Три цвета крови

Абдуллаев Чингиз

Эта операция продумывалась несколько месяцев. Операция, в разработке которой принимали участие лучшие профессионалы спецслужб. Операция, цель которой — убийство двух виднейших политиков СНГ... Агент Дронго, которому поручено предотвратить преступление, знает многое: имя человека, собирающегося выполнить эту «работу», его прошлое, его стиль и методику — даже гигантскую сумму его оплаты. Не знает Дронго только одного — кого из лидеров стран ближнего зарубежья должен убрать этот человек. А времени на то, чтобы получить ответ и предотвратить трагедию, остается все меньше.

 

Пролог

Ресторан имел странное и немного смешное название — «Помидор».

Расположенный на Ленинградском проспекте, на пути из центра города в аэропорты Шереметьево, он своим игривым названием привлекал внимание, словно подчеркивая несерьезность заведения. Внутри ресторанчика было всегда темновато, а несколько небольших залов, скорее, комнат, предназначались исключительно для знакомых клиентов.

Это был уникальный ресторан. Его хозяева — азербайджанцы и армяне — были теми бакинцами, которые и составляли полифоническую основу Баку до известных событий конца восьмидесятых. Они часто и Уезжали вместе, покидая родной город, ставший вдруг негостеприимным и чужим. В ресторане слышалась русская, азербайджанская и армянская речь, больше русская, но с сочным южным акцентом, своеобразная речь Длинных бакинцев, средство общения всего населения космополитичного Вавилона, каким был Баку почти восемьдесят лет двадцатого века.

Приходившие сюда люди искали уголок того самого города, который они однажды навсегда потеряли. Здесь мирно обедали и ужинали азербайджанцы и армяне, проклиная тех, из-за кого они вынуждены были покинуть родину, особенно националистов обеих мастей, из-за непримиримости которых стало невозможно мирное сосуществование двух народов. И хотя каждая сторона считала себя по-своему правой, справедливости ради стоило сказать, что больше всего доставалось карабахским армянам, начавшим этот конфликт, доведя его до столь неприятных последствий.

Но споров среди посетителей не возникало. В ресторане царило перемирие, и когда на фронтах шли ожесточенные бои, здесь по традиции выпивали за мир и дружбу между соседями. А потом поминали павших, независимо от их национальной принадлежности. Армяне пили за упокой души погибших, азербайджанцы стояли, опустив головы, не дотрагиваясь до спиртного. Здесь часто плакали мужчины, вспоминавшие свой родной город. Плакали все: азербайджанцы и армяне, русские и евреи, лезгины и грузины, впервые попадавшие в этот ресторан. Вавилон был разрушен и уже никогда не мог быть восстановлен в прежнем величии. Это понимали все, и от этого их скорбь становилась еще более сильной.

Метрдотель-азербайджанец встречал гостей в дверях, провожая их к заказанным столикам. А небольшой оркестр, состоявший из бакинских армян, играл старые мелодии-шлягеры, столь популярные в недавние добрые времена и вызывавшие ностальгические слезы у присутствующих.

Бывший подполковник Абрамов сидел за столиком не один. Он любил слушать забытые мелодии. Вынужденный уехать из Баку, он по-прежнему любил этот город, по ночам, во сне, ему являлись бакинские бульвары и парки, площади и фонтаны. К несчастью Абрамова, подобная ностальгическая страсть передалась и детям — двум дочерям, которые также не могли вернуться в Баку. Туда изредка ездила к своей матери лишь жена Абрамова, азербайджанка. Смешанных браков в Баку было особенно много, и такие семьи страдали наиболее сильно.

Сегодня Абрамов сидел за столиком в компании неприятного типа, которого он меньше всего хотел бы здесь встретить.

— Мы предлагаем вам сотрудничество, — говорил его собеседник.

— Вы мне это уже предлагали, — отмахнулся Абрамов, он довольно много выпил и чувствовал себя не совсем хорошо. К тому же в этот момент музыканты заиграли знакомую мелодию.

— Почему же вы отказываетесь?

— Не хочу связываться с такими типами, как вы, — откровенно признался Абрамов, — я понял, что вас интересуют мои прежние связи. Моя работа в МВД Азербайджана. Я не знаю, кого вы представляете и кто вы такой. Вижу, что вы не армянин. Но кто бы вы ни были, вы ошиблись адресом.

— Мы хотим использовать только ваш опыт. И хорошо заплатим.

— Знаю, — поморщился Абрамов. — Идите к черту. Мне все надоело.

— Но поймите, — убеждал его собеседник, — это очень выгодное предложение.

Вы просто поможете нам, предоставив информацию, проясните некоторые детали.

— Для чего?

— У нас коммерческие интересы, — уклонился собеседник.

— Ах, коммерческие, — усмехнулся Абрамов, наливая водки. Он был крупным мужчиной, с характерными кустистыми бровями и черными глазами. Тяжелый подбородок и упрямые складки морщин у рта четко свидетельствовали о его скверном характере, к тому же изменившемся не в лучшую сторону после переезда в Москву.

— Да. Нас интересует информация. Мы можем заплатить.

— Ага, — бывший подполковник вдруг схватил своего собеседника за лацкан пиджака и привлек к себе, — такие, как ты, — сказал, задыхаясь от ненависти, — разрушили мой дом, сломали мою судьбу, испортили жизнь моим детям. И ты хочешь, чтобы я работал с вами? Пошел отсюда…

В МВД любили сочные ругательства. И Абрамов прибавил еще несколько известных выражений.

— Напрасно вы так. — Собеседник поправил пиджак, словно не обижаясь на него. — Мы ведь совсем не то, что вы думаете.

— Деньги просто так не платят, — махнул рукой Абрамов, — знаю я ваши информации. Я ничего не буду делать. У меня жена азербайджанка, а ты, сука, пришел ко мне и выпытываешь, какую гадость еще можно сделать, чтобы совсем испоганить жизнь людям. Пошел отсюда! — сорвался Абрамов.

Музыканты прекратили играть.

— Напрасно вы так, — сказал, спокойно вставая из-за стола, «коммерсант».

Абрамов обнаружил, что бутылка водки пуста.

— Рустам, принеси еще одну, — крикнул официанту. — Сукин сын, — пробормотал он, вспоминая ушедшего, — информацию им подавай. Мои прежние связи вспомнили. Мало им всего, что натворили. Не сидится спокойно.

Он сжал кулаки. В этот момент музыканты заиграли «Баку — любимый город», и он, чуть расслабившись, закричал:

— Давай, ребята! Давай. Мы им всем еще покажем! Мы еще вспомним наш город.

Спустя пять часов в подъезде дома, где снимала квартиру семья Абрамовых, был найден труп бывшего подполковника МВД Азербайджана Владимира Абрамова.

Киллер действовал аккуратно и четко. Подождав, пока подполковник пройдет в подъезд, он поднял пистолет и выстрелил ему в затылок. Смерть, по утверждению экспертов, наступила мгновенно. Киллер для верности сделал контрольный выстрел в сердце и затем удалился. Свидетелей и очевидцев преступления найдено не было.

А в ресторане «Помидор» по-прежнему собирались бывшие бакинцы, вспоминающие свой город и плачущие, невзирая на национальность и степень благополучия. В конце концов, даже у очень богатых людей бывают приступы ностальгии. А у бедных они превращаются в беспрерывный процесс воспоминаний, ибо так приятно вспомнить время, когда тебе было лучше, чем сейчас.

 

Глава 1

Серебристый «Фиат» мягко затормозил у развилки дороги. Это была последняя переднеприводная модель концерна «Фиат», произведенная совместно с фирмами «Альфа-Ромео» и «Ланция». Машина называлась «Фиат-Крома» и успела изысканным дизайном неплохо зарекомендовать себя в Европе. Сидевший за рулем мужчина лет сорока, положив обе руки на руль, задумчиво глядел перед собой. У него были резкие, четкие черты лица, столь характерные для прибалтов. Ранняя седина придавала облику неуловимый налет благородства, но впечатление портили зеленые холодные глаза и упрямо сжатые тонкие губы. Он был одет в куртку и легкие вельветовые брюки. На ногах — мягкие кожаные ботинки, словно он собирался идти в небольшой поход по склонам соседних холмов.

Ровно через пять минут рядом затормозил другой автомобиль, «Форд-Контур», лучшая модель всемирно известной американской компании последнего года выпуска.

Темно-красный обтекаемый кузов представлял собой американскую версию европейской модели «Мондео». Сидевший в этом автомобиле пожилой человек лет шестидесяти, казалось, не удивился, увидев в этом пустынном месте «Фиат». В отличие от владельца «Фиата» он был полным и лысым, излучал жизнерадостность и радушие. Но внимательный наблюдатель сумел бы заметить, как время от времени мелькал его острый взгляд. Он был одет в классический светлый плащ и строгий темно-синий костюм. На галстуке бросалась в глаза элегантная булавка от «Валентине». Подъехавший вторым владелец «Форда» вышел из автомобиля, громко хлопнув дверцей, следом за этим вышел и первый мужчина, мягко закрывая дверцу своего автомобиля. Оба сделали несколько шагов навстречу друг другу.

— Добрый день, — сказал владелец «Форда», кивая, — я Альберто Траппатони, — разговор шел по-английски.

— Это я уже понял, — улыбнулся собеседник.

— Как мне вас называть? — напряженно спросил Траппатони. Они направились к лесу.

— Как мы и договаривались, Йозас Груодис. Это имя написано и у меня в паспорте.

— Конечно, мистер Груодис, — кивнул Траппатони. — Надеюсь, вы понимаете, что наш разговор носит конфиденциальный характер. Поэтому мы и встречаемся в столь экзотическом месте Италии.

— Вы могли меня об этом и не предупреждать, — холодно заметил Груодис, — вы ведь знаете, с кем имеете дело.

— Знаю, — кивнул с улыбкой Траппатони, — и даже знаю, что Груодис — не ваша настоящая фамилия. Вы бывший подполковник КГБ СССР, работали в советской разведке, в Первом главном управлении, в управлении Т1. После девяносто первого года некоторое время жили в Литве, затем эмигрировали в Германию. В настоящее время возглавляете группу бывших сотрудников КГБ, которые, разочаровавшись в прежней жизни, решили начать новую. Используя навыки прошлого, конечно. На ваши услуги довольно большой спрос в мире. В старом КГБ работали профессионалы. Вы разведены, в Вильнюсе у вас остались жена и дочь. Кроме английского, вы еще должны знать довольно неплохо немецкий и турецкий языки. Это не считая литовского и русского. Все правильно?

— Хотите произвести на меня впечатление своей осведомленностью? — усмехнулся Груодис.

— Да. Но отчасти. Заодно я хочу продемонстрировать вам наши способности.

И, если хотите, степень наших возможностей.

— Я их оценил.

— Прекрасно. А теперь перейдем к делу. Надеюсь, вы понимаете, зачем мы так долго вас искали?

— Догадываюсь, — буркнул Груодис.

— Мы получили очень лестные отзывы о вас, мистер Груодис. Специалисты считают, что вы один из лучших профессионалов бывшего КГБ СССР. Это не комплимент, просто я констатирую реальности. Мы решили, что нам нужен такой человек. И, конечно, ваши помощники. Кстати, никто точно не знает, сколько их.

Может, подскажете? — Цена? — спросил Груодис, отворачиваясь в сторону машин.

Словно следил, чтобы никто не появился рядом. Он явно проигнорировал вопрос.

Собеседник все понял и не стал настаивать.

— Миллион долларов аванса. В случае успешного выполнения операции сумма окончательного гонорара будет утроена, — спокойно сказал Траппатони, — и это без учета аванса.

Груодис повернулся в его сторону. В глазах все-таки мелькнула искра удивления. Он чуть усмехнулся.

— Большие деньги, — сказал с ударением, — очень большие. Вы, очевидно, припасли для нас нечто очень неприятное. Речь идет о политике. Я угадал?

— Мне приятно, что вы в хорошей форме, мистер Груодис. Да, конечно. За обычного бандита столько не платят. Речь идет о политике. Об очень крупном политике. Вернее, о встрече двух политиков, которую нужно сорвать. Если же вам удастся убрать обоих, сумма гонорара будет удвоена.

— Шесть миллионов долларов? — не поверил Груодис. — Такие деньги не заплатят даже за убийство президента Соединенных Штатов Америки. Может, я ошибаюсь и дело в обычной мести? Или этот политик того стоит?

— Они оба стоят таких денег, — кивнул Траппатони, — и мы надеемся, что вы согласитесь.

— Когда я должен дать ответ?

— Немедленно. После этого я сообщу вам их имена.

— Вы уверены, что у меня получится?

— Во всяком случае, вы один из немногих, у кого это может получиться.

— Тогда я задам вам несколько вопросов. На него совершались покушения?

— Много раз, — кивнул Траппатони, — и каждый раз он оставался в живых.

— Значит, он знает, что его могут убрать и готов к этому. Соответственно готовы и люди из его охраны.

— Верно. Иногда он спасался только чудом.

— Если я соглашусь, вы скажете мне его имя и дадите аванс. Когда мне нужно приступить к операции?

— Сразу после нашего разговора. У вас не так много времени. Встреча состоится примерно через четыре месяца. Точную дату мы знаем, и я сообщу вам ее вместе с фамилиями политиков.

— Ясно, — кивнул Груодис, — заодно постарайтесь убедительно объяснить, почему за их убийство платят такие деньги. Надеюсь, этот пункт вас не очень обременит?

— Не очень, — улыбнулся Траппатони. — Я постараюсь объяснить, почему так важно сорвать эту встречу.

— И последний вопрос. Этот политик или эти политики хорошо известны в мире?

— Даже слишком. Во всяком случае, в мире политики их знают слишком хорошо.

От их встречи может во многом зависеть судьба мира. Но это не президенты США и России, на такой заказ мы пока не планируем вашего участия.

— Понятно. Кажется, я должен согласиться. Вы и так уже сказали слишком много. Я ведь не должен отказываться, это правда, мистер Траппатони?

— Что вы имеете в виду? — нахмурился его собеседник. Блеснула заколка на его галстуке.

— Ничего. За исключением того малозначительного факта, что под кузовом моего автомобиля прикреплено взрывное устройство, реагирующее на радиосигнал.

Если сейчас мы не договоримся и я попытаюсь уехать, вы пошлете этот сигнал. Я даже убежден, что приказ будет отдан из вашего автомобиля. — Груодис говорил спокойно, словно рассказывал выученный урок, глядя в несколько растерянные глаза своего преподавателя.

Тот хотел что-то возразить, даже открыл рот, но передумал. Промолчав минуту, спросил:

— Тогда почему вы приехали?

— Мне было интересно, — на этот раз улыбнулся Груодис. Впервые за время разговора. — Кажется, мне нужно согласиться. Чтобы вы не пытались взорвать мой новый автомобиль. Кстати, у вас ничего не получится. Я обезвредил взрывное устройство.

— Вы могли бы мне этого не говорить, — пожал плечами Траппатони, — так вы согласны?

— Да. Но единственное условие. Все деньги вы переводите на счет в швейцарском банке с условием, что взять их я могу лишь после определенной даты.

Если ничего не выйдет, вы всегда можете забрать деньги. По-моему, так будет лучше. Меня не устраивает приятная перспектива увидеться с вами во второй раз после завершения операции.

Траппатони достал платок, вытер лоб.

— Вы деловой человек, мистер Груодис. Вот фотография этих людей.

Траппатони достал из кармана фотографию и передал ее собеседнику. Тот взял, внимательно всматриваясь в лица обоих политиков.

— Нечто подобное я и ожидал, — сказал, возвращая фотографию, — вам нужен был такой человек, как я.

— Теперь вы все понимаете. — Траппатони быстро спрятал фотографию в карман. — Их встреча состоится через четыре месяца, двенадцатого июня. Так, во всяком случае, сообщают их пресс-службы.

— Это будет нелегко, — задумчиво произнес Груодис, — их хорошо охраняют.

Там много моих бывших коллег.

— Иначе бы мы не платили такие деньги, — напомнил Траппатони. — Материалы и деньги получите сегодня вечером. Их привезут к вам в отель.

— Вы знаете, где я остановился? — догадался бывший подполковник КГБ.

— А как вы думаете? — парировал Траппатони. — Вы считаете, что мы можем рисковать в подобной ситуации?

— Вы не сказали, почему их хотят убрать. Почему платят такие деньги. Я обязан понимать смысл поставленной задачи. Политическая оппозиция или нечто другое?

— Деньги, — пожал плечами Траппатони, — очень большие деньги, мистер Груодис. Другие подробности мне неизвестны. А если бы даже были известны, я бы вам о них не сказал. Вы же понимаете мои мотивы? Через десять-пятнадцать лет это, возможно, будет самое важное звено в развитии человеческой цивилизации.

— Неубедительно, — возразил Груодис, — из-за того, что будет через пятнадцать лет, не убивают нынешних политиков. И почему тогда все приурочено к конкретной дате — к двенадцатому июня?

— Мне придется передать моим друзьям, что вы более профессионал, чем мы себе представляли. Двенадцатого июня они подписывают новый контракт.

— Получается, что вы работаете на конкурирующую фирму? — усмехнулся Груодис.

— Нет, — засмеялся Траппатони, — просто наши интересы где-то пересеклись.

Мы работаем на людей, заинтересованных в том, чтобы в мире была определенная расстановка сил. Мы думаем о развитии всего индустриального сообщества Европы в новом веке. Мы работаем на будущее, мистер Груодис.

— И во имя этого порядка завтра вы хотите создать хаос сегодня?

— Порядок возможен только через хаос. В конце концов, именно хаос был в самом начале, породив нашу Вселенную. Боюсь, что в упорядоченной системе и координат человечество никогда бы не смогло возникнуть. Нужен хаос, чтобы дать толчок новым идеям и новым людям. Вы со мной не согласны, мистер Груодис?

— По-моему, как раз с этим у нас никогда не было особых проблем. Особенно сейчас, — мрачно заметил Груодис.

— Вы пессимист, — серьезно парировал собеседник, — работать вы будете с вашей группой?

— Это мое дело. Ваше — наметить цель. Все остальное касается только меня.

Или моих друзей.

— Согласен, — пробормотал Траппатони, — в любом случае полученный гонорар будет переведен лично вам.

— До свидания. — Груодису не понравилась ложная патетика в разговоре и сам Траппатони.

— Документы вам пришлют сегодня вечером, — крикнул Траппатони, но Груодис даже не обернулся.

Через минуту его автомобиль, развернувшись, поехал в противоположную сторону. Траппатони, подошедший к своей машине, долго смотрел ему вслед. Затем достал из внутреннего кармана плаща переговорное устройство.

— Серджио, это я, Альберто. Он знает о взрывчатке в автомобиле. Ты был прав. Он профессионал.

— Мои ребята ждут его на дороге, — ответил Серджио, — он не сумеет уйти.

Вы не договорились?

— Договорились, пропустите его автомобиль. «Этот красавчик даже не знает, что секунду назад избежал верной смерти, — подумал Траппатони. — Впрочем, это даже хорошо, что не знает. Пусть он чувствует себя победителем. Это придаст ему нужную психологическую уверенность. Ведь у него впереди такая сложная задача».

Траппатони сел в автомобиль, развернулся. Уже отъехав от места встречи и словно вспомнив о фотографии, снова достал ее, внимательно вглядываясь в лица запечатленных на снимке политиков. «Может быть, У этого литовца получится лучше, чем у всех остальных», — подумал он. На снимке застыли в рукопожатии два президента. Отныне они были главными мишенями профессионального убийцы Йозаса Груодиса и его товарищей.

 

Глава 2

Жизнь на два разных города, неумолимо отдаляющихся друг от друга с каждым прожитым днем, была причиной того чувства неустроенности, которое царило в душе Дронго. Обретение независимости союзными республиками и развал огромной страны привели в конечном счете лишь к страданиям миллионов людей и потокам крови, немыслимым в прежней Империи.

Находились политики, которые полагали, что обретение свободы невозможно без пролитой крови, и даже приветствовали ее, считая, что в муках родовых схваток новые молодые государства сумеют выстоять и развиться в нормально функционирующие политические организмы. Доказывали, что независимость и свобода гораздо более важные вещи, чем жизнь одного человека или даже сотен людей.

Гораздо более важные, чем неустроенные судьбы миллионов людей. Гораздо более важные, чем гражданские и национальные войны, прокатившиеся по всему периметру границ бывшей Империи. Гораздо более важные, чем слеза ребенка. Политики любили независимость гораздо больше простых людей, ибо независимость для них была независимостью от московских далеких начальников, возможностью бесконтрольного властвования и полного произвола собственных диктатур.

И в этих условиях столицы двух возникших государств стремительно отдалялись друг от друга. Москва, оставшаяся столицей только независимой России, рвалась вперед, являясь флагманом российских реформ, догоняя по качеству жизни и ценам европейские столицы, а его родной город, ставший тоже столицей, но уже самостоятельной республики, стремительно скатывался в средневековье, как и большинство других республик, с несменяемыми президентами, с пародийными парламентами и еще более пародийными политическими партиями. И эта раздвоенность души самого Дронго, это ощущение провала во времени и потерянности собственной судьбы становились частью существования и в родном городе, и в Москве, где независимая Россия гордо и в одиночку продолжала свои реформы.

Он так и жил по пять-шесть месяцев зимой и летом у себя на юге, а весной и осенью на севере. И в этот свой весенний приезд он, достав несколько томиков любимых американских фантастов, предвкушал то наслаждение, с которым будет листать новые романы своих любимцев.

В первый же вечер позвонил телефон. Это было как наваждение, но он уже знал, что на Брэдбери и Гаррисона никто никогда не звонит. А вот стоит ему взять Желязны или Саймака, как его сразу отвлекают от чтения. Хайнлайн имел большие перспективы быть прочитанным, но здесь приходилось отвлекаться на бытовые темы. И, наконец, самую сложную и непредсказуемую судьбу имели Айзек Азимов и Роберт Шекли. Во время чтения их романов могло произойти все, что угодно. От землетрясения до цунами, от срочного вызова до пожара в соседней квартире.

В этот раз он читал один из последних романов Айзека Азимова. Книга еще не была переведена на русский язык, и он читал роман в подлиннике, наслаждать неистощимым остроумием и мастерством великого американского фантаста. И в этот момент раздался звонок. Дронго сначала не хотел поднимать трубку. Но вспомнил, что может позвонить сосед, обычно забиравший его почту в Москве. И поднял трубку. С этого и начались все неприятности.

— Добрый вечер, — сказал незнакомый голос, и Дронго поморщился. Это был голос человека достаточно наглого и пробивного, чтобы от него можно было отделаться просто так. Это был голос человека, уверенного в том, что его беседа может заинтересовать самого Дронго.

— Добрый вечер, — недовольно ответил Дронго, — кто говорит?

— Я звоню, чтобы передать вам привет от нашего общего друга, — продолжал незнакомец, — бывшего полковника Родионова.

В нескольких фразах может проявиться весь характер человека, его привычки, его манера общения, его психология. Просто нужно уметь слушать. Дронго слушать умел. Он обратил внимание, что незнакомец сказал «бывший полковник». Значит, к Родионову он относился с некоторой долей скептицизма, характерного для большинства новичков, пришедших в правоохранительные органы за последние десять лет. Прежний сослуживец Родионова никогда бы не назвал его «бывшим». В то же время незнакомец не стал уточнять, к какому именно ведомству принадлежал Родионов. По логике, он должен был объяснить, что Родионов бывший полковник КГБ. Но тех трех букв он не сказал, и это говорило в его пользу. Он не был окончательным идиотом, что вселяло некоторый оптимизм.

Общее впечатление портила его манера общения, самоуверенная и безапелляционная. Сказав «вы его хорошо знаете», он одновременно давал понять, что знает все или почти все и о самом Дронго. Причем может знать такие подробности, которые сам Дронго предпочел бы не вспоминать.

— Что вам нужно? — спросил Дронго.

— Мы хотели бы с вами встретиться.

— Кто это «мы»? — недовольно переспросил Дронго. — Клуб лысых холостяков или у вас общие интересы по половому признаку? Может, вы клуб непризнанных гомосексуалистов?

— Вы все отлично понимаете. Наши представители хотели бы с вами встретиться и обсудить некоторые проблемы.

— До свидания. И не пытайтесь приехать ко мне. Я спущу с лестницы первого же визитера. — Дронго положил трубку.

Только этого не хватало. Опять одно и то же. После случившегося во Франкфурте, когда там схлестнулись сразу несколько спецслужб мира, он дал себе слово больше не ввязываться в эти грязные игры. И вот опять ему звонят.

Телефон зазвонил снова. Этот наглый незнакомец, конечно, не успокоится, пока не доконает своего собеседника. Давно пора сменить московскую квартиру и телефон, чтобы его не могли найти. Телефон звонил не переставая. Он наконец поднял трубку.

— Не бросайте трубку, — попросил незнакомец, — с вами хочет поговорить один ваш старый знакомый.

— Здравствуй, дорогой, — послышался очень знакомый голос, — я даже не думал, что смогу тебя так быстро найти.

— Адам? — не поверил себе Дронго. — Адам Купцевич? Как ты сюда попал?

Значит, ты в Москве? Что ты здесь делаешь? Откуда ты взялся?

— Не все сразу, — засмеялся Адам Купцевич, — меня к себе, надеюсь, пустишь, с лестницы спускать не будешь? С моими ногами это очень неприятно.

— Я сам приеду за тобой, — предложил Дронго.

— Не нужно. Здесь еще один наш старый знакомый. Вот с ним мы и приедем. Не возражаешь?

— С тобой — кто угодно. Как хорошо, что ты прилетел. Сколько лет мы не виделись? Три, четыре?

— Целых пять. Мы встречались тогда, когда ты приезжал из Союза. — Купцевич говорил по-русски с характерным польским акцентом.

— Да, — закрыл глаза Дронго, — все правильно. Пять лет назад. Ты тогда мне снова помог. Я все помню, Адам.

— Вот и хорошо. Значит, у нас будет о чем вспомнить. Мы будем через полчаса.

— Договорились. — Он положил трубку.

Адам Купцевич, легендарный польский разведчик.

Один из лучших профессионалов, долгие годы работал в Интерполе, был экспертом специального комитета в ООН. Купцевич был первым руководителем Дронго во время их сложной поездки в Юго-Западную Азию. Тогда они гонялись по всему миру за торговцами наркотиков. И в этой безумной драке потеряли многих своих товарищей. В том числе и любимую женщину Купцевича — Элен Дейли. Заложенная в автомобиле взрывчатка сработала, и женщина, сидевшая за рулем, погибла.

Купцевичу «повезло больше». Он остался без ног и несколько месяцев провалялся в больнице.

А потом начались известные польские события.

И вскоре в Польше к власти пришел «электрик» Валенса и правительство «Солидарности». Инвалид Купцевич не был нужен никому. Тем более инвалид, по-прежнему остающийся членом бывшей правящей партии. Ведь порядочные люди присягают только один раз. Все остальные оправдания и ссылки на изменившиеся обстоятельства — жалкие попытки прикрыть собственное ничтожество. Купцевич был уволен с работы и лишь чудом сумел устроиться ночным дежурным в краковском музее. Тогда они и встретились:

Дронго был в Польше проездом в Австрию. На этот раз поездка оказалась роковой для самого Дронго. Словно сработало чье-то заклятие: теперь пришла его очередь терять любимую женщину. Единственную женщину, которую он любил. И которая отдала за него жизнь, заслонив от пуль убийцы. По прихоти судьбы она тоже была американкой. Натали Брэй погибла в Австрии осенью девяносто первого года. И несчастье, случившееся с Дронго, как-то уравняло его с Купцевичем, сделав боль разлуки не столь выматывающей душу, словно поделенное на несколько человек горе было не таким тяжким, а разделенная боль не столь мучительной.

Он уже не жалел, что не успел сменить телефон и поменять квартиру. Теперь Дронго с нетерпением ждал приезда Купцевича. Тот сказал «мы», значит, собирался приехать не один.

Ровно через полчаса в дверь позвонили. Дронго по привычке посмотрел в глазок, встав таким образом, чтобы смотреть несколько сбоку. На лестничной клетке стоял Адам Купцевич. В этом не было никакого сомнения. Это был он, сильно изменившийся, очень располневший, почти седой, с палкой в руках, но живой и здоровый, ожидавший, когда старый друг откроет. Уже не раздумывая, Дронго щелкнул замком. И попал в объятия Купцевича.

Но его ожидал и другой сюрприз. На лестнице стоял Владимир Владимирович.

Тот самый эксперт КГБ, который два года назад помог Дронго во время операции против действий мафии в Закавказье. В отличие от Купцевича, он почти не изменился. Впрочем, в пожилые годы люди гораздо меньше подвержены переменам, чем в молодости. После шестидесяти внешние отличия уже не столь существенны.

Оболочка словно консервируется, тогда как внутри идет стремительный процесс общего разрушения.

Когда все расселись вокруг стола и Дронго достал специально отложенные для подобного случая две бутылки настоящего грузинского вина, начались первые тосты за погибших и за оставшихся друзей. Когда пили за погибших, Дронго встретился взглядом с Купцевичем. Тот кивнул. Он знал о смерти Натали. Дронго чуть задержал дыхание и выпил залпом весь стакан, чего никогда себе не позволял.

И только после третьего стакана он ернически спросил:

— Вы, наверное, случайно встретились и решили меня разыграть, приехав сюда.

— Не надо… — покачал головой Купцевич, — ты все отлично понимаешь.

— Да. Квасневский оказался не такой дурак, как Валенса. Он правильно решил распорядиться оставшимися кадрами, и ты снова на службе.

— Точно. Даже восстановили в звании полковника польской разведки. Правда, я честно предупредил Владимира Владимировича и его коллег, что польская разведка изменила основные направления своей работы, переориентировавшись с Запада на Восток. Ты понимаешь, о чем я говорю.

— Да. Но тем не менее ты все-таки приехал в Москву. Значит, только очень важное обстоятельство могло погнать тебя в столицу России. Давай я немного погадаю. Судя по составу, в котором вы пришли, речь идет о достаточно серьезной операции, которую нужно провести в России или в странах СНГ. Скорее второе, так как Владимир Владимирович, насколько я помню, специализировался на ближнем зарубежье. Очевидно, польская разведка получила информацию, которую решила довести до сведения российской разведки. А те, в свою очередь, решили снова выйти на меня. Все правильно?

— Я же говорил, что он в великолепной форме, — радостно заявил Адам, обращаясь к Владимиру Владимировичу.

— Нет, — покачал головой Дронго, — не получится.

— Что не получится? — спросил Купцевич.

— Все. Я эти игры закончил. Меня едва не убили перед выборами в России, посчитав, что я слишком много знаю. А потом меня отправили телохранителем к американскому композитору, решив, что я могу быть приманкой для Ястреба. Того самого, которого я уже однажды брал в Бразилии. С меня достаточно. У меня есть немного денег, кстати, обещанный гонорар за последнюю операцию я получил наполовину: организация, которая меня нанимала, приказала долго жить, и не без моего участия. Я в какой-то мере обрубил сук, на котором сидел. Но даже того, что я имею, хватит на долгие годы. В политику и в разведку я не вернусь.

Надоело.

Владимир Владимирович достал носовой платок, вытер губы.

— Хорошее вино, — с уважением сказал он, — у вас всегда был неплохой вкус.

Чтобы получилось хорошее вино, нужно особое терпение, так, кажется, говорят на Кавказе.

— Вы пришли только для того, чтобы сообщить мне это? — улыбнулся Дронго.

— Не только. Речь идет не о наших прихотях. И не об интересах какой-либо разведки или стороны. Речь идет о миллионах людей, которые могут здорово пострадать из-за наших с вами ошибок или амбиций.

Дронго посмотрел на Купцевича. Тот мрачно кивнул. Перевел взгляд на Владимира Владимировича.

— Какой-нибудь террористический акт? — хмуро спросил он.

— Мы пока не уверены, — честно признался Владимир Владимирович, — просто наши польские коллеги вышли на одну группу, работающую в Европе. Она состоит в основном из бывших офицеров КГБ, возглавляет группу бывший подполковник КГБ. По документам он проходит как Йозас Груодис, хотя в ФСБ, наверное, известно и его настоящее имя. В группу входят неплохие профессионалы, судя по нескольким заданиям, которые им поручали. Так вот, по сведениям польской разведки, в настоящее время группа готовит мощный террористический акт на нашей территории.

