Трибунал для Валенсии

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава тринадцатая

 

Охранник достаточно быстро сообщил ему номер машины Вадима, и Дронго, ворвавшись в отель, попросил портье связаться с бюро проката, узнать, на чье имя там был взят автомобиль. Вскоре он узнал, что «Пежо» зарегистрирован на сеньора Калимуллина, который заказал машину сегодня по телефону. Дронго решил немедленно сообщить об этом Миллеру. Он нашел его в баре, сидящим за чашкой кофе.

— Калимуллин заказал по телефону машину из бюро проката и уехал отсюда, — объявил Дронго, еще не отдышавшись. — В общем, я думаю, мы с вами правы насчет него.

— У нас нет доказательств, — устало напомнил Миллер, — хотя все факты свидетельствуют против Калимуллина. Он живет на пятом этаже. И Нина могла отдать ключ от люкса ему. Вадим знал про деньги Базурова, так как сам перевозил их через границу. Кроме того, Калимуллин нуждается в деньгах гораздо больше всех остальных, ежедневно выслушивая укоры супруги. И наконец, он имел возможность приехать сюда, чтобы спрятать деньги и либо случайно, либо намеренно убить Ступникову. Все совпадает. — Миллер допил кофе и достал из кармана конфету в фирменной упаковке отеля «Сиди Салер». А когда развернул ее, Дронго заметил, что карамель красного цвета. — И все-таки у нас нет конкретных доказательств, — закончил Миллер.

— Подождите. — Дронго вскочил и выбежал из бара. Через минуту он вернулся. В руках у него была целая горсть конфет, которые он начал сосредоточенно разворачивать. Первая карамель оказалась желтого цвета. Вторая тоже желтая. Третья такая же…

— У нас есть доказательства его вины, — выдохнул Дронго. — Мы можем абсолютно точно доказать, что он приезжал сегодня днем в отель.

— Конфеты? — понял Миллер. — Их меняют каждое утро. Причем семь раз в неделю выставляют разные карамели. Сегодня в полдень вчерашние клубничные заменили на апельсиновые. А вы видели в его руках апельсиновые конфеты?

— Да, — радостно подтвердил Дронго. — Мы забрали Вадима на углу площади. Когда он вошел в автобус, то сначала нашел на полу эту карточку, которую положил на сиденье рядом со своей супругой, а затем достал из кармана несколько конфет и угостил Аркадия. Тот предложил и мне, но я отказался. Однако я точно помню, что карамель была апельсиновая. А если блюдо с конфетами ежедневно меняют в полдень, то откуда у Вадима могли оказаться эти апельсиновые карамели? Ведь когда мы уезжали, на стойке портье лежали клубничные. А неделю назад этой группы в «Сиди Салер» еще не было.

— Мой молодой коллега, — торжественно произнес Миллер, — мне кажется, мы с вами раскрыли очень нелегкое преступление. Но меня беспокоит этот его явный прокол с конфетами. Продумать такое убийство и не заметить столь явной ошибки…

— Может, он не планировал убийства, — предположил Дронго, — но был так потрясен случившимся, что не смог даже подойти к автобусу. На свое счастье, увидел Аркадия с Аллой и попросил их, чтобы его подобрали на углу. А пока ждал автобуса, постарался немного прийти в себя. Когда же уселся в машину, механически предложил конфеты своему другу, не подумав о последствиях. И кстати, об этой найденной им карточке. Его жена сказала, что Вадим постоянно ее теряет, поэтому она держит обе их карточки при себе. А эта карточка, якобы найденная на полу, была от номера Олега Базурова. Так все сходится.

— Слишком просто, — немного подумав, отозвался Миллер. — Но куда и зачем он уехал?

— Чтобы спрятать краденое, — предположил Дронго. — Он же должен понимать, что рано или поздно полиция проведет обыск, найдет и деньги, и драгоценности. Поэтому поторопился спрятать их где-нибудь в городе.

