Тверской бульвар

Абдуллаев Чингиз

ГЛАВА 14

 

В салоне автомобиля мы оба молчали. Водитель несколько раз даже обернулся, должно быть, удивляясь нашему мрачному настроению. Когда мы уже подъезжали к дому Васадзе, раздался телефонный звонок. Денис Александрович достал свой аппарат. Молча выслушал сообщение, что-то уточнил и убрал телефон. Затем посмотрел на меня, словно решая, стоит ли мне говорить.

— Она действительно выбросилась с балкона, — наконец сообщил мне Игнатьев. — Входная дверь была заперта изнутри. Дома, кроме нее, никого не было. В прокуратуре закрыли дело, посчитав, что это обычное самоубийство. Никаких записок, объясняющих свой поступок, девочка не оставила.

— Значит, все-таки самоубийство? — уточнила я.

— Похоже на то. Но теперь после убийства Григорьева мы обязательно вернемся и к этому делу. Возможно, девочку довели до самоубийства, возможно, были веские причины, толкнувшие ее на такой шаг. Нужно будет все проверять заново.

— А если таджики ошиблись? — Во мне продолжала бушевать моя бабушка с такой известной фамилией, как у мисс Марпл. Я не хотела сдаваться, поэтому придумывала все новые и новые версии. — А если никакого убийства не было? Снизу можно легко ошибиться. Строители ведь находились на приличном расстоянии, и было уже темно.

— Что вы хотите сказать? — не понял Игнатьев.

— Рядом с мальчиком кто-то стоял. А что, если этот человек, наоборот, протянул ему руку, чтобы удержать от безумного поступка? А снизу таджикам показалась, что Антона толкнули. Так часто бывает. Они могли не понять жеста стоявшего рядом незнакомца.

Денис Александрович несколько удивленно взглянул на меня и ухмыльнулся. Потом неожиданно спросил:

— Вы никогда не хотели работать следователем? У вас явно есть аналитические задатки.

— Хотела, — честно призналась я, — но сразу попала в адвокаты. По-моему, это тоже интересно. Особенно работать с Марком Борисовичем. Он настоящий профессионал и очень интересный человек.

— Я слышал о нем, — ответил Игнатьев. — У многих сложилось неправильное мнение о самом институте адвокатуры. Считается, что адвокаты — это ловкие пройдохи, помогающие богатым преступникам уйти от наказания. У нас это «отрыжка» от сталинских времен, когда адвокат практически ничего не решал, а все приговоры были заранее предопределены. В брежневские времена адвокаты работали в основном посредниками между обвиняемыми и судьями, передавая последним деньги своих клиентов. И об этом все знали. А сейчас адвокатура уверенно заявляет о себе как подлинно самостоятельный институт. Поэтому становится интересно. И многие молодые юристы теперь охотно идут в адвокатуру.

— Вы забыли про гонорары. Хорошие адвокаты получают в сто или в тысячу раз больше, чем следователи и прокуроры, — напомнила я моему собеседнику.

— Не забыл. Но так принято во всем мире. Следователи и прокуроры всего лишь государственные служащие. А адвокаты могут быть представителями частных структур. И по закону они не совсем равны. Следователи и прокуроры не имеют права на личные пристрастия, они обязаны защищать законные интересы государства и быть беспристрастными исполнителями. А адвокат может быть близким другом или родственником своего клиента и даже не получать с него деньги. Все правильно. Но я не смог бы работать адвокатом. У меня терпения не хватило бы. И наверное, совести. Есть такие мерзавцы, которых я не стал бы защищать ни за какие деньги. Извините, это не относится к вам. Вы в данном случае как раз представляете несчастных родителей.

Машина мягко затормозила. Мы вышли из автомобиля и направились к дому. Я посмотрела на часы. Если сегодня я не приеду в контору, Розенталь решит, что я слишком много времени уделяю этому делу. И будет прав. Не могу же я ему рассказать, что утро началось с того, что меня чуть не обвинили в самоубийстве подростка. И если бы не эти двое случайных таджикских строителей, вполне возможно, что родные Антона обвинили бы именно меня в его смерти.

Мы вошли в дом и поднялись на четвертый этаж. Часы показывали уже половину первого, когда мы позвонили в квартиру Васадзе. Нам долго не открывали. И никакого шума за дверью не было слышно. На двери висела табличка с фамилией Васадзе, так что перепутать квартиру мы не могли. Игнатьев снова позвонил. Прислушался. В квартире, очевидно, никого не было. В этот момент открылась соседняя дверь, и на лестничную клетку вышла молодая женщина с маленьким ребенком на руках. Малыш радостно нам улыбался. Женщина приветливо кивнула и поздоровалась.