А наша контрразведка даже не знает, где именно.

— Понятно, — нахмурился Дронго, — вы думаете, что бывших ваших коллег должен искать именно я?

— Это очень опасная группа, — вставил Купцевич, — по-моему, тебе следует согласиться.

— А по-моему, наивно полагать, что один человек может справиться с целой группой профессионалов, — пожал плечами Дронго, — или вы что-то недоговариваете.

— Я не уполномочен вести никакие переговоры, — честно признался Владимир Владимирович, — просто приехал передать вам приглашение нового руководства ФСБ.

— Нет, — резко возразил Дронго, — никаких приглашений. Все кончено. Я вышел на пенсию.

— А что тогда говорить обо мне? — Купцевич показал на свою палочку. — Я старше тебя. И к тому же инвалид. По-твоему, я должен был оставаться сторожем в краковском музее?

— Это твое личное дело, — упрямо сказал Дронго, — ты присягал Польше, которая по-прежнему существует. Страны, которой я присягал, нет. Значит, все эти разговоры никому не нужны.

— Речь идет о людях, — снова вмешался Владимир Владимирович, — и, судя по той настойчивости, с которой вас ищут, им нужны именно вы. Возможно, что речь идет о людях либо обстоятельствах, вам хорошо знакомых. Вы профессионал, Дронго, и понимаете, что вас не стали бы разыскивать просто так. Очевидно, обстоятельства требуют вашего участия.

— Что вам нужно? — устало спросил Дронго. — Неужели вы не поняли, что я больше никому не нужен. Я реликт, динозавр, который еще не вымер. «Совок», так и оставшийся «совком» с советским образом мышления и отношением к людям.

— Это слова, — мягко возразил Купцевич, — Владимир Владимирович прав. Речь идет о людях.

— Вы уговариваете меня так, словно я девица на выданье, — пошутил Дронго, — хорошо, я встречусь с кем-нибудь из руководства ФСБ, чтобы только доставить вам удовольствие.

Он протянул руку, чтобы разлить вино по стаканам, когда Владимир Владимирович вдруг сказал:

— Кстати, в группу Груодиса входит и Аркадий Галинский, бывший резидент КГБ в Австрии. Тогда ведь именно из-за него погибли Марк Ленарт и Натали Брэй.

Дронго посмотрел на Купцевича. И вдруг с удивлением почувствовал, как дрожит его рука.

— Когда я могу поехать в СВР? — вдруг глухо спросил он.

— Завтра, — отозвался Владимир Владимирович, — завтра утром.

 

Глава 3

Ресторан «Арагви» по-прежнему таил в себе необъяснимое очарование. Уже появились рестораны высшего класса, включающие в свои меню всю гамму вкусовых ощущений от японской камамуши до испанской паэльи. Уже появились французские, турецкие, немецкие повара, сочетающие мастерство с особым изыском в оформлении блюд. Но «Арагви» оставался тем же самым легендарным рестораном, залы которого хранили память о многих знаменитостях, любивших обедать в этом, одном из самых престижных заведений ушедшего времени. При «Хозяине» ресторан считался не просто престижным, он был по-настоящему элитарным, чья кухня славилась по всей стране. В семидесятые годы здесь любили сиживать «Цеховики», обладавшие невероятными по тем масштабам деньгами. И, наконец, в девяностые «Арагви» стал просто обычным традиционным недорогим рестораном, каких было много по всей Москве. Но само его название и легенды, с ним связанные, оставались своеобразной визитной карточкой многими любимого заведения.

И в этот раз Давид Алексидзе обедал, как всегда, в левом зале. Ему нравился этот зал, расписанный картинками из жизни его родного Тбилиси, по которому он так тосковал. В те дни, когда они уходили из города, он даже не мог представить себе, что покидает свой любимый Тбилиси на столько лет. Они уходили, отстреливаясь, оставаясь свидетелями и участниками кровавого кошмара, который пришел в конце девяносто первого года и назывался гражданской войной.

Тогда он отступал со сторонниками бывшего президента Гамсахурдиа.

Полковник госбезопасности Давид Алексидзе никогда не был горячим поклонником свергнутого президента. Более того, когда Гамсахурдиа числился диссидентом, сам Алексидзе был по другую сторону барьера, уже в звании старшего лейтенанта в органах госбезопасности Грузии. Так продолжалось до того момента, пока бывший правозащитник и бывший раскаявшийся диссидент Звиад Гамсахурдиа не был избран президентом. А Давид Алексидзе стал одним из руководителей его личной охраны.

Алексидзе искренне считал, что служит не президенту, а своему народу, избравшему этого человека на столь высокий пост. И оставался верен ему даже тогда, когда большинство его бывших друзей перешло на другую сторону. В трагические декабрьские дни девяносто первого полковник Давид Алексидзе защищал до последней возможности законно избранного президента, а затем ушел вместе с его отрядом. Лишь когда они покинули Грузию, он посчитал себя вправе уйти и сказал об этом свергнутому Гамсахурдиа. Тот обиженно ответил, что никого не собирается удерживать. С тех пор бывший полковник КГБ Давид Алексидзе жил в Москве. Ему было сорок три. С тех пор прошло четыре года. Он постарел, похудел.

Черты лица заострились, красивая черная шевелюра поседела, над переносицей появились глубокие морщины.

Сначала было трудно, очень трудно. Но постепенно жизнь налаживалась, друзья помогли устроиться в один из коммерческих банков, и через год он стал руководителем службы его охраны. Приобрел автомобиль. Еще через год купил квартиру в столице и вызвал семью, которую не видел несколько лет.

Теперь, сидя за столиком, он молча слушал своего собеседника, не пытаясь прервать его многословную речь.

— Поймите меня правильно, — вкрадчиво говорил тот, — нам нужны такие люди, как вы. Храбрые и смелые. Вы уже столько лет в Москве, а только в прошлом году смогли купить двухкомнатную квартиру на окраине города и вызвать сюда семью. И это с вашим колоссальным опытом! Работать в охране коммерческого банка — не для людей такого масштаба, как вы, уважаемый Давид.

Алексидзе молча жевал хлеб.

— Мы гарантируем вам возвращение на родину, — убеждал собеседник, — устройство на работу по специальности. И, наконец, неплохие деньги, которые всегда могут пригодиться.

Алексидзе продолжал молча есть, глядя в лисье лицо сидевшего перед ним человека. Тот ошибочно принял молчание за согласие. Люди, подверженные низменным страстям, всегда охотнее видят в другом человеке свое подобие, чем берутся предполагать обратное. Порочный человек убежден, что подобной порочностью заражены все вокруг и трудно найти чистую душу.

— Значит, мы договорились? Алексидзе положил вилку, отодвинул тарелку, спокойно поднял бокал вина.

— Нет, — коротко сказал он, медленно выпивая вино. Собеседнику пришлось терпеливо ждать, пока он допьет свой бокал.

— Почему? — немного нервно спросил он. — Что вас не устраивает? Вы вернетесь в свой город, получите работу, снова будете жить в своем доме. И за это вам еще будут платить. Что же вам еще нужно?

— Мне не нравится, что подобное предложение исходит от вас, — честно сказал Алексидзе, — я догадываюсь, почему вы так хотите, чтобы я вернулся в Грузию. Но вы, видимо, ошиблись и сделали не правильные выводы из моей биографии.

— Нам ничего не рассказывали, — очень тихо произнес неприятный тип, осторожно оглядываясь по сторонам, — мы просто считали, что вы захотите вернуться в Тбилиси.

— Но не таким путем. Вы хотите, чтобы я стал вашим сообщником или компаньоном. Думаете, я ничего не понимаю? Узнали, что я работал в охране Звиада Гамсахурдиа, и решили, что могу стать вашим сообщником, так как не люблю нынешний режим в Грузии. А я служил не Гамсахурдиа. Я просто работал в охране президента. И никогда и ни за что не буду работать на таких, как вы. Даже если мне не очень нравятся те, кто сидит сегодня в Грузии. И даже если буду умирать с голода и нуждаться в куске хлеба.

Собеседник чуть усмехнулся, посмотрев с заметным сожалением на сидевшего перед ним Давида Алексидзе.

— Вы идеалист, — сказал он, — таких, как вы, уже нет. Я думал, в бывшем КГБ их тоже не было. Видимо, я ошибался. До свидания. Может, я оставлю свой телефон?

— В этом нет необходимости, — твердо сказал Алексидзе.

— Всего хорошего. — Его собеседник вышел из зала, поднялся по ступенькам наверх, в гардероб. Уже на улице, перейдя через дорогу, он подошел к темно-синему «Ауди». Оглянувшись, сел на заднее сиденье, где уже находился один пассажир.

— Ну что? — спросил пассажир. Он был в темных очках.

— Он не согласился. Говорит, что не хочет работать против Грузии.

— Больше ничего не сказал?

— Сказал, что мы ошиблись, посчитав, что он может стать нашим компаньоном.

— Он тебя вычислил.

— Но…

— Он тебя вычислил. У тебя уже вторая неудача. По-моему, это многовато.

— Только вторая. Во всех остальных случаях все было нормально.

— Все равно много. Сам знаешь, что тебе нужно делать, или подсказать?

— Знаю.

— Прямо сегодня. Постарайся хоть это сделать нормально.

Алексидзе заканчивал ужин. Он любил иногда посидеть в «Арагви», словно здесь была частичка той самой Грузии, которую он потерял. Но на этот раз на душе было неспокойно. Почему эти подонки решили, что они могут доверять именно ему, Давиду Алексидзе? И какими возможностями они располагают, если могут даже вернуть его на прежнее место? Эти вопросы волновали его более всех остальных.

Он заплатил по счету, оставив, как обычно, щедрые чаевые, и пошел к выходу.

Право на ношение оружия у него было зарегистрировано по всей форме, и пистолет привычно давил с левого бока. Он никогда не приезжал сюда на своем автомобиле. Вот и сейчас, выйдя из ресторана, он прошел площадь перед памятником Юрию Долгорукому, миновал книжный магазин «Москва» и направился к ближайшей станции метро.

К своему дому он подошел спустя два часа. Во дворе привычно сидели старушки, обсуждавшие последние новости. Бегали дети. Было уже довольно темно, когда он вошел в подъезд. И неожиданно почувствовал нечто тревожное. Именно почувствовал — в подъезде была необычная концентрация устоявшегося табачного дыма. Здесь пахло всем, чем обычно пахнет в московских подъездах. Немного мочой, немного сигаретным дымом, немного гнилыми продуктами, словно специально брошенными под лестницу, немного пылью. Но сегодня в подъезде стоял устойчивый запах табачного дыма, который возникает тогда, когда наверху, на первой лестничной площадке, где висят почтовые ящики, долго стоит человек, который кого-то ждет.

Алексидзе осторожно достал пистолет. Замер, прислушиваясь. Наверху определенно кто-то стоял. Сзади послышались шаги. Давид обернулся. В подъезд вошел старик, живущий на последнем этаже. Он кивнул Алексидзе и, держась за перила лестницы, начал подниматься.

Давид слушал, прижавшись к стене. Старик повернул за угол, поднимаясь на следующий лестничный пролет. Алексидзе осторожно поднимался следом. Если он прав, неизвестный должен сейчас обязательно показаться. И действительно, через мгновение за спиной старика выросла темная фигура. Сомнений не было: незнакомец держал в руках оружие. Старик испуганно обернулся, и неизвестный быстро опустил пистолет, поняв, что ошибается.

Старик, даже не осознав, что чудом избежал смерти, стал подниматься дальше. Неизвестный что-то пробормотал и обернулся. Прямо в лицо ему смотрело дуло пистолета Давида Алексидзе. Что бы ни говорили после развала страны, а в прежнем КГБ умели готовить кадры. Полковник просчитал все правильно.

— Ты ошибся, — сурово сказал он, держа пистолет в вытянутой руке.

Киллер держал оружие в руках, но понимал, что любой его жест будет последним. И стоял, замерев, глядя прямо в дуло пистолета Алексидзе.

— Брось пистолет, — велел Алексидзе, — но без лишних движений. Просто разожми руки.

Киллер осторожно отпустил пистолет. Тот глухо ударился об пол, отлетев в сторону.

— Кто? — спросил Алексидзе.

Киллер молчал.

— Мне нужно его имя, — строго сказал Давид, — его настоящее имя. У тебя есть пять секунд. Мне терять нечего.

Киллер облизнул губы. Умирать очень не хотелось.

— Раз…

Киллер оглянулся. Похоже, этот сумасшедший действительно будет стрелять.

— Два… Три…

Спасения не было. У него оставалось только две секунды.

— Четыре…

— Стой, — выкрикнул террорист, — меня послал Хромой Гиви.

Уже одного этого имени было достаточно, чтобы Алексидзе все понял. Хромой Гиви был известным вором в законе — Гиви Кобахидзе. По сведениям грузинского КГБ, он еще в восьмидесятые годы довольно активно занимался наркобизнесом, контролируя большую часть наркотиков, поступающих в Абхазию и Грузию. Он был одним из немногих авторитетов, сумевших удержаться на плаву после распада Империи. Борьба за рынки шла ожесточенная, стариков отчаянно теснили молодые и нахрапистые соперники. Имя хромого Гиви означало, что Алексидзе не ошибся, предполагая, кто стоит за предложением, сделанным ему два часа назад в «Арагви». Но это означало и другое. Отныне Давид и его семья были приговорены.

Даже если он сейчас убьет этого горе-киллера.

— Уходи, — приказал Алексидзе, опуская пистолет. И в этот момент киллер внезапно прыгнул. Он был не просто убийца. Он был хорошо тренированный убийца, бывший десантник. И у полковника не было бы ни одного шанса, если бы его сопернику удалось выбить у него из рук оружие. Но полковник знал, как нужно действовать. Он прикрыл руку с пистолетом своим телом, и удар пришелся в плечо.

Уже в падении Давид выстрелил три раза. Последний выстрел достиг цели: пуля попала киллеру в голову. Тот свалился всей массой, словно внезапно лишился своего стержня. И, уже мертвый, покатился на полковника, сбивая того с ног.

Так они и лежали на лестничной площадке, пока испуганные соседи не вызвали милицию. А пока бывший полковник КГБ Давид Алексидзе принимал решение. Выхода у него не было. Был, возможно, только один шанс, который мог вытащить всю его семью и его самого. Именно этот шанс он и решил использовать.

 

Глава 4

Он и раньше несколько раз бывал в этом здании. Времена менялись, а здание продолжало служить контрразведке. Принимающий его генерал в штатском был позволительно молод и элегантен, что по прежним временам считалось почти пороком. Генералу было лет сорок-сорок пять, и он являлся наиболее перспективным руководителем среди всех многочисленных генералов ФСБ. Только недавно переведенный на эту должность, генерал Жернаков был известен своими широкими связями в правительственных и президентских кругах, что в немалой степени помогало ему делать карьеру.

Глядя на сидевшего перед ним широкоплечего мрачного незнакомца лет сорока, генерал недоумевал: почему именно этого типа считают лучшим из аналитиков, когда-либо сотрудничавших с КГБ? Почему его так ценят в ООН? И, наконец, почему он всегда идет под этой нелепой кличкой Дронго, как будто у него нет своего настоящего имени? С другой стороны, генерал успел уже ознакомиться с некоторыми материалами и знал, что сидевший перед ним человек умеет работать на результат, почти всегда успешный, обладая редким для разведчиков везением.

— Мы хотели с вами встретиться, — заговорил Жернаков, — чтобы предложить вам сотрудничество. Наш бывший директор Примаков отзывается о вас как о редком специалисте.

Дронго молчал. Он помнил, почему получил подобную характеристику. И не собирался рассуждать на эту тему.

— Вы знаете, что я возглавляю южное направление нашего ведомства, — чуть улыбнулся Жернаков, — и нам важно знать, что происходит в соседних с нами странах, а учитывая нестабильность на Кавказе, значение информации возрастает многократно. Мне говорили, что вы знаете местные языки.

— Некоторые знаю.

— Прекрасно. Для нас важно, чтобы вы дали согласие на эту командировку.

Мне говорили также, что среди людей, которых мы ищем, есть и ваши личные знакомые.

— Возможно. — Дронго не любил молодых генералов. Они всегда были наглее и напористее пожилых, словно генеральские погоны давали им авансом, который они должны были отработать.

В кабинете появился мужчина лет пятидесяти или около того. Дронго профессионально отметил его внимательный взгляд, крепкое рукопожатие, спокойный уверенный голос, скупые, рациональные жесты, стертую внешность, будто по лицу провели резинкой, снимая наиболее характерные черты, что было крайне важно для разведчика. Вместе с тем, это был уверенный в себе, крепкий человек со своим представлением о жизни. Дронго он сразу понравился.

— Сергей Сергеевич, — представился незнакомец.

— Полковник Савельев, — сказал Жернаков. — Он будет работать с вами. Так сказать, координировать ваши усилия. Он и введет вас в курс дела.

Это был не тот, кто звонил Дронго вчера по телефону. Начальники обычно не звонят агентам или экспертам, даже такого класса, как Дронго. Звонивший, возможно, был его заместителем. Савельев не стал спрашивать, как зовут самого Дронго. Очевидно, он знал о том, что тот не любил представляться по имени.

Полковник сел напротив, раскрыл папку, посмотрел на Жернакова. Тот кивнул.

— В последнее время, — начал Савельев, — ФСБ получило несколько сигналов об активизации преступных группировок, связанных с торговлей наркотиками.

Дронго несколько удивило такое начало. Он ожидал другого. Но, верный своим принципам, не перебивая, молча слушал.

— Мы обратили внимание, что активизация их деятельности усилилась в последние два месяца. Причем основная часть наркотиков по-прежнему идет через Кавказ и Среднюю Азию. И если в Казахстане и Киргизии нам удалось наладить хоть какой-то контроль, то положение на кавказских границах вызывает тревогу. Там все куплено, и замешанными оказались даже некоторые наши военные. Их заслоны на грузинской и азербайджанской границах беспрепятственно а пропускают любой груз.

Раньше мы думали, что это только оружие для чеченских боевиков. Теперь видим: масштабы деятельности мафии во время войны не только не сокращены, наоборот, мафия активизировалась.

— Этого следовало ожидать, — подал наконец голос Дронго, — война стимулирует всю нечисть, создавая выгодные условия.

— Вот именно, — кивнул Савельев, — и мы решили вплотную заняться этим вопросом, закрыть наши южные границы. Поставки в Москву идут через группу Гиви Кобахидзе, — полковник протянул фотографию, — он довольно известный бандит, вор в законе, давно занимается этим ремеслом, в свое время был осведомителем КГБ и счастливо избежал разборок, которые прошли в Москве в начале девяностых. Судя по всему, у него остались неплохие связи с бывшими офицерами КГБ, уже не работающими в наших ведомствах. В Москве он известен под именем Хромого Гиви.

Это Леонид Матюхин, — полковник подал еще одну фотографию, — глава долгопрудненской преступной группировки. По нашей информации, его люди получают товар у Хромого Гиви и отвечают за переброску его в Западную Европу.

— Симпатичные лица, — поморщился Дронго, — но я пока не вижу связи с моим вызовом.

Месяц назад в Москве был убит подполковник Абрамов. — Савельев передал следующую фотографию. — Прежде он работал в МВД Азербайджана и уехал из Баку после девяностого года. Армянин по национальности, в Москве работал в одной из коммерческих структур. Мы бы не стали связывать его убийство с прежней работой в Баку, если бы не одно обстоятельство. Жена Абрамова азербайджанка. И, переехав сюда, он отошел от политики. Но , за день до смерти сказал супруге, что ему предлагают работу по прежней специальности. И еще… — Полковник порылся в папке и нашел четвертую фотографию. — Это бывший полковник грузинского КГБ Давид Алексидзе. Через несколько дней после смерти Абрамова ему сделали аналогичное предложение. В девяносто втором он уехал из Грузии, так как работал в охране бывшего президента Грузии Звиада Гамсахурдиа. До этого работал в КГБ.

Так вот. С ним встретились представители Хромого Гиви и предложили вернуться на прежнее место службы.

Дронго с изумлением посмотрел на говорившего.

— Да, да. Именно, — подтвердил Савельев, — они гарантировали возвращение Алексидзе и его устройство в охрану самого Шеварднадзе. Но предлагали сотрудничество. Алексидзе наотрез отказался. И вечером к нему послали киллера.

— Он тоже погиб?

— Нет. Он выстрелил первым. Но перед смертью киллера Алексидзе узнал, кто того послал. Хромой Гиви. Сейчас ФСБ прячет полковника и его семью. Сам Давид Алексидзе убежден, что предложение было вполне серьезным и его действительно хотели вернуть в Грузию. И вот здесь наши интересы начали совпадать с интересами наших коллег из СВР. Почему мафия хочет вернуть бывшего полковника Давида Алексидзе в Тбилиси? И почему именно в охрану Шеварднадзе? И какое предложение было сделано Абрамову? Его не могли вернуть в Баку. Значит, хотели использовать его опыт. А он, работая в МВД, как раз занимался делами о поставках наркотиков.

Дронго задумчиво смотрел на лежавшие перед ним фотографии. Жернаков следил за ним. Ему был интересен ход мыслей этого эксперта, внешне почти безучастного к рассказу полковника.

— И, наконец, главное. Люди из преступной группировки Матюхина, или Матюни, связаны с бывшими офицерами КГБ и МВД, которые обосновались в Прибалтике и странах Восточной Европы. Мы как раз следили за такой группировкой, когда выяснилось, что связные Матюхина встречаются с интересующими нас людьми. Это своеобразная группа профессиональных наемных убийц, в которую входят очень подготовленные сотрудники бывшего КГБ и МВД.

Возглавляет группу Йозас Груодис. Настоящее его имя Витаутас Гутаускас. Он действительно раньше работал в ПГУ и был неплохим специалистом. Я дам вам его личное дело, — добавил Савельев, протягивая следующую фотографию, — вот его последний снимок, имеющийся у нас.

Дронго внимательно всмотрелся в незнакомое лицо. К счастью, он не встречался раньше с этим человеком.

— Мы получили сведения и от польской разведки, подтверждающей, что группа Груодиса готовит на нашей территории какой-то террористический акт. Но где, когда и против кого, пока не знаем, — вмешался генерал Жернаков, — поэтому мы заинтересованы как можно скорее установить все подробности.

— Судя по всему, акция группы Груодиса связана с кавказскими событиями, — добавил Савельев, убийство Абрамова, покушение на Алексидзе, предложение, которое было сделано Алексидзе, и необычная связь групп Хромого Гиви и Матюни с группой Груодиса указывают на возможный характер акции. Судя по всему, это не просто заказ мафии. Наоборот, группа Груодиса именно через мафию пытается найти возможных исполнителей террористического акта. Они сами вышли на группу Матюхина и через них на Кобахидзе. Очевидно, просчитали, что таким образом им удобнее будет действовать, — Мне нужны будут все данные, — мрачно подвел итог Дронго, — все данные по деятельности преступных групп. Их состав, возможные явки, предыдущая деятельность.

— Конечно, — кивнул Жернаков.

— Отдельно выделите, с кем именно .сотрудничал раньше Кобахидзе в органах КГБ, — продолжал Дронго.

Жернаков недовольно посмотрел на Савельева. Это они обязаны были выяснить в первую очередь, не дожидаясь подсказки нового эксперта.

— Где они встречаются? — продолжал Дронго, будто не замечая недовольного взгляда генерала.

— Обычно в Германии, — ответил Савельев, — туда приезжают люди Матюхина и встречаются с кем-нибудь из людей Груодиса. Те отвечают за безопасность грузов.

Хотя точно мы ничего не знаем. По некоторым данным, встречи происходят в разных городах Германии. Мы собираемся в этот раз тщательно проконтролировать весь путь связного от Москвы до Германии. И выяснить, где они собираются встречаться. Во всяком случае, у Матюхина есть свой канал связи с Пэуппой Груодиса. Это не вызывает никаких сомнений.

— Какие-нибудь данные по группе Груодиса у вас есть? — поинтересовался Дронго.

— Да, — кивнул Савельев, — некоторых членов его группы мы знаем. Вот их фотографии. Он передал еще несколько снимков.

— Мирослав Купча, бывший майор Седьмого управления КГБ СССР. Уволен из органов КГБ еще в девяностом году. Выяснилось, что он нечист на руку.

— Он занимался наружным наблюдением? Седьмое управление занималось именно этими вопросами? Я не путаю?

Жернаков и Савельев переглянулись. Этот эксперт ничего не путал. Ему были известны даже такие детали, которые могли знать только работавшие в прежнем КГБ офицеры.

— Не путаете, — сказал Савельев. — Но он был замешан в связях с торговцами иконами. И потому майора уволили. Правда, ничего конкретного доказать так и не смогли. Это бывший подполковник Пискунов. Работал в двенадцатом отделе КГБ СССР. Прекрасный был специалист. Уволен из КГБ во время «бакатинских чисток».

— Какими вопросами он занимался в своем отделе? — уточнил Дронго.

В бывшем КГБ СССР существовало четыре главных управления, составляющих разведку, контрразведку, пограничные войска и службы связи. Позже, уже в новой России, все четыре ведомства стали самостоятельными — Служба внешней разведки.

Федеральная служба безопасности, Федеральная служба пограничных войск и ФАПСИ — Федеральное агентство правительственной связи. Однако в КГБ СССР были и просто управления и отделы. Шестой отдел, к примеру, занимался перехватом почтовой корреспонденции, десятый отдел — архивами, а двенадцатый — прослушиванием телефонных разговоров. В свою очередь, в самих главных управлениях были свои собственные отделы. Так, например, в ПГУ шестой отдел курировал вопросы Китая и Вьетнама, тогда как десятый занимался вопросами франкоязычных стран Африки.

(Прим. автора.) — Пискунов был настоящим мастером по части прослушивания. Он имел хорошее образование, стажировался в Англии.

— Довольно приличная компания, — кивнул Дронго, — своеобразный мини-КГБ.

— Вот именно, — признался Жернаков, — все эти бывшие офицеры — люди, забывшие о присяге.

Дронго с удивлением посмотрел на генерала, но не стал ему возражать.

— Самый опасный тип в группе Груодиса, — передал еще одну фотографию Савельев, — Никита Корсунов, майор Второго главного управления КГБ. Уволен в ноябре девяносто первого. Он входил в особую группу ликвидаторов. Вы меня понимаете?

— Профессиональный убийца?

— Да, — нехотя признался Савельев, — вот еще один наш бывший коллега.

Аркадий Галинский. Бывший резидент ПГУ в Австрии. Уволен из органов за нечистоплотность.

С фотографии на Дронго смотрело знакомое лицо.

— Этого я знаю. Да, настоящий гадюшник. Кажется, нам будет интересно. — Он посмотрел на лежавшую перед ним кучу фотографий.

— С вами будут работать за рубежом, в Европе, представители Службы внешней разведки, — отметил Жернаков, — они и предоставили нам информацию о группе Груодиса. Учтите, мы не можем официально признать факт вашего существования.

Речь может идти о действиях и в независимых странах СНГ. А там сейчас работать очень сложно. Любой намек на деятельность российских спецслужб воспринимается очень болезненно. Поэтому мы и решили прибегнуть к вашей помощи. При любом раскладе мы не возьмем на себя никаких гарантий вашего спасения. Вы должны об этом помнить.

— Приятная перспектива. А почему вы считаете, что речь идет о ближнем зарубежье? — спросил Дронго. Жернаков посмотрел на Савельева.

— Это следует из логики нашего расследования, — ответил полковник, — их интересуют офицеры, ранее работавшие в органах КГБ и МВД на Кавказе. Значит, и акция, которую будет готовить группа Груодиса, должна иметь отношение к этому региону.

Дронго молчал. Он снова посмотрел на фотографии.

— И не забудьте, — добавил генерал, — что на этот раз против вас будут действовать профессионалы КГБ, прошедшие неплохую подготовку. Надеюсь, вы понимаете всю сложность стоящей перед вами задачи?

 

Глава 5

Груодис огляделся. В маленьком уютном Майнце все, казалось, дышало размеренностью и порядком. Словно вылизанный, город жил по своим строгим европейским нормам, когда утренний кофе и привычные газеты ждали его обывателей уже в седьмом часу утра, а стекла и витрины магазинчиков словно устраивали состязание на большую зеркальность своих рядов. В этой сытой и упорядоченной жизни все давно уже забыли об ужасах войны или тяготах неустроенности. Здесь был свой привычный бюргерский рай. Построенный к тому же руками человека.

— Когда вы собираетесь начинать? — спросил его собеседник. Они условились встретиться именно здесь, чтобы окончательно обговорить все детали.

— Мы уже начали, — кивнул Груодис, — не забывайте, что мы обязаны провести соответствующую подготовительную работу.

— И поэтому решили связаться с бандитами, — поморщился посланец Траппатони, некий Карл Штейнбах, который привез для встречи с Груодисом номера банковских счетов, куда были переведены деньги для группы. Он объявил, что готов присоединиться к группе для координации ее действий.

— Откуда вы знаете? — удивился Груодис. — И потом, это не ваше дело. Мы ведем подготовку так, как считаем нужным.

— Не совсем, — возразил Штейнбах, высокий долговязый мужчина, с лицом землистого цвета, что свидетельствовало о болезни почек. Это впечатление усиливалось и от несколько выпученных глаз и впалых щек говорившего. — Все дело в том, что эти люди привлекли к себе внимание Федеральной контрразведки русских.

— Откуда вы знаете? — снова тревожно спросил Груодис, бросая подозрительный взгляд на сидевшего . перед ним человека. — Вы получаете собственную информацию из Москвы?

Штейнбах улыбнулся, показывая крупные редкие зубы. Он улыбался странно, как лошадь, чуть поднимая верхнюю губу.

— А вы думаете, что мы ориентируемся только на ваши источники? Мы привыкли дублировать все наши действия.

Груодис промолчал. Он отпил из стоявшей перед ним кружки пива и, успокаиваясь, спросил:

— Что из этого следует?

— Они заинтересовались людьми, через которых вы пытались выйти на бывших сотрудников КГБ и МВД. кстати, группы, с которыми вы решили установить связь, находятся под конкретным наблюдением ФСБ. Более того, двое из тех, кому было сделано предложение, отклонили его. В результате один был убит, а второго убрать не смогли. И он все рассказал представителям ФСБ. Вы понимаете, как заинтересованно теперь они занимаются всей операцией?

— Да, — угрюмо сказал Груодис. «Чертов Купча», — подумал он с досадой.

Это Мирослав настоял на использовании своих старых связей и задействовал бывшего осведомителя КГБ Матюхина. Но вслух Груодис ничего не сказал.

— В результате принято решение привлечь к этому расследованию бывшего аналитика и эксперта, который раньше имел очень неплохие результаты в расследовании подобных дел. Он «вольный стрелок», это усложняет охоту за ним.

Хотя, по нашим данным на территории Европы ему будут помогать сотрудникам российской разведки.

— «Вольный стрелок»? — не понял Груодис. — Кто это такой? Может, я слышал о нем?

— Надеюсь, да. Это Дронго. — Штейнбах следил за реакцией Груодиса. Тот, несмотря на всю свою подготовку, невольно дернул рукой.

— Он еще жив? — изумился Груодис. — Я думал он давно погиб.

— Жив. И на этот раз будет работать против нашей группы. По-моему, вы должны гордиться. Противостоять вам будет один из лучших профессионалов в мире.

Настоящий миф вашего бывшего КГБ.

— Дронго, — прошептал Груодис, — он действительно был самым лучшим среди всех остальных. Но я, считал, что его нет в живых.

— Очевидно, они попытаются выйти на вас через связного, Которого вам пришлют из Москвы ваши необычные партнеры. Кстати, почему вы решили обратиться именно к ним? Неужели вы, с вашим опытом и знаниями, не понимали, что это люди, за которыми всегда наиболее пристально следят спецслужбы?

— Мне нужны свои люди там, на месте, — ответил Груодис, — а у них очень неплохие связи. И вполне подготовленные работники.

— Не знаю. По-моему, это ненужный риск. Впрочем, вам виднее. Я забыл сказать, что двенадцатого июня буду вместе с вами в том городе, где должна закончиться наша операция. Мне выдали визу и дают аккредитацию в группе наблюдателей от Европейского сообщества. Надеюсь, вы не возражаете против моего присутствия?

