Тверской бульвар

Абдуллаев Чингиз

ГЛАВА 10

 

Я отправилась в офис. Другие мои дела никто не отменил, и мне пришлось задержаться с ними до половины девятого. Розенталь собрался уходить поздно, где-то около восьми. Увидев, что у меня горит свет, он вошел в мой кабинет, предварительно постучавшись. Учитывая, что весь наш офис принадлежит ему и он платит всем заработную плату, его тактичность делает ему честь. При его появлении я поднялась.

— Сиди, — махнул рукой Марк Борисович. — Ты почти весь день отсутствовала. — Он уселся на стул. — Что-нибудь узнала про этого пропавшего мальчика?

— Прокуратура возьмет дело под свой контроль, — доложила я, — в дело вмешался Стукалин, заместитель министра внутренних дел. Вы его знаете. А в самой милиции дело поручили, извините меня, такому придурку, которого на пушечный выстрел нельзя подпускать к детям. Он вызывает товарищей пропавшего парня и угрожает им, требуя рассказать, где может скрываться Константин Левчев.

— Все? — Марк Борисович всегда чувствует, когда человек недоговаривает. И как это у него получается? Мне бы у него поучиться.

— Нет, не все. Мальчик был законченным наркоманом. Уже делал внутривенные инъекции. Мать знала об этой трагедии и скрывала ее от отца. Они иногда даже ездили в частный дом к одному психологу, чтобы отлежаться там. Вполне вероятно, что у него сейчас приступ. Но меня смущает, что все в один голос говорят о том, что он изменился за последние несколько месяцев. Будто бы сломался. Или его словно подменили. Я сегодня была у одного его товарища дома. Он явно что-то знает, но не говорит. Этот паренек растет без отца, а его дедушка применяет к нему не совсем педагогические методы воспитания…

Розенталь поморщился. Мне-то было известно, как он обожает своих внуков. Ему и в голову никогда не придет учить их ремнем.

— Поэтому мальчик озлоблен, никому не верит, ни с кем не хочет разговаривать. Он был его самым близким другом. И еще один азербайджанский мальчик. С ним я завтра встречусь. Посмотрим, что он скажет.

— Понятно. Только почему ты сказала «азербайджанский мальчик»? Разве его национальность имеет какое-то отношение к поискам его друга?

«Все евреи одинаковые, — мелькнуло у меня в голове. — Они явные космополиты, этим и отличаются от других. Может, поэтому и выживают в других странах?»

— Не знаю, — честно призналась я, — наверно, по привычке. Дедушке мальчика, у которого я сегодня была, не очень нравится, что его внук дружит с кавказцем. Он много лет воевал на Кавказе, у него негативное восприятие этих людей.

— И ты проецируешь его сознание на свою речь? — заключил Розенталь. — Не забывай, что ты адвокат. Поиск этого мальчика — не твое дело. Ты должна только представлять интересы потерпевшей стороны в правоохранительных органах. В данном случае — интересы семьи Левчевых. Это первое. И еще насчет взглядов этого ортодокса. Сейчас такие люди ненавидят кавказцев, завтра будут убеждать всех, что во всем виноваты евреи, а послезавтра — китайцы или вьетнамцы. Легче всего искать причины собственных неудач во внешних врагах. Легче всего списывать недостатки в воспитании своих внуков и детей на чужое влияние. — Он поднялся со стула и неожиданно ласково произнес: — Умная ты девочка, Ксюша. Я всегда ценю твою работу. И твое знание двух языков. Только научись правильно относиться к людям и к фактам. Ты слишком эмоциональная и очень близко принимаешь к сердцу все происшествия. Так было с тобой и в Ницце, если ты помнишь. Так было и по другим делам. Немного меньше эмоций, больше терпения, хладнокровия, выдержки. Я не говорю — разума. Разум у тебя всегда присутствует, а эмоции — мешают. Научись держать их под контролем. Ты ведь профессиональный юрист. Помнишь у Бальзака? Он говорил, что представители трех профессий не очень уважают людей, так как слишком хорошо знают их пороки. Это священники, врачи и юристы. Вот так-то. Наши клиенты поверяют нам свои тайны, а мы должны уметь их хранить. Отстраненно и спокойно. Чтобы не вредить нашему делу. И твой профессор Левчев мне понравился. Очень солидный, интеллигентный и деликатный человек. Но очевидно, в какой-то момент он упустил воспитание своего сына, и мать недоглядела. Иногда такое случается даже в очень интеллигентных семьях. У него ведь уже есть взрослый сын?

— Да, известный хирург в Санкт-Петербурге.