— Добрый день, — ответил ей Игнатьев, — извините, что я вас задерживаю. Вы не подскажете нам, где сейчас могут находиться жильцы этой квартиры?

— Обычно они приезжают домой к перерыву, — любезно сообщила соседка. — Если вы немного подождете, то они скоро будут. Георгий Леонидович работает в соседней больнице, в двух кварталах отсюда. Он всегда приходит обедать домой.

— А их сын? Когда он бывает дома?

— У них два мальчика, — улыбнулась соседка. — А вы откуда? Из нашего домоуправления? Насчет смены счетчиков?

— Почти угадали, — улыбнулся Денис Александрович. — Значит, если мы их немного подождем, то скоро увидим?

— Конечно. — Женщина вызвала лифт и вошла с ребенком в кабину.

— Я думал, что в Москве уже не осталось таких людей, — признался Игнатьев, когда кабина лифта пошла вниз. — Она все еще доверяет незнакомцам, первой с ними здоровается, ничего не скрывает. Сейчас люди стали замкнутыми, недоверчивыми, озлобленными, вечно суетятся, спешат, обманывают, ненавидят друг друга. А тут такая доверчивость. Мы ведь могли оказаться жуликами или бандитами.

— Не все еще люди сошли с ума, — согласилась я с ним. — Иногда встречаются и такие. Вы знаете, а я ведь уже познакомилась с этим «санитаром», к которому ездили ребята. Вы не поверите, но это обычный психолог, который живет на первом этаже в самом типовом доме. И принимает у себя всех ребят, которые успевают до него добраться. Вместе со своим другом-наркологом он помогает им. Можете такое представить? Оказывается, есть еще альтруисты. Если бы я своими глазами его не видела, если бы сама с ним не разговаривала, то в жизни не поверила бы в существование такого человека.

— Еще остались нормальные люди в нашей безумной жизни, — согласился Игнатьев. Он посмотрел по сторонам и вдруг совсем как мальчик подпрыгнул, усаживаясь на подоконник. — Если хотите, я вас тоже подсажу, — предложил он.

— Не нужно, спасибо. — Я достала из сумочки салфетку, развернула ее и уселась на ступеньку лестницы.

Денис Александрович улыбнулся.

— Я думаю, мы не учли еще один психологический момент, — сказала я Игнатьеву. — Мы ведь пришли к известному врачу, которого все здесь знают. Он работает в соседней больнице. И жена у него врач. Наверное, соседка могла решить, что, возможно, мы его пациенты. Или она ждала работников домоуправления и поэтому нам не удивилась. Но в любом случае вы правы, такие люди в наше время — большая редкость. И вообще, мне кажется, что вы занимаетесь несколько не свойственными прокуратуре делами. Ездите и опрашиваете свидетелей. Этим должен заниматься Сердюков и его коллеги, а вы обязаны контролировать процесс.

— Верно, — весело согласился Игнатьев. — Но может, мне нравится работать в паре с вами.

Очень интересная фраза. И довольно неожиданная. Начало флирта? Не очень похоже. Есть мужчины, которые не умеют флиртовать. Просто не умеют. Они либо сразу говорят, что вы им нравитесь, либо никогда этого не скажут. Судя по всему, Денис Александрович относился ко второму типу мужчин. Для таких любая замужняя женщина — абсолютное табу. Может, и правильно. Столько разведенных баб, столько одиноких женщин, столько неустроенных, несчастных, брошенных. А тут еще пытаться увести женщину от нормального мужика.

— Только поэтому вы бегаете со мной по городу и сидите на холодном подоконнике, рискуя заработать болезнь почек? — иронически спросила я.

— Нет, не поэтому, — очень серьезно ответил Денис Александрович, — у меня тоже растут два пацана. Примерно такого же возраста. И я знаю, какая страшная угроза, когда такие мальчики вдруг начинают баловаться этой гадостью. Достаточно втянуться — и все. У меня младший брат работает в Комитете по борьбе с наркотиками. Иногда такие вещи мне рассказывает, что у меня волосы начинают расти на лысине от ужаса. Вот поэтому я и хочу разобраться, кто этого мальчика на стройке толкнул. И откуда они брали эту заразу. Пока не выясню — не успокоюсь. Я ведь тоже разведен и знаю, как мальчикам тяжело расти без отца. У нас с бывшей женой остались хорошие отношения, но все равно. Я стараюсь хотя бы раз в неделю навещать моих сыновей. И больше всего боюсь, чтобы они не сорвались. Хочу, чтобы выросли нормальными ребятами.