— Как вам будет удобно, — пожал плечами Груодис, — мы вылетим в начале июня. Но один из наших людей вылетит завтра, чтобы все подготовить на месте.

— Разумно, — кивнул Штейнбах, — с документами у вас, надеюсь, нет никаких проблем? Бывших граждан СССР туда пускают безо всякой визы. Но если у вас литовский паспорт…

— У меня российский паспорт, — перебил Груодис, — не нужно так сильно вдаваться в детали, герр Штейнбах. Это наше дело, каким образом проводить операцию. Ваша сторона должна только исправно вносить деньги.

— Согласен, — снова улыбнулся верхней губой Штейнбах.

— В любом случае спасибо за предупреждение. Теперь я буду знать, что вы связаны и с российскими спецслужбами. Ситуация становится просто фантасмагоричной, — с издевкой произнес Груодис, глядя в глаза своего собеседника.

Тот, казалось, не смутился.

— Я думаю, вы и раньше подозревали, что у нас есть такие связи, которые позволили, во-первых, выйти на вашу группу, а во-вторых, сделать все, чтобы максимально облегчить вам работу. По-моему, никаких поводов для беспокойства у вас быть не должно.

— Исключая один момент, — вставил Груодис.

— Какой?

— Мы можем в любой момент ожидать, что вы так же легко снова войдете в контакт с российскими спецслужбами, чтобы сдать всю нашу группу.

Молчание длилось ровно пять секунд. Затем Карл Штейнбах потянулся за своим пивом. И обнаружил, что его кружка пуста.

— Нет, — ровным голосом возразил он, — вы недооцениваете опасность, герр Груодис. Она может грянуть совсем с другой стороны.

— Что вы хотите этим сказать?

— Из вашей группы идет утечка информации, — на этот раз Штейнбах не улыбался. Он был более чем серьезен.

— Вы думаете, у нас есть предатель?

— Скорее, негласный информатор, который даже не подозревает, что его используют. Во всяком случае, польской разведке стало известно о направлении деятельности вашей группы.

Груодис задумался. Он понял, почему такой убийственный козырь Штейнбах приберег на , конец разговора. И, поняв, поднял руку, подзывая официанта.

— Еще пива, — попросил он и, обращаясь к своему собеседнику, добавил:

— Спасибо за вашу информацию, герр Штейнбах. Кажется, ваша помощь буде для нашей группы очень кстати.

 

Глава 6

В этом городе он бывал много раз. Франкфурт-на-Майне был той самой центральной гаванью Германии и всей Европы, откуда уходили белоснежные лайнеры практически во все точки земного шара. Здесь был и главный пересадочный пункт для транзитных пассажиров. В гигантских терминалах невероятного по своим размерам аэропорта, спланированного с чисто немецкой педантичностью, неукоснительно поддерживался образцовый порядок.

Дронго огляделся. По договоренности с Москвой его должны были встречать.

Но к нему никто не подходил. Спутать его с кем-то из пассажиров было почти невозможно. Он летел из Швеции, и большинство пассажиров были ярко выраженными скандинавами либо белокурыми немцами, на фоне которых он был особенно заметен.

Он, пожав плечами, пошел к такси, чтобы отправиться в город, благо, багажа не было, если не считать небольшой сумки, в которой хранились только необходимые вещи. Уже у самой стоянки его догнал запыхавшийся молодой человек.

Светлые волосы на его голове стояли торчком, он все время поправлял почему-то съезжающие с носа очки.

— Простите, вы из Стокгольма?

— Да. А вы наверняка из консульства, — кивнул Дронго, протягивая руку, — кажется, я жду именно вас.

— Извините, — пробормотал молодой человек, — здесь такие автомобильные пробки, я немного опоздал.

— Ничего, — усмехнулся Дронго, — все в порядке, у меня были ваши телефоны. Я бы сумел найти вас в любом случае. Как вас зовут?

— Кирилл. Кирилл Потапов. Машина стоит внизу. Идемте, — предложил молодой человек.

— Да, конечно, — кивнул Дронго. — По документам я Крылов. Можете так ко мне и обращаться. Крылов Сергей Александрович. Не смотрите такими удивленными глазами. Думаете, не похож?

— Не очень, — улыбнулся молодой человек.

— Что делать? — вздохнул Дронго. — Ваши коллеги-шпионы в Европе не любят ездить под своими именами. Вот мне и дали непонятный паспорт чужого человека.

Хорошо еще, что вклеили мою фотографию.

Потапов рассмеялся, протягивая руку за сумкой Дронго. Тот покачал головой.

— Донесу сам, — сказал, улыбаясь. Уже в автомобиле, когда они выехали на трассу, Потапов достал из своей папки несколько фотографий.

— Меня просили передать их вам. Это связной банды Матюхина, некто Василий Перлов. Две судимости, шесть лет лагерей. В последнее время часто летает между Германией и Россией. Очевидно, один из главных связных.

— Мне говорили о нем, — подтвердил Дронго, — видел его личное дело. Вчера он, кажется, прилетел из Москвы?

— Да.

— В каком отеле он остановился?

— «Висбаден», — сказал Потапов, напряженно всматриваясь вперед и пытаясь обогнать чей-то «БМВ», — это в самом центре.

— Где это находится? — нахмурился Дронго. Он не плохо знал Франкфурт, но про этот отель не слышал.!

— На Базельштрассе, — пояснил Потапов, — отель маленький и очень дешевый.

Одноместный номер стоит марок шестьдесят.

— У людей Матюхина нет денег? — иронично спросил Дронго.

— Есть. Но Перлов почему-то не любит селиться в дорогих отелях. У него особое пристрастие к азартным играм, и он предпочитает сэкономленные деньги оставлять в казино.

— Понятно. Надеюсь, вы меня там не поселите. Судя по цене, туалет в этом отеле вполне может оказаться в конце коридора.

— Нет, конечно, — засмеялся Потапов. Он был очень молод, и ему нравились эти игры. — Для вас заказан номер в отеле «Интерсити». Это в самом центре, рядом с вокзалом. Очень хороший отель. Вообще нельзя доверять отелям с громкими названиями. «Эден», «Централь», «Глория». Все это третьесортные заведения.

— Я знаю, — засмеялся Дронго, — однажды мне заказали номер в отеле «Савой» в Бонне. Оказалось, что это почти ночлежка. А в пятизвездочном отеле «Ройял Олимпик» в Афинах мне однажды дали темный номер со сломанной мебелью, без холодильника и с видом на мусорную свалку. С тех пор я предпочитаю селиться только в отелях известных компаний — «Хилтон», «Шератон», «Холлидей Инн». Так наверняка можно застраховаться от неприятностей. Хотя и здесь бывают проколы.

Заказанный в Париже номер в отеле «Холлидей Инн», недалеко от Эйфелевой башни, оказался темным, маленьким номером мотеля, принадлежавшего известной компании.

Пришлось срочно съезжать. А номер во всемирно известном «Пулитцер», принадлежащем компании «Шератон», оказался настолько маленьким, что там с трудом помещалась кровать. Хотя в номере был и стол, и сейф, и мини-бар и все остальные атрибуты пятизвездочного отеля. Зато номера в кувейтском отеле этой же компании поражают роскошью.

— Вы, кажется, объездили весь мир, — восхитился Потапов.

Дронго, посмотрев на сидевшего рядом с ним молодого человека, вдруг подмигнул ему:

— Кажется, вам нравятся эти игры в шпионов.

— А вам нет? — Потапов покраснел. Приезжий поймал его в элементарную психологическую ловушку, известную каждому разведчику. Когда твой собеседник долго говорит, ты поневоле расслабляешься, считая, что тот выбалтывает свои тайны, тогда как ты позволяешь ему это делать. И своим молчанием либо односложным ответом ты говоришь больше, чем вся речь умелого аналитика, внимательно следившего за тобой и много говорившего.

— Не обижайтесь, — примирительно сказал Дронго, — я просто не хотел, чтобы мне в очередной раз подставили какого-нибудь недоброжелателя. Я действительно останавливался во всех этих отелях. Я люблю путешествовать и уже побывал более чем в семидесяти странах.

— Я слышал о вас в разведшколе, — честно признался Потапов, — но представлял вас другим. У нас многие считали, что Дронго всего лишь красивая легенда. И вот теперь я вижу вас и не верю собственным глазам.

— Правильно делаете, — с досадой сказал Дронго, — красивая легенда всегда только сказка. А настоящая жизнь бывает куда сложнее и неприятнее. Как у вас со зрением? Я слышал, что подбор в разведшколы бывает достаточно строгим. Как вам удалось проскочить?

— У меня было прекрасное зрение, — пожал плечами Потапов, — два года назад, уже здесь, в Германии, я попал в автомобильную аварию и сильно ударился головой. С тех пор и ношу очки, хотя, вы правы, это, по-моему, не очень нравится моему руководству.

— А авария была преднамеренной, — понял Дронго.

— Видимо, да. Но об этом уже никто не узнает. Человек, за которым мы тогда следили, уже год как живет в Аргентине.

— Невесело, — подвел итог Дронго и, чтобы сменить тему разговора, спросил:

— Кто следит за Перловым?

— Наш сотрудник.

— Один?

— Да. У нас не так много людей. Вернее, мы с ним сменяем друг друга.

— Понимаю. Он ни с кем еще не встречался?

— Нет. Но, судя по всему, готов к встрече. Сидит все время в отеле и, видимо, ждет телефонного звонка.

— Он раньше останавливался в этом отеле?

— Нет, не останавливался.

— К его телефону подключились?

— Конечно, — улыбнулся Потапов, — как только он пошел ужинать. Еще вчера.

Мой напарник сидит в соседнем номере.

— Тогда давайте сразу поедем туда, — предложил Дронго, — за время вашей отлучки там могло произойти все, что угодно.

Через полчаса они подъезжали к отелю «Висбаден». Оставив автомобиль на соседней улице, оба вошли в отель и, миновав небольшой холл, оказались у лифта.

Дронго посмотрел на часы.

— Сколько вы отсутствовали? — спросил он.

— Часа три, — улыбнулся Потапов. — Не волнуйтесь, когда я уезжал, Перлов спал.

Дронго молча посмотрел на молодого человека и нетерпеливо постучал костяшками пальцев по стенке кабины лифта.

В номер к напарнику Потапова они прошли осторожно, стараясь не шуметь. В конце коридора находился номер связного. Осторожно постучали. Дверь открылась почти сразу. Напарником Потапова оказался серьезный коренастый человек с ежиком коротко остриженных волос. Он стоял в майке и брюках, нетерпеливо переминаясь босыми ногами. Увидев пришедших, коротко кивнул, протянул руку, представляясь:

— Забраев. — Его рукопожатие было твердым и сильным.

— Крылов, — назвался Дронго. Забраев снова кивнул. Он был опытным сотрудником, и его ничего не могло удивить.

— Что делает ваш подопечный? — Дронго прошел к столу.

— Спит, — пожал плечами Забраев, — я все время слышу его храп. Два раза ему звонили, но он не отвечал. Крепко спит.

— Может, так крепко, что и не проснется, — нахмурился Дронго.

— Нет, — улыбнулся Забраев, — просто вчера он крепко набрался в баре и сегодня спит. Уже второй час дня. Наверное, скоро проснется.

— Что вы установили в его номере?

— В его телефонный аппарат вставлен конденсаторный микропередатчик, работающий на высокой частоте. Но он включается только при разговоре для более четкого прослушивания беседы по телефону, — быстро сказал Забраев, — кроме этого, мы установили в его комнате кварцевый передатчик комнатного и телефонного наблюдения «PK-125-ZZ». Мы подключили к нему усилитель и теперь можем слышать все, что происходит в номере.

— Этот кварцевый передатчик работает на автомате?

— Конечно. Он передает телефонный разговор обеих сторон и автоматически переключается на комнатное наблюдение, когда разговор закончен и телефон отключен.

— Ясно. — Дронго ничего не добавлял, но оба напарника видели, что его что-то тревожит.

— Когда ему звонили в последний раз?

— Минут тридцать назад.

— Сколько было звонков?

— Шесть.

— И он не поднял трубку?

— Нет.

Дронго покачал головой.

— Он приехал сюда на встречу и не стал бы напиваться так сильно, чтобы не услышать телефонных звонков.

— Я сидел рядом, за соседним столиком, — обиженно заметил Забраев, — и видел, как он выпил пять кружек пива и бутылку водки. В одиночку. А потом встал и, пошатываясь, пошел в номер.

— Это ничего не значит. Он имел две судимости. Вы не знаете, где он отбывал срок?

— Нет, — удивился Забраев.

— А я знаю. Он сибиряк. И оба срока провел там, в сибирских колониях. А сибиряки народ крепкий. Для него бутылка водки — не показатель. Он не может спать так крепко, чтобы не услышать телефонный звонок. И тем более не взять трубку. Он ждет встречи, для этого срочно прилетел в Германию. Перлов вырос в поселении сосланных поволжских немцев и с тех пор неплохо знает немецкий.

Поэтому его и прислал Матюхин. И такой человек спокойно спит, когда к нему звонят? Здесь что-то не так.

— Он ни с кем не разговаривал, — твердо сказал Забраев, — я ни на минуту не выходил отсюда. И все время прослушивался его номер. К нему никто не приходил.

— Не обязательно, чтобы приходили, — Дронго качнул головой, — в номере Перлова могли быть установлены детекторы подслушивающих устройств либо спектральные анализаторы, перехватывающие и подавляющие все сигналы ваших приборов.

Забраев и Потапов переглянулись.

— Мы используем только то, что нам дают, — с некоторой досадой сказал Забраев, — у нас нет другой техники.

— Я вас не виню. Спуститесь вниз, — попросил Потапова Дронго, — и предложите портье, чтобы в номер Перлова кто-нибудь отнес вашу записку.

— Какую записку?

— Просто чистую бумагу. Он ничего не поймет и будет нервничать, а мы узнаем, что происходит в его номере и почему его вдруг сморил такой сон.

Потапов вышел. Забраев быстро натянул на себя рубашку, надел носки. Дронго сидел за столом, внимательно слушая все звуки, поступающие из соседней комнаты.

Потом покачал головой:

— Как же вы могли не обратить на это внимание? — обратился он к Забраеву.

— Наш подопечный все время мирно храпит, словно не менял уже столько часов позы. Это невозможно. Когда был первый звонок?

— Сразу после отъезда Потапова в аэропорт, — выдавил Забраев.

— И было тоже шесть звонков, — быстро уточнил Дронго.

..

— Да, — кивнул Забраев, — в первый раз тоже было шесть звонков.

— Понятно, — сквозь зубы сказал Дронго, — кажется, нас с вами переиграли.

В номер вошел Потапов.

— Сейчас ему отнесут записку, — с порога заявил он. — Пришлось дать двадцать марок.

Дронго поднял наушники, внимательно слушая, что произойдет. В номер Перлова постучали. Раз, другой, третий. Ровный храп продолжался.

— Герр Перлофф, вы у себя? — послышался осторожный голос посыльного.

В ответ — ровное дыхание и равномерный храп Перлова. Дверь открылась.

Дронго напряженно замер. — Герр Перлофф, — снова мальчишеский голос. И вдруг дверь захлопнулась. Храп продолжался. Дронго бросился к выходу. Побежал по коридору. Уже у дверей номера Перлова он повернул голову к бежавшим следом Потапову и Забраеву.

— Кто из вас открывал дверь его номера? Откройте еще раз.

Забраев достал универсальные отмычки. Дверь открылась. Дронго вошел первым. Номер был пуст. Дронго подошел к телефону, провел взглядом по проводу.

Затем наклонился и с силой дернул какую-то коробочку, подключенную к проводу.

— Вот, герр Забраев, — сказал он, усмехнувшись, — можете оставить это себе на память. Микроволновый детектор «MODEL 350». Специальный прибор, разработанный для «затопления» данной территории и обнаружения возможных передатчиков. Подавляя возможные сигналы, он в то же время посылает собственные сигналы, которые преобразуются через ваши лередатчики и выдают нам информацию о телефонных звонках и привычном храпе Перлова. Любой сигнал, подаваемый этим детектором, еще и усиливается за счет широкополосного усилителя АРУ. Они выиграли у нас этот раунд.

Забраев растерянно развел руки.

— Идемте, — махнул рукой Дронго, — мы забыли, что против нас действует не обычная банда уголовников из наркомафии. Против нас работает хорошо подготовленная группа бывших офицеров КГБ, ваших коллег. И, судя по всему, они имеют деньги для приобретения новейших образцов самой передовой техники.

Оставив на столе детектор, Дронго вышел из номера.

— Сбежал, — Забраев зло посмотрел на Потапова, — сумел уйти, сукин сын.

Дронго стоял в коридоре, с огорчением размышлял о том, что вся его поездка в Германию оказалась пустым номером. Связной Матюхина исчез. И сделал это не без помощи специалистов из группы Груодиса. Из этого следовало по крайней мере два вывода. Во-первых, в группе Груодиса находились действительно отменные профессионалы. А во-вторых, и это было самым неприятным на сегодняшний день, противная сторона была предупреждена о возможном наблюдении. И сделала все, чтобы оградить связного от этого наблюдения. И таким образом зримо продемонстрировать свои возможности. И свои знания.

— Первый раунд за ними, — признался Дронго, — ничего страшного, посмотрим, чем окончится вся игра.

 

Глава 7

Найти в многомиллионном городе исчезнувшего человека, который к тому же не хочет, чтобы его нашли, практически невозможно. Но это не значит, что найти действительно нельзя. При определенных обстоятельствах и профессиональном подходе можно попытаться сделать это, чем Дронго и собирался заняться.

Покинув отель, они втроем переехали в «Интерсити», в центр города, где был забронирован номер для прибывшего гостя. Не вызывало сомнений, что Перлов больше никогда не появится в «Висбадене». В микроволновом детекторе была записана специальная программа, которая и выдавала через усилитель новую информацию. Поставив этот прибор, Перлов, посмеиваясь, спокойно ушел из отеля.

Случившееся особенно подействовало на Потапова. Молодой человек переживал так остро, что Дронго решил его успокоить. Когда они оказались в его небольшом номере, он стал вспоминать:

— В самом начале моей карьеры у меня в Нью-Йорке был случай, когда в номер вместо меня посадили другого человека. Мы искали профессионального убийцу Дершовица. Это кончилось тем, что он убил молодого человека, сидевшего в моем номере, взорвал автомобиль, в котором были мои напарники, и исчез из города.

— Вы его так и не нашли? — спросил Потапов.

— Нашел. Через несколько лет в Румынии. Нашел и… В общем, я сделал то, что должен был сделать.

Забраев слушал молча. Он спокойно воспринял провал, понимая, что в жизни случаются и неудачи.

— Нам нужно проверить отели, где раньше останавливался Перлов, — продолжал Дронго, — он приехал для переговоров, значит, должен будет обязательно потратить на это хотя бы день. Мы возьмем еще один номер, и вы сядете за телефоны. Я, к сожалению, не столь хорошо владею немецким, чтобы разговаривать с администраторами отелей.

— Они могли уехать куда-нибудь в другой город, — предположил Забраев.

— Возможно, — согласился Дронго, — но попробовать все равно нужно. Может быть, он живет в нашем отеле, а мы этого даже не подозреваем. И я не думаю, что он приехал только для переговоров. Франкфурт — самый большой пересадочный и транспортный центр в этой части Западной Европы. Вероятно, у посланца Матюхина здесь будут и свои, особые интересы. Я думаю, что все равно мы должны все проверить. Идите, Потапов, вниз, вы помоложе. Снимите еще один номер и возьмите каталог всех отелей города. А потом мы начнем работать.

Потапов согласно кивнул и вышел из номера.

— Парень переживает, — тихо сказал Забраев. — После аварии в прошлом году его хотели комиссовать. Вот он и боится, что на него спишут все неудачи.

— А мы их не допустим, — улыбнулся Дронго, — что-нибудь придумаем.

— А вы оптимист, — заметил Забраев.

— Скорее, реалист, — возразил Дронго, — человек не иголка. Его всегда можно найти. Где-нибудь в Новодедково найти Перлова было бы очень трудно. А здесь Германия. Идеальный порядок и четкие правила. Иностранец должен где-то жить и обязательно зарегистрироваться. У Перлова было много вещей?

— Один чемодан. Но тяжелый.

— Вот видите. Он же не будет таскать его с собой. Через минуту появился Потапов. Он снял номер на этаже и принес каталог отелей города. Дронго взял карандаш и решительно разделил каталог пополам.

— Начинайте, — предложил он обоим офицерам, — и возьмите еще один каталог.

Вам понадобится второй.

— Я пойду в другой номер, — предложил Забраев, — а сейчас спущусь, возьму еще один каталог.

— Действуйте, — разрешил Дронго, — а я приму душ и немного пройдусь, может, на свежую голову что-нибудь придумаю.

Он заметил, как они переглянулись, и усмехнулся. Иногда его методы работы вызывали непонимание, а чаще возмущение. Он знал, что в любой задаче бывают разные степени решения. Там, где ответ можно получить, применив обыкновенную арифметику, не обязательно прибегать к высшей математике. И наоборот. Главное — был бы результат. И Дронго знал, что в любой задаче всегда есть ответ. Просто в жизни нельзя заглянуть сразу в конец учебника, чтобы прочитать его там.

Он пошел в ванную комнату. Горячий душ — это лучшее средство, к которому он прибегал, перед тем как начать решение сложной проблемы. Кроме того, душ благотворно действовал на организм, снимая усталость. Уже стоя под сильной струей воды, он слышал громкий голос Потапова, говорившего с очередным администратором. Шансов, конечно, было очень мало. Если они придумали трюк с микроволновым детектором, то вполне могли предусмотреть и то, каким именно образом Дронго попытается найти Перлова.

Судя по всему, группе Груодиса стало известно, что за Перловым следят. И знали они это заранее: трудно поверить, что на встречу с посланцем мафии они ходят с микроволновыми детекторами и широкополосными усилителями. Значит, исходим из того печального факта, что они знают и о появлении в Германии самого Дронго.

Он вышел из ванной комнаты, надел свежую рубашку, брюки. Посмотрел на Потапова. Тот беседовал с администратором отеля «Интерконтиненталь». Услышав, что герр Перлофф не живет и в этом отеле, Потапов поблагодарил и положил трубку. Взглянул на Дронго.

— Пока ничего.

— Слышу, — кивнул Дронго, — все равно нужно продолжать.

Он направился к двери:

— Я вернусь через час. — И вышел из номера.

У вокзала, как обычно, было много людей и машин. Пожалуй, это было самое оживленное место в городе. Он прошел мимо туристического агентства, мимо представительства иранской авиакомпании. В этот майский день солнце светило достаточно ярко, но было относительно прохладно, и он надел пиджак. Неожиданно налетел сильный боковой ветер, и Дронго поспешил зайти в первый попавшийся бар, попросив у кельнера чашку горячего чая.

Отхлебывая чай, он снова и снова перебирал известные ему факты. Где-то позади, за его спиной, в глубине помещения, раздался телефонный звонок и недовольный женский голос что-то с раздражением сказал позвонившему. Дронго встрепенулся. Он нашел решение.

В отель он вернулся через десять минут. Потапов все еще с унылым видом обзванивал отели города. Дронго, заметив его безнадежный взгляд, подошел к телефону.

— Дайте мне трубку, — попросил он. Дронго набрал код России, Москвы и номер телефона в Федеральной службе контрразведки.

— Слушаю вас, — отозвался полковник Савельев.

— Добрый день, — поздоровался Дронго. — Мне срочно нужна ваша помощь.

— У вас что-нибудь произошло? — спросил Савельев.

— Ничего страшного. Но кажется, они знали о моем приезде. И о нашем наблюдении тоже.

— Это вам так кажется или они действительно знали? — глухо спросил Савельев.

— Они знали, что мы будем следить за Перловым, — твердо сказал Дронго, — и оставили нам вместо него приятную магнитофонную запись.

— Что вам нужно?

— Судя по всему, в ближайшие несколько часов Перлов обязательно должен позвонить Матюхину в Москву. Мне нужно, чтобы вы уточнили — откуда звонил Перлов. Вам это будет сделать несложно.

— А почему вы считаете, что мы прослушиваем телефоны Матюхина? — с нескрываемым раздражением спросил Савельев.

— Это мое предположение, — усмехнулся Дронго.

— Я ничего не могу обещать, — нервно заявил Савельев, — но постараюсь что-нибудь для вас сделать. Куда вам звонить? — Сообщение Дронго о возможной утечке информации смутило Савельева.

— Двадцать семь, тридцать девять, десять, моя комната номер триста два, отель «Интерсити», — продиктовал номер телефона и адрес Дронго, добавив в заключение:

— Я буду ждать вашего звонка.

Дронго положил трубку и посмотрел на Потапова.

— Много еще отелей осталось?

— У меня еще восемь. Но есть мотели и станции, типа дежурных ночлежек, в которых он мог остановиться.

— Нет. Там в номерах нет телефонов, — возразил Дронго. — Ему обязательно нужен номер или комната с телефоном. Причем также обязательно отель. Он бывший уголовник и знает, как важна любая информация. Поэтому он не поедет с этими «знатоками» технических новшеств. Нет, он все-таки выберет именно отель. Нужно звонить до конца.

Потапов кивнул, снова взяв телефонную трубку.

Через пятнадцать минут он закончил: в его списке отеля, в котором бы остановился Перлов, не было. Через десять минут явился Забраев. У него тоже было пусто. Потапов с нескрываемым разочарованием смотрел на Дронго. Ему так хотелось поверить в чудо.

— Давайте что-нибудь поедим, — предложил Дронго. — По-моему, нам нужен небольшой перерыв. Учитывая, что мы ждем звонка из Москвы, предлагаю кому-нибудь сходить за сандвичами. Или закажем обед в номер.

— Я спущусь вниз. — Потапов поднялся. Потом они долго жевали невкусные сандвичи, запивая их холодной кока-колой. Время тянулось невыносимо медленно.

Еще через час Забраев позвонил в консульство. Там не было никаких известий.

Когда минул следующий час, Потапов позвонил в Бонн, в посольство. Там тоже не было никаких новостей. Дронго видел, как нервничают офицеры, но продолжал ждать.

Через четыре часа наконец зазвонил телефон. Потапов поднял трубку и вопросительно посмотрел на Дронго:

— Это Москва.

Дронго перехватил трубку.

— Говорит полковник Савельев, — услышал он характерный, чуть глуховатый голос. — Перлов только что звонил и разговаривал с Матюхиным. Утверждает, что обе всем договорился, но будет ждать завтра утром окончательного подтверждения.

Матюхин напоминал ему о каком-то грузе. Очевидно, Перлову были поручены две задачи. Сочетание приятного с полезным.

— Я так и думал, — ответил Дронго, — он не говорил, какого подтверждения будет ждать?

— Нет, но мы поняли, что речь идет о нашем деле. Очевидно, у него состоялась встреча с представителем Груодиса. И, судя по разговору, это была уже не первая встреча. Вы что, упустили его?

— Пока нет. Вам удалось засечь место, откуда он звонил?

— Конечно. Записывайте телефон Перлова в Германии. Сорок один, семьдесят четыре, семьдесят, — продиктовал Савельев, и в заключение, не удержавшись, язвительно спросил:

— Больше никакой помощи вам не требуется?

— Спасибо большое, — стараясь не улыбнуться, ответил Дронго. — Если понадобится, я позвоню. Быстро положил трубку, обернулся:

— Вот телефон, Перлов только что звонил Матюхину в Москву. И сотрудникам ФСБ, которые засекли этот звонок, удалось установить, с какого именно телефона он звонил. Узнайте, где это находится.

Потапов поднял трубку телефона.

— Простите, фройляйн, куда я попал? — спросил он, набрав номер, и, выслушав ответ, положил трубку. — Отель «Стайгенбергер» в Бад-Хомбурге. Это в Двадцати километрах от Франкфурта.

— И там есть казино, — тихо произнес Дронго, кивая.

— Есть, — изумился Потапов, — а откуда вы знаете?

— Этого следовало ожидать, — пожал плечами Дронго. — я обязан был догадаться с самого начала. Вы ведь сами говорили, что он любит азартные игры.

Бад-Хомбург — идеальное для него место. И вполне подходящий отель для переговоров. Едем. Можете не проверять. Перлов переехал в этот отель.

 

Глава 8

Прежде чем отправиться в Бад-Хомбург, Дронго попросил Забраева забрать с собой возможные приборы, какие были на вооружении обоих офицеров. Он даже составил список того, что ему понадобится. Взглянув, Забраев изумленно поднял брови.

— Но у нас нет ничего похожего.

— Значит, нужно найти, — с нажимом сказал Дронго, — в этом городе полно магазинов, где продают подобную технику. У вас есть деньги?

Офицеры переглянулись.

— У вас нет денег, — констатировал Дронго, — российская разведка не слишком щедро снабжает вас техникой. Черт с вами, я дам вам собственные деньги.

У меня есть кредитная карточка. Поехали быстрее, может, успеем найти то, что нужно.

— Но для чего это нужно? — спросил Потапов.

— Я очень не люблю проигрывать, — заметил Дронго, — мне неприятна сама мысль, что такое ничтожество, как Перлов, может меня переиграть. Хотя мне кажется, что я знаю фамилию человека, сумевшего поставить нам всем блестящий мат в первой партии. Я не люблю оставаться в долгу. Приехать и набить морду Перлову, чтобы он все рассказал, — мало. Нужно побить их собственным оружием — я жажду победы на их поле.

— Ясно, — вздохнул Потапов, — тогда едем. Я знаю одно место, где продают нечто подобное. Но мы туда не войдем: они держат под контролем всех покупателей. Можете сами набирать любой товар.

Через десять минут они уже сидели в автомобиле Потапова, а еще через два часа, основательно нагруженные различными приборами, они выезжали из города в направлении на север.

Компания «Стайнгенбергер» располагала множеством отелей по всему миру, в том числе и в Германии, и отель в Бад-Хомбурге был одним из лучших. Номера были оформлены в причудливом стиле арт деко. Насчитывающий сто пятьдесят два номера и семнадцать сюитов, отель имел два ресторана с французской, американской и немецкой кухней. Здесь же располагалось и огромное казино на пятьсот мест.

Довольно дорогие номера, обходившиеся более чем в триста долларов или почти в полтысячи марок, не особенно привлекали рядовых туристов, предпочитавших приезжать сюда на игру и останавливаться в отелях, где были более умеренные цены.

К зданию отеля, светившемуся в темноте сотнями разноцветных огней, их автомобиль подъехал в семь часов вечера. Дронго кивнул Потапову:

— Снимите номер и постарайтесь осторожно узнать о Перлове.

Потапов довольно быстро вернулся. Открыв дверцу машины, он сел рядом с Дронго, на место водителя.

— Вы были правы, — сказал он, — Перлов живет в четыреста втором номере. Я попросил свободный номер на этаже, но портье сказал, что есть только сюит.

Пришлось взять.

— Опять за мой счет? — недовольно спросил Дронго.

Потапов виновато пожал плечами.

— Нам разрешили тратить не больше трехсот марок в день. А сюит стоит шестьсот восемьдесят. Что было делать?

— Разумеется, заставить платить меня, — кивнул Дронго. — Пойдемте, а то портье решит, что нас отпугнула цена номера.

Забрав тяжелые сумки, они прошли в холл, где любезный портье уже начал оформлять их двухкомнатный сюит. К гостиничному блеску Дронго давно привык и не обращал внимания на великолепие холла, расписанного в достаточно вызывающей для строгих немцев манере.

Обосновавшись в номере, они принялись за работу. Потапов спустился в казино, Забраев позвонил в номер Перлова. Он звонил снизу, от портье, чтобы не вспугнуть Перлова. Звонок из холла не привлекал внимания. Это мог звонить портье, пожелавший что-либо узнать. Но телефон не отвечал.

Только когда вернувшийся Потапов подтвердил, что Перлов сидит в казино, Дронго набросал схему, как нужно подключать технику, а сам спустился в казино.

Любое казино — это прежде всего профессиональные шулера, которые пытаются вас надуть. В девяноста девяти случаях из ста им это удается. А процент удачной игры против системы вымогания денег так ничтожен и так случаен, что не может всерьез приниматься в расчет. Казино — это место, где посетителя обязательно обманут, используя один из пороков человечества — страсть к игре. Нечто подобное, но менее респектабельное — публичный дом. Практически между публичным домом и казино нет разницы. В обоих случаях вам выдают суррогат вместо подлинных чувств. В первом имитируют любовь, во втором игру. Но в обоих случаях это обман клиентов, которые все знают и хотят быть обманутыми. А редкие случаи настоящей любви в публичном доме и настоящей игры. в казино только подтверждают общее правило.