— И у нас не будет никаких доказательств, — заключил Миллер. — Может, мы с тобой поступили опрометчиво, не вызвав его на допрос одним из первых?

— У нас были лишь неоформленные подозрения, — мрачно напомнил Дронго.

— Скажи честно, — вдруг попросил Миллер, — ты веришь, что Калимуллин убийца?

— А вы?

— Я спросил тебя первым.

— Нет.

— И я не верю.

— Почему? — улыбнулся Дронго.

— Сначала скажи ты, — тоже усмехнулся Миллер.

— Он производит впечатление очень несамостоятельного и очень неуверенного в себе человека, — чуть подумав, проговорил Дронго. — Я не верю, что он мог так здорово все рассчитать. Если Вадим способен настолько тщательно подготовить преступление, то почему он терпит такую жену? Ответ на этот вопрос может быть только такой — они оба нас обманывают. На самом деле все их ссоры это игра для окружающих. Не удивлюсь, если и кражу, и убийство спланировала Елена Калимуллина, а муж был лишь исполнителем ее воли.

— Интересная версия, — признал Миллер, — но тогда нужно арестовывать их обоих. А у нас против нее нет никаких доказательств, только против него. Но между прочим, я тоже думал над таким вариантом. Елена вполне могла спланировать такое преступление и помочь мужу с алиби. Только почему тогда они не остались вместе? Ведь гораздо удобнее всем сообщать, что они были вместе, чтобы никто не заподозрил именно ее супруга. Или они рассудили как-то иначе?

— Они могли подстраховаться, — предположил Дронго, — на всякий случай, если Вадима кто-нибудь увидит в отеле.

Миллер поднялся.

— Нужно сообщить Корвальо номер автомобиля, на котором уехал Калимуллин, — решил он, — и как можно скорее. Если мы хотя бы отчасти правы, ему может угрожать опасность.

— Черт возьми, — пробормотал Дронго со злостью, — нужно было сразу же тащить этого типа на допрос. Мы потеряли зря много времени. Это я виноват, я же спускался вниз и видел их всех.

— Не нужно себя винить, — великодушно посоветовал Миллер.

Они вышли из бара и подошли к стойке портье. Дронго посмотрел на карамель, лежавшую на большом блюде.

— Вы меняете конфеты каждый день? — на всякий случай уточнил он.

— Каждый день, сеньор, — любезно подтвердил портье, — мы различаем их по дням недели. Сегодня суббота. Значит, карамель должна быть апельсиновой. А в ресторане «Дюна» каждый вечер дают другой шербет.

Миллер позвонил комиссару Корвальо.

— У нас появилась небольшая проблема, — сказал он, — из отеля уехал один из подозреваемых. Удивляюсь, как только ваши люди его выпустили, сеньор, комиссар.

— Как это уехал? — не понял Корвальо. — Я приказал моим людям проверять все вызванные такси и дежурить в автобусе. Никто не мог уехать из отеля.

— Он заказал машину в бюро проката и уехал на ней, — объяснил Миллер. — Попросил, чтобы автомобиль пригнали прямо на стоянку «Сиди Салера».

— Номер известен? — поинтересовался Корвальо.

— Да, это четыреста шестой «Пежо» из бюро проката. Номер есть у ваших сотрудников, дежурящих в отеле. Вы можете сделать так, чтобы эту машину остановили?

— Конечно. Мы ее найдем за полчаса. В городе везде расставлены видеокамеры. Такой глупости от убийцы я не ожидал. Мы его возьмем, спасибо за помощь, сеньор Миллер.

— Все не так просто, сеньор Корвальо, — возразил эксперт, — я думаю, будет лучше, если мы не будем форсировать события.

— Иногда мне трудно вас понять, — в сердцах отозвался комиссар и положил трубку.

— Я поднимусь к Елене Калимуллиной, — предложил Дронго, — мне интересно узнать, что она думает о побеге ее мужа.