Теперь он по-настоящему волновался. Как же я его понимала! Мы все, матери и отцы, чувствуем одинаково. Нам много и не нужно. Лишь бы наши ребята нормально учились, спокойно росли и не срывались, попадая в какие-то неприятные истории. Вот, собственно, в этом и состоит наше счастье — чтобы у детей все было хорошо. У наших мальчиков и девочек.

— У меня тоже сын, — тихо поведала я Денису Александровичу. — Когда у подростков начинается переходный период, нужно уметь терпеть. Я тоже разведена, и отец мальчика живет не с нами.

— А мне сообщили, что звонили вашему мужу, — удивился Игнатьев.

— Это мой второй муж. А я стараюсь, чтобы сын общался со своим отцом.

— Ну и правильно стараетесь, — рассудительно заметил Денис Александрович.

В этот момент кабина лифта пошла наверх. Мы прислушались. На нашем этаже кабина остановилась, и из нее вышли двое. Мужчина и женщина. Ему лет пятьдесят, вальяжный, седой, высокий, плотный, с крупными чертами лица. Она — среднего роста, худая, подвижная, с немного вытянутым лицом, которое ее совсем не портило.

Игнатьев спрыгнул с подоконника, а я быстро поднялась со ступеньки. Увидев нас, Васадзе остановился и мрачно посмотрел на обоих.

— Кто вы такие? — отрывисто спросил он. — Что вам нужно?

— Извините, что мы ждем вас здесь, Георгий Леонидович, — сразу сказал Игнатьев. — Мы из городской прокуратуры. Вот мое удостоверение. Меня зовут Денис Александрович Игнатьев. А это госпожа Ксения Моржикова.

— Что-нибудь случилось? — отреагировал Васадзе.

— Мы хотели бы поговорить с вами и с вашим сыном.

— С моим сыном? Со старшим или с младшим? С ними что-то случилось?

— Нет-нет. Все нормально. Нам нужно уточнить некоторые факты. Извините, что мы ждем вас здесь. Я понимаю, вы приехали на перерыв и у вас очень сложная работа, но у нас действительно важное дело.

Васадзе посмотрел на Игнатьева, потом на меня. И очевидно, что-то разглядел на наших лицах. Врачи вообще умеют чувствовать настроение людей. Опытные врачи определяют состояние человека почти сразу.

— Идемте к нам, — предложил Георгий Леонидович, — только я не приехал, а пришел. Моя больница совсем рядом. И сегодня в три часа у меня сложная операция. Надеюсь, наш разговор не затянется?

— Не затянется, — пообещал Игнатьев. — А где ваши мальчики?

— Они должны скоро приехать. — Васадзе пропустил меня вперед. В наше время еще остаются такие джентльмены. Или это чисто кавказское уважение к женщине? У грузин все гипертрофировано, но мне нравится, когда так по-рыцарски относятся к дамам.

В просторной гостиной мы уселись за стол, а жена Васадзе сразу же позвонила мальчикам и коротко приказала им срочно вернуться домой. Выяснилось, что они уже выехали и скоро будут. Георгий Леонидович испытующе посмотрел на нас:

— Теперь рассказывайте, с чем вы пришли. Я хотел бы узнать обо всем, пока нет мальчиков.

— Мы ни в чем не обвиняем ваших ребят, — начал Игнатьев. — Дело в том, что один из ваших сыновей учится вместе с мальчиком, с которым сегодня ночью произошел несчастный случай. Он погиб на стройке. Мы хотим понять, почему он там оказался…

— Значит, вы говорите об Иосифе, — понял Васадзе. — Это наш младший, он еще в школе. А старший уже студент, хочет продолжить нашу династию врачей. Мой отец тоже был врачом, фронтовым хирургом.

— Здорово, — кивнул Игнатьев.

— Но при чем тут мой сын? — снова поинтересовался Георгий Леонидович. — Какое он имеет отношение к этому погибшему мальчику?

Супруга Георгия Леонидовича тихо вошла в комнату и встала у нас за спиной.

— Я сейчас объясню. — Денис Александрович взглянул на меня и неожиданно сказал: — Госпожа Моржикова может вам рассказать, почему мы пришли именно к вам. Она профессиональный адвокат и представляет интересы другого мальчика, который пропал.