По натуре игрок, Дронго не любил казино. Тем не менее он иногда садился играть, а однажды, в Тбилиси, в казино при ресторане «Сакартвело» на Тбилисском проспекте, умудрился за сорок минут выиграть в покер более тысячи долларов. Но это был счастливый случай.

Войдя в зал, он сразу увидел Перлова: тот стоял у столика с рулеткой. — Дронго прошел дальше, так чтобы видеть своего подопечного, и сел за стол, где вяло шла игра в покер — ставка была не более десяти марок. Дронго, разменяв двести марок, включился в игру, продолжая наблюдать за Перловым.

Тот азартно рисковал, ставя крупные суммы. Иногда выигрывал, чаще проигрывал. Но, похоже, только распалялся от этого. Дронго осмотрелся. Перлов ни с кем не общался, но кто-то еще обязательно должен был быть в зале: интеллект Перлова был просто написан на лице — додуматься до микроволнового детектора он бы не смог, для него это непосильная задача.

Крупный, широкоплечий, ростом почти с Дронго, с бобриком коротко остриженных рыжеватых волос, широким, чуть сплюснутым носом, толстыми губами, обвислыми щеками, Перлов был похож на немецкого бюргера, разумно рискующего здесь своими ста марками в день, если вообще садился играть. Но Перлов Делал куда большие ставки, и это существенно отличало его от бюргера.

В один из эпизодов игры Перлов случайно выиграл довольно большую сумму и от радости даже вскинул вверх кулак. Дронго в этот момент получил двадцать очков и почти не смотрел на карту крупье. Перлов радостно принимал фишки, которые двигал к нему своей лопаточкой крупье. Дронго так увлекся наблюдением за Перловым, что не заметил, как крупье показал на свои карты. У него выпало очко. И это, похоже, совсем его не смутило. Дронго посмотрел на часы. Игра шла уже двенадцать минут. Офицеры должны были управиться за десять. Значит, можно возвращаться. Дронго еще раз обвел взглядом собравшихся. Никого знакомых, но в зале должен быть тот, кто его страхует. Попросив официанта принести стакан воды, он в который раз обвел взглядом зал и поднял стакан. И вдруг кто-то толкнул его. Дронго чуть обернулся.

— Простите, — сказал по-английски прошедший мимо человек. Это был подполковник Олег Пискунов. Дронго запомнил это узкое, почти мальчишеское лицо седого человека в очках. Это был единственно достойный противник, способный переиграть любого наблюдателя. Теперь Дронго не сомневался, что утренняя встреча Перлова с представителем группы Груодиса обязательно состоится.

 

Глава 9

В Москве шел сильный дождь. Он начался рано утром, как-то незаметно, словно раздумывая, стоит ли. Но, начавшись, постепенно вошел во вкус и развернулся во всю мощь к полудню, устроив грозовой концерт над Белокаменной, рассекая небо молниями, раскалывая громами.

Даже самый сильный ливень не сумел бы помешать встрече Матюхина и его гостей. Сегодня решался очень важный вопрос, и на такие мелочи, как плохая погода, никто просто не обратил внимания. К дому, выбранному для встречи, гости начали подъезжать к пяти вечера. Первым прикатил Павел Бурнаков, один из лидеров самого крупного московского объединения, «держащего» большую часть торговых заведений в нескольких округах столицы. По мнению компетентных источников, у него под ружьем было около двух тысяч человек, и он считался самым крупным московским авторитетом, наравне с Матюней, контролирующим большую часть и подмосковных группировок.

Войдя в комнату, он демонстративно любезно поздоровался только с Матюхиным, не обращая внимания на его многочисленных помощников и телохранителей. Впрочем, Матюхин ответил тем же, не заметив приехавших с Бурнаковым людей. Сразу вслед за этим прибыл Хромой Гиви, который действительно сильно хромал. Он не стал демонстрировать нарочитую любезность, а лишь коротко кивнул обоим, равным ему по силе и влиянию в городе. Но, сев за стол, он молча уставился в одну точку. Матюхин недовольно пожал плечами и взглянул на часы.

Должны были подъехать еще двое, но они запаздывали.

— Может быть, начнем? — раздался гортанный голос Гиви Кобахидзе. — Все уже собрались.

— Не все, — возразил Матюхин. — Мы ждем представителей из Баку и Махачкалы.

— А зачем мы их должны ждать? — спросил Хромой Гиви. — Если они захотели опоздать, это их личное дело. Мы пришли вовремя и не хотим их ждать.

— Да, — поддержал Бурнаков, — чего мы ждем? Когда они подойдут, мы им коротко расскажем о том, что решили. Не они будут нам диктовать, что и как делать. Это наше право.

— Тогда прошу всех выйти из комнаты, — твердо заявил Матюхин, останутся только уважаемый Гиви и Павел. Охрану остающихся я гарантирую лично.

Бурнаков разрешающе взглянул на своих людей. Начальник его охраны, бывший офицер КГБ, вышел одним из первых. Он знал, что в подобных случаях хозяину лучше не перечить. Следом за ним потянулись охранники Кобахидзе, от которых несло ароматом французских одеколонов.

Когда они остались втроем, Матюхин обвел взглядом свой кабинет:

— Теперь мы можем переговорить.

— Ты не доверяешь своим людям? — спросил Гиви. Он был высокого роста, очень худой, с сильно выпирающим кадыком, который судорожно двигался, когда Кобахидзе нервничал.

— А ты доверяешь? — огрызнулся Матюхин. — В нашем деле вообще никому доверять нельзя. Лучше, если о нашем разговоре будем знать только мы, да и предателей быстрее найдем, если что.

Кадык Гиви судорожно дернулся, но он промолчал. Тучный Бурнаков нахмурился.

— Почему нет людей из Баку и Махачкалы? — спросил он.

— Может, задержались где, — посмотрел на часы Матюхин. — Скоро подъедут.

Не волнуйся.

— Без них наш разговор просто брехня трех людей, — зашипел Бурнаков. — Как груз получать будем?

— Это пусть Гиви решает, — кивнул на Кобахидзе Матюхин, — он товар должен получить у них и в Москву доставить. А дальше уже наше дело.

— Зачем так говоришь? — занервничал Гиви. — Получается, что вы в стороне.

А зачем тогда ты сюда позвал этих посланцев с Кавказа? Мне не доверяешь, да?

— Хватит, — разозлился Матюхин, — я тебе доверяю. Иначе твои кишки давно лежали бы на этом ковре. Сам знаешь, зачем нам нужен посланец с Кавказа, — нужно наладить с ними более прочные связи.

— Давайте без шухера, — предложил Бурнаков. — Что нужно делать? Зачем ты нас позвал?

— Наши друзья в Германии, которые помогали нам несколько раз размещать товар, попросили за некоторых людей, — сказал Матюхин, — и Гиви обещал помочь.

И чем это кончилось? Двое отказались, а одного мы даже не смогли убрать.

Матюхин сказал «мы» и этим несколько успокоил Гиви.

— Но мы нашли вместо них других, — напомнил Гиви, — и даже устроили одного из них туда, куда просили твои друзья. А второй сейчас там живет. Его документы уже взяли, чтобы оформить на работу. Но за это мне еще платить придется.

— Не придется, — возразил Матюхин, — я сегодня говорил с моим человеком в Германии. Он сказал, что они готовы финансировать все наши действия.

— Пять тысяч долларов? — засмеялся Гиви. — Большие деньги в Европе сейчас пять тысяч долларов. Там президент Ширак получает в месяц семь тысяч долларов.

А я такую сумму за три часа в казино проигрываю.

— Они готовы дать по сто тысяч долларов, — строго сказал Матюхин, — а ты не валяй дурака. Постарайся устроить второго на нужное место. У них должна быть вся информация.

— Сделаю, — кивнул Гиви. — Что-то твои друзья наглеют. Уже указывать нам стали.

— Они просят, а не указывают.

— И щедрые такие, — задумчиво сказал Гиви, — почему они столько денег платят? За информацию? Здесь что-то не так, они нас обманывают.

— Это не наше дело. Мы обязаны устроить двоих туда, куда они хотят. Если можешь устроить без денег, действуй сам. А деньги положи в карман или проиграй в казино. А еще лучше поделись с товарищами. — И Матюхин подмигнул Бурнакову.

— Ты мне зубы не заговаривай, — кадык у Гиви снова заходил вверх и вниз, — я деньги из «общака» никогда не брал. Сколько нужно, столько и заплачу, но твоих людей устрою. Одного выгнали за пьянство. Если он по-прежнему пить будет, опять выгонят.

— Значит, ты объяснишь ему, чтобы не пил, — рассудительно сказал Матюхин.

— А получится? — недоверчиво спросил Бурнаков.

— Всегда ты, Бурнак, всего опасаешься, — заулыбался Матюхин, — еще как получится. Сейчас приедут ребята с Кавказа и все расскажут. За деньги там может получиться все. У нас еще иногда попадаются идеалисты, не отягченные умственной деятельностью. А у них таких идеалистов давно нет. Выбили они их, вывели. Одни «мужики» остались. А еще «паханы» и «шестерки».

— Ты меня уму-разуму не учи, — нахмурился Бурнаков, — молод еще. Я сам все понимаю. Хочу знать, почему такие деньги за пьяницу платят?

— Откуда я знаю? — рассудительно сказал Матюхин. — Может, они решили, что он им подходит. Вот и просят, чтобы в управление охраны включить грузина, а другого в милицию устроить, на прежнее место работы.

— Такие деньги, — раздумывая, сказал Бурнаков, — за эти деньги они могут десять милиционеров купить. А почему-то хотят именно своих людей.

— Это не наше дело, — рассудительно сказал Матюхин, — они нам помогают. Мы им. И точка. Я вопросов лишних никогда не задавал, поэтому так долго и живой хожу.

— А среди твоих ребят, наоборот, болтуны появились, — добавил Гиви Кобахидзе, обращаясь к Бурнакову, — если не суки.

— Выражайся яснее, — встрепенулся тот.

— У меня три провала было.

Трижды моих людей ловили, когда они свой товар сюда привозили, — огрызнулся Гиви, — и все три раза о товаре знали твои люди. А когда я попросил Матюхина принять товар, все прошло благополучно.

— Ты думай, о чем говоришь, — шумно задышал Бурнаков, — ты лучше среди своих поищи, может, там кто-нибудь решил с «мусорами» снюхаться?

— Я своих людей знаю, — гордо возразил Гиви, — если суку найду, убью. Они это знают.

— А мои, значит, подумают! — закричал Бурнаков бабьим визгливым голосом. — Ты моих ребят не знаешь! Кто ты такой, что ты так говоришь?!

— Я знаю, что говорю! — заорал в ответ Гиви.

— А я говорю, что и среди моих людей все чисто! Ты в другом месте поищи, почему у тебя товар пропадает.

Кадык Гиви взметнулся несколько раз вверх. Ему всегда казалось, что все намекают на его недавнее прошлое, когда он был одним из осведомителей КГБ.

Впрочем, это для вора было не так страшно, как быть пособником милиции. КГБ считался оплотом государства, и помогать такой организации, по непонятной логике многих преступников, было даже почетно. Очевидно, истоки этой логики нужно искать в традициях сталинских лагерей, когда попадавшие туда заключенные делились на несколько категорий. Самые опасные и презираемые, разумеется, были политические, которых одинаково ненавидели и охранники, и воры. Матерые преступники, убийцы, насильники, воры считались менее опасными, чем учительница, посмевшая хранить дома запрещенные книги, или философ, осмелившийся в своих лекциях упомянуть забытые имена, или историк, честно рассказавший историю гражданской войны.

Такие традиции нашли свое отражение и во всех уголовных кодексах славной Страны Советов. За хозяйственные преступления расстреливали беспощадно, а за убийство или грабеж могли дать не больше десяти лет. Это была политика государства, когда преступления против строя карались гораздо строже, чем преступления против конкретных людей.

Именно поэтому, зная, что Гиви Кобахидзе был в свое время осведомителем КГБ, его принимали в преступном мире, считая, что он не запятнал свое воровское ремесло, «честно» рассказывая контрразведчикам об интересующих их иностранцах, торгующих валютой и наркотиками. Но некоторая ущербность в подсознании Гиви все-таки оставалась.

— Опять, — поморщился Матюхин. — Потом выясним все отношения. У нас работа впереди.

— Он первым начал, — зашипел Бурнаков.

— Я про тебя говорил или про твоих людей?

— Все! — прервал Матюхин. — Кончайте ваши разговоры.

Словно услышав его слова, в комнату вошел один из его людей.

— Посланцы прибыли, — коротко доложил он, — с Кавказа.

— Наконец-то, — обрадовался Матюхин, — давай зови их.

Через три часа автомобиль Бурнакова — серебристый «Мерседес» — подъехал к одному из домов, завернул во двор. Впереди сидели телохранитель и водитель Бурнакова.

— Подождите меня здесь, — сказал, тяжело вылезая из автомобиля, Бурнаков.

Телохранитель равнодушно кивнул. Они знали о единственной страсти хозяина, коллекционировавшего красивых женщин. Бурнаков оглянулся и вошел в подъезд, прошел к лестнице и, тяжело отдуваясь, поднялся на второй этаж. Оглянувшись еще раз, позвонил.

Дверь открылась сразу. Бурнаков вошел в квартиру.

— Сыро тут у вас, — сказал, морщась.

— Ничего, — ответил ему веселый голос невысокого человека лет пятидесяти, — проходи в комнату.

Бурнаков прошел и тяжело опустился на стул, который жалобно под ним заскрипел.

— Грязно тут, — неодобрительно прошипел Бурнаков.

— А жизнь вообще грязная штука, — снова засмеялся хозяин квартиры. — Что нового? Провели ваше совещание?

— Провели, — кивнул Бурнаков, — Матюхин сказал, что говорил со своими друзьями в Германии. Вернее, со своим связным. Это Перлов, тот самый, о котором я рассказывал.

— Это я помню, — кивнул собеседник. — Что дальше?

— Он говорил об их просьбе. Они готовы заплатить по сто тысяч долларов, но чтобы двоих людей устроить на работу в местные органы. Там, на Кавказе.

— Сколько они хотят заплатить? — осторожно переспросил хозяин квартиры.

— По сто тысяч, — подтвердил Бурнаков, — я сам вначале не поверил. Но Матюхин говорит, они согласны на все. Но только чтобы обязательно обоих устроить на работу.

— Их имена, фамилии известны?

— Я не спрашивал. Было слишком опасно. Один из них грузин. Его уже устроили в управление охраны. В Тбилиси. Он раньше там работал, но потом переехал в Минск, а теперь его нашли и вернули в Тбилиси. Второй — азербайджанец. Он много пил, и его выгнали из органов милиции. Сейчас его устраивают в Управление внутренних дел Баку.

— Понятно, — кивнул хозяин, — постараемся найти. Но почему зарубежные друзья так интересуются именно ими?

— Не знаю. Они сказали, что заплатят по сто тысяч долларов, и больше ничего. Матюхин обещал потом все узнать и нам объяснить.

— Ладно, — хозяин почесал подбородок, — что-нибудь покумекаем. Спасибо за информацию.

— Не за что. — Бурнаков встал, направился к выходу. Потом обернулся:

— Ты бы хоть место поменял, Михеев, а то мои ребята подозревать начнут.

— Не начнут, — усмехнулся Михеев, — твои ребята привыкли к этим визитам. А насчет квартиры ты прав. В следующий раз встретимся в другом месте, в Измайлове. Будешь туда ездить.

— Ладно, — вздохнул Бурнаков.

— Подожди, — остановил его Михеев. — Твой груз разрешили пропустить без досмотра. Черт с тобой, говорят, пусть богатеет Бурнаков.

Бурнаков расплылся в улыбке. Его маленькие поросячьи глаза засияли от удовольствия.

— Вот спасибо! — сказал он. — За это спасибо.

— А ты должен держать всю ситуацию под контролем, — напомнил Михеев, — особенно с этими офицерами. Постарайся узнать еще что-нибудь о них. И о зарубежных друзьях Матюхина тоже узнай.

— Ладно, — кивнул Бурнаков, выходя из квартиры. Бывший начальник уголовного розыска майор Михеев уже несколько лет находился на пенсии. И последние два года был одним из руководителей опорной сети осведомителей ФСБ.

Среди его агентов был и один из самых крупных преступных авторитетов Москвы — Бурнаков. Взаимные услуги мафии и контрразведки помогали обеим сторонам иметь нужную информацию. Сотрудничество было взаимовыгодным и полезным. После ухода Бурнакова Михеев подошел к телефону. Набрал номер, не забыв включить дуплексный телефонный преобразователь, шифрующий его разговор и не позволяющий постороннему подслушать.

— Это я, — коротко доложил он, — встреча состоялась. Они платят по сто тысяч долларов за каждого из двух офицеров.

 

Глава 10

Выйдя из казино, Дронго поднялся к себе в номер. Там уже его ждали Потапов и Забраев, успевшие разместить технику в номере Перлова и проверить его комнату. Как только Дронго вошел в сюит, Потапов показал ему лист бумаги со схемой установки приборов.

— Ничего не нашли? — спросил Дронго.

— Нашли, — кивнул Потапов, — под столиком мы нашли детектор подслушивающих устройств.

— Какой тип?

— «Дорсет». Он работает на любой частоте и полностью линеен в диапазоне обнаружения, — добавил Забраев, — прибор практически не имеет мертвых зон. А к телефону был подключен миниатюрный детектор с вибратором. Его комната неплохо оборудована, как и в «Висбадене». С ним работает какой-то профессионал.

— Я даже знаю, кто именно, — кивнул Дронго, — они оба сейчас в казино. Это бывший специалист двенадцатого отдела КГБ. Он устроил нам встречу в «Висбадене». Очевидно, он и здесь опекает связного мафии. Покажите мне, как вы расставили наши приборы?

— Вот здесь, наверху, со стороны балкона, за стеклом, прикрепили камеру наблюдения. Мы проверили, она нормально работает, а угол отражения мешает детектору «Дорсет» ее обнаружить, — показал на схеме Потапов.

— Понятно, — кивнул Дронго, — что дальше?

— В розетку под столом вставили кварцевый передатчик, а рядом с детектором установили кварцевый подавитель. К телефону подключили разрушитель «жучков». В общем, сделали все, как вы сказали. Пульт подавителя у нас. Мы проверили его. В нужный момент он отключает «Дорсет» и посылает импульс нашему передатчику.

— Прекрасно. Теперь нужно дождаться их встречи, — предложил Дронго, — судя по всему, они ждут еще одну встречу и поэтому бывший офицер КГБ плотно опекает Перлова. Заботится о том, чтобы никто не сумел подслушать их разговор. Вам вниз нельзя, они знают вас в лицо. А я еще раз спущусь, может, выиграю потраченные на приборы деньги.

Потапов рассмеялся. «Ему все-таки нравится эта игра в шпионов», — подумал Дронго.

Он спустился в казино. Народу было больше обычного. Дронго прошел к столу, где сидел в первый раз. Перлов по-прежнему был увлечен игрой в рулетку, а вот Пискунова нигде не было видно. Возможно, он вышел из казино, посчитав, что главная встреча все равно состоится в номере связного мафии.

Усаживаясь, он уловил легкий аромат духов. «Долче Вита», новая коллекция фирмы «Кристиан Диор». Он присутствовал на презентации в Париже в начале года.

Обычно сразу готовили и продавали не более ста флаконов. А уже затем, апробированная на постоянных клиентах и почитателях, парфюмерия расходилась большими партиями по всему миру. Неужели эта молодая женщина относилась к числу таких клиентов? Он чуть повернул голову. Она стояла в легком светлом платье, задумчиво постукивая пальцами по столу.

Он отметил ее вытянутые скулы, большие раскосые глаза, стройную фигуру, изящный нос с горбинкой. Она была по-настоящему красивой. Миниатюрные черты, ровный носик и правильные четкие линии лица могут сделать любую девушку привлекательной, но по-настоящему красивой может быть женщина с непропорциональной симметрией лица и этим сразу привлекающая к себе внимание.

Конечно, природа может ошибиться, и чуть более крупный нос или очень большие глаза могут превратить несимметричное лицо женщины в очень неприятную маску, но, если природа решает установить гармонию в общей несимметричности, то получается весьма кстати. Ведь трудно не признать, что Софи Лорен с ее непропорциональными чертами лица, крупным носом, удлиненными скулами также необыкновенно красива и сразу привлекает к себе внимание окружающих.

Собственно, так происходит и с любой по-настоящему красивой женщиной. От прихрамывающей Мерилин Монро, чья походка стала символом сексуальности, до вытянутой дылды Клаудии Шиффер, ставшей воплощением европейской красоты в начале девяностых. Женщина, стоявшая рядом с Дронго, была действительно красива. Ее несимметричное лицо привлекало внимание внутренней гармонией. Чуть подумав, она бросила в круг несколько жетонов, сделав довольно крупную ставку. Крупье раздавал карты. Женщине выпало шестнадцать очков. Подумав, она попросила еще одну карту, и крупье открыл четверку. Дронго получил восемнадцать. Сидевшие рядом двое мужчин получили девятнадцать и семнадцать соответственно. Крупье начал метать карты самому себе, и здесь выпало двадцать одно очко. Женщина чуть усмехнулась, усаживаясь рядом с Дронго. Он снова посмотрел на нее.

Она действительно была красива.

Перлов по-прежнему играл в рулетку. Женщина начала ставить на кон довольно крупные суммы. В какой-то момент ей снова выпало шестнадцать очков. Двое других игроков вышли из игры, получив перебор. Дронго имел одну семерку, когда ему выпала тройка. При таком раскладе можно ожидать неплохого результата. На третьей карте выпала двойка. Он попросил еще одну. Снова двойка. Женщина чуть взглянула на него. Крупье спросил:

— Еще карту, сэр?

— Да, — сказал Дронго, и вокруг зашумели. На этот раз выпала четверка.

Вокруг загалдели. Женщина улыбнулась. Крупье начал метать себе карты и на шестнадцати очках решил рискнуть. Но третьей картой ему выпал король, и он собрал свои карты, отдавая выигрыш женщине и Дронго.

— Благодарю, — сказала женщина по-английски, посмотрев на Дронго более внимательно.

Перлов по-прежнему играл в рулетку.

— Не за что, — ответил Дронго, улыбнувшись. В зал вошел Пискунов. Видимо, он был небольшой любитель азартных игр, почти не играл, а только смотрел на охваченных азартной лихорадкой людей. В отличие от Перлова, он все время поглядывал на часы. Очевидно, встреча была назначена на определенный час, и Пискунов боялся, что Перлов, увлеченный, может забыть о ней.

Дронго продолжал играть. Один из партнеров встал — ему нужно было выйти из-за стола, Дронго подвинулся, пропуская его, и невольно тронул плечом незнакомку, сидевшую рядом. И вдруг заметил, как хищно дрогнули ноздри женщины.

Очевидно, его парфюм действовал возбуждающе. Дронго был постоянен и редко менял свой любимый «Фаренгейт», хотя ценил и достоинства «Паша Картье», «Обсесьон», «Давыдофф», «Пако Рабан», «Босс». А в последнее время пристрастился к «Энтернити» знаменитого американского дизайнера Кельвина Клайна. Но то был как бы домашний запах, парфюм, который он применял лишь дома. А постоянный, «Фаренгейт», был единственной и давней страстью, оставшейся в наследство от погибшего много лет назад друга, который впервые обнаружил в Париже этот вызывающий восторг аромат от «Кристиан Диор» и привез его в Москву. Женщина внимательно посмотрела на него. И увеличила ставку.

Пискунов, болтавшийся без дела, опять взглянул на часы. Подойдя к одному из игральных аппаратов, он опустил несколько монет, лениво дергая ручку автомата. Первый раз, второй, третий. На пятый или седьмой раз ему повезло. И многие из его соседей обернулись на громкий звон жетонов, рассыпающихся на специальную подставку. Пискунов смутился. Он играл не для того, чтобы выиграть.

И вместо того, чтобы забрать приз, он начал вкладывать жетоны в аппарат, пытаясь убить время.

Крупье закончил игру и начал перетасовывать карты по новой. В наступившем перерыве женщина по-немецки попросила томатного сока с лимоном. Дронго вскинул брови. Он тоже любил томатный сок с лимоном. Подозвав официанта, он попросил принести и ему томатный сок с лимоном. Женщина повернулась к нему в третий раз.

Теперь она действительно улыбалась. Он пожал плечами, и в этот момент Пискунов, быстро сунув оставшиеся жетоны в карман, подошел к Перлову и что-то быстро сказал ему.

Перлов, недовольно посмотрев на часы, что-то пробормотал, но прекратил игру, собирая жетоны со стола. Затем он направился к выходу, даже не обменяв их, — видимо, он надеялся вернуться. Дронго дожидался, пока крупье начнет игру.

И лишь тогда посмотрел на часы и, пробормотав извинение, адресованное скорее женщине, чем крупье, покинул столик. Уходя, он еще раз обернулся. На этот раз женщина смотрела ему вслед. Возникающая близость между мужчиной и женщиной часто определяется некими флюидами, исходящими от них. Они оба как бы чувствуют это явственное приближение Эроса, соединяющее их в некое единое энергетическое поле.

Один взгляд, одно движение руки, одно прикосновение может оказаться роковым, растапливая лед взаимного отчуждения. И последний взгляд Дронго, который он бросил в зал, выходя из казино, был имени таким взглядом сожаления и вызова. Нечто подобно он успел увидеть и в брошенном вслед ему взгляде женщины.

Когда Дронго вошел в сюит, его помощники уже обеспечивали связь с номером Перлова. Забраев включил камеру, наблюдая, а Потапов посылал регулярные сигналы на кварцевый подавитель, разрушая импульсы детектора, чтобы прослушать беседу Перлова.

Перлов был в номере один. Через некоторое время туда вошел Пискунов, кивнув Перлову, он подошел к столу, в руках у него что-то блеснуло. Забраев резко махнул рукой, и Потапов отключил кварцевый подавитель. Через полминуты Пискунов выпрямился, что-то сказав Перлову.

— Включай, — приказал Дронго, и Потапов включил подавитель детектора. Оба посмотрели на часы.

— Надеюсь, они позвонят вовремя, — произнес Пискунов. Голос был слышен достаточно четко, магнитофон записывал разговор.

— С ними все будет в порядке, — лениво отозвался Перлов, — чего ты волнуешься? И меня раньше времени оторвал от игры.

— Нам еще нужно позвонить в Стамбул, — напомнил Пискунов.

Дронго нахмурился. При чем тут Стамбул? И кто должен позвонить в номер к Перлову? Может быть, это будет звонок из Москвы?

— А ты много выиграл? — спросил Перлов.

— Немного, — раздраженно отозвался Пискунов, поправляя очки. И снова посмотрел на часы.

— А здорово мы тех ребят обманули во Франкфурте, — вспомнив, заулыбался Перлов, — эти дураки поверили, что я так сильно напился, что готов храпеть До двух часов дня.

Пискунов ничего не ответил. Забраев поежился. Дронго, понимая его состояние, ничего не сказал. Ровно через минуту раздался резкий телефонный звонок. Перлов быстро поднял трубку. Дронго надел наушники.

— Это ты, Перлов? — услышали они незнакомый голос.

— Да. Сижу в номере, — соврал связной, — жду твоего звонка.

— Передай нашим партнерам, что все будет в порядке. Мы устроим обоих людей туда, куда они хотели. Одного уже устроили и второго устроим. Пусть деньги перешлют в Лондон. Они знают счет.

— Хорошо, — сказал Перлов, — как там наш груз?

— Уже у вас в отеле. Машина стоит в гараже и записана на тебя. Груз в багажнике. Пусть наши друзья привезут автомобиль в Мюнхен. И мы будем в расчете. Автомобиль — «Фольксваген» белого цвета. Ты меня понял?

— Понял, передам, как ты и просил.

— И не играй в казино, — посоветовал говоривший, — опять все продуешь.

— Ладно, — беззаботно сказал Перлов, — я еще не спускался туда ни разу.

— Так я и поверил. Главное — груз. И пусть переводят деньги.

— Да, я все понял.

Перлов положил трубку. Повернулся к Пискунову.

— Они просят, чтобы груз был доставлен в Мюнхен. Белый «Фольксваген» стоит в гараже и записан на меня. Груз в багажнике, и они просили, чтобы он дошел до Мюнхена.

— Дойдет. Что с нашим делом?

— Он сказал, что все в порядке. Обоих устраиваю туда, куда вы просили. А деньги просил перевести Лондон. Говорит, вы знаете номера счета.

— Больше ничего не сказал? — кивнул Пискунов.

— Ничего.

Пискунов подошел к телефону. И вдруг наклонился.

— Быстро! — закричал Дронго. Потапов едва успел отключить кварцевый подавитель сигналов. Пискунов выпрямился, и Дронго кивнул, сказав уже значительно тише:

— Включай.

Пискунов уже набрал несколько цифр, они включились, когда он набирал последние пять. Один, сорок шесть, семьдесят.

— Не успели, — поморщился Забраев.

— Он звонит в Стамбул, — возразил Дронго, — там все равно семизначный код.

Количество вариантов не такое большое. Две цифры. Это всего девяносто девять вариантов.

И, словно услышав его размышления, на другом конце провода ответила девушка в Стамбуле.

— Отель «Хилтон», — громко сказала она" — вас слушают.

— Кажется, нам не придется звонить, — улыбнулся Дронго, — она уже все сказала.

— Мне нужен номер шестьсот тридцать девять, — громко сказал Пискунов по-английски. Его соединили.

— Да, — сказал чей-то голос. Дронго замер. Он узнал бы этот голос из миллиона других. Этот несколько визгливый, слащавый, надменный голос.

— У нас все в порядке, — произнес Пискунов, — они обещают все сделать.

— А успеют? Осталось всего несколько дней, — напомнили из Стамбула.

— Обещают успеть. И просят перевести деньги в Лондон. На тот самый счет.

— Переведем. Пусть подавятся. Ублюдки вонючие. Больше ничего не хотят?

— Просят переправить свой груз в Мюнхен. — Ну, это ты сам организуешь. Без нашей помоги. Никита с тобой?

— Да.

— Тогда все в порядке, — засмеялся этот противный голос. Смех был тот же самый, знакомый.

Дронго нахмурился, впервые почувствовав, как начинает дрожать правая щека.

— Кажется, в этом отеле есть еще один человек, — сказал он, обращаясь к офицерам, — и этот человек опаснее всех остальных. Он бывший ликвидатор КГБ.

 

Глава 11

Услышав эти слова, молодые люди переглянулись. Они представляли всю степень опасности этого противника.

— У вас есть оружие? — спросил Дронго.

— У меня есть. — Забраев достал пистолет.

— Очень хорошо. Хоть один пистолет у нас есть, — кивнул Дронго, снимая наушники. Думая о человеке, которому принадлежал голос, он сжимал кулаки.

— Вы о чем-то задумались? — спросил Потапов, выводя его из состояния мрачного оцепенения.

— Нет, ни о чем, — встрепенулся Дронго, — что они там делают?

— Перлов сейчас один, — доложил Потапов, — второй куда-то вышел.

— Я иду за ним. — Дронго быстро надел пиджак. Он догнал Пискунова у лифта.

Дронго огляделся. Они были одни в коридоре. В этот момент раздался мелодичный звонок, и дверцы лифта раскрылись.

Первым шагнул Пискунов. Дронго вошел следом. На следующем этаже к ним присоединились три девушки. Дронго думал, что Пискунов спустится в казино, но на первом этаже тот вышел и отправился в сторону ресторана. Дронго, чуть замешкавшись, двинулся за ним.

Он хорошо помнил, кем был Никита Корсунов, профессиональный ликвидатор КГБ. И понимал всю сложность своего положения. Но еще больше его тревожил знакомый голос из Стамбула. Он все время звучал у него в голове. Звучал в его ушах знакомым смехом, страшным и издевательским. В ресторан Пискунов вошел уверенно. Он вообще ходил очень быстро. Дронго заставил себя идти медленнее и оказался в зале, когда Пискунов уже сидел за столиком, что-то объясняя собеседнику.