— Иди, — согласился Миллер, — а я поищу руководителя службы безопасности и узнаю, нет ли у них новых сведений. Необходимо узнать про все машины, которые сегодня днем приезжали в отель.

Дронго поспешил к лифту, поднялся на пятый этаж. На часах было около восьми, когда он постучал в номер супругов Калимуллиных, находящийся по соседству с его собственным. Дверь почти сразу открыла Елена. Она была в белом халате с распущенными волосами и, к удивлению Дронго, выглядела вполне спокойной.

— Что вам нужно? — спросила она, узнав эксперта по расследованию преступлений. — Вам мало тех оскорбительных вопросов, которые вы мне задавали сегодня днем. Хотите еще немного поиздеваться?

— Неужели вы не понимаете, что мы стараемся найти преступника? — отозвался Дронго.

— Нет, не понимаю. И не хочу понимать. Вы прекрасно знаете, что Нину убил Олег, и, вместо того чтобы допрашивать его, устраиваете балаган, обвиняете ни в чем не повинных людей?

— Может, вы меня впустите?

— Нет, не хочу. Мне неприятно с вами разговаривать.

— Дело в том, госпожа Калимуллина, что ваш муж куда-то уехал.

— Как это уехал? — удивилась Елена, и по ее лицу пробежала тень.

«Если она играет, то гениально», — подумал Дронго.

— Нам удалось узнать, что он вызвал машину из бюро проката и уехал в город, несмотря на просьбу комиссара полиции сеньора Корвальо ко всем членам русской группы не покидать отель.

— Вы, наверное, что-то перепутали, — немного растерянно произнесла Лена, — Вадим не мог никуда уехать, не предупредив меня.

— Как видите, уехал. И вызвал автомобиль, не сказав вам ничего. Но назвал номер своей кредитной карточки.

— Куда он мог уехать? — со злостью спросила она, отступая на шаг. — Входите. Хотя нет. У меня кровать не убрана, подождите минуту.

Лена закрыла дверь и поспешила в комнату. Дронго терпеливо ждал. Минуты через две она вновь открыла дверь:

— Входите.

Дронго вошел в номер. Ощутимо пахло лаком для ногтей. Он взял стул, уселся около телевизора. Лена присела на одну из кроватей.

— Может, вы все-таки ошиблись? — Она достала мобильный телефон и быстро набрала номер, очевидно позвонив мужу. Затем убрала аппарат и с недоумением в голосе сказала: — Отключен.

— Вы виделись с мужем после того, как поговорили с нами? — поинтересовался Дронго.

— Нет. Я пришла в номер и легла. Ждала, когда будет ужин. И он не приходил. Нет, мы с ним больше не виделись. Куда он мог уехать без моего согласия?

— Может, ему захотелось избавиться от вашей опеки? — достаточно бестактно предположил Дронго.

— А вы считаете, что я его слишком опекаю? — разозлилась она. — Вы же ничего не знаете. На самом деле Вадим как ребенок. Ничего не умеет, ничего не знает, всем доверяет. Его каждый может обмануть, а ведь он считает себя бизнесменом. Неужели вы не видите, что на нем все ездят? И Олег, и Тигран, и даже Аркадий. Каждый пользуется его доверчивостью. Если бы не я, он давно разорился бы. Вы думаете, нам все легко дается? Чтобы приехать сюда, нужно было заплатить столько тысяч евро! А евро сейчас дороже доллара. Мы, конечно, не бедные люди, но и не миллионеры, как Олег или Тигран, у которого богатые родители, целая куча родственников и друзей. Я понимаю, почему вы к нам ходите. Думаете, что Нину убил мой муж. Но он не мог ее убить. Я его знаю. Он очень хороший человек, хотя и бесхребетный.

— Если мужчину все время называть бесхребетным, он в конце концов превратится в кисель, — заметил Дронго.