— Вы говорите о Константине Левчеве? — спросила супруга Васадзе и, обойдя стол, оказалась перед нашими лицами. Было заметно, что она взволнованна. Женщина что-то быстро сказала мужу по-грузински. Тот кивнул и переспросил. Я поняла, что они говорят о семье Левчевых.

— Мы знаем эту семью, — пояснил Георгий Леонидович. — Моя супруга дружит с матерью этого мальчика. Они обе из Цхинвали. Мы знаем, что Костя Левчев исчез и его не могут найти…

— Отец Кости попросил меня представлять их интересы, — сообщила я супругам Васадзе и подумала, как же это правильно, что Игнатьев доверил мне вести разговор. Заговорив, я сразу же почувствовала, как атмосфера недоверия и некоторой подозрительности стала меняться. Супруги Васадзе поняли, почему я к ним пришла.

— Мы с отцом Кости тезки, — тихо сказал Васадзе. — Мы очень за Левчевых переживаем.

— Ваш сын знал Костю?

— Конечно, знал. Я же вам сказал, их мамы дружат.

— В этой компании ребят было еще несколько человек. Они все очень дружили.

— Правильно, — вмешалась его супруга. — У Кости самые близкие друзья Икрам и Антон. Они всегда и повсюду ходят вместе.

Некоторым типам не мешало бы поучиться тому, как надо разговаривать, у этой женщины, осетинки, вышедшей замуж за грузина и говорившей с нами на хорошем русском языке с типичным грузинским акцентом. Она назвала мальчиков по именам, не различая их национальности. Для нее были важны только имена ребят. Как же это стыдно и глупо постоянно помнить, что один из них азербайджанец, двое строителей — таджики, а пропавший Костя — сын болгарина и осетинки. В нашем многонациональном государстве давно все нации перемешались. Когда думаю об этом, мне всегда вспоминается смешной эпизод, рассказанный Владимиром Высоцким. Я слышала его по телевидению, когда была еще совсем маленькой девочкой. Приехавший в Москву режиссер-узбек работал в цыганском театре «Ромэн» и, обращаясь к актерам, все время говорил: «Товарище цыгане». Наверное, считая, что так правильно. Но закончилось это тем, что один из актеров его спросил: «Товарищ узбек, а куда мне встать?» Кажется, арабы говорят, что нельзя жить в стеклянном доме и бросаться камнями в дом соседа.

— Сегодня ночью погиб Антон, — сообщила я супругам Васадзе и взглянула на Игнатьева.

Он согласно кивнул, как бы давая мне разрешение на оглашение этой информации.

Супруги переглянулись. Очевидно, эта новость была для них не только неожиданной, но и очень неприятной. В связи с этим я хотела задать им несколько вопросов, но в этот момент в дверь позвонили, и через несколько мгновений в комнату вошли двое парней, поразительно похожих на своего отца. Один высокий, красивый, с такими же крупными чертами лица, как у Георгия Леонидовича. Другой почти такого же роста, такой же красивый, но с гораздо более тонкими чертами лица, очевидно, унаследованными от матери.

Мальчики вежливо поздоровались. Отец что-то отрывисто сказал им, и старший сразу вышел из комнаты. А второй, испросив разрешения, сел на стул рядом с нами.

— Здравствуй, Иосиф. — Я решила, что мне следует продолжить разговор, тем более что Игнатьев поощрял мое лидерство, опять благосклонно мне кивнув.

— Добрый день. — По-русски мальчик говорил без акцента. Он ведь родился в России и учился на русском языке. Но в доме они говорят по-грузински. Как это здорово — знать несколько языков! Я считаю, что мое знание английского и французского очень сильно помогает мне и в жизни, и в работе. У меня бабушка была англичанка, поэтому я с детства знала английский как русский. Может, поэтому я и не люблю националистов и всяких других радетелей «чистой крови»?

— Мы приехали к вам, чтобы поговорить с тобой, Иосиф. — Я видела, что мальчик не дернулся, не занервничал, в отличие от Антона и Икрама, с которыми мне довелось разговаривать. Он сидел спокойно и слушал.

— Нам сообщили в школе и теперь твои родители, что ты дружишь с Костей Левчевым. А я адвокат их семьи…

— Мы давно знаем друг друга. В гости друг к другу ходим, на дачу ездим, — подтвердил Иосиф. — Наши мамы дружат, и мы тоже дружим.

— Но ты учишься в другом классе, на год младше.