Дронго не нужно было даже смотреть в ту сторону. По развороту плеч, по характерному жесткому подбородку, по изогнутому, почти кавказскому носу бывшего потомка крымских татар Никиты Корсунова он узнал этого человека. Интересно, о чем они говорят? Подойти ближе было нельзя. У Пискунова наверняка есть в запасе еще много приборов, которые позволят ему обнаружить ведущееся за ним наблюдение. У самого же Дронго под рукой не было особой техники, способной зафиксировать их разговор. Было видно, что Пискунов в чем-то убеждает своего напарника. И лишь когда тот утвердительно кивнул. Пискунов, даже не притронувшись к бокалу с вином, поднялся и вышел из зала.

Уже успевший попросить у официанта чашку кофе, Дронго быстро вышел следом, бросив на столик двадцатимарковую купюру. Пискунов прошел к лифту. Дронго неотступно следовал за ним. Неужели Пискунов снова поднимется в номер к Перлову? Кажется, они обо всем договорились. Может, он хочет снять свои приборы? Нет. Пискунов вышел совсем на другом этаже. Помедлив мгновение, Дронго вышел следом и быстро зашагал в противоположную от Пискунова сторону. Отойдя на достаточно большое расстояние, повернул голову. Пискунов открывал дверь номера.

Дронго замер. Конечно, если Пискунов был в отеле, значит, у него был здесь свой номер.

Дверь за Пискуновым захлопнулась. Дронго понял, что на раздумье у него всего несколько секунд. Подойдя к дверям номера бывшего сотрудника двенадцатого отдела КГБ СССР, громко постучал.

Дверь открылась. Немного удивленный, Пискунов, посмотрев на незнакомца, спросил по-немецки:

— Кто вам нужен?

— Мне нужны вы, — спокойно ответил по-русски Дронго.

Пискунов чуть побледнел, поднес руку к лицу, быстрым движением поправил очки:

— Кто вы?

— Разрешите мне войти? — вместо ответа спросил Дронго.

Пискунов снова поправил очки и посторонился.

Дронго вошел в номер, и Пискунов оказался у него за спиной. Когда Дронго обернулся, у того в руках был пистолет.

— Кто вас послал? — нервно спросил он.

— Во-первых, уберите пистолет, — посоветовал Дронго, — в эти игрушки я не играю. Во-вторых, учтите, что он у вас без глушителя. И на выстрел соберется весь отель. Так что лучше сразу стреляйте себе голову. Шума будет меньше. И, наконец, в-третьих, пришел к вам просто переговорить.

— Я вас не знаю. — Хозяин номера попрежнему не убирал оружия.

— Это я вас знаю, — спокойно парировал Дронго, — вы бывший сотрудник двенадцатого отдела КГБ СССР подполковник Олег Пискунов.

Дуло пистолета чуть дернулось и медленно начало опускаться.

— Откуда вам это все известно? — спросил Пискунов. — Кто вас прислал?

— Это уже следующий вопрос. Давайте сядем. — Дронго первым уселся в кресло напротив двери. Пискунов сделал несколько неуверенных шагов и сел напротив.

— Вы все-таки спрячьте пистолет, — посоветовал Дронго, — а то я не люблю, когда собеседник сидит с подобным украшением. Пискунов убрал оружие.

— Вы бывший подполковник КГБ, — продолжал Дронго, — должен сказать, что среди ваших коллег я слышал о вас только восторженные отзывы. В девяностом вы развелись с супругой. В девяносто первом вас уволили из КГБ во время знаменитых «бакатинских чисток». А позднее вы примкнули к группе Груодиса, которая совершала террористические акты в бывшей Восточной Европе. Я ничего не путаю?

— Ничего, — глухо сказал Пискунов. — Ничего не путаете.

— Сегодня утром во Франкфурте вы провели показательную операцию против работников российской СВР, доказав, что не зря считались лучшим сотрудником в своем отделе.

— Вы и это знаете, — заметил Пискунов, — значит, вы наконец нашли нас.

— Мы нашли вас несколько раньше. И сумели услышать ваш разговор со Стамбулом и Москвой. — Дронго следил за реакцией Пискунова. Но тот, похоже, не удивился.

— Я так и думал. Я зафиксировал определенные помехи, но посчитал их колебанием электромагнитного поля. Мне следовало бы догадаться. Вы наверняка использовали подавитель. Я прав?

— Кварцевый подавитель, — кивнул Дронго.

— Значит, счет у нас равный. — Во взгляде Пискунова мелькнули уважение и недоверие. — Где вы раньше работали? — спросил он.

— Я был экспертом-аналитиком, — уклонился от прямого ответа Дронго.

— Так я и думал. Как я мог сразу вас не узнать, — выдохнул Пискунов. — Вы — Дронго?

— Вы меня знаете?

— Наслышан. Ваш трюк с кварцевым подавителем просто гениален. А как вы узнали, когда нужно отключать и включать вашу технику?

— Не догадываетесь?

— Неужели еще что-то придумали?

— На балконе. Мы поставили нашу аппаратуру под таким углом, чтобы она не отражалась на ваших приборах.

— И все видели, — кивнул Пискунов, — тогда понятно. Поздравляю, счет вы сравняли. Но, кажется, мы слишком увлеклись. Что вы от меня хотите?

— Вашей помощи, — честно ответил Дронго, — без нее нам никак не обойтись.

— Конкретно?

— Ответ на два вопроса. Что готовит ваша группа? Какой террористический акт? И кому предназначен в Мюнхене груз мафии?

— Вы с ума сошли, — прошептал Пискунов. — Я этого не знаю.

— Все вы отлично знаете. Пискунов, — устало заметил Дронго. — Я ведь считал, что с вами можно договориться. И поэтому пришел сюда.

— Где вы были столько лет? — тихо спросил Пискунов. — Когда я сидел без работы и без денег. Когда мне предлагали стать охранником в офисе. Где вы все были?

— Кончайте ныть, — поморщился Дронго, — меня, во всяком случае, вам нечего обвинять. Я был в таком же положении. Только остался по ту сторону баррикад. А вы перешли на сторону воров и бандитов.

— Что вы понимаете? — вздохнул Пискунов. — Разве в этом дело? У меня отняли все, что мне было дорого. А вы рассуждаете об этих бандитах. Я их еще больше ненавижу из-за того, что приходится с ними общаться. Но по-другому не получается. У меня, во всяком случае.

— Вы не хотите мне ничего говорить?

— А я ничего и не знаю. Груз нужно доставить в Мюнхен. Он должен прибыть в отель в белом «Фольксвагене». В багажнике автомобиля будут наркотики.

— Ясно. А против кого вы готовите террористический акт? Говорите. Может, это ваш единственный шанс еще остаться порядочным человеком.

Пискунов открыл рот, и в этот момент чуть скрипнула дверь. Только многолетний опыт и мгновенная реакция спасли Дронго. Он начал действовать, еще не осознавая, что произошло. Он упал на пол, упал за секунду до того, как приоткрылась дверь и высунувшаяся рука с зажатым в ней оружием сделала три выстрела в его кресло. На пистолете был глушитель, и три негромких хлопка не были слышны даже в коридоре. За эти две секунды, пока раздавались три выстрела, Олег Пискунов успел повернуть голову. И даже попытался встать с кресла.

Следующие две пули вошли в него. Обе попали в грудь, и он, пытаясь что-то сказать, упал на пол. Дверь захлопнулась, и нападавший не вошел в номер. Может, он решил, что пристрелил обоих. Быстро достав пистолет Пискунова, Дронго наклонился к нему. Тот еще дышал. :

— Имя! — закричал Дронго. — Назовите имя! Пискунов попытался что-то сказать, но в горле булькало, изо рта вытекала струйка крови.

— Имя, — умолял Дронго.

Пискунов сделал последнее усилие, прошептал нечто невнятное и, судорожно дернувшись, умер. Дронго опустил его на пол, встал, осмотрелся. Вытер ручки кресла, до которых он дотрагивался. Осторожно подошел к двери. В коридоре никого не было. Он вернулся к столу, достал носовой платок, набросил его на телефонную трубку и набрал номер сюита.

Отозвался Потапов.

— Как у вас дела? — быстро спросил Дронго.

— У нашего «друга» новый гость. Они говорят о счетах в Лондоне, на которые должны поступить деньги.

— Будьте осторожны, — предупредил Дронго, — он очень опасен. Он пришел прямо сейчас?

— Нет. Уже минут пять, — удивился Потапов.

— Не может быть, — нахмурился Дронго. — Минуту назад этот человек был здесь.

— Он здесь уже пять минут, — твердо сказал Потпов.

— Пять минут, — ошеломленно повторил Дронго. — Значит, в отеле есть еще один.

— Не понял?..

— Больше ничего не было? Никто не звонил?

— Звонили из гаража. Просили что-то подтвердить. "Машина, — вдруг мелькнула догадка, — машина уже стояла в гараже отеля. Нужно подтвердить разрешение «на выезд».

Дронго бросил трубку и побежал к двери. Сжимая в руках пистолет Пискунова, он осторожно выглянул в коридор. Никого. Нетерпеливо оглядываясь, поспешил к лифту. По-прежнему никого. Уже в лифте взглянул на часы. Неужели они все-таки опоздали? Кто стрелял в него и в Пискунова, если Никита Корсунов сидит сейчас в номере Перлова?

На стоянке автомобилей он заметил одетого в фирменную одежду служащего, очевидно, отвечавшего за техническое состояние автомобилей.

— Кто-нибудь сейчас отсюда выезжал? — спросил Дронго по-английски.

— Только одна машина, — лениво ответил служащий на ломаном английском.

— Какая машина? — похолодев, спросил Дронго. — «Фольксваген», — так же лениво сообщил служащий, — пришла его хозяйка и забрала свою машину. Ключи были у нас.

— Хозяйка. — Он вспомнил женщину, которую увидел в казино. — Хозяйка? — тупо переспросил он. — Какая она была?

Служащий не понял.

— Что? — переспросил он. — Что вам нужно?

— Эта фрау была молодой? Сколько ей было лет?

— Да, — оживился служащий, — молодой и красивой. Мы звонили в номер, и нам подтвердили, чтобы мы отдали автомобиль. А почему вас так интересует эта женщина?

— Нет, — горько ответил Дронго, — она меня больше не интересует.

«Вот тебе и флюиды, — подумал он. — Может, поэтому она не стала входить в номер».

В сюите его ждал новый сюрприз.

— Они уехали, — сообщил Потапов, — второй гость Перлова сказал, чтобы тот не беспокоился. Всю аппаратуру снимет их человек.

— Не снимет, — тихо возразил Дронго, — уже не снимет.

— Вы здорово их переиграли, — поздравил его Забраев, — я не думал, что нам удастся их так обмануть. Теперь они со своей техникой сели в лужу.

— Да, конечно, — равнодушно согласился Дронго. — Идите к ним в номер и снимите все приборы, — сказал он Забраеву.

— А что делать с их приборами?

— Тоже снимите.

— Но за ними должны прийти, — напомнил Потапов. Забраев, очевидно, что-то почувствовавший, промолчал.

— Уже не придут, — выдохнул из себя Дронго. — Пять минут назад в его номере они убили эксперта, который осуществлял техническое обеспечение переговоров. Пискунова застрелили у меня на глазах, и «Фольксваген» забрали.

Они нас опять обманули. Я должен немедленно вылететь в Стамбул. А вы быстро должны собрать вещи и уехать отсюда. Через полчаса здесь будет полно полицейских.

 

Глава 12

Они втроем выехали из отеля. Он отдал им пистолет Пискунова, чтобы выбросили его где-нибудь по дороге. В аэропорту Франкфурта они были уже в десять часов вечера. Выяснилось, что ни турецкая авиакомпания «Тюрк хава йоллары», ни немецкая «Люфтганза», ни даже американская «Дельта» до утра в Стамбул самолеты не отправляют. Однако им повезло. Небольшая турецкая компания «Истамбул Айрлайнз» летела туда ночным рейсом, и Дронго поспешил купить билет.

В половине первого ночи самолет прибыл в Стамбул. Полет проходил тяжело.

Кресла были на редкость неудобными, сам авиалайнер, казалось, чудом не разваливается. В салоне почти не было пассажиров. И только попав в Стамбул, Дронго почувствовал себя гораздо лучше. Ему всегда не нравились перелеты, но другого транспорта в век скоростей не существовало.

Быстро пройдя пограничный контроль, он отправился в туристическое бюро, размещенное прямо в аэропорту. Дронго часто бывал в Стамбуле и знал этот удивительный, не похожий на другие, огромный, раскинувшийся на двух материках город. Знал, что в Стамбуле два «Хилтона»: сам отель «Хилтон» и парк-отель «Хилтон», находящийся чуть ближе к проливу Босфор и знаменитому босфорскому мосту.

— Добрый вечер, — сказал он по-турецки, — мне заказан номер, но я не помню, в каком точно отеле. Вы не знаете — сорок шесть семьдесят, чей это номер? Третья цифра один.

— А вы не знаете, какой отель? — спросил молодой человек, сидевший за столиком.

— Кажется, «Хилтон».

— Сейчас проверю. — Парень наклонился над клавиатурой компьютера. — Нет, — сказал он, — такого телефона нет ни в одном «Хилтоне».

— Как это нет? — похолодел Дронго. — Проверьте еще раз.

Парень снова заработал на компьютере.

— Да, — сказал он наконец, — извините меня. Там несколько телефонов. Сорок шесть пятьдесят, сорок шесть семьдесят, сорок шесть девяносто. Это все отель «Хилтон». Вы знаете, где он находится?

— Знаю, — бросил Дронго на ходу.

Одним из самых больших преимуществ Стамбула были его такси, исправно работавшие по всему городу: они стояли стайками у международного аэропорта и отвозили пассажира по первому требованию в любое место. При этом в центр города можно было доехать за десять долларов, а до отеля «Хилтон» — за четырнадцать.

По меркам турецких водителей это была очень большая сумма.

Дронго пообещал водителю двадцать долларов, если тот быстро отвезет его в «Хилтон». И веселый черноусый таксист выжимал из своего желтого «Пежо» все возможное.

Отели «Хилтон» славились комфортом и строгим рациональным американским стилем. Построенные обычно в самых красивых местах, они олицетворяли американские стандарты, американский образ жизни и американское качество жизни.

Они предлагали одинаковый набор стандартных услуг на очень высоком уровне по всему миру. Дронго любил эту компанию. Он жил в «Хилтоне», построенном на развалинах старого замка в Будапеште, в «Хилтоне», расположенном рядом с Эйфелевой башней в Париже. Лондонский «Хилтон Парк Лейн» был одним из самых великолепных отелей этой компании, а отель в Буффало восхищал искусственным садом внутри здания. Известная на весь мир нью-йоркская «Уолдорф-Астория» также относилась к этой компании.

Отели «Хилтон» в Турции были построены в Измире и Стамбуле, причем первый — уже в начале девяностых, и являл собой образец удачного решения архитектурных и строительных проектов. Направляясь сейчас к отелю, он вспоминал, как однажды приезжал сюда со своей матерью. Это было много лет назад. Мать была поражена роскошью и комфортом этого знаменитого отеля, выходящего окнами номеров на Босфор.

В отеле он поспешил к портье.

— Мне нужен номер с видом на пролив, — попросил Дронго, — и желательно на шестом этаже. Я неплохо знаю ваши номера. Покажите мне, какие номера свободны, и я сам выберу.

Портье протянул ему список. Дронго скользнул взглядом. Совсем неплохо.

Шестьсот тридцать седьмой свободен. Это рядом с тем самым, шестьсот тридцать девятым.

— Если можно, вот этот, — сказал Дронго. В эти майские дни в отеле было не так много народа.

— Конечно, можно. — Портье начал оформлять документы.

Дронго огляделся. Отель почти не изменился. Напротив стойки регистрации — небольшой японский садик, в миниатюрных прудах которого плавали небольшие рыбки. Портье протянул магнитную карточку.

— Спасибо, — поблагодарил Дронго, направляясь к лифту.

На шестом этаже он вышел. Его номер был рядом с лифтом и с номером шестьсот тридцать девять. Посмотрев на дверь, находившуюся справа, он вошел в свой номер. Достав из сумки небольшой магнитный дешифратор, служивший своеобразной отмычкой, подошел к телефону, набрал цифру семь и три цифры соседнего номера. Никто не ответил. Очевидно, хозяин предпочитал еще где-то гулять.

Он вышел в коридор. Вставил чистую пластиковую карточку в прорезь двери номера, затем пропустил через дешифратор, который считывал информацию с магнитной ленты и создавал нужную комбинацию на пластиковой карточке для открытия двери. Дверь открылась.

Дронго вошел в номер. Сомнений не было. Здесь еще жили. Он не опоздал.

Открыв гардероб, он осторожно осмотрел карманы костюмов. Его внимание привлек небольшой чемоданчик, стоявший на полу. Применив свой универсальный дешифратор, он через минуту узнал комбинацию цифр и открыл чемоданчик.

Пара белья, носки, свежие рубашки, на дне чемоданчика — бельгийский «браунинг». Дронго достал пистолет и, подумав немного, положил в карман, аккуратно поставив чемоданчик на место. Огляделся. Кажется, все в порядке. Он вышел из чужого номера. Теперь оставалось ждать.

Вечерний Стамбул был не менее красив, чем дневной. Захватывающая воображение картина, открывающаяся с балкона номеров, восхищала туристов, прибывавших в этот отель. Внизу был пролив, десятки кораблей проходили по темной воде, салютуя своими огнями. Дронго сидел на балконе и, попивая кока-колу) вспоминал те дни, когда приезжал сюда с матерью.

Было уже два часа ночи, когда в соседнем номера наконец загорелся свет.

Дронго поднялся, тихо вышел из номера, прошел к дверям другого и громко посту чал.

— Кто там? — спросил голос за дверью. «Опять тот же голос», — поморщился Дронго.

— Свои, — сказал он по-русски, и дверь открылась. Теперь самое важное — темп. Он сильно толкнул дверь, и хозяин номера отлетел в комнату.

— Вы с ума сошли? — закричал он по-английски.

— Не орите, Галинский, — тихо, но с угрозой сказал Дронго, закрывая дверь, — вот мы наконец и встретились. Через столько лет.

Аркадий Галинский был последним резидентом советской разведки в Австрии.

Именно из-за его бездарного руководства тогда, в девяносто первом году, погибла Натали. И именно он дал указание ликвидировать напарника Дронго Марка Ленарта, с которым они работали в Вене. Пришедший из комсомола, Галинский являл собой тот невероятный гибрид, который мог возникнуть и развиваться только в советское время. Он был комсомольско-партийным деятелем, не проработавшим нигде ни одного дня и рекомендованным в органы КГБ партийной организацией института, где был парторгом.

— Кто вы такой? — Галинский явно не узнавал своего «старого знакомого».

— А я думал, вы более внимательны, — сказал Дронго. — Не помните меня?

Австрия. Вена. Девяносто первый год.

Галинский побледнел и бросился к своему чемоданчику. Щелкнул замком и стал лихорадочно шарить в нем.

— Вы ищете это? — Дронго достал пистолет. Галинский тяжело сел на кровать.

— Что вам нужно? — тихо спросил он, с ужасом глядя на человека, казалось, возникшего из небытия. Он был убежден, что Дронго давно погиб.

— Ответ только на один вопрос, — холодно сказал Дронго, — где и когда состоится ваша акция?

— Какая акция? — Лицо у Галинского дернулось.

— Ваша группа попросила мафию помочь в устройстве двух людей на работу. В Тбилиси и в Баку. Вы заплатили за это по сто тысяч долларов. Я должен знать почему? Что должно случиться?

Бывший офицер ПГУ, опустив голову, молчал. Он понимал, что встретил бесстрастного судью, уйти от которого нет никаких шансов.

— Говорите, Галинский, — с трудом сдерживаясь прохрипел Дронго, — вы должны понимать, как мне .хочется вас застрелить.

— Если скажу, вы даете слово, что оставите мне жизнь? — спросил Галинский.

— А вы верите в мое слово?

— В ваше верю, — откровенно признался Галинский.

— Говорите, — потребовал Дронго, глядя в глаза негодяя.

— Наша группа готовит покушение, — выдавил наконец Галинский.

— Это я давно понял. На кого? Имена и время?

— На президентов Азербайджана и Грузии. Во время их встречи в Баку.

— Кто заказчик? — уточнил Дронго.

— Я не знаю, — честно признался Галинский, — не забывайте, вы дали слово.

— Когда это должно произойти?

— Одиннадцатого или двенадцатого июня. Во время визита президента Грузии и подписания договора между двумя странами.

Дронго замер. Неужели Галинский говорит правду? Впрочем, врать ему нет никакого резона. С фактами, которые у них уже были, это сообщение вполне сходилось. Он даже на секунду забыл, что перед ним сидит тот самый Аркадий Галинский, которого он искал столько лет.

— Сколько человек в группе Груодиса?

— Пять, — ответил удивленный Галинский.

— А женщины в вашей группе есть? — Нет. А почему вы спрашиваете?

— Вы уверены в этом?

— Да, конечно. Нас всего пятеро.

— Уже четверо. Пискунов погиб, — мрачно сообщил Дронго.

— Вы его убили?

— Нет. Это сделал кто-то другой. И я до сих пор не знаю кто.

— Вы дали слово, — снова напомнил Галинский.

— Да, — подтвердил Дронго, открывая мини-бар и доставая несколько бутылочек виски, джина и коньяка. — Пейте, — приказал он, — откройте бутылочки и пейте.

— Вы с ума сошли? — Галинский испуганно смотрел на Дронго.

— Пейте, или я буду стрелять, — потребовал тот. Галинский открыл бутылочку виски и выпил целиком.

— Пейте остальные, — последовал приказ. — Пейте все, иначе я отсюда не уйду. Если хотите, я закажу вам яблоки или ужин, чтобы их принесли в номер. Я вас ненавижу, Галинский, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не пристрелить вас.

— Идите к черту. — Галинский открыл следующую бутылочку виски.

Через двадцать минут все восемь бутылочек были пусты.

— Теперь все? — спросил заплетающимся языком Галинский.

— Все, — кивнул Дронго и вдруг, размахнувшись, ударил Галинского по лицу.

Тот отлетел к столику и упал, больно ударившись головой. Из разбитого носа потекла кровь.

— Вы обещали меня не убивать, — всхлипнул пьяный.

— Да, — Дронго с омерзением глядел на него, — тогда ты был неистовым ревнителем чистоты наших рядов. Из-за тебя погиб мой друг. Такие, как ты, развалили мою страну. Это вы — бывшие партийные чиновники и комсомольские подхалимы, циники и проходимцы — предавали все. Идею, верность, идеалы, страну. Это для вас не существовало ничего, кроме выгоды. Будь ты проклят, Галинский! — Он больно пнул его ногой и грозно сказал:

— Вставай, пошли.

— Вы обещали… — снова заканючил Галинский, тяжело поднимаясь.

Они вышли в коридор. Галинский шатался. Ему было нехорошо.

Дронго подошел к мраморному столику и, вдруг подняв торшер, с размаху бросил его в большое стекло. Стекло лопнуло, торшер с невероятным шумом полетел вниз.

— Что вы делаете? — пролепетал в ужасе плохо соображавший Галинский.

Дронго осторожно поднял пистолет и отстрелял всю обойму в окно, вызвав внизу панику — в Стамбуле боялись курдских террористов. Сразу в двух лифтах к ним уже спешили сотрудники охраны отеля и полицейские.

— Возьмите ваш пистолет, — передал оружие ошалевшему Галинскому. — Вас посадят за хулиганство хотя бы на один месяц. А я за это время успею разобраться с вашими друзьями, — объяснил Дронго, быстро проходя к своему номеру. Ведь его шестьсот тридцать седьмой был рядом с лифтом.

Галинский пошатнулся. Он уже ничего не понимал. Ему было плохо, он упал в раскрывшиеся створки лифта, прямо в объятия охранников отеля.

Утром было принято решение об аресте иностранца, незаконно владевшего оружием и учинившего злостное хулиганство в отеле «Хилтон». Галинский получил шесть месяцев тюрьмы. Но, сидя за решеткой, он сумел встретиться с пришедшим на свидание Груодисом и рассказать ему о Дронго. Так Груодис впервые узнал, что Дронго пытался помешать им во Франкфурте и устроил такой шум в Стамбуле.

— Дронго, — сказал Груодис, криво улыбаясь, — мы еще посмотрим, кто кого.

 

Глава 13

Самолет пошел на посадку, и стюардесса напомнила о необходимости застегнуть ремни. Груодис с интересом посмотрел вниз. Изрезанное на квадраты пространство и невероятное количество нефтяных вышек вокруг города столь характерно определяли его облик, что ошибиться было невозможно. Это был Баку — бывшая и будущая столица нефтяной империи.

В конце девятнадцатого века начался экономический бум, собственно, и породивший тот космополитический Вавилон, который возник в начале двадцатого века. Нищие прежде сельские жители небольших поселков вокруг центра города, владельцы крохотных клочков земли с лачугами, построенными из местного известняка, становились миллионерами за один день, когда на их участках находили нефть. В начале века здесь была самая настоящая «нефтяная лихорадка».

Ротшильды и Манташевы сколачивали здесь миллионы. Будущие владельцы Нобелевских премий даже не подозревали, что на протяжении всего двадцатого века будут получать деньги, заработанные бакинскими рабочими для семейства Нобеля.

Строились невероятные дворцы-палаццо, напоминавшие своей эклектичностью и итальянские дома эпохи Ренессанса, и французские дома эпохи барокко. Миллионеры щеголяли богатством, в городе кипела жизнь, а разноязычная толпа людей делала Баку одним из самых значительных городов бывшей Российской империи. В этом городе любили показывать камеру в старой Баиловской тюрьме, в которой сидел сам «вождь народов». Это был город чем-то напоминающий Сан-Фанциско эпохи "золотой лихорадки, это был Вавилон, возникший на богатстве, неожиданно найденном на Апшеронской земле.

Но не все было гладко в городе. Периодически вспыхивающие конфликты между азербайджанской и армянской общинами искусно подогревались агентами царской охранки. Однако, даже несмотря на эти столкновения, обе стороны демонстрировали готовность к диалогу, понимая, как важно жить в мире в этом невероятном городе.

В Баку находилась и крупная еврейская община, представители которой традиционно работали врачами и аптекарями, а затем, уже после семнадцатого, в массе своей стали заниматься адвокатской практикой и торговлей.

К чести горожан, привыкших к большой еврейской общине, в городе за всю его историю не было за фиксировано ни одного случая антисемитского погрома. Как не было их и в другом подобном полифоничном городе — Тбилиси. Революция семнадцатого года не прервала промышленное развитие Баку. Англичане и турки, французы и персы вновь и вновь стремились утвердиться на Каспии. Значение бакинской нефти понимала каждая из сторон. Но город останется в составе Империи, уже названной по-другому и живущей с другими идеалами.

Во время второй мировой войны большая часть нефтепродуктов шла из Баку, обеспечивая фронт одной из главных составляющих, определяющих победу своей стороны. Но после войны значение города начинает падать. Сибирская нефть и. газ, в неизмеримо больших размерах найденные и добываемые в труднодоступных местах огромной Империи, начинают во многом определять всю политику государства.

После распада Империи город переживает второй экономический бум. Здесь вновь начинается «нефтяная лихорадка». Сколачиваются невероятные состояния, на этот раз на воровстве и коррупции. Должностные лица, бывшие незаметные чиновники, становятся обладателями многомиллионных состояний, покупают дома в Швейцарии и Англии, в Испании и Турции.

На сладкий запах нефти и денег снова плывут, прилетают, приезжают многочисленные зарубежные гости, прежде сдерживаемые «железным занавесом».

Вновь открываются филиалы английских и французских нефтяных компаний, в городе появляются турки и персы, англичане и французы. На этот раз здесь зримо присутствуют представители единственной супердержавы, оставшейся после распада Советского Союза, — американцы. И вместе с ними в образовавшийся коридор устремляются норвежцы, немцы, итальянцы, японцы, китайцы. Словом, все, кто почувствовал редчайшую возможность сделать деньги, прикоснуться к несметным подземным богатствам земли, столь много видевшей на своем веку и снова ставшей предметом вожделения.

Строятся новые пятизвездочные отели, открываются казино, возводятся многоэтажные виллы на берегах Каспийского моря. Баку — это последнее место на земле, где еще застолблены не все участки. И бешеная погоня продолжается.

Компании, не стесняясь в выборе средств, покупают чиновников, понимая, что могут опоздать. Зарубежные посольства занимаются лоббированием интересов нефтяных компаний. Прибывающих в город гостей, от Маргарет Тэтчер до Збигнева Бжезинского, занимают прежде всего интересы собственных нефтяных компаний. И гонка продолжается.

Количество роскошных машин уже превосходит всякое воображение. Даже в центре Лондона или Парижа их число не превосходит число подобных автомобилей в центре Баку. Город стремительно развивается. Возводятся гигантские супермаркеты, открываются фешенебельные магазины, появляются представительства новых зарубежных банков.

А на другом полюсе — миллион беженцев, лишившихся крова и жилья из-за войны в Карабахе, потерянные двадцать процентов территории страны, солдаты, умирающие от голода и вшей в окопах у разграничительных линий. И нищие инвалиды, в чьих глазах страх непонимания и растерянность от бешеного напора жизни.

Этот город — последняя горячая точка в мире, последнее прибежище авантюристов и безумцев всех мастей. Здесь можно сделать себе состояние и стать обладателем миллиардов, подобно Ротшильду или Нобелю. А можно проиграть все, доверившись недобросовестному партнеру или еще менее добросовестному банку.

Этот город словно живет своей отдельной жизнью, в котором уже нет места его прежним жителям.

Но они все еще существуют. После январских событий девяностого года, когда пролившаяся кровь навсегда изменила этнический облик города, в нем не стало сотен тысяч армян, некогда составлявших вторую по численности общину. После распада страны начался отток и другой, не менее представительной общины, — еврейской. И, наконец, в период правления Народного фронта город начали покидать русские и даже азербайджанцы.

Все изменилось после девяносто третьего года, когда обретение относительной стабильности позволило наконец начать переговоры по нефтяным контрактам, остановить военные действия, покончить с агрессивной преступностью, и это сделало город привлекательным для тысяч гостей, прибывающих ежедневно, среди которых начали попадаться и бывшие горожане эмигрировавшие в Израиль или Америку, переехавшие в Россию или на Украину.

Груодис благополучно прошел пограничный и таможенный контроль. Его должны были встречать, но едва он вышел из зала для прибывающих гостей, к нему бросились десятки молодых мужчин, предлагая на нескольких языках подвезти до города. Сквозь толпу с трудом протиснулся Энвер.

— Добрый день! — сказал он по-немецки, — Идемте к машине.

Энвер, среднего роста, черноволосый, с короткими, аккуратно подстриженными усиками, внешне ничем не отличался от стоявших вокруг мужчин. Но те каким-то неведомым бывшим, «советским» чутьем признавали в нем иностранца.

Они вышли на стоянку автомобилей, прошли к темно-синему «Фиату». Сели.

— Как дела? — спросил Груодис, усевшись в машину.

— Хорошо, — улыбнулся Энвер, — груз прибыл. Мы его получили.

— С таможней никаких проблем не было?

— Ну что вы, — засмеялся Энвер, — там все куплено. Достаточно заплатить энную сумму и можно перевозить хоть линкор. Главное — деньги.

— Вы все получили?

— Конечно. Я проверял. Никита тоже проверял. Не беспокойтесь.

— Где Никита?

— У меня на квартире живет. Я в городе две квартиры снимаю. Одну ему и Мирославу отдал.

— Сегодня уже восьмое число, — напомнил Груодис, — успеете все собрать до двенадцатого?

— У нас все готово. Никита говорил, что завтра проверит все в последний раз.

— Как насчет визита Шеварднадзе? Не отменили? Ничего не слышали?

— Нет. Я звонил в Тбилиси Вахтангу. Он говорит, что Шеварднадзе должен двенадцатого утром лететь в Баку. На всякий случай я проверил еще раз здесь, в Баку.

— Каким образом? — не понял Груодис.