— И взрослая дочь. Он, видимо, считал, что воспитание детей идет по инерции. Первый раз «проскочил», второй раз «повезло», а на третий — не получилось. Чтобы дети выросли такими, какими вы хотите их видеть, им нужно уделять много внимания.

— Это я понимаю, — кивнула я моему шефу.

— Когда мы поженились, сорок с лишним лет назад, — вдруг поведал мне Марк Борисович, — мы жили очень скромно. Я только начинал работу юрисконсультом на небольшом машиностроительном заводе, а жена была еще студенткой. Потом мы получили небольшую квартиру на Краснодонской. Очень небольшую двухкомантную квартиру в «хрущевке». У нас кухня была шесть метров. Тогда это была вообще окраина города, но мы очень радовались собственной квартире. А наш старший мальчик показывал неплохие способности в математике. И моя жена возила его каждый день через весь город, чтобы он учился в хорошей школе с математическим уклоном. Она ушла с работы и целыми днями возилась с мальчиком. Забросила свою кандидатскую диссертацию, но в результате наш Илья закончил школу с золотой медалью в пятнадцать лет, а уже в двадцать пять стал кандидатом наук, работал в ведущем институте Академии. Ты знаешь, сейчас он профессор, преподает в Чикаго. И каждый раз, когда приезжает в Москву, говорит, что всеми своими достижениями и успехами он обязан в первую очередь матери. И нам очень приятно слышать эти слова.

Нужно было записать его речь на диктофон, огорченно подумала я. Вот он, главный секрет любой еврейской семьи: воспитание, воспитание и воспитание. Три раза подряд. Плюс, конечно, трудолюбие, понимание, забота, любовь. И тогда ребенок вырастет нормальным человеком.

Розенталь встал и, вежливо попрощавшись, ушел. Я посмотрела на свои бумаги и начала собираться домой. Все. Самая важная моя работа в жизни — это воспитание моего сына. Ничего важнее этого не может быть. Я уже была готова выйти, когда зазвонил телефон. Пришлось снять трубку. Это был Георгий Левчев. Я сразу узнала его голос.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался он, — я звонил к вам на работу днем, но мне сказали, что вы еще не приехали.

— Я как раз ездила в милицию и к друзьям вашего сына, — пояснила я ему, — а почему вы не звонили мне на мобильный?

— Я никогда не звоню на мобильный, — признался Левчев. — Мне это кажется не совсем приличным. Мобильный — это личный аппарат человека, и по нему могут звонить только очень близкие люди. Остальные должны звонить на работу.

«Если бы у всех были ваши принципы!» — подумала я, но не стала комментировать его слова.

— Я поговорила с майором Сердюковым. Он сообщил, что городская прокуратура взяла поиски вашего сына под особый контроль. — Мне хотелось немного успокоить отца. — Кроме того, побывала дома у Антона Григорьева, товарища вашего сына, поговорила с ним и с его матерью.

— Спасибо, — отозвался явно взволнованный Левчев. По-моему, он не ожидал, что я так близко приму к сердцу исчезновение его сына.

— Завтра побываю в прокуратуре, а потом встречусь с другим мальчиком, — сообщила я ему.

— Большое спасибо. Медея волнуется, ей сегодня опять вызывали врачей. Пожалуйста, если у вас появятся какие-нибудь новости, сразу же позвоните мне, — попросил профессор и, помолчав, вдруг добавил: — Какие бы новости ни были, сначала позвоните мне. Вы меня понимаете?

— Понимаю. — Я попрощалась с Левчевым и тяжело вздохнула. Он оберегает жену, чтобы она ничего не узнала. А она скрывала от него истинное состояние сына. Нет, так нельзя. В семье нужно обо всем говорить честно. Иначе складываются вот такие сложные отношения — все обманывают друг друга.

Я уже подошла к двери, когда зазвонил мой мобильный. Достав аппарат, я глянула на дисплей. Это была Нина. Она тоже волнуется.

— Извини, что тебя беспокою, — тихо сказала Нина, — но Медее сегодня было совсем плохо. Вызывали врачей. У тебя нет никаких новостей?

— Пока мальчика не нашли, — тяжело произнесла я, не зная, о чем говорить. Рассказать ей о Викентии, у которого находят спасение несчастные дети? Или сказать, что мы, взрослые, все дуры, потому что не занимаемся как следует воспитанием своих детей? У Нины их хотя бы трое, она имеет «право на ошибку», а у меня — один. Интересно, почему я не рожаю второго? Через несколько лет уже не смогу. Впрочем, кажется, я об этом уже думала.