— Ну вот, он и превратился. Все считают, что я дрянь, что я над ним измываюсь, а он, думаете, ангел? Нет, конечно. Знаете, у него даже была другая женщина, а я об этом узнала только в прошлом году. Вот какой он «кисель». А на стороне очень даже настоящий мужик. Они два года встречались. И я, дура, не догадывалась.

— Ну, если на мужчину все время давить…

— То он рано или поздно уйдет к другой, — закончила за него Лена. — Да, нет. У меня мать с отцом всю жизнь вместе прожили. Всякое бывало, но они всегда вместе были. Тридцать лет вместе. И мать все время жалела, что у нее только двое детей — я и мой младший брат.

— Почему?

— Не знаю. Они ведь у меня такие настоящие комсомольцы были. Одни из первых поехали на БАМ дорогу строить. Я еще совсем маленькой была, а там даже детского садика не было. Только избушка на пять детей. У меня и брат там родился. Тогда всякие хорошие слова говорили о героизме, о молодежи, о дороге, нужной для страны. А потом оказалось, что все это вранье. Мой отец заработал там хроническое воспаление почек, до сих пор по больницам лежит. Вот так нас государство отблагодарило. У моих родителей пенсия такая, что даже на лекарства не хватит. А они ведь по двадцать лет в Сибири оттрубили, верили в это государство. Но оно их обмануло! Сначала все сбережения пропали в девяносто первом. Отец у меня считался богатым человеком, сумел в Москве кооперативную квартиру купить, и на книжке у него тысяч восемьдесят было еще настоящих советских рублей. А потом все эти деньги в копейки превратились. А в девяносто восьмом, когда мы немного на ноги встали, опять по башке получили. Я ведь на Вадима почему обозлилась? Вчера в ресторане он рассказал, как, узнав про дефолт, готовился к нему тайком от друзей. Так ведь и нам ничего не сказал! У меня брат на улице остался, разорился совсем. Машину продал, квартиру. В общем, чего говорить? Если не можешь стать волком, значит, будешь козлом и тебя съедят. Вот мы все такие козлы. И Вадим, и я, и мои родители, и мой брат.

— Вы считаете, что кто-то конкретно виноват в ваших бедах?

— А вы не знаете? — Лена тяжело задышала. — Вот эти все новые миллионеры и виноваты. Иногда вижу их по телевизору и в голос кричать начинаю. Ненавижу их всех. У меня подруга была школьная. Ничего особенного. Кожа да кости. И училась на тройки. А я отличницей была, у меня только две четверки в аттестате. В прошлом году ее встретила. Знаете, на какой машине она ездит? И как одевается? А все потому, что ее муж вовремя подсуетился и приватизировал какой-то там леспромхоз. По-русски говоря, просто украл. Взял и забрал себе государственный леспромхоз. А теперь он мультимиллионер. Я у них дома была. Видели бы вы их загородный дом! Три этажа, мебель, подземный гараж. А мы с Вадимом как живем? У нас, конечно, есть деньги, какие-то гроши он зарабатывает, но разве я смогу позволить себе такие бриллианты, какие у этой лесной дамочки? Или такие украшения, какие Олег дарил своей Нине? Даже Тигран, и тот может подарить Еве часы, о которых я и мечтать не смею.

— Капитализм штука неприятная, — согласился Дронго, — никто не гарантировал нам всеобщего равенства.

— А всеобщее воровство гарантировали? — огрызнулась Лена. — Вы меня здесь за капитализм не агитируйте. Мне все равно, как это называется. Только я знаю, что такого воровства, как у нас, нигде и никогда в истории не было. Почему Вадим, получивший диплом с отличием, должен сейчас торговать минеральной водой и соками? Почему? А у меня ведь тоже диплом с отличием. И английский у меня хороший. Чем я хуже моей подруги?

