все начинается с того, что поставщики Джамала привозят с юга эту заразу. Потом она идет по цепочке, попадает к Вере, а от нее к ребятам, торгующим маленькими пакетиками в школе. Их покупают другие ребята и начинают калечить либо себя, либо остальных. А чаще и себя и других.

— Их было пятеро, — задумчиво произнес Денис Александрович. — Трое погибли. Арина в таком состоянии. Значит…

— Он их толкнул, — крикнула я, — не хотел, чтобы об этом узнали! Это Икрам!

— Их Бог наказал, — убежденно заявила мать Арины.

— Мы это проверим, — Игнатьев поднялся, — напрасно вы столько времени все скрывали…

— И буду скрывать, — упрямо пообещала мать. — Вы мою девочку не позорьте. Она вам ничего не скажет, а я от своих слов все равно откажусь. Не позволю ее позорить. Нашу семью очень многие знают, нам после такого позора здесь не жить.

Я подумала, что у каждого своя логика. Мы попрощались с матерью Арины и вышли из квартиры. Когда мы садились в машину, Игнатьев так тяжело вздохнул, что я невольно подумала: он понял, почему так долго молчали Хабибулины, и наверное, сочувствует матери Арины. И еще я решила, что мне обязательно надо родить мальчика. В наше время очень страшно иметь дочь. Ее нужно оберегать в тысячу раз больше. Мне так тогда показалось…