— Ты в милиции была? — спросила Нина.

— Лучше бы не была, — в сердцах ответила я, — там такой дундук сидит. Ему не детьми заниматься, а уголовной шпаной. С ними он быстрее найдет общий язык.

— Я тебе говорила…

— Ты лучше за Ромой последи, — посоветовала я кузине. — Посмотри, с кем он общается. И вообще старайся с ним побольше разговаривать. И муж твой пусть все свои дела забросит и занимается его воспитанием. Какой бы он занятый ни был. Пусть хотя бы один раз в неделю разговаривает с сыном. Это гораздо важнее, чем все его научные разработки. Ты меня поняла?

— Я все поняла. — Нина всхлипнула. — И откуда только дети берут эту гадость? Такое ощущение, что ее уже продают прямо в школе.

— Находят. Сейчас это нетрудно. Ты лучше занимайся своим сыном, а глобальные вопросы борьбы с этим злом оставим нашей милиции. И всем остальным, кто по своим должностям обязан с этим бороться. Извини, я тороплюсь домой. До свидания.

Я наконец выбралась из нашего здания и прошла на стоянку. Было уже совсем темно. Едва я села в машину, как позвонил Виктор.

— Я могу узнать, где находится моя любимая жена в столь позднее время? — поинтересовался он.

— Выхожу с работы, — ответила я. — Сегодня совсем замоталась. Извини, так нелепо все получилось.

— Ничего. У меня для тебя хорошие новости. Приезжай скорее. Мы с Сашей тебя ждем.

Я говорила про «закон соответствия»? После такого тяжелого дня я наконец добралась до моего дивана, на который буквально опрокинулась, даже не сняв одежды. Виктор принес мне стакан холодной воды и присел рядом на корточках.

— Ты скоро отобьешь всех клиентов у своего босса, — уверенно сказал он.

Я выпила воды, поставила стакан на столик и улыбнулась мужу.

— Не отобью. Мне еще нужно много учиться и работать. А тебе терпеть такую жену, которая появляется дома в десятом часу вечера.

— Если ты обещаешь со временем стать выдающимся адвокатом, я готов терпеть, — пошутил Виктор, — но до этого момента хочу предложить тебе обдумать вместе со мной одну небольшую проблему.

— Какую проблему? — У меня сразу исчезла усталость. Виктор никогда не говорит про проблемы. Но коли так сказал, значит, дело действительно серьезное.

— У нас большая проблема, — с очень строгим выражением лица сообщил Виктор. — Дело в том, что мне предложили квартиру на Тверском бульваре. Как раз там, где ты хотела. Квартира требует ремонта, но там четыре большие комнаты.

— На Тверском бульваре? — ахнула я. Всегда хотела жить в самом центре столицы. Это была моя мечта. Видеть из окна памятник Пушкину. И все рядом. Никуда не нужно спешить или торопиться. Не может быть. — Ты меня разыгрываешь?

— Нет. Правда. Сегодня мне позвонили и сказали, что есть такой вариант. Очень большая квартира, но там требуется капитальный ремонт…

— Опять ремонт! — простонала я. Мы только недавно его закончили в этой квартире. Он длился целых два года. Я уже не могу даже слышать о ремонте.

— У них есть своя строительная фирма, — продолжил Виктор, — обещают сделать все за девять месяцев. Мы подпишем договор, и если они не успеют, то будут платить неустойку. Ровно девять месяцев — и ты будешь жить на Тверском бульваре, где всегда мечтала иметь квартиру.

— Здорово! — От радости я готова была забыть о своей усталости и обо всем на свете. — Ты хочешь купить новую квартиру? Нет, подожди-подожди. А на какие деньги? Ты же сам говорил, что хотел бы расширить твой бизнес. Такая квартира наверняка стоит тысяч пятьсот или шестьсот.

— В два раза больше, — улыбнулся Виктор.

— Ты сошел с ума! — Я вскочила с дивана. — И ты хочешь потратить такие деньги? Они же нужны тебе для твоего дела. Не сходи с ума, Виктор. У нас прекрасная квартира. И вообще мне ничего не нужно. А где Саша?

— Он у себя в комнате. Ты меня послушай. Я могу взять кредит в банке. Мне его сейчас дают. И мы продадим мою старую квартиру. Я уже нашел покупателя. Он дает за нее триста тысяч. Поэтому половину суммы я смогу выплатить сразу. А потом возьму кредит. В общем, я все продумал, ты не беспокойся.

— Мы можем продать и эту квартиру, — предложила я ему. — Тогда вообще не придется брать кредит.