— Посол Грузии в Азербайджане Георгий Чантурия одновременно является президентом нефтяной компании Грузии. Он все время в разъездах, выполняет личные поручения Шеварднадзе. А вместо него здесь находится их посланник — Зураб Гумбаридзе. Я поехал в посольство якобы просить визу для транзитной поездки через Грузию. И сказал, что хотел бы встретиться с послом. Мне объяснили, что посол будет двенадцатого, но принять меня сможет лишь четырнадцатого. Значит, все в порядке. Чантурия обязательно будет в Баку во время визита Эдуарда Шеварднадзе в Азербайджан.

— Хорошо, — одобрил Груодис, — это ты неплохо придумал. Как с приглашением на банкет?

— Все нормально, — уверенно сказал Энвер, — их будут готовить и рассылать одиннадцатого числа. На приглашении обязательно должна стоять печать аппарата президента. Списки приглашенных не меняются. Мы наметили три кандидатуры.

Мирослав занимается всеми тремя. В последний момент выбираем того, кто нам больше подходит.

— Тебе сказали, что прилетит еще один человек? вспомнил Груодис.

— Да. Но не сказали, кто и когда.

— Одиннадцатого. Самолетом из Москвы. Я сам приеду в аэропорт, чтобы встретить его. Где ты мне приготовил жилье? Ты помнишь, что это не должна быть общая квартира с Никитой и Мирославом?

— Помню, — кивнул Энвер, — для вас я уже снял отдельную квартиру в центре города. Она на втором этаже, с отдельным входом. Ключи только у меня..

— Вход с улицы?

— Нет, со двора.

— Очень хорошо. — Груодис посмотрел на часы. Какая здесь разница во времени?

— С Лондоном три часа. А с Европой два. Летнее время действует.

Они проехали по мосту, рядом с которым стоял автомобиль ГАИ.

— Тот самый мост, — негромко сообщил Энвер.

— Какой мост? — не понял Груодис.

— Тот самый мост, где хотели взорвать президента, — пояснил Энвер.

Груодис оглянулся. Мост остался позади.

— Значит, не судьба, — негромко сказал он. Может, она хранила его для этого случая? Ты как думаешь?

— Не знаю, — хмуро отозвался Энвер, — здесь говорят, что слухи даже по воздуху передаются. И, суд по всему, они уже что-то подозревают. По-моему, за нашим другом в милиции уже следят. Я не хотел вам говорить, чтобы не огорчать.

— Это даже хорошо, — вдруг усмехнулся Груодис неизвестно чему.

Энвер взглянул на него и прибавил скорость. Машина въезжала в город.

 

Глава 14

Из Стамбула он сразу полетел в Москву. Полученные сообщения нужно было осмыслить и проанализировать, прежде чем принимать конкретное решение. На следующий день он встретился с Жернаковым. Генерал ФСБ был недоволен и не скрывал этого. Вместе с ними в кабинете находился Савельев.

— Странная у вас получилась командировка, — говорил генерал. — Сначала от вашего наблюдения уходит связной мафии. Потом, с нашей помощью, вы снова его находите. И непонятно почему создаете для него условия, чтобы он ушел вместе с очень опасным Корсуновым и со всем грузом. Да вдобавок еще убирают у вас на глазах единственного свидетеля — подполковника Пискунова. И, наконец, вы летите в Стамбул и устраиваете там самый настоящий бардак, подставляя Галинского.

Объясните, в чем дело?

В ответ Дронго чуть улыбнулся.

— Не вижу ничего смешного, — нервно заметил Жернаков.

— Я вспомнил, что по-турецки «бардак» — это бокал, — ответил Дронго, — но дело не в этом. В Бад-Хомбурге все получилось несколько .иначе. Вы действительно помогли нам вычислить Перлова, но только потому, что все решало время, а я должен был вычислить его достаточно быстро. Пискунова убили не они.

Я был в номере, когда убийца стрелял в нас обоих. Это не мог быть Корсунов. И это был не Перлов. Я пока не уверен, кто это мог быть, но мне кажется, в группе Груодиса есть еще бывшие офицеры КГБ, о которых мы не знаем.

— Чем выдумывать несуществующих офицеров КГБ, вы бы лучше Пискунова уберегли, — желчно проговорил генерал.

— Согласен. Судя по всему, это был единственный относительно порядочный человек во всей компании. Просто несчастный человек. Из КГБ выгнали, с женой развелся, работы не было. А Груодис знал, какой Пискунов профессионал, вот и привлек его для работы.

— А Галинский, который теперь по вашей милости будет еще сидеть шесть месяцев в турецкой тюрьме тоже несчастный человек?

— Нет, это настоящий сукин сын, которого вы можете потребовать выдать. За ним можно найти много «хвостов».

— Как-нибудь мы об этом сами позаботимся, — отмахнулся генерал, — главная задача сегодня — найти и ликвидировать группу Груодиса. Вот Савельев может кое-что рассказать.

— Наш аналитический отдел подготовил информацию по развитию возможных событий, — коротко доложил Савельев. — Результаты неутешительны. Хрупкая стабильность в таком сложном регионе, как Кавказ, держится фактически на равновесии в Грузии и Азербайджане. Точнее, на факторе стабильности, который определяется лидерством двух президентов — Шеварднадзе и Алиева. В случае их внезапной смерти ситуация в республиках, да и по всему региону, выйдет из-под контроля. Мы столкнемся со сложностями на своих границах, и масштабы хаоса трудно предсказать. Не говоря уже о Чечне.

— Американцы сделали подобный анализ, — кивнул Дронго. — Они считают, что в республиках может начаться гражданская война. По Азербайджану у них самый неутешительный прогноз. В случае внезапной смерти лидера в развязанной войне может погибнуть каждый шестой житель.

— Вот-вот, — кивнул Савельев, — ситуация очень сложная. И мы обязаны сделать все, чтобы предотвратить такое развитие событий. Именно поэтому руководство ФСБ по согласованию с Министерством иностранных дел приняло решение о нашей с вами командировке в Баку.

Дронго посмотрел на Жернакова. Тот кивнул.

— Мы думаем, что там вам легче будет работать, чем во Франкфурте, — едко заметил генерал.

— Вы уже предупредили спецслужбы Азербайджана и Грузии? — уточнил Дронго.

— Пока нет. Это сделает полковник Савельев, когда вы вместе вылетите в Баку.

— Я бы не хотел иметь статус официального лица, — сказал Дронго. — В Баку я знаю очень многих, и мне легче будет работать в моем прежнем качестве независимого эксперта, от которого вы будете получать информацию.

— Вы думаете, мы только от вас получаем информацию? — засмеялся Жернаков.

— Покажите ему, полковник, донесение Михеева.

Полковник протянул Дронго папку. Тот прочел сообщение Михеева о встрече с Бурнаковым. Особо было подчеркнуто, что за обоих офицеров, которых местная мафия поможет устроить на работу в их прежнем качестве, будет заплачена небывалая сумма. Дронго дважды прочел сообщение.

— Красиво, — согласился он. — Впрочем, ничего удивительного. Я и раньше подозревал, что местная мафия и ФСБ довольно крепко повязаны, иначе откуда у мафии такая информированность и такие успехи? Теперь я лишний раз в этом убедился.

— Мне всегда так трудно с вами разговаривать; сказал он, посмотрев на Савельева. Полковник открыл вторую папку.

— Мы проверили все данные, полученные от Бурнакова, — сообщил Савельев, — и вышли на обоих офицеров, о которых говорил Матюхин и за которых группа Груодиса согласна платить такие бешеные деньги. В Тбилиси это Вахтанг Мачаишвили. Раньше работал в органах КГБ, после прихода Гамсахурдиа был уволен.

Нам удалось установить, что он был знаком с Мирославом Купчей, одним из членов группы Груодиса. И самое неприятное, что, судя по всему, Мачаишвили будет в группе людей, которые прибудут в Баку вместе с Шеварднадзе. И, хотя он не входит в ближний круг, это достаточно опасно.

— Ясно, — кивнул Дронго, — меня всегда поражает не то, как работает мафия в Закавказье. Поражает, что там еще иногда встречаются честные и порядочные люди. Выстоять в условиях Грузии и Азербайджана, остаться честным человеком — это больше, чем подвиг, это героизм.

— В Азербайджане мы пока не сумели обнаружить офицера милиции, о котором говорил Матюхин. Но, думаю, сумеем вычислить и его. С органами КГБ легче. У нас остались архивы и списки кадрового состава. А с органами милиции сложнее.

Только в Азербайджане было свыше сорока тысяч сотрудников милиции. И многие входили в сферу компетенции местных властей. В Москве сохранились личные дела только руководящего состава.

— Когда мы вылетаем в Баку? — спросил Дронго.

— Через два дня.

— Я не хочу входить в состав вашей делегации. Это развяжет мне руки. Более того, это неэтично. Я ведь не российский гражданин.

— Вы правы, — согласился Савельев, — со мной будут несколько наших сотрудников и один офицер который, как и вы, будет настаивать на автономии.

Будет удобно, если вы полетите вместе с ним, отдельно от нас.

— Вы мне не доверяете? — нахмурился Дронго. — Почему я должен быть с кем-то? Я не люблю работать в группе. Это мешает и не дает возможности Принимать быстрые решения. Много времени уходит на согласование разных мелочей.

— С этим человеком вы ничего согласовывавать не будете, — улыбнулся генерал Жернаков, — он, как и вы, не любит шумных компаний. Это подполковник Леонидов из Службы внешней разведки. У него собственные интересы.

— Это еще хуже, — мрачно заметил Дронго. — Если он летит туда для работы против республики, я вообще отказываюсь принимать во всем этом участие — Нет, — возразил Жернаков, — у подполковника свое задание. По нашим данным, вместе с группой Груодиса действует какой-то турок. Мы точно не знаем кто, но, по оперативной информации из Англии он открывал там счет для Матюхина.

Ни у кого из группы Груодиса нет турецкого паспорта, а открывший . счет человек предъявил паспорт турецкого гражданина на имя Энвера Халила. Если удастся доказать, что в предполагаемом покушении заинтересована и турецкая сторона, мы будем считать, что выполнили свою задачу наполовину. Вы понимаете наши мотивы?

— Только не убеждайте меня в вашем человеколюбии, — саркастически сказал Дронго, — и в вашей любви к истине. Вам нужно доказать участие Турции в покушении на жизнь обоих президентов, чтобы испортить отношения Турции с этими республиками. И получить большие дивиденды от прокладки нефтяного пути через Новороссийск. Верно? Жернаков посмотрел на Савельева.

— Даже если это правильно, что тут особенного? Мы обязаны обеспечивать наши интересы. Везде, где это возможно. Сейчас в наших общих интересах, чтобы покушение не состоялось.

— А если бы в ваших интересах было, чтобы покушение состоялось? — вдруг спросил Дронго. — Как бы вы действовали?

В наступившей тишине Савельев отвернулся, а Жернаков молчал. И в этот момент раздался звонок из приемной.

— Приехал подполковник Леонидов, — доложил помощник генерала.

— Пусть войдет, — разрешил Жернаков. В кабинет вошел человек высокого роста, черноволосый. При желании его можно было принять и за представителя одной из северокавказских республик. Дронго обратил внимание на его движения, на походку. Мягкие, кошачьи движения, крепкое рукопожатие. Чуть улыбнувшись, он посмотрел на Дронго.

— Много слышал о вас, — сказал разведчик.

— Спасибо, — кивнул Дронго. Подполковник ему понравился. Это был профессионал, а не один из тех дилетантов, которых набирали в спецслужбы после «августовской» революции и «декабрьского» раздела страны.

— Значит, все собрались, — сказал Жернаков. Он еще не забыл последних слов Дронго. И, обратившись теперь к нему, спросил:

— Вы все-таки полетите в Баку или нет?

— Да, — кивнул Дронго. — если хотите, это мой долг. Трагедия Таджикистана не должна повториться в Грузии и Азербайджане. И полечу я туда не из-за того, чтобы помочь вам. А просто потому, что считаю это необходимым.

— Надеюсь, вы сработаетесь с подполковником Леонидовым, — сказал Жернаков.

— Хотя признаюсь, у вас очень непростой характер, Дронго. Я бы не согласился иметь такого сотрудника в своем отделе.

— Я бы к вам и не пошел, — ответил Дронго. — И никогда не пойду, — добавил он, чуть помедлив.

 

Глава 15

Совещание началось в десять часов утра. Сведения, переданные из российского посольства, были настолько серьезными, что о них сразу доложили президенту. Сегодня в небольшом зале рядом с кабинетом президента республики началось совещание с участием приехавшего из Москвы руководителя делегации — полковника Савельева — и его заместителя майора Бедровского. Вместе с делегацией приехал и российский посол — Александр Блохин. Он был назначен недавно, сменив отозванного в Москву Вальтера Шонию.

От азербайджанской стороны в совещании принимали участие министр национальной безопасности, два его заместителя, министр внутренних дел со своими заместителями, начальник пограничной службы и министр обороны, появившийся с целой командой заместителей, словно здесь было не деловое оперативное совещание, а предстояли большие штабные учения. Впрочем, министр был не виноват. Ему позвонили из президентского аппарата и приказали прибыть на совещание именно в таком представительном составе. От аппарата президента присутствовало несколько человек во главе с государственным секретарем.

Увидев это обилие генералов и должностных лиц, полковник Савельев впервые подумал, что Дронго был прав, решив не появляться в составе официальной делегации. При таком количестве ответственных лиц легче всего заболтать проблему и не найти потом виноватого. От грузинской стороны приехало двое сотрудников посольства. Савельев уже знал, что красивый плотный мужчина является посланником и в данный момент замещает посла Грузии.

Совещание открыл президент, сказав несколько слов. Министр национальной безопасности бегло рассказал о готовящемся покушении на жизнь двух президентов во время встречи в Баку. Уточнил, что речь идет об оперативной информации, полученной в ФСБ, и необходимости принятия мер. После этого выступали по очереди министры и их заместители. Все говорили так, словно выступали с отчетами. Савельев поморщился: неужели этим все и кончится?

Когда выступал представитель Грузии, президент заинтересованно повернулся в его сторону. Он знал, что вчера вечером, одновременно вместе с ним, российский посол в Грузии передал полученную информацию и Эдуарду Шеварднадзе.

Очевидно, грузинский представитель уже получил информацию из Тбилиси, и было крайне важно знать мнение другой стороны. Гумбаридзе говорил по-русски достаточно хорошо. И поэтому, по взаимному согласию всех и к большому облегчению многих присутствующих, разговор шел на русском языке. В Министерстве обороны республики многие генералы и офицеры были воспитанниками советской школы, при которой в армии общались только на русском языке, а служить приходилось по всему миру. И многие из них, как, впрочем, и почти во всех остальных национальных армиях стран СНГ, зачастую русский знали гораздо лучше своего родного, от которого отвыкали за долгие годы службы.

Для президента республики такой проблемы не было. Он одинаково хорошо владел обоими языками и внимательно, не вмешиваясь, слушал выступавших.

Грузинский представитель сказал, что правоохранительные службы его республики уже проводят нужные оперативные мероприятия. Однако сам Эдуард Шеварднадзе твердо заявил, что обязательно приедет в Баку, что бы ни произошло. Эти слова, похоже, вызвали одобрение Алиева, сидевшего во главе стола.

Для Грузии, оказавшейся в чрезвычайно тяжелой экономической ситуации, подписание договора с Баку было не просто экономически выгодным. Это было одним из тех условий выживания, в котором не бывает альтернативы. Не имея собственных источников сырья, республика рассчитывала на строительство нефтепровода по своей территории и получение соответствующих гигантских поступлений от международного консорциума. В последнее время даже Турция, некогда отвергавшая любые другие варианты, согласилась с грузинским вариантом, рассчитывая, что затем нефть будет идти все равно через Турцию.

Шеварднадзе был прежде всего политиком. Он не мог, не имел права срывать свой визит. Даже несмотря на реальную опасность, он обязан был прилететь в Баку и подписать этот договор, так много значащий для Грузии. Выступавший от его имени Зураб Гумбаридзе твердо заявил, что президент обязательно прилетит в Баку двенадцатого июня утром.

После грузинского представителя выступило еще несколько генералов. Все говорили о проведенных мероприятиях, рассказывали о своих задачах, отчитывались за своих людей. В заключение президент напомнил о необходимости быть бдительными и не дать врагам республики сорвать подписание контракта. Затем объявил совещание оконченным. Савельев был потрясен. Неужели это все?

Когда все поднялись, к нему подошел неизвестный мужчина и шепотом попросил задержаться. Савельев прошел за незнакомцем в другой кабинет. Здесь было всего несколько человек — министр национальной безопасности, министр внутренних дел и незнакомец, проводивший Савельева в эту комнату. Через минуту в кабинет вошел Алиев.

Он подошел к Савельеву:

— Вы давно работаете в органах контрразведки?

— Двадцать лет, — признался полковник.

— А я уже почти тридцать лет, как перешел на другую работу, — усмехнулся президент. — Садитесь, мы начнем.

И тут Савельев понял весь смысл прошедшего совещания. Это была просто вынужденная необходимость держать людей в нужном ритме, не давая им расслабиться. Но решить что-либо в такой ситуации, по-видимому, и не планировалось. Алиев работал в контрразведке достаточно много лет, чтобы знать, как решаются подобные оперативные вопросы. Более того, именно он руководил контрразведкой республики, прежде чем был выдвинут в руководители местной госбезопасности.

На этот раз дело пошло без ненужной говорильни. Алиев знал профессию контрразведчика и задавал конкретные, четкие вопросы.

— Мне сказали, что у вас была информация по одному агенту, — обратился он к Савельеву.

— Да. Вчера мы передали примерное описание этого человека. Но точнее установить не смогли.

— Мы уже установили, кто это, — сказал президент. — Я не хотел об этом говорить на совещании. Там было слишком много людей, а в нашей профессии такая реклама не нужна.

Савельев понимающе кивнул.

— Рассказывайте. — Он обратился к министру внутренних дел. — Не нужно вставать. Говорите сидя. Министр достал бумаги.

— Удалось установить, что в УВД города недавно был принят на работу майор Алескер Самедов. Вернее, он был восстановлен на работе после увольнения, — осторожно поправился министр. — Увольнения из органов МВД за злоупотребление спиртным.

— Куда он направлен? — спросил президент.

— Как и раньше, в ГАИ республики, — протянул министр. Было видно, что ему было трудно об этом говорить.

— А кто подписал приказ? — нахмурился президент.

Министр замялся.

— Я, — сказал он наконец. — Мне принесли из отдела кадров, и я подписал.

В кабинете повисла тишина. Все ждали, что скажет президент. И все боялись.

Алиев резко махнул рукой, брезгливо поморщился.

— Проверь. Это что такое творится! Преступники уже сами решают, кого куда назначить. Наблюдение за Самедовым установили?

— Всех лучших людей послал, — выдохнул министр, — следим за каждым его шагом.

— У вас есть еще какая-нибудь информация? — спросил президент Савельева.

— Мы передали вашим контрразведчикам фотографии Груодиса и его людей, — доложил Савельев. — По полученным из Англии сообщениям, счет для членов группы там открывал какой-то неизвестный нам подданный Турции.

Президент посмотрел на министра национальной безопасности. Очевидно, оба подумали об одном и том же. Раньше уже было несколько подобных сигналов от «дружественного соседа». Но в присутствии российского полковника об этом говорить не следовало.

— Как там у тебя? — спросил президент у незнакомца, сидевшего рядом с Савельевым.

— Завтра с утра блокируем все дороги к дворцу «Гюлистан», — доложил тот, — поднимем вертолеты. Для встречи в аэропорту задействуем силы Министерства обороны. И удвоим обычную охрану.

«Это начальник управления охраны», — понял Савельев.

— Все правильно, — кивнул хозяин кабинета, — но мне кажется, что мы не учли специфики этих террористов. Они ведь не просто бандиты, а бывшие сотрудники КГБ. Значит, придумают что-нибудь неординарное.

— Вся трасса будет под нашим контролем, развел руками начальник охраны.

— При чем тут трасса, — Алиев задумался, — нет, они не станут нападать на трассе. Там много охраны и машины идут быстро. Я тебе говорю, они придумают какой-нибудь другой ход.

— Самедов восстановлен в ГАИ, — продолжал начальник охраны, — мы считаем, что покушение произойдет на трассе. У нас есть некоторые наработки.

— Что ты предлагаешь?

— Когда пойдут ваши автомобили, вся дорога перекроется. С одной стороны, это безопасность, а с другой — все знают, что вы должны проехать. Может, на этом они все и подготовили. Поэтому мы пустим сначала ложный эскорт вместе с вашим автомобилем, а уже затем проедете вы с Шеварднадзе во второй колонне.

Если террористы и готовят акцию на трассе, они ударят по вашему автомобилю, — доложил начальник охраны.

— Придумываешь всякие сложности, — пробормотал президент, — они, наверное, тоже что-нибудь такое придумали. У тебя все?

— Шеварднадзе и его делегацию предлагаем поместить в гостевом доме. Там будет надежная охрана. Никого пускать не будут. Только с моей подписью.

— Они готовят наше совместное убийство, — напомнил президент. — Значит, в любом случае покушение состоится не там. Нужно проверить те места, где мы будем вдвоем.

— В аэропорту, на трассе, у вас в кабинете, во время подписания договора и вечером, во время банкета, — мы проверили все шаг за шагом. Уже сегодня оцепили аэропорт. Поставили дополнительные воинские части, даже зенитные пулеметы на всякий случай.

— Ясно. У тебя что? — обратился Алиев к министру национальной безопасности.

— Ищем людей Груодиса по всему городу. Bcex, кто прилетает в город, проверяют на границе. В аэропорту установлен жесткий контроль. На дорогах республики будут дежурить офицеры районных отделений нашего министерства.

Сегодня с утра закроем город. Вместе с УВД установим на дорогах блокпосты.

Может, они приедут в город не через аэропорт.

— Сегодня десятое, — напомнил президент, — ты думаешь, они только собираются приехать? Они давно уже в городе. Лучше ищите их здесь, они наверняка постараются появляться в тех местах, где планируют террористический акт. У нашего российского гостя нет вопросов?

— Нет, — сказал довольный вторым совещанием . Савельев, — на этот раз — нет.

 

Глава 16

В этом городе все казалось другим. Исчезли улыбки с лиц прохожих. На Торговой, прежде служившей главной «авеню» для прогулок, не было слышно громких приветствий и радостных восклицаний. Появившиеся повсюду супермаркеты и магазины придали городу новый вид, но лишили его прежнего очарования. Начали перестраиваться дома, внешний вид которых раньше пробуждал ностальгию, а теперь вызывал неприятие своей унифицированностью и явным вызовом обществу.

Исчез приморский бульвар, главное место отдыха горожан. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что в этом люди виноваты меньше всего: наступающее море, словно чувствуя драму города, решило добавить в нее свои штрихи и затопило большую часть бульвара, бывшего ранее гордостью бакинцев.

Море поднялось до опасного уровня и грозило подлинным экологическим бедствием.

Может быть, оно, как живое, чувствовало перемены, происшедшие с этим удивительным городом, и гневно реагировало на них?

Старожилы шепотом рассказывали, что в январские дни девяностого, когда советская армия вошла в город, трупы сбрасывали в море. Возможно, это были только слухи. Но как бы там ни было, именно в последние годы море начало угрожающе подниматься, затопляя окрестности.

Ностальгия по бульвару усиливалась еще и потому, что практически не осталось тех, кто некогда составлял удивительный этнический и многомерный мир горожан. Но даже уехавшие армяне не стали перебираться в Ереван. Они оседали в Нью-Йорке и Париже, уезжали в Москву и Ленинград, перебирались в Белоруссию и на Украину. И везде, где бы они теперь ни были, сохраняли в душе благодарность и память об этом удивительном городе.

Потом была вторая волна эмиграции — все уезжали в Израиль. Многих напугали кровавые события начала девяностых. А многие просто решили, что пора уезжать.

Третья волна, самая большая, началась после прихода к власти Народного фронта.

Интеллигенция, русскоязычное население, музыканты, композиторы, писатели, художники, составлявшие некогда гордость города, его славу и надежду, покинули его. Некоторых гнало тяжелое экономическое положение. И лишь в последние несколько лет отток населения несколько уменьшился. Но это уже был не тот город.

Бывший когда-то одним из культурных центров огромной Империи, теперь он превращался в обычную столицу небольшого мусульманского государства. Все чаще появлялись на улицах женщины с платками на голове. Все призывнее раздавались крики с минаретов мечетей, призывающие не забывать правоверных о своем долге.

Росло число беженцев, несчастные без дела слонялись по улицам Баку, представляя удручающее зрелище.

Но появившиеся в большом количестве иностранцы, казалось, не замечали ничего. Для них это был обычный «варварский» город, в котором нужно проповедовать основы западной цивилизации. Многие даже не знали, что культура этого народа насчитывала тысячелетия. Многие не подозревали, что этот народ говорил на языке, на котором создавались удивительные литературные произведения еще в те времена, когда в Скандинавии дрались викинги, а самой Англии или Франции не существовало.

Аналогичная ситуация складывалась и в другом многомерном и исторически значимом городе Империи — Тифлисе. Но в нем безысходность усиливалась разрушениями, столь зримо напоминавшими о самом страшном несчастье — гражданской войне.

Приехав сюда вместе с Леонидовым, Дронго повез подполковника по известному ему адресу. Он правильно рассудил, что в отеле лучше не появляться. Получив информацию о готовящемся террористическом акте, местные органы безопасности наверняка прежде всего заинтересуются клиентами отелей. К тому же Дронго не был российским гражданином и не хотел ненужной огласки.

Вечером этого дня Дронго достал карту города. Это тоже было проблемой, так как местная полиграфия давно не печатала подобной продукции, а оставшиеся после распада страны карты устарели.

— Аэропорт, — задумчиво говорил Леонидов, склонившийся над картой, — самое удобное место. Аэропорт и трасса, по которой будет проходить президентский кортеж.

— Нет, — возражал Дронго, — в аэропорту отработаны меры безопасности. Там террористам будет трудно развернуться. К тому же их просто не выпустят летное поле.

— А пассажиры, которые в это время будут в здании аэровокзала?

Дронго улыбнулся:

— Это не Америка и не Англия. Если понадобится, аэровокзал закроют на час, отменив все рейсы. Никого не интересует, что кто-то может куда-то опоздать.

Трасса тоже будет перекрыта заранее. Не пропустят ни одной машины. У террористов даже теоретически не должно быть шансов.

— А если они нападут при выходе гостей из здания аэровокзала? Ведь гости будут проходить через депутатскую комнату, — размышлял Леонидов.

— Нет, автомобили подаются к трапу самолета. И с летной площадки гостей увезут в город. Единственно возможное место для покушения — здание нового аэровокзала. Там обычный бардак, рядом большой базар. И какой-нибудь ловкий снайпер может оказаться на крыше здания. Но это обычно знает и охрана президента, у Алиева работают профессионалы. Они знают свое дело.

— Представляю, как им трудно, — посочувствовал Леонидов.

— Я думаю, главный удар они нанесут не там. Да и не успеет снайпер за считанные секунды убрать обоих президентов.

— Значит, на трассе, — сказал Леонидов. — Я утром разговаривал с Савельевым. В Баку нашли офицера, за которого просили Матюхин и Кобахидзе.

Алескер Самедов, работник ГАИ. Мне кажется, главный удар будет нанесен с его помощью.

— Может быть, — согласился Дронго, — но Груодис и его люди не просто террористы. Они бывшие офицеры КГБ, знающие оперативную работу, наверняка должны сознавать, что прибегать к услугам наркомафии в таких вопросах глупо.

Тем не менее они соглашаются проконтролировать часть груза Матюхина, доставляя его в Мюнхен. Соглашаются заплатить неслыханные деньги за то, чтобы устроить двух офицеров на работу в правоохранительные органы. Если они в этом так заинтересованы, почему не дают деньги самим офицерам? Оба прекрасно знают, кому, как и сколько нужно дать денег, чтобы получить место. И была бы абсолютная гарантия сохранения тайны.

— Вы считаете, что Груодис придумал какую-то игру? — спросил Леонидов.

— Убежден. Он знает, что среди людей мафии есть осведомители КГБ или МВД.

И сведения в той или иной мере станут известны другой стороне. В таком случае зачем они так рискуют?

— Отвлекающий ход?

— Уверен в этом. Сегодня уже десятое число, а мы не знаем ни одного исполнителя. Мы не знаем, где будет нанесен удар, кто его нанесет, каковы их планы. Зато мы знаем о двух офицерах, один из которых почти алкоголик, а второй просто неудачник. И Груодис хочет убедить нас, что с помощью этих людей он готовит такое сложное покушение? Я в это не верю. Он подставил этих людей, чтобы мы сосредоточились на них. А он в это время нанесет удар.

— Интересная версия, — нахмурился Леонидов.

— Это не версия. Во-первых, связного мафии во Франкфурте очень плотно опекали. Так плотно, что ему даже удалось уйти от нашего наблюдения. Сначала я думал, что Груодис решил перестраховаться. Но потом понял, в чем дело. Ему было важно продемонстрировать нам, что он очень бережет связного мафии. Они даже оставили свою аппаратуру у него в номере отеля, показывая степень своей заинтересованности. Мне кажется, здесь они несколько переиграли. Связной мафии не такая большая фигура, чтобы его так охранять и так демонстративно убирать из-под нашего наблюдения. Значит, это был трюк Груодиса.

— Я вас понял, — кивнул Леонидов. — Но в любом случае мы должны быть готовы к тому, что покушение может состояться и на трассе, и в аэропорту.

— Мы не успеем вернуться, если поедем в аэропорт, — возразил Дронго. — Потеряем несколько очень важных часов. Я предлагаю остаться в городе. Главные события произойдут во время подписания контракта или во время банкета. Именно там, во дворце «Гюлистан», они нанесут удар. В президентский дворец им не попасть, он закрыт, да там знают своих в лицо. А во время подписания договора и вечером на банкете может произойти все, что угодно.

— Значит, нам нужны приглашения и на церемонию подписания договора, и на вечерний банкет, — понял Леонидов.

— Звоните Савельеву, а лучше поезжайте прямо туда. Телефоны в посольстве могут оказаться под наблюдением.

— Но почему?

— Как вынужденная мера безопасности. Террористы могут использовать и другие каналы информации, о которых мы пока не знаем. Ведь утром вы говорили с Савельевым по телефону с улицы. Лучше поезжайте туда сами.

— Вы хотите, чтобы все знали о моем визите в посольство? — нахмурился Леонидов.

— Российское посольство находится пока в здании гостиницы «Азербайджан». А там еще несколько зарубежных посольств: Китая, Казахстана, Грузии, еще чьи-то.

Запах нефти слишком сладкий, и посольства открываются одно за другим. В отеле много и обычных гостей. Поэтому езжайте спокойно.

— Именно поэтому вы считаете, что они нанесут удар в такой обстановке, — понял всю ситуацию Леонидов.

— У нас в запасе всего два дня, — напомнил Дронго, — и мы пока еще ничего не знаем.

 

Глава 17

Они сидели за столом, склонившись над планом, внимательно уточняя последние детали.

— Значит, действуем, как договорились, — подытожил Груодис, — Мирослав и Никита, переодетые в форму офицеров милиции, будут ждать вот на этом подъеме.

Энвер будет стоять на проспекте у светофора. Ты убежден, что подойдешь к офицеру ГАИ достаточно близко?

— Он мой знакомый, — кивнул Энвер, — конечно, подойду. Вы выучили слова, которые я говорил вам?

— Да. Разница в акцентах. Я еще два дня попрактикуюсь.

— Вы хорошо знаете турецкий, — одобрительно сказал Энвер, — но это может сказаться на вашем произношении. Азербайджанский язык мягче. И в нем больше русских и персидских слов, а в турецком — французских.

— Я помню. — Груодис кивнул. — Мирослав, что у нас по кандидатурам? Ты уже определился?

— Мы наметили троих. — У Купчи было бесцветное лицо и заурядная внешность филера, какая и должна быть у этого офицера, осуществлявшего ранее наружное наблюдение за иностранцами. — Одного, министра строительства, пришлось отбросить. Его не будет в этот день в Баку. Остаются двое. Писатель Гамид Убатлы, вот его фотография. Он наверняка будет на банкете. И заместитель министра внутренних дел. Вот и его фотография.

Груодис внимательно посмотрел на фотографии. Пышноусые мужчины строго смотрели на него с обоих снимков.

— И кого вы решили выбрать? — спросил он.