— А кто обещал, что все будет хорошо? — спросил Дронго. — Всем было понятно, что кому-то будет хорошо, а кому-то нет. Мне кажется, вы не совсем правы. Ваш муж сумел устроиться, стал бизнесменом, зарабатывает неплохие деньги, коли вы можете позволить себе такую поездку в этот отель. Ну, может быть, вам хотелось бы большего. Конечно, хорошо иметь целый леспромхоз или быть таким крупным бизнесменом, как Олег Базуров. Но не у всех получается. Вы ведь тоже не бедствуете. Я видел ваши часы. Они стоят тысяч пять.

— Такие часы сейчас парикмахерши носят, — отмахнулась она. — Настоящие часы начинаются с десяти тысяч долларов. А я знаю, что такие часы никогда себе позволить не смогу. У Вадима чистого дохода не больше ста тысяч долларов в год. А это сегодня в Москве вообще не деньги — копейки.

— Знаете, очень трудно жить, — печально констатировал Дронго, — если постоянно сравнивать, чего у вас нет по сравнению с другими. Так нельзя, Лена, не гневите Бога. У многих миллионов людей нет и десятой части того, что есть у вас. Не нужно жаловаться. Лучше принимать действительность такой, какая она есть.

— Почему вы меня с миллионами неизвестных сравниваете? — обиделась она. — Вы меня с моей школьной подругой сравните. Чем она лучше меня? Только тем, что вышла замуж за оборотистого мужика?

— Хотите правду? — неожиданно предложил Дронго. — Я думаю, что вам очень трудно жить. Вы постоянно недовольны, постоянно укоряете мужа, постоянно сравниваете свою, как вам кажется, неудавшуюся судьбу с другими, более          удавшимися. Хотя по большому счету, никто не знает, что в этом мире есть удавшаяся судьба, а что неудавшаяся. Вы же видите, чем закончила Нина Ступникова. У нее было все — красота, молодость, здоровье, богатые поклонники, дорогие подарки. А Бог распорядился иначе. Я не очень верующий человек и не могу сказать, что существует некая кара за грехи наши. Но жить так, как вы живете, это значит добровольно обречь себя на ад. Существовать, сжигая себя.

— Уходите, — без гнева произнесла она. — Я не хочу больше с вами разговаривать.

— До свидания. — Дронго поднялся со стула. — Если Вадим позвонит или объявится, скажите, чтобы он нас нашел. И не обижайтесь на меня. Поверьте, я дал вам дельный совет.

Он вышел, закрыв за собою дверь. И, подумав немного, вошел в свой номер, находящийся рядом, чтобы умыться. А когда вышел из ванной, услышал в соседней комнате приглушенные рыдания женщины.

«До чего же глупо, — подумал Дронго, нахмурившись, — самой превратить свою жизнь в такое испытание. Как все-таки это глупо!»

Он вытер лицо и вышел в коридор. У дверей люкса, в котором жили Базуров и его подруга, была натянута желтая ленточка, предостерегавшая посетителей от посещения этого номера. Дронго посмотрел на нее и, повернувшись, пошел к лифту. Внизу к нему сразу же шагнул Миллер.

— Поговорил? — спокойно спросил он.

— Да, — кивнул Дронго.

— И что она сказала?

— Понятия не имеет, где находится ее муж.

— Его пока не нашли, — поделился новостями Миллер, — зато у меня есть очень интересное сообщение от Корвальо. Они разыскали таксиста, который отвозил одного мужчину из отеля в центр Валенсии примерно в двенадцать часов пятнадцать минут. Машина была заказана заранее. Представляешь, как нам это важно?

— Таксист может опознать, кто это был? — замер Дронго.

— Он не видел лица пассажира, — пояснил Миллер, — мужчина был в большой панаме, которая закрывала его.

— И он ничего не запомнил?

— Запомнил, — Фредерик Миллер как — то странно посмотрел на Дронго, — уверяет, что неизвестный был в желтой майке и имел коротко остриженную бороду.

— Вадим Калимуллин! — ошеломленно произнес Дронго. — Он сегодня утром был в желтой майке…