— Нет, — возразил Виктор. — Ее мы не продадим. Она мне слишком дорога. Я вложил в нее так много труда и сил, что лучше сделаем по-другому. Переедем в новую квартиру, а эту оставим твоему сыну. Ему уже шестнадцать, через год школу закончит, а потом станет студентом и жениться захочет.

— Ему еще рано об этом думать. — Я посмотрела на мужа. — Ты серьезно хочешь оставить эту квартиру и купить еще одну? Думаешь, что мы такие миллионеры?

— Думаю, да. Обе квартиры стоят гораздо больше миллиона. Ты не возражаешь быть женой миллионера?

— Честно говоря, возражаю. Я столько гадостей про них читаю в газетах и журналах. Они сразу сходят с ума и бросают своих жен.

— Я тебя не брошу, — очень серьезно ответил Виктор. И я тоже знала, что он меня не бросит. Достаточно было посмотреть ему в глаза. Так. Виктор решил сделать мне подарок. Он знал, что я с детства мечтала жить именно на Тверском бульваре, где когда-то жила моя бабушка. — Мы поедем смотреть эту квартиру завтра, — сообщил Виктор, осторожно целуя меня в щеку. — Надеюсь, что завтра ты освободишься пораньше.

— Обязательно! — Я повернулась к нему: — А почему такой дружеский поцелуй? В чем дело?

— Саша еще не спит.

— Он знает, что ты мой муж. — Я поцеловала Виктора, поднялась и прошла в комнату сына. Саша слушал музыку, надев наушники. Виктор недавно купил ему какой-то небольшой прибор, который называется «iPOD».

Я сделала сыну знак рукой, и он недовольно снял наушники.

— Ты слышал, что Виктор хочет купить новую квартиру на Тверском бульваре? — спрашиваю я у сына. Я не называю Виктора папой и никогда не требую этого от сына. Не нужно путать ребенка. К сожалению, отец у него совсем другой человек. И он это знает.

— Он мне говорил, — кивнул Саша.

— Что ты об этом думаешь?

— Классно.

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— А что еще? Поздравляю. Он молодец.

— Спасибо. И на этом спасибо. — Я повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Мама, — мне было важно, чтобы он сам меня позвал, сам спросил о сегодняшних событиях, — ты говорила с Ромой?

— Говорила, — я повернулась и посмотрела на сына, — и не только с ним. И с Викентием я тоже встречалась.

На лице Саши не дрогнул ни один мускул. Нет, он не может быть таким гениальным актером. Я своего сына знаю. Если бы он посетил Викентия хотя бы один раз, то отреагировал бы совсем иначе. В этом я была уверена.

— Это, наверное, тот самый психолог, которого все санитаром называют? — вспомнил Саша.

Выходит, он все-таки слышал о Викентии. Только этого мне не хватало для полного счастья!

— Ты о нем слышал?

— Конечно, слышал. К нему все ребята ходили.

— Ты тоже ходил? Отвечай мне честно. Смотри в глаза. — Кажется, я срываюсь. Тоже непедагогично.

Он удивленно посмотрел на меня:

— Что с тобой, мать? Я там никогда не был. Я же тебе уже говорил. Ты не волнуйся. Наркотики — это не по моей части. Я же тебе обещал.

— Надеюсь, что не по твоей. А друзей Кости ты знаешь? У него есть друг Антон Григорьев. Ты с ним знаком?

— Нет. Впервые слышу. Я вообще плохо знаю этих ребят. Я уже говорил.

— Да, я помню. Ты знаешь, я в последнее время стала какой-то нервной. Просто сама себя не узнаю. Ты только меня не обманывай. Очень тебя прошу. Кроме тебя и Виктора, у меня никого больше нет. Ты меня понимаешь? Никого. И если ты сделаешь мне больно, я этого не переживу. Просто не переживу. А если у тебя появились какие-нибудь проблемы, ты лучше расскажи о них мне. Или Виктору, если стесняешься разговаривать со мной. Или своему отцу. Кому угодно. Только не молчи. Не держи при себе свои проблемы. В этом мире есть люди, которые могут тебе помочь. Ты меня понимаешь?

Саша пожал плечами и снова надел наушники. Моя горячая речь не произвела на него никакого впечатления. Он меня просто не понял. Я повернулась и вышла из комнаты, но, прикрывая дверь, машинально глянула на него и увидела, как он смотрел мне вслед, и успокоилась: Саша все понял. И все правильно понял. Я увидела это в его глазах. Он задумался. А это самое важное. В эту ночь я спала почти счастливой.