— Писателя. Во-первых, у него более характерная внешность, обратите внимание на его седую шевелюру. Во-вторых, мы обращаем внимание и на чисто психологический фактор. Это восточный город. Здесь многих знают в лицо. У известного писателя никогда не попросят паспорта. Обычно проверяют только приглашение. На это весь расчет.

— А у заместителя министра внутренних дел могут попросить паспорт? — улыбнулся Груодис.

— Тоже нет. Но риска больше. Вы можете не так загримироваться, и вас узнает кто-то из стоящих в дверях работников милиции.

— Ты лучше проверь, чтобы там не оказалось никого из знакомых этого писаки.

— Уже проверили. Ни родных, ни близких нет. Мы позвоним ему заранее и скажем, что встреча начнется на час раньше, когда у дверей дворца «Гюлистан», где должен состояться банкет, никого не будет. Остальное уже отработано.

— Пройдемся еще раз, — предложил Груодис, взглянув на сидевшего рядом Корсунова. Посторонний наблюдатель даже не заподозрил бы в этом человеке, молча следившем за беседой, профессионального ликвидатора, которые есть во всех крупных спецслужбах мира. Главное достоинство таких людей, кроме, разумеется, профессиональных навыков, это золотое молчание, благодаря которому они могут рассчитывать на некоторое продление своей жизни.

В какой-то момент руководство может решить, что его знания опасно приблизились к тому пределу, за которым может начаться провал всей цепи. Или, еще хуже, намеченная жертва ликвидатора настолько значима и столь влиятельна, что следующий в цепи, сам ликвидатор, тоже подлежит уничтожению. А иногда уничтожению подлежит и антиликвидатор, осуществивший акцию устранения ликвидатора. Ни одна серьезная спецслужба мира не любит оставлять следов своей деятельности.

— Банкет начнется в семь часов, — неторопливо говорил Энвер, глядя на лежащий перед ним план дворца. — К этому времени будет сервирован стол.

Руководство республики вместе с наиболее почетными гостями садится за центральный стол, стоящий справа от входа. Это традиция, которой всегда придерживаются. Все столы расположены таким образом, чтобы видеть центральную часть сцены, с которой будут выступать артисты и произноситься речи. Наш «подарок» будет там в пять часов вечера, как раз перед последней проверкой. В этот момент будут разложены ложки, вилки, ножи и присутствие металла на столе никого не удивит.

— Ты уверен, что Кязим успеет заложить взрывчатку? — строго спросил Груодис. С Энвером он разговаривал по-немецки, а с остальными по-русски.

Впрочем, Мирослав хорошо знал немецкий язык, а Никита понимал, о чем идет речь.

— Конечно. Завтра вечером я передам ему пакет. Завтра никакой охраны во дворце еще не будет и пронести взрывчатку легче. Кязим заложит пакет так, как я его учил. И все обработает. Иногда они проверяют с собаками.

— Надеюсь, — кивнул Груодис, — эта часть плана самая важная.

— В день банкета, двенадцатого, — продолжал Энвер, — я буду находиться на проспекте Нефтяников, недалеко от здания «Азнефти». Позвоню Гамиду Убатлы и предупрежу его о необходимости быть в здании на час раньше, объясню, что так решено в последний момент. Он только недавно избран депутатом, и раньше его редко приглашали на подобные мероприятия. Он ничего не заподозрит. На проспекте Нефтяников я остановлю его автомобиль, поверну на другую дорогу. Он обязательно проедет мимо стоящего на углу светофора. Там я его остановлю.

— Дальше. — Груодис внимательно следил по лежащему перед ним плану города.

— Вот здесь, — показал на схеме Энвер, — на баиловском подъеме я арендовал гараж. Там и будет стоять машина, похожая на автомобиль Убатлы. И здесь же его будут ждать двое работников ГАИ.

— Вам нужно заранее подобрать мундиры, — напомнил Груодис, обращаясь к офицерам.

— Этот как раз самая легкая часть операции, — криво улыбнулся Мирослав.

— Тем не менее крайне важная, — холодно заметил Груодис. — Не забывайте о том, что в Стамбуле Галинский обо всем рассказал Дронго. Мы обязаны быть готовы к любой неожиданности. Энвер, продолжай.

— Мы меняем машины, — склонился над планом Энвер, — Никита Корсунов садится за руль. В Баку много русских водителей, которые очень ценятся за пунктуальность и дисциплину. И машина подъедет к зданию дворца примерно за час до начала банкета. Людей там будет немного, и можно пройти относительно спокойно.

— Мне нужно самому увидеть этого писателя, — сказал Груодис, — лучше поговорить. Чтобы чувствовать себя уверенно, я обязан знать исходный материал.

— Завтра у него встреча в университете. Мы можем поехать вместе, — предложил Энвер.

— Хорошо. Но только так, чтобы я успел в аэропорт. Завтра прилетает еще один человек, и мне понадобится автомобиль, желательно очень старый и очень разбитый.

— Я думал, что сам отвезу вас в аэропорт, — смутился Энвер.

— Не нужно, я должен ориентироваться в городе. Заодно проверю и свой азербайджанский. Давай дальше.

— Вы предъявляете его пропуск и проходите в здание дворца. Ваше место и номер столика указываются в пропуске, но вы должны сесть за другой столик.

Иначе вас могут узнать.

— Не узнают, — улыбнулся Груодис, — как только я войду в здание, спущусь вниз в туалет. Мужской туалет ведь находится в этой стороне, довольно далеко от входа. Верно?

— Да.

— Там я избавлюсь от грима и парика и поднимусь наверх.

— Это рискованно, — возразил Энвер.

— Я продумал план во всех деталях. Там будет множество иностранцев и представителей двух сторон, многие не знают друг друга в лицо. Главное, пройти линию охраны. Не волнуйся, Энвер, у меня будет еще и страховка.

— Какая страховка? — не понял Энвер.

— Я войду в здание не один. Ты ведь сам говорил, что Гамид Убатлы будет обязательно с супругой. Значит, и мне понадобится спутница.

— У вас есть подходящая женщина? — вскинул удивленные глаза Энвер. Ему никто не говорил, что в операции примет участие женщина.

— Постараюсь ее найти в оставшиеся два дня, — криво улыбнулся Груодис.

Энвер не стал ничего спрашивать, раз Груодис не хочет объяснять. Он бы все равно ничего не сказал. Но откуда он возьмет эту неизвестную женщину? Они ведь раньше планировали просто уничтожить второй паспорт и приглашение. В Баку иногда находились некоторые типы, предпочитавшие являться на прием в гордом одиночестве, не считая возможным брать с собой и своих жен.

— Никита Корсунов будет ждать в автомобиле, — продолжал Энвер. — Как только вы дадите сигнал, он нажмет кнопку. И уже затем вы покинете здание дворца.

— Мы внесем в этот план небольшие изменения, — сказал Груодис, посмотрев на Корсунова. Тот согласно кивнул.

— Какие? — Энвер снова удивился.

— Мы не учли одного обстоятельства, — объяснил Груодис, — нам нужно, чтобы оба президента сидели рядом и не вставали в нужный момент. Но сам взрыв может произойти только в определенное время, когда будут выполнены некоторые наши условия. Для этого мы должны объявить, что наши люди контролируют положение в зале.

— Вы хотите объявить, что собираетесь убить президентов? — замер от ужасного предположения Энвер. — Это невозможно! Вы меняете весь план на ходу.

— Хотим, — весело подтвердил Груодис, — и обязательно это сделаем. Это наше последнее крупное дело в жизни. После него я хочу жить где-нибудь в Италии или Австралии. А для этого все должно получиться так, как я задумал.

— Они убьют вас прямо в зале. Они вас пристрелят, — запричитал Энвер, — охрана начнет стрелять без предупреждения.

— Это вряд ли, — возразил Груодис, — у нас есть способы убедить их не делать этого.

— Какие способы? — ничего не понимал Энвер. — Вы меняете весь план?

— Мы его детализируем, — возразил Груодис, — и делаем так, чтобы выиграли мы все. В том числе и ты сам, уважаемый Энвер-паша. Так, кажется, называют главнокомандующих в Турции?

 

Глава 18

Утром одиннадцатого числа в городе было неспокойно. Все отели проверялись сотрудниками местной безопасности. Все дороги, ведущие в город, были перекрыты.

На автовокзале установлено особое дежурство, и каждого пребывающего осматривали, словно подозревали в причастности к террористам. В морском порту дежурили морские пограничники. Над городом беспрерывно кружили вертолеты. С утра по всей трассе от президентского дворца до аэропорта работали специальные поисковые группы с овчарками, натренированными на запах взрывчатых веществ.

Особые меры безопасности были приняты в аэропорту. Даже в депутатскую комнату нельзя было попасть без личного досмотра. Работники аэропорта были переведены на казарменное положение. С утра им запретили покидать рабочие места. И так до тринадцатого числа, когда должен был улететь высокий гость.

На соседнем небольшом аэродроме базировалось сразу несколько боевых самолетов, готовых подняться в воздух и прикрыть лайнер, в котором должен прилететь президент соседней страны. И наконец все подступы к аэропорту были перекрыты, все коммерческие рейсы отменены, а раскинувшийся рядом базар закрыт.

В кабинете начальника аэропорта, кроме его непосредственного руководителя — начальника управления гражданской авиации республики, — постоянно находились и два заместителя министра, по одному от каждого. Причем милицейский начальник сидел мрачным, а генерал, представляющий органы безопасности, все время что-то жевал, словно испытывал постоянный голод. Оба генерала отлично сознавали, что они самые настоящие «стрелочники» и в случае провала вся вина будет возложена на них. Поэтому они беспощадно гоняли подчиненных, требуя докладывать о каждой мелочи, о каждом подозрительном случае в аэропорту.

Начальник ГАИ республики и его заместители за этот день наездили больше тысячи километров. Они по несколько раз проезжали по трассе, фиксируя каждую мелочь. В одной из машин, беспрерывно курсировавших между аэропортом и президентским дворцом, сидели два оператора, синхронно снимавшие все вокруг по обеим сторонам дороги. По возвращении они начинали все снова, сдав пленку в Министерство национальной безопасности. Здесь эксперты сравнивали условия дороги и потому достаточно четко представляли все возможные изменения на трассе на каждый час.

Начальник ГАИ лично останавливался у каждого столба. В этот день был особенный праздник для всех водителей. Сотрудники ГАИ почти не замечали их, словно те и другие существовали в двух параллельных мирах. Основная задача выходившего на дорогу сотрудника ГАИ была… «охота за деньгами». Его меньше всего волновали нарушения, внешний вид автомобиля или его техническое состояние. На все существовала твердая такса, и нужно было платить.

Офицеры ГАИ обычно изощрялись в умении прятаться и неожиданно остановить зазевавшегося водителя. Взятки сотрудника дорожной полиции были таким обычным явлением, что их давали все — от любого министра, кроме министра МВД, разумеется, до последнего водителя. Но в этот день, одиннадцатого числа, офицеры ГАИ не брали денег, предпочитая наводить порядок и строго следовать инструкциям начальства.

Среди них было немало разумных, толковых, дисциплинированных исполнителей.

Однако на зарплату в пятнадцать-двадцать долларов жить было все равно невозможно. И хотя это было слабое оправдание, ибо офицеры ГАИ брали и до начала развала экономики, теперь их грех как-то можно было объяснить.

Груодис «работал» над своим образом почти два часа. Теперь это был пожилой, лет шестидесяти, человек, который медленно ехал по трассе в направлении аэропорта. Он обратил внимание на необычную суету и понимающе усмехнулся. «Кажется, Дронго успел поработать и здесь, — подумал он, весело подмигивая проезжавшей мимо машине ГАИ. — Он думает, что все можно так просто решить, все можно предотвратить, — размышлял про себя Груодис, — посмотрим, чем окончится завтрашний день».

При подъезде к аэропорту висел огромный плакат, призывающий всех в казино.

Груодиса всегда поражало это несоответствие увиденному. С одной стороны, они находились еще в состоянии войны с соседней республикой, потеряв пятую часть своей территории. А с другой — призывали всех сограждан и иностранных визитеров проматывать деньги в казино. «Может, поэтому они и проигрывали эту войну», — подумал про себя Груодис.

Свернув налево, в направлении здания аэропорта, он обратил внимание на выстроившуюся очередь автомобилей. «Проверка», — понял Груодис. Он спокойно достал документы. В конце девяносто первого, когда он уходил из органов, Никита Корсунов прихватил несколько чистых бланков советских паспортов, которые и были использованы. По паспорту Груодис значился Щербаковым Владимиром Арсеньевичем, пятидесяти девяти лет от роду.

В Азербайджане, как, впрочем, и в России, все еще действовали старые советские паспорта с отметками, к какому государству принадлежит данный гражданин. У Груодиса в этом паспорте стоял штамп, что он гражданин России.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Любой из русских граждан, проживающих в Баку, мог получить подобную отметку в российском посольстве без всяких проблем.

Офицер только открыл паспорт Груодиса и сразу вернул его. Ехавший в аэропорт на стареньком «Москвиче» пожилой русский человек не входил в число подозреваемых. По мнению любого офицера ГАИ, предполагаемый преступник даже не посмотрел бы на подобный автомобиль. В их глазах террорист, осмелившийся готовить покушение на жизнь президента, должен был обязательно приехать либо на «Мерседесе», либо на «БМВ».

— Зачем едете в аэропорт? — спросил офицер. — У вас есть билет?

— У меня племянница прилетает, — простуженным голосом объяснил Груодис, — еду ее встречать. Офицер махнул рукой, чтобы он проезжал. Груодис осторожно поехал по направлению к стоянке автомобилей, расположенной под эстакадой.

Оставив машину, он взглянул на часы. До прилета самолета было еще двадцать минут. Он прошел к зданию.

Здесь также чувствовалось напряжение. И хотя все правительственные делегации встречали и провожали в здании старого аэропорта, тем не менее даже здесь чувствовалась особая тревога сотрудников милиции и местной службы безопасности. Не нужно было особенно приглядываться, чтобы увидеть тех, кто переоделся в штатское. Бакинцы могли сразу определить, кто из случайных прохожих работает в милиции, органах прокуратуры, безопасности. Как правило, у этих людей был необыкновенно гордый вид и гипертрофированное чувство собственного достоинства. Своими громкими уверенными голосами и независимым видом они словно подчеркивали свою принадлежность к касте неприкасаемых.

Груодис ходил по аэропорту, профессионально отмечая, как четко налажено взаимодействие разных служб. И, хотя он замечал некоторые недостатки, тем не менее совершить покушение в аэропорту было сложнее всего. Здесь работала система, отлаженная еще в советские времена и довольно четко регулирующая действия каждого из подразделений, охраняющих здание. Через полчаса объявили о прибытии самолета из Москвы. Груодис врезался в плотную толпу людей, состоявшую в основном из «леваков», предлагавших свои услуги, и, с трудом протиснувшись к выходу, стал ждать, когда, появится его человек.

Начали выходить пассажиры. Каждого очень тщательно проверяли на границе, вносили в компьютеры данные паспорта и не менее тщательно проверяли груз прибывающих на таможне. Очередь продвигалась медленно, люди выходили из терминала с интервалами в минуту и более.

Отдельной группой шли иностранные журналисты, прибывшие на завтрашнее мероприятие. Прошагали двое англичан, увешанный фотоаппаратами швед. Показался азиат с характерным разрезом узких глаз. И вдруг Груодис увидел Штейнбаха. Он медленно шел к выходу, глядя по сторонам равнодушным взглядом. Встретившись глазами с Груодисом, он почти незаметно кивнул ему, отвел глаза и пошел дальше.

Конечно, он узнал Груодиса. Узнал, несмотря на грим последнего. Интересно, кого все-таки представляет Траппатони и Штейнбах? Судя по их подготовке, это профессионалы. «Может быть, он приехал для подстраховки», — с неожиданной неприязнью подумал Груодис, напряженно вглядываясь в лица пассажиров. Хотя, с другой стороны, Штейнбах честно предупреждал его, что прилетит в город во время встречи двух президентов.

К выходу спешила молодая женщина лет сорока в легких светлых брюках и темной блузке. В руках, кроме большой сумки, ничего не было. Она еще не успела подойти к выходу, как вокруг Груодиса засуетились молодые люди. Красивая женщина наверняка была гостьей, на которой можно было заработать большие деньги, заломив цену, завышенную в несколько раз.

Но Груодис сломал все надежды «леваков». Едва женщина подошла к стеклянным дверям, у которых стояло двое сотрудников полиции, Груодис шагнул навстречу и громко сказал:

— Здравствуй, Наташа.

Женщина обернулась и, ни секунды не раздумывая, бросилась к нему.

— Здравствуй, дядя Володя, — поцеловала она его в щеку.

— Машина нужна? — уже шептал кто-то над головой.

— Нет, нет, — отнекивался Груодис, с трудом протискиваясь через толпу. Он взял сумку женщины и первым вышел из здания. За спиной они слышали восхищенные вздохи молодых людей. Сев в автомобиль, Груодис развернулся и выехал со стоянки. Осторожно выбрался на трассу. Не было произнесено ни одного слова.

Когда они проехали мимо поста ГАИ, он наконец спросил:

— Как долетела?

— Все в порядке, — коротко ответила женщина. Они доехали до сабунчинского круга, где раньше стоял небольшой памятник Ленину. Их было так много в городе, но этот памятник выглядел особенно пародийно и глупо. Однако район назывался Ленинским, и подобный предмет должен был присутствовать, символизируя верность горожан традициям вождя. Памятник убрали, и теперь здесь было гораздо больше свободного места для проезжавших машин.

Груодис не стал въезжать в город, свернул в сторону, на довольно плохую дорогу, ведущую в населенный пункт, называемый ранее поселком Степана Разина.

Легенды гласили, что именно здесь высадившийся на берегу атаман со своей ватагой обосновал поселок и совершал отсюда набеги на персидские суда.

Груодис проехал еще несколько километров и остановил автомобиль.

— Здравствуй, Инга, — сказал он, наклоняясь к женщине.

Поцелуй был долгим и продолжительным.

— Как у тебя дела? — спросил Груодис.

— Все в порядке. Здесь можно говорить?

— В автомобиле включен скэллер.

— Товар был доставлен в Мюнхен по указанному адресу. Как ты и просил, я тщательно все выяснила. Позвонила Никите. Они приехали с этим связным через несколько часов. Мирослав провел неплохую работу, он установил, куда они отвезут товар. Остальное было несложно. Мы поехали туда вместе с Никитой. Трое убитых — и весь груз снова у нас. Но Перлов благополучно улетел в Москву. А я отвезла груз в Амстердам, куда ты и просил.

— Никита все рассказал мне, — кивнул Груодис, — это совсем неплохо. Я никогда не любил подонков из мафии. И если можно им хоть немного попортить крови, то делал это с огромным удовольствием.

Женщина улыбнулась.

— Они будут очень расстроены.

— У нас остался всего один день, — улыбнулся в ответ Груодис, — завтра все будет кончено. А потом мы с тобой сможем уехать. Уехать навсегда из этой страны, из этого дерьма.

— Ты имеешь в виду эту страну, Россию, или свою Литву?

— Все вместе. Для меня это все еще одна страна со своими дерьмовыми традициями и характерами. Я слишком много вложил в это дело, Инга. В наше последнее дело! После завтрашнего дня я выйду на пенсию. И мы будем с тобой воспитывать наших детей.. Ты сможешь родить мне мальчика и девочку? — Надеюсь, ты отложишь решение этого вопроса до завтра? — улыбнулась женщина.

Он снова привлек ее к себе вдыхая аромат ее волос.

— Мне все так надоело, — прошептал Груодис. Он не хотел признаваться даже самому себе, что его беспокоила напряженность, нараставшая с каждым днем.

— Тебя что-то волнует? — спросила женщина.

— Да, — он положил подбородок на руль, закрыл глаза, — это не волнение. Я просто вспоминаю. Я тебе никогда об этом не рассказывал. Когда мне было семь лет, родители повезли меня в Москву. И там в ГУМе я потерялся. Целый час стоял и плакал, а люди утешали меня, обещая, что мои родители найдутся. Их действительно довольно быстро нашли, объявив по универмагу о том, что потерялся мальчик. Но я на всю жизнь запомнил этот один час. — Он отвернулся, чтобы она не видела его лица.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросила Инга.

— Мне все время кажется, что я как тот мальчик.

Потерялся и никак не могу найти своих родителей. И я все время жду, что раздастся спасительный голос сверху и меня снова найдут. Но, кажется, там, наверху, микрофон так и не заработает. И я должен сам найти выход из толпы окруживших меня чужих людей. Инга осторожно дотронулась до его руки.

— Я буду с тобой, — пообещала она, — я буду всегда с тобой.

— Спасибо, — кивнул Груодис. И словно устыдившись собственной сентиментальности, отпрянул от руля и, развернув автомобиль, поехал к городу.

 

Глава 19

В этот день, одиннадцатого июня, сразу в нескольких местах, отдаленных друг от друга на несколько тысяч километров, говорили о предстоящих в Баку событиях. О предстоящем подписании договора, столь важного для обеих сторон.

Первый разговор произошел в Москве, в одиннадцать тридцать утра, когда генерал Жернаков был вызван к директору ФСБ.

Генерал, не чувствующий за собой никакой вины, уверенно отправился к новому директору ФСБ и натолкнулся на его осторожный, достаточно напряженный взгляд.

— Мне звонил министр иностранных дел, — коротко сказал директор ФСБ, — у него будет какое-то совещание по ситуации на Кавказе. Он просил, чтобы приехал кто-нибудь из наших специалистов, занимающихся этой проблемой. Я порекомендовал вас.

— Что-нибудь случилось?

— Пока нет. Но, кажется, там поднимут вопрос и об отправке нашей делегации в Баку. Обязательно поинтересуются — зачем нужно было посылать Савельева? И каковы мотивы наших решений?

«Но ведь я согласовывал вопрос с вами», — хотел было сказать Жернаков, но вовремя спохватился, понимая, что сейчас не время напоминать шефу об этом. Он просто спросил:

— Наверху недовольны нашим решением?

— Скорее, нашей инициативой, — недобро усмехнулся директор. — Я докладывал президенту и получил его «добро».

— Тогда чем они недовольны? Директор взглянул на Жернакова так, словно впервые его видел. И почему-то, понизив голос, сказал:

— Видимо, у нас есть другая группа людей, которая заинтересована совсем в другом ходе событий в Баку. Вы меня понимаете?

— Не совсем, — честно признался Жернаков, — мы ведь получили согласие самого президента. Стабильность на наших южных рубежах…

— А вот вы поезжайте в МИД и все там послушаете. Мы чуть ли не предаем национальные интересы когда посылаем свою делегацию в Баку. В интересах очень многих людей, в том числе и у нас в Москве, нефтяной контракт между Азербайджаном и Грузией не должен быть подписан. Неужели это непонятно? Или вам нужно все разжевывать, генерал?

Жернаков все понял. Вторым человеком в государстве был премьер-министр, представлявший интересы могущественных нефтяных и газовых компаний. Перспектива получить у себя под боком новую неконтролируемую ветвь нефтепровода, которая к тому же выходила на Турцию и Европу, никак не могла устроить руководство этих отраслей промышленности. И, значит, они по-прежнему давили на премьера, требуя, чтобы первая нефть с Каспийского бассейна пошла по их нефтепроводу, что обеспечило бы российским компаниям полный контроль за продажей нефти на Западе.

— Когда нужно поехать в МИД? — спросил он упавшим голосом.

— Через час. — Директор взглянул на генерала и добавил:

— Ничего не нужно говорить. Мы доложили президенту и получили его «добро». Вот наша позиция.

Нравится она кому-то или нет, мы действуем в рамках законов нашей страны. А у нас с Азербайджаном подписан договор о правовой помощи и выдаче преступников.

Не говоря уже о том, что они входят в Содружество Независимых Наций.

— Я все понял, — кивнул Жернаков. Через час он сидел в кабинете министра иностранных дел. Жернаков, как и все присутствующие, прекрасно знал, что до назначения на эту должность хозяин кабинета возглавлял Службу внешней разведки.

И обладал ценной информацией закрытого характера, позволяющей ему делать необходимые выводы в процессе решения сложных вопросов.

Кроме Жернакова, в кабинете находились трое заместителей министра, представляющий Службу внешней разведки заместитель директора этой организации генерал Мишутин, начальник пограничных войск республики, молодой генерал, которому все в один голос предрекали большое будущее. И представители президента — руководитель государственно-правового отдела и советник по международным вопросам.

Обсуждалась самая главная тема — положение в кавказском регионе. Затяжная война с Чечней и не раз нарушенные перемирия грозили перерасти в норму и серьезно осложнить процесс стабилизации на Северном Кавказе. Вдобавок к этой тяжелой проблеме, по полученным сообщениям, переданным в МИД из аппарата президента, группа офицеров ФСБ вылетела в Баку проверять информацию о готовящемся террористическом акте. Если учесть, что сам террористический акт был направлен против руководителей Азербайджана и Грузии, двух южных соседей России, то озабоченность Министерства иностранных дел была понятна.

Однако выступавший заместитель министра ловко уходил от самого факта признания возможности террористического акта и, в случае его успеха, глобального нарастания процесса дестабилизации в регионе. Заместитель министра рассуждал о проблеме Каспийского бассейна, решению которой противится Азербайджан. Говорил о стратегической для России необходимости, чтобы нефть южного соседа шла именно через территорию России. И, наконец, рассказал, какой большой вред России может принести подписание договора между Баку и Тбилиси. И какие суммы, исчисляемые в миллиардах долларов, будут потеряны, если нефтепровод пойдет через Грузию. Жернаков не выдержал.

— А вы посчитали, во сколько миллиардов нам обойдется дестабилизация в Азербайджане и в Грузии в случае гибели обоих президентов? Парламенты сразу примут законы о выходе из СНГ. Хлынут потоки русскоязычных беженцев, закроется граница, и оба соседних государства будут потеряны навсегда.

— Не горячитесь, — раздался вдруг скрипучий голос министра иностранных дел, — мы и собрались для того, чтобы решить наши вопросы. Возможно, мы действительно недооцениваем фактор дестабилизации. Но ведь дестабилизация не может заменить нам реальную нефть и реальные деньги. Это мнение нашего правительства.

Присутствующие поняли, что хотел сказать министр. Правительство — это прежде всего интересы могущественных нефтяных и газовых компаний, по существу вытягивающих всю экономику. Бывший министр Шафранник погорел именно на своих слишком либеральных взглядах по отношению к первой ветке нефтепровода из Баку.

Тогда как Министерство иностранных дел почти еженедельно выступало с очень жесткими заявлениями, министр ездил в Баку и даже принимал участие в подписании разного рода контрактов. Конечно, он согласовывал свои действия. Но две группы, столкнувшиеся в борьбе за власть в российском руководстве, представляли слишком полярные интересы, чтобы министр мог уцелеть. В новое правительство он уже не вошел.

— Мы с трудом наладили относительный порядок на нашей южной границе в Закавказье, — заметил начальник Федеральной пограничной службы, — это и так обошлось нам в миллиарды рублей.

Все знали, что генерал пограничников старается не вмешиваться в схватку двух групп, предпочитает оставаться нейтральным в этой драке. Но его слова свидетельствовали в пользу стабилизации.

— Мы послали группу наших экспертов, — набрался смелости Жернаков, — чтобы предотвратить дестабилизацию ситуации в двух соседних республиках. Начавшаяся там дестабилизация неизбежно перекинется и к нам, вызвав новую волну беженцев и ненужное напряжение на наших южных рубежах.

В этот момент он увидел лицо генерала Мишутина. Кажется, разведчик был не совсем доволен выступлением представителя ФСБ. Он выразительно посмотрел на министра иностранных дел. Очевидно, между ними был разговор на эту тему. Может, они считают, что смена режимов в Тбилиси и Баку облегчит дальнейшие переговоры.

Но министр иностранных дел прагматик. Он обязан понимать всю опасность резкого поворота руля в такой напряженный момент.

И, словно прочувствовав его мысли, министр сказал:

— Конечно, мы должны оказывать необходимую помощь руководителям соседних государств ближнего зарубежья. Тем более нашим союзникам. Но с другой стороны, мы обязаны не забывать и о собственных интересах. Обе республики так или иначе имеют большие проблемы, которые невозможно решать без российского участия. И при решении наших стратегических вопросов мы можем всегда оказать на них соответствующее давление.

Министр говорил, как обычно, очень осторожно.

Но все понимали его намеки без лишних пояснений. Он словно обращался к генералу от СВР, убеждая того, что решение вопроса возможно и без кардинальных изменений в руководстве обеих республик. С одной стороны, сам Примаков был выходцем из Тбилиси и хорошо осознавал сложность всех проблем, завязанных на Кавказе в тугой узел. С другой — он также понимал, что самая большая головная боль и нерешенная проблема для Тбилиси и Баку — это вопросы территориальной целостности обоих государств. Абхазия и Карабах были прекрасными козырями, с помощью которых можно было давить на не очень покладистых лидеров этих республик. После поражения в Абхазии Шеварднадзе скажет, что Грузию поставили на колени. Это высказывание помнили все. И враги, и друзья.

— Вы считаете, что возможное изменение ситуации в Закавказье будет в нашу пользу? — уточнил генерал Мишутин. Он явно не собирался сдаваться.

Примаков не смутился. Он сам выдвигал генерала на должность заместителя директора СВР и знал, что тот помнит об этом.

— Всегда нужно знать конкретную ситуацию, — рассудительно сказал министр, — может так получиться, что в данном регионе совпадут наши интересы и интересы американцев. И тогда нам будет гораздо легче убедить наших малосговорчивых партнеров в необходимости правильного выбора.

"Он знает больше, чем говорит, — подумал Жернаков. — Просто не хочет нам всего объяснять. Но и Мишутин имеет гораздо большую информацию по этому вопросу. Возможно, все не так плохо. А может быть, наоборот, очень плохо, и в случае любого исхода «стрелочников» будут искать в ФСБ. Директор и:.. ведомства только недавно назначен, и его в любом случае не тронут, чтобы не давать повода оппозиции лишний раз говорить о неверной кадровой политике президента. А вот самого Жернакова уберут, не раздумывая. При таком варианте он будет идеальным «мальчиком для битья».

Спустя четыре часа после этой встречи, уже в Германии, в Мюнхене, состоялась встреча, также посвященная проблеме двенадцатого июня. Траппатони приехал не один. Он опасался подвоха и на всякий случай привез с собой несколько телохранителей, которые оцепили особняк, прежде чем он туда вошел.

Его уже ждали.

Хозяин дома не стал мешать беседе своих гостей, и Траппатони уединился в огромном каминном зале с приехавшим на встречу с ним человеком. Траппатони знал его как мистера Фрезера. Траппатони никогда не скрывал своей принадлежности к осведомителям итальянских спецслужб и одновременно был одним из руководителей итальянской мафии, потерявшей былую силу после сокрушительных разоблачений и обвинения одного из самых главных пособников «Козы ностры» Джулио Андреотти.

Но сам Траппатони не только не пострадал во время этих разоблачений, наоборот, он еще более укрепил свое положение и теперь по праву считался одним из самых влиятельных людей на Апеннинах. Когда Траппатони позвонили очень серьезные люди из Рима, он понял, что обязан принять предложение мистера Фрезера. И действительно, встреча состоялась в Турине пять месяцев назад.

Именно тогда Фрезер предложил пять миллионов долларов за устранение двух президентов небольших закавказских республик, о существовании которых Траппатони даже не подозревал. Он не совсем понимал, как можно платить такие деньги за устранение двух политиков, которые, в его понимании, ничем не отличались от руководителей Гватемалы, Гвинеи либо Ботсваны. Но когда его советник — «капореджиме» — объяснил ему важность акции, Траппатони пожалел, что не попросил больше. Речь шла о запасах нефти, которые, по оценкам специалистов, превосходили все известные запасы «черного золота», находившиеся в Персидском заливе. Траппатони понял, что все связано с этим. Но договоренности к тому времени уже были достигнуты.

Только одно условие Фрезера было категоричным. Половину денег должны были получить исполнители. И этими исполнителями обязательно должны были стать бывшие сотрудники КГБ. Траппатони даже обиделся. У него были неплохие специалисты, которые могли решить проблему за гораздо меньшие деньги, не прибегая к услугам посторонних. Но Фрезер передал досье на группу Груодиса и категорически потребовал привлечь для работы их группу.

Траппатони вынужден был согласиться. Впрочем, «вынужден» в данном случае — не совсем верный термин. Он с удовольствием оставил бы себе все пять миллионов долларов, но еще с детства твердо усвоил, что каждая заработанная лира имеет свою цену и за доход нужно соответственно платить. Чтобы получить около трех миллионов долларов, он обязан был заплатить два. Но Траппатони не любил рисковать без гарантии успеха. Именно поэтому он решил, что в Баку, кроме стольких заинтересованных лиц, будет и его человек, контролирующий исполнение операции. А в случае ее провала посланец Траппатони должен был сам завершить операцию и в любом случае оставить деньги своему хозяину.

Приехав сегодня на встречу с фрезером, Траппатони уже знал последние новости из Баку, куда добрался его посланец и прибыла вся группа Груодиса.

Траппатони вошел в зал. Фрезер уже находился там. Это был небольшого роста подвижный, сухой, никогда не улыбавшийся человек. Увидев Траппатони, он шагнул к нему.

— Как дела? — спросил Фрезер, жестом приглашая к креслам у камина.

Несмотря на июньскую погоду, камин работал. Так было комфортнее и уютнее.

— Прекрасно, — чуть улыбнулся Траппатони, — у нас все готово, и завтра мы получим сведения из Баку.

— Учтите, что это будет достаточно сложно. Мы уже предупреждали вас, что они знают о готовящемся покушении. Вы передали нашу озабоченность Груодису и его группе?

— Разумеется. — Траппатони не нравился менторский тон говорившего. Но он всегда помнил, кто рекомендовал этого человека. После Джулио Андреотти он один из самых выдающихся людей на Апеннинах. И не выполнять его просьбы было опасно.

Тем не менее Фрезер сильно действовал ему на нервы.

— Надеюсь, вы понимаете, что всю информацию другая сторона получала не от нас, — не удержался от ядовитого замечания Траппатони. — По-моему, было бы целесообразнее поискать, каким образом им удалось узнать обо всем заранее.

— Этот Дронго, — поморщился Фрезер, — он не совсем нормальный человек.

По-моему, он просто психопатическая личность с безусловными аналитическими способностями. Просто иногда, когда я слышу об этом человеке, мне кажется, что Бог все-таки есть.

— А я больше верю в Дьявола, — поморщился Траппатони, — и поэтому делаю свою ставку в этой игре. Если группе Груодиса не удастся ничего сделать, мой специалист сделает всю работу.

— Прекрасно, — без тени улыбки воспринял сообщение Фрезер. — Надеюсь, все пройдет нормально. Мне не хотелось бы требовать возврата наших денег. Мы с вами деловые люди, мистер Траппатони, и вам в случае неудачи придется уплатить большую неустойку.

Его собеседник поморщился, но, верный своей тактике, промолчал. В конце концов, это их последнее свидание. Если завтра все пройдет нормально, они больше никогда не увидятся.

Через семь часов этого длинного дня уже в другой части света, в Вашингтоне, состоялась встреча двух людей, также имеющая отношение к предстоящим событиям двенадцатого числа. В Европе день уже завершался, здесь же он только начинался.

В Государственном департаменте США государственный секретарь принимал посла этой страны в Азербайджане. Он вызвал его в Вашингтон срочной телеграммой, встревоженный последними сообщениями ЦРУ и АНБ о возможности политических изменений в этой точке земного шара. Кристофер, и без того измотанный лавиной проблем, нараставших после развала двухполярного мира, не мог допустить, чтобы в этом районе возник еще один серьезный кризис. И без того война в Чечне и нерешенные проблемы Карабаха и Абхазии делали ситуацию в Закавказье непредсказуемой. А тут еще подготовленный президенту аналитический анализ ЦРУ, который относил Грузию и Азербайджан к странам высшей категории риска. В случае отстранения одного из лидеров этих государств гражданская война была почти неизбежна.

Посол считал, что в Государственном департаменте не совсем понимают проблемы, столь трудно разрешимые в Баку и Ереване. Ему казалось, что, пробыв там несколько лет, он стал глубже, точнее понимать отношения обоих государств.

Но Кристофера интересовало совсем другое. По привычке он говорил тихо, спокойно, задавая вопросы скрипучим голосом. Кроме них, в кабинете находился Коллинз, координатор Государственного департамента по странам СНГ. Выслушав несколько ответов посла, Кристофер дал слово Коллинзу.

— В последнее время, — начал Коллинз, — русские усиливают свое влияние в странах Закавказья. Совместные с Арменией военные маневры на границе с Турцией, размещение баз в Грузии — все это достаточно откровенные симптомы нажима России. И особенно в отношениях с Азербайджаном. Настаивая на проблеме Каспийского моря, они блокируют любые попытки Баку начать строительство нефтепровода в обход российской ветки.

— Завтра они собираются заключить соглашение с Грузией о строительстве новой ветки нефтепровода, — сообщил посол, — выполняя ваши инструкции, сэр, мы всемерно поддерживали идею создания параллельного нефтепровода через Грузию и Турцию.

— Да, — кивнул Коллинз, — но обстоятельства резко изменились.

— Что вы хотите сказать? — не понял посол.

— Русские настаивают на северном варианте, собираясь переправлять нефть в Болгарию и оттуда через Грецию в Европу, — пояснил Кристофер, — а грузино-турецкий вариант был предусмотрен как альтернативный. Но Коллинз прав, мы должны несколько скорректировать свою позицию.

— По сведениям ЦРУ, греческая сторона активизировала свою спецслужбу с целью недопущения подписания контракта, — добавил Коллинз.

— Мы отказываемся от поддержки альтернативного варианта? — не поверил посол.

— Если хотите, да, — сообщил Коллинз. — Мы не имеем права настаивать на скорейшей реализации грузино-турецкого варианта с учетом изменений, происшедших в последние месяцы в Турции.

Посол ошеломленно кивнул. Он прекрасно знал, что на последних выборах в Турции победила исламская партия Эрбакана. Знал и то, что первый свой визит премьер-министр Турции нанес в Иран, чем вызвал гнев своих заокеанских партнеров. Едва в Вашингтоне был принят закон, запрещающий торговать и помогать Ирану и Ливии, как Турция демонстративно подписала со своим восточным соседом торговое соглашение. Это был вызов Вашингтону, и с учетом того, что Турция числилась в стратегических союзниках и занимала исключительно важное географическое положение, вызов пришлось не заметить. Но выводы политики сделали.

И теперь утверждение Коллинза выглядело логичнее предыдущих заявлений. Чем рисковать, пропуская громадные запасы нефти через нестабильную Грузию и происламскую Турцию, лучше было бы с меньшим риском отправлять нефть по уже готовой ветке через Россию в Новороссийск. И затем по нефтепроводу через Болгарию и Грецию, традиционно хорошо относившихся к России и в последнее время много сделавших для улучшения отношений с США. К тому же Греция, как и Турция, была членом НАТО, но в отличие от последней ей не грозил исламский фактор Эрбакана.

— Мы должны как-то пересмотреть свое отношение к завтрашнему договору, — все-таки уточнил дисциплинированный посол.

— Мы обязаны учитывать реалии сегодняшнего дня, — нахмурился Кристофер, — во всяком случае, договор можно рассматривать и как аванс на будущее. А для стабилизации положения в Закавказье он сможет сыграть свою роль. Довольны будут все стороны.

Государственный секретарь, насмотревшийся всяких конфликтов, не хотел осложнять положение и в этом регионе. Он не хотел признаваться даже самому себе, что очень устал, и хотел просить президента не оставлять его на второй срок.

— Но они уже завтра подписывают его в Баку. Для этого туда прилетит президент Грузии, — не унимался посол.

— А деньги дают наши компании, — засмеялся Коллинз, — это уж нам решать, когда начнется строительство новой ветки нефтепровода. Оно может быть и заморожено, пока правительство Эрбакана столь демонстративно идет на улучшение отношений с Ираном.

 

Глава 20

Рано утром двенадцатого числа Савельева позвали к российскому послу в Баку. Прибывший сюда недавно бывший ответственный сотрудник МИДа Блохин не был профессиональным дипломатом. Он был одним из тех, кто выдвинулся на фоне демократических перемен в конце восьмидесятых. Но за несколько лет в аппарате министерства он хорошо успел изучить правила аппаратных игр.

— Вы так ничего и не нашли? — спросил Блохин.

— Мы и не искали, — ответил Савельев, — это дело местных властей обеспечивать безопасность в собственной столице. Мы приехали как консультанты.

— Но с вашей подачи была выдвинута версия о возможном покушении, — недовольно заметил Блохин. — Вчера мне звонил министр. Спрашивал, какое здесь настроение после приезда вашей делегации. Вы понимаете всю сложность ситуации?

— Наше пребывание здесь согласовано с моим начальством, — равнодушно ответил Савельев.

— Но не с моим, — парировал Блохин, — и если тревога была ложной, вам придется давать объяснения и моему, и своему руководству.

Савельев понял, что в Москве его уже заранее готовят на роль «стрелочника». Но не стал возражать. Просто посмотрел на часы.

— Кажется, Шеварднадзе прилетает через два часа.

Я хочу успеть на его встречу.

— Откуда вы знаете, когда он приезжает?

— Я попросил грузинского посланника Гумбаридзе забрать меня с собой, когда они поедут в аэропорт.

— Ну-ну, — кивнул Блохин, — я бы на вашем месте так не увлекался. Они могут посчитать вас за несерьезных людей.

В этом же здании, но на другом этаже, грузинский посланник Зураб Гумбаридзе громко кричал в трубку, разговаривая с послом Грузии в Азербайджане Георгием Чантурия.

— У вас все в порядке?! Вылетаете по графику?!

— Да, — отвечал так же громко Чантурия. Связь была отвратительной. — Как там обстановка, а эти слухи про террористов…

— Они все проверяют. Я сам ездил в аэропорт… видел, как они работают.

Думаю, Эдуард Амосиевич принял верное решение. Откладывать подписание договора нельзя. Уже все зарубежные посольства суетятся. Англичане и американцы закопошились.

— Через час мы вылетаем. Через два будем в аэропорту. Ты собери всех наших ребят, проинструктируй. Пусть работают с нашей службой охраны.

— Уже все сделал, не волнуйся.

— Здесь тоже хорошо, — сказал Чантурия, — уже вычислили, кто это мог сделать. Такой сукин сын оказался. Полчаса назад его арестовали. Он не успел.

Это было правдой. После получения информации из российских посольств местные власти в Азербайджане установили наблюдение за двумя офицерами, на которых указали россияне. Но Узицяд сторона сделала свой ход первой. Вахтанг Мачаишвили должен был лететь вместе с правительственной делегацией в одном самолете с Шеварднадзе. Рисковать в Тбилиси не могли. И ранним утром двенадцатого Мачаишвили был арестован. Во время обыска на его Квартире были найдены изобличающие хозяина бумаги. В них подробно разрабатывался маршрут движения президентского кортежа и способы охраны во время визитов президента в соседние страны. Знавший, что Мачаишвили уже арестован, Чаитурия, тем не менее, волновался больше обычного Он лучше других понимал всю Важность этого Визита и подписания договора. И сознавал, как много людей и стран не хотят, чтобы данный договор состоялся.

В десять часов утра Чантурия сидел в аэропорту вместе с другими членами делегации в ожидании приезда президента. Шеварднадзе приехал в пять минут одиннадцатого. Как обычно в критической ситуации, он был деловит, собран, даже шутил. Увидев Чантурия, спросил:

— Как погода в Азербайджане? Примут они нас?

— Да, — улыбнулся Чантурия, — все прекрасно. Ждут.

— Погода за тобой, — засмеялся Шеварднадзе. — У тебя ведь там весь город в друзьях ходит. А остальное за нами.

И первым пошел к самолету. Шеварднадзе любил этого энергичного молодого человека, работавшего еще в его бытность первым секретарем горкома комсомола Тбилиси. Уже тогда можно было оценить его задор и хватку. Чантурия, прошедший комсомольскую школу, умел располагать к себе людей, не боялся принимать нестандартные решения.

Прибыв в Азербайджан в качестве посла и понимая, как важно склонить на свою сторону общественное мнение, Чантурия наносит свой первый визит не в официальные учреждения, а в Союз писателей, демонстрируя особые отношения двух народов, взаимодействие их культур и симпатии друг к другу. Он правильно все рассчитал. В кавказском регионе, там, где из века в век рождались титаны поэзии, где отношение к слову было особенно уважительным, а к его носителям почти благоговейным, подобный визит резко выделяет Чантурия из среды других послов. Остальные просто дипломаты. Этот — друг, уважающий местные обычаи.

Уже в самолете Шеварднадзе тихо скажет молодому послу:

— Этот договор для нас очень важен, Георгий. Я не мог не полететь, — Вы правильно сделали, — искренне ответил Чантурия.

Рано утром выехал на работу и Алескер Самедов, за которым следила целая бригада сотрудников Министерства национальной безопасности. Самедов, не входивший в дорожное оцепление в обычные дни, во время визитов официальных лиц, когда не хватало людей, получал свое место у знаменитого моста, названного «багировским» и находившегося на Монтино. Узнав об этом, министр национальной безопасности срочно распорядился выслать туда всех специалистов — минеров и саперов — и проверить на месте мост на предмет обнаружения взрывчатки. Машину, в которой находился Самедов, под благовидным предлогом задержали, а мост в течение часа проверяли до последнего камня. Наличие взрывчатых веществ установлено не было. Пустили даже натренированных собак, но и они ничего не обнаружили.

Министр, не хотевший принимать на себя и дальше все бремя ответственности, позвонил в президентский аппарат. Нужно было посоветоваться с руководителем аппарата, как ему действовать дальше. Но тот, поняв маневр министра, раздраженно ответил, что не вмешивается в оперативные дела министерства. Пусть министр сам принимает решение.

Едва он положил трубку, как позвонил министр внутренних дел. Он, как и его коллега, был в смятении, не зная, что предпринять. Но рисковать обоим не хотелось. Оба министра в момент встречи делегации из Грузии по протоколу должны были быть в аэропорту. Оба одновременно приняли решение об аресте Самедова.

Рисковать дальше было невозможно. В десять пятнадцать утра Алескер Самедов был арестован и отправлен в следственный изолятор КГБ. Для его ареста было задействовано двадцать два сотрудника МНБ и МВД.

— Выбейте из него все показания, — посоветовал рассерженный министр внутренних дел. Из-за этого мерзавца, опозорившего МВД, ему пришлось отчитываться перед президентом. Он всю дорогу к аэропорту сожалел о том, что Самедова сразу не отдали в его распоряжение.

В это утро Дронго и Леонидов все-таки решили поехать в аэропорт.

Рассуждения Дронго были здравыми, но и необходимость личного присутствия была обязательной. Машина имела правительственные номера, и Дронго надеялся, что им удастся проскочить быстро. Они приехали в аэропорт за полчаса до прилета делегации. Но за всем происходившим им пришлось следить из зала ожидания старого аэропорта, со второго этажа которого все четко просматривалось.

Разумеется, пассажиров на летное поле не выпускали, и все можно было наблюдать, лишь находясь по другую сторону стеклянной перегородки. К тому же, на балконе, выходившем на поле, плотной цепью стояли офицеры МНБ и МВД, внимательно следившие за всем.

— Я же вам говорил, что здесь все отработано, — показал в сторону летного поля Дронго.

У ковровой дорожки все было готово для приема гостей. Выстроились министры и государственные чиновники, замерли сотрудники службы охраны. Последним приехал президент. Выйдя на летное поле, он хмуро кивнул собравшимся. Полчаса назад ему доложили об аресте Самедова. Обыск в его доме только начался, и пока не обнаружили ничего, что указывало бы на готовность террористов напасть именно на трассе. Но вероятность такого покушения очень нервировала.

Самолет с грузинской делегацией был уже в небе над аэропортом, когда президент принял решение. Он поискал глазами среди собравшихся кого-нибудь из близких людей. Свита стояла вокруг плотной толпой. Он хорошо знал природу человеческого устройства. Однажды прошедший через мучительное падение, низвергнутый в бездну, переживший предательство бывших друзей и сторонников, он помнил, как важно не испытывать человеческую природу, не давать людям возможности проявить свои низменные качества.

Вторым человеком в государстве считался спикер парламента. Это был один из немногих людей, никак не отмеченных еще в первое правление президента. Он добровольно, руководствуясь собственными взглядами и убеждениями, принял сторону президента и всегда твердо поддерживал его. Президент подозвал его к себе.

— Сегодня все может случиться, — тихо сказал он, внимательно глядя в глаза этого человека, — но, что бы ни произошло, главное — подписать договор. Что бы ни произошло, — повторил он твердо.

— Понимаю, — так же тихо ответил спикер.

— Ты сегодня поработай у себя в кабинете, — неожиданно предложил президент. — Всякое может случиться, пока я буду на переговорах.

Его собеседник внимательно посмотрел на президента.

— Мне не принимать участие в переговорах?

— Ты будешь присутствовать только во время подписания, — устало сказал президент, — а на банкет и встречу с журналистами не ходи. — И настойчиво повторил:

— Всякое может случиться.

— Может, отменить банкет и вашу встречу с журналистами?

— Нельзя. Нужно показать им, что у нас все спокойно. И все должно пройти по расписанию. Мы так договаривались с Шеварднадзе. Ему это тоже нужно.

Самолет вырулил на площадку. Президент пошел к трапу. Сверху спускался Шеварднадзе. Они знали друг друга много лет. И все понимали без лишних слов.

Сегодня, в этот день, двенадцатого июня, было важно продемонстрировать все значение дружбы и сотрудничества между двумя странами. Шеварднадзе, улыбаясь, спустился с трапа и попал в объятия Гейдара Алиева.

— С приездом, Эдуард Амвросиевич, — громко сказал Алиев.

— Здравствуйте, Гейдар Алиевич, — ответил Шеварднадзе.

Отовсюду за ними следили сотни внимательных глаз. Сверху смотрели Дронго и стоявший рядом с ним Леонидов.

— Отважные люди, — очень тихо сказал Леонидов. — Все-таки решились на эту встречу.

 

МОНОЛОГ 1

Сравнение двух ведущих политиков распавшейся Империи правомерно и естественно, учитывая некоторые закономерности их становления. Жизненный путь Гейдара Алиева и Эдуарда Шеварднадзе уникален.

Оба родились не в столичных городах. Гейдар Алиев из Нахичевани, а Эдуард Шеварднадзе — из небольшого селения Мамати Ланчхутского района Грузии. В отличие от столичных «пижонов», молодые люди знали, что путь к успеху лежит через настойчивость и упорную работу. Оба отличились еще в молодые годы:

Шеварднадзе делал стремительную карьеру комсомольского вожака, а Гейдар Алиев продвигался в органах госбезопасности.

Оба женились по любви, и эти браки придали устойчивость жизни будущих президентов. Уже в зрелом возрасте один из них потеряет супругу, и это станет для него тяжким ударом.

Оба пришли в большую политику, возглавляя так называемые силовые структуры. Шеварднадзе был руководителем Министерства внутренних дел или общественной безопасности, а Алиев руководил республиканским Комитетом государственной безопасности.

Оба политика были сравнительно честными людьми. На Востоке, в кавказских республиках, это понятие может включать в себя все, что угодно. От наглого взяточника, «честно» исполняющего взятые обязательства, до партийного проходимца, вещающего с трибун о борьбе с коррупцией и получающего тайком невероятные суммы взяток. Однако в данном случае они оба были политиками, не запятнанными связями с внутренней мафией и не обязанными играть по ее законам.

Оба прекрасно понимали, что коррупция, существующая в Грузии и Азербайджане, гибельна для самого существования республик.

Собственно, коррупция в этих местах была всегда, но именно перед приходом Алиева и Шеварднадзе она приняла совершенно откровенные, вызывающие формы. Оба генерала знали, насколько сильно коррупция пустила корни в сознание людей. И оба повели с ней решительную борьбу.

Шеварднадзе пришлось нелегко. В Москве существовала очень сильная грузинская диаспора, оставшаяся там еще со времен вождя. Слухи о причастности к деятельности некоторых коррумпированных кругов секретаря Президиума Верховного Совета СССР, всесильного Георгадзе, доходили и до Шеварднадзе, но он понимал, что единственный способ наведения порядка — беспощадная борьба с этим злом. И он повел борьбу, объявив войну внутренней мафии.

В середине семидесятых в Грузии даже ходил такой анекдот. Долго глядя на себя в зеркало и не получив никакого удовольствия от увиденного, Шеварднадзе с угрозой произносил: «Ничего, ничего, дай срок, и до тебя доберемся».

В Азербайджане все было немного по-другому. Сказывался менталитет народа.

В Грузии идеальным правителем мог быть просвещенный царь. В Азербайджане — только всесильный и грозный падишах. Алиев и стал таким идеальным падишахом, которого все боялись. Не связанный с прежними партийными кругами, молодой и энергичный генерал КГБ начал глубокие изменения в прежде сонной республике.

В отличие от Шеварднадзе он чувствовал и мощную поддержку со стороны генералов КГБ — Андропова и Цвигуна, собственно, и составивших ему протекцию при назначении на высокий пост. Очень скоро его напористую хватку оценит и сам Леонид Брежнев. Баку стал единственным городом, куда «вождь мирового пролетариата» прилетал четырежды. Последний раз за месяц до смерти.

Он перепутает тогда текст и на торжественном заседании начнет читать речь, предназначенную для банкета, а республику Азербайджан, название которой Брежнев так и не научится выговаривать, назовет Афганистаном. Но он сделает главное — уже умирающий и немощный старик приедет в Баку, отдавая должное работе кандидата в члены Политбюро Гейдара Алиева. Через три месяца после смерти Брежнева Гейдар Алиев станет членом Совета Министров Советского Союза. Если учесть, что Председателем был не менее немощный Тихонов, то получается, что Андропов выдвигал Алиева на один из высших постов в стране.

Именно Гейдар Алиев начнет в Азербайджане «петровские преобразования».

Именно с его подачи начнется строительство современных предприятий-гигантов, определивших промышленный потенциал республики, преобразование сельского хозяйства. Но, как это часто бывает в подобных случаях, преобразования эти будут иметь и свою негативную сторону. Борьбу с коррупцией Алиев не сумеет .выиграть, несмотря на устрашающие масштабы репрессий. Будут приниматься даже антиконституционные, ненормальные для любого правового государства нормы, так детям юристов Алиев запретит поступать на юридический факультет, отлично зная, что в республике уже действует несколько родственных кланов, прочно пустивших корни в правоохранительной системе. Партийным работникам будет негласно запрещено приобретать дорогие автомобили и дачи, под контроль будут взяты руководители торговых организаций. Но даже эти «драконовские меры» не сумеют' выправить ситуацию. Прочно пустившая корни система «хормета» — «уважения», как называлась обычно взятка, — останется неискоренимой.

Шеварднадзе в Грузии ведет отчаянную борьбу с тем же переменным успехом.

Для обоих будут ударами по самолюбию любые происшествия в республиках, которые становятся достоянием мировой общественности. Но вместе с тем оба политика, как это ни покажется странным, постепенно начнут проявлять и свой национальный характер, отвечающий менталитету собственной нации.

Только три союзных республики — Грузия, Азербайджан и Армения — в семьдесят восьмом году запишут у своих новых конституциях положение о государственном языке, провозгласив его приоритет. Сделать это в то время было практически невозможно. Этого не разрешали даже Украине и прибалтийским республикам. Шеварднадзе и Алиев пробивают такое решение, понимая что нельзя бросать вызов национальной интеллигенции.

Именно Эдуард Шеварднадзе окажется человеком, по достоинству оценившим новую эпоху в грузинском кинематографе и литературе. Именно он не допустит расправы над Нодаром Думбадзе и даст «зеленый свет» фильму Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Шеварднадзе, при первом правлении которого присутствует тень Москвы в лице второго секретаря Колбина, тем не менее всегда помнит о национальных приоритетах, оказывая всемерную поддержку деятелям культуры и искусства.

Сходную позицию занимает в Азербайджане и Гейдар Алиев. За все годы его правления ни один писатель не подвергнется репрессиям, ни одно произведение — не запрещено, никто из деятелей культуры не будет обойден вниманием. Умный политик понимает, как важно заручиться поддержкой именно этой части населения.

И делает это с максимально возможными результатами, всемерно поощряя и поддерживая творческие .союзы.

К моменту прихода к власти Михаила Горбачева оба политика уже достаточно широко известны в мире. Один — Гейдар Алиев — занимает более высокое место.

Другой — Эдуард Шеварднадзе — становится членом Политбюро и как бы заполняет ту вакансию от Кавказа, которая раньше принадлежала Алиеву. Оба политика еще не подозревают, что впереди их ждет самое страшное испытание в жизни — горечь падения и предательства, горечь разочарования и одиночества.

 

Глава 21

В этот день в оцеплении стояли курсанты военных училищ, офицеры воинских частей бакинского гарнизона. А за ними, во второй линии, — сотрудники Министерства национальной безопасности, элитарных подразделений МВД и Министерства обороны. Но, несмотря на продуманность всех деталей, настроение у всех посвященных было тревожным.

Поездка от аэропорта заняла около двадцати минут и никаких осложнений не вызвала. В одной из последних машин ехали Савельев и его группа с представителем Министерства национальной безопасности.

Как и предполагалось, колонна состояла из нескольких десятков автомобилей, и в машине президента сидели лишь сотрудники службы охраны. Оба президента ехали в бронированном «Мерседесе».

В дороге, словно сговорившись, они беседовали о проблемах, связанных с подписанием договора, о возможных инвестициях западных компаний. Они не хотели показывать друг другу, что их не волнуют какие-либо причины, способные сорвать подписание документа. Для обоих покушения на них стали обычной нормой и казались естественной опасностью, на фоне которой им приходилось работать.

Переговоры начались строго по графику. С обеих сторон в них участвовало ограниченное количество людей. Почти не было журналистов, не работали операторы телевидения. Каждая сторона представила лишь несколько человек, в чьей личной благонадежности президенты не сомневались. Со стороны хозяев, кроме президента, присутствовали министр иностранных дел, президент нефтяной компании и посол Азербайджана в Грузии. Со стороны гостей тоже было четверо. Сам президент, его министр иностранных дел, посол Чантурия, являвшийся к тому же и президентом нефтяной компании Грузии, и один из помощников президента.

Оба президента понимали, как важно расставить окончательно акценты перед тем, как сегодня в три часа дня этот договор будет подписан. Тому и другому нужна была демонстрация дружбы с соседним государством. У обеих республик были свои серьезные неудачи на фронтах и, как следствие, болезненные потери очень больших территорий и наличие беженцев, служивших прекрасным горючим материалом для оппозиции. Решение экономических вопросов, помноженное к тому же на явный интерес западных государств к грузино-турецкому пути нефти из Баку в Средиземное море, могло гарантировать относительную стабильность обоих режимов.

Но Алиев первым из политиков почувствовал неладное. Казалось, американцы и англичане несколько охладели к подобному проекту. Накануне подписания важнейшего договора американский посол Козларич был внезапно вызван в Вашингтон, а английский посол Томас Янг с извинениями сообщил, что президент английской нефтяной компании «Бритиш петролеум» не сможет принять участия в подписании договора. И это после такой подготовки! Алиев слишком опытный человек, чтобы поверить в такое совпадение. Победа Эрбакана напугала слишком многих в Европе, сделав достаточно проблематичным альтернативный российскому путь перекачки нефти в Европу. Первыми начали охладевать к своему союзнику но НАТО американцы. В ответ на неприкрытый вызов Эрбакана, осмелившегося демонстративно посетить Иран, американцы начали консультации со своими западными партнерами по проблемам Кипра. Намек слишком однозначен, чтобы его не понять. Но Эрбакан не может остановиться. Он идет дальше. Ведь он обещал своим избирателям новый исламский пакт и новую коалицию вместо союза с прогнившим и развратным режимом Америки.

И сегодняшнее подписание вместо триумфа внешней политики может обернуться «пирровой победой», при которой потери будут несоизмеримы с приобретениями. Но откладывать подписание договора, значит, заранее обречь себя на изоляцию, согласившись только на северный российский путь. Если учесть, что ветка нефтепровода проходит по России через Чечню, то это означает реальную угрозу блокады, когда нефть просто невозможно будет доставлять в западные страны. А это будет означать крах. Крах всего, что с таким трудом достигалось и создавалось. И потому сегодня президентам нужна уверенность, демонстрация веры на весь мир, нужен договор, как основание к дальнейшим успехам.

Они договариваются по разным вопросам. Сегодня не тот день, когда нужно проявлять амбиции и настаивать на собственных интересах. И после окончания переговоров операторы снимают довольные лица обоих президентов, понимающих, как важно демонстрировать миру свое прекрасное настроение. Они договорятся, что обедать будут прямо здесь, в здании президентского дворца.

В это время Дронго и Леонидов возвращаются в город. Оцепление по-прежнему не снято, но движение по трассе уже началось.

— Они нападут в «Гюлистане», — уверенно говорит Дронго, — это единственное место, где можно развернуться. Будет много людей, и они нанесут удар именно там.

— Неизвестно, — пожимает плечами Леонидов. Они могут проникнуть и в президентский дворец.

— Я знаю систему охраны. Группа незнакомых людей не сможет войти в здание президентского аппарата. И тем более пронести оружие либо взрывчатку. Не они нападут именно в «Гюлистане». Едем в наше посольство. Сегодня в городе такой бардак, потому что все сотрудники безопасности заняты охраной приехавших гостей. И никто даже не вспоминает про посольства.

— Да, — подумав, согласился Леонидов, — наверное, вы и правы. Вы всегда оказываетесь правы, Дронго. Вас это не утомляет?

— Иногда, — серьезно ответил Дронго, — когда я особенно устаю.

Савельев, сидевший в кабинете посла, звонил в Москву. Он доложил Жернакову, что приезд грузинского лидера обошелся без неприятностей. Но опасался сегодняшнего приема, на котором должно быть не меньше пятисот гостей.

В момент разговора пришло срочное сообщение: начальник службы охраны президента и министр национальной безопасности настояли, чтобы подписание договора произошло в президентском дворце, где им было легче обеспечивать безопасность.

Это сообщение сразу стали передавать по всем каналам новостей.

Корреспондент Си-эн-эн добавил, что слухи о возможном покушении на жизнь обоих президентов, очевидно, имели под собой реальные основания. Объявили, что все журналисты получат пропуска перед началом подписания договора, в два часа дня.

Причем каждый пропуск будет подписывать и выдавать лично начальник службы охраны президента. Такие меры безопасности никто еще не видел.

В аппарате президента срочно сократили список приглашенных на подписание договора местных руководителей, сведя их число до минимума. Уговорить президента удалось еще и потому, что основное торжество планировалось на вечер, когда должен был состояться торжественный банкет и прием в честь высокого грузинского гостя. Служба охраны попросила не проводить два мероприятия в одном зале при интервале в один-два часа. Да и сами службы дворца «Гюлистан», уже приведенные в полную готовность, могли не успеть. Именно поэтому вся охрана президента .ринулась туда уже в час дня, а в самом здании президентского аппарата начались судорожные приготовления к подписанию договора.

Дронго ждал Леонидова в автомобиле. Тот спустился и рассказал ему об изменениях. Пропуска на вечерний банкет они получили, но удостоверения журналистов им сделать не успели, и они не смогут принять участие в церемонии подписания договора в здании президентского аппарата.

— Вы не всегда бываете провидцем, — улыбаясь, закончил Леонидов.

— Нет, — сказал Дронго, — это не тот случай. Каждого журналиста проверят сто раз, прежде чем впустят внутрь здания. Во время церемонии ничего не случится, уверяю вас. Они не просто так перенесли церемонию подписания.

Очевидно, что-то продумали. А может, получили новые данные, о которых мы не знаем. Но это неожиданно, и к такому повороту террористы не успеют подготовиться. Или вообще не захотят рисковать. В группе Груодиса остались профессионалы: ликвидатор Никита Корсунов и филер Мирослав Купча. Не говоря о самом Груодисе. И, возможно, у них в группе есть еще кто-то. Я по-прежнему ставлю на «Гюлистан».

— Но каким образом они пронесут оружие и взрывчатку? Там ведь тоже будет охрана, — разозлился Леонидов.

— Там будут десятки поваров, сотни официантов тысяча помощников, охранников, дипломатов