— На два, — поправил меня Иосиф. Видимо, Галина Андреевна немного напутала, но ничего страшного. Хотя в школе два года — это огромная разница.

— Ты знаешь, с кем еще Костя дружит?

— Об этом все знают. С Антоном Григорьевым и Икрамом Зейналовым. Это его самые близкие товарищи.

— Еще была Арина?

— Правильно.

— Как ее фамилия?

— Хабибулина. Но она у нас уже не учится. Перешла в другую школу.

— Не знаешь почему?

Иосиф вдруг оглянулся на отца. Посмотрел на мать.

— Отвечай, — строго приказал ему по-русски отец, — тебе задали вопрос.

— Арина перешла в другую школу после того, как попала в больницу, — немного запинаясь, пояснил подросток.

— Ты же знаешь, из-за чего она попала в больницу? Верно?

Иосиф снова оглянулся на родителей и, немного покраснев, ответил:

— Да.

— Тогда расскажи, почему она попала в больницу. Нам важно это услышать от тебя.

— Погибла ее подруга, и Арина очень переживала, — пояснил Иосиф, — об этом знали многие в нашей школе.

— А тебе известно, как погибла ее подруга?

— Упала с балкона. Вернее, не упала, а прыгнула…

— Почему мы об этом ничего не знали? — удивился отец, обращаясь к сыну. Или к жене? Возможно, к обоим.

Жена промолчала. Сын втянул голову в плечи и тоже умолк.

— Но почему она прыгнула? — Мне было важно найти в этих страшных историях какое-то рациональное зерно.

— Не знаю. — Мальчик еще больше покраснел и опустил голову.

— Иосиф, — снова вмешался его отец, — что происходит? Ты не хочешь говорить нашим гостям правду? Или ты что-то скрываешь?

— Я ничего не знаю.

Я подумала, что все приятели Кости, как только разговор доходит до этого инцидента, отвечают одинаково, словно под копирку.

— Сегодня ночью погиб Антон Григорьев, — сообщила я Иосифу. — Он тоже разбился, но не дома, а на стройке у Курского вокзала. Мы хотим знать, как это случилось. И почему такое чудовищное совпадение? Сначала погибла эта девушка, подруга Арины, потом исчез Костя, а сегодня ночью погиб Антон Григорьев… Это уже нельзя считать случайным совпадением.

— Иосиф, — Георгий Леонидович явно занервничал. Он сразу понял, какой страшной выглядит эта цепочка, — ты можешь сказать нам правду?

Иосиф взглянул на отца и что-то быстро ответил на грузинском языке. Мы не поняли, что он сказал. Но отец ему ответил и переспросил. Сын снова заговорил по-грузински, и мы опять ничего не поняли. Но пусть хоть так, иначе мы вообще ничего не узнаем.

Старший Васадзе помрачнел, нахмурился. Затем посмотрел на меня:

— У вас больше нет вопросов?

Мне не терпелось узнать, о чем он говорил с сыном, но я благоразумно промолчала и только кивнула. Пусть Иосиф выйдет, тогда мы узнаем, что он сказал отцу. Нам очень важно узнать правду. Отец опять сказал сыну несколько слов, после чего тот поднялся, вежливо попрощался с нами и вышел из комнаты. Наступило молчание. Мы ждали, когда Георгий Леонидович наконец объяснит нам, что ему поведал сын. Васадзе выдержал длинную паузу, вероятно, обдумывая, как лучше передать нам его разговор с Иосифом, и сообщил:

— Он сказал, что там была какая-то неприятная история, в которой были замешаны все эти ребята. Из-за нее Арина ушла в другую школу, а ее подруга выбросилась с балкона. Я думаю, вам нужно срочно найти эту Арину и побеседовать с ней.

Я прямо вскочила со стула. Это уже был определенный след, ведущий к раскрытию чего-то страшного, не просто случайных совпадений, но чего, мы пока не знали.

Игнатьев медленно поднялся. За нами встали супруги Васадзе. Денис Александрович протянул руку главе семейства:

— Спасибо, вы нам очень помогли.

Я тоже протянула руку хирургу. Человек, который ежедневно спасает столько людей, заслужил право на наше уважение. И он помог нам найти выход из этого запутанного лабиринта, в котором мы оказались не по своей вине. Я подумала, что после нашего ухода у Иосифа будет серьезный разговор с отцом. Но это, наверное, правильно. Мальчиков нужно воспитывать, и лучше всего это могут делать их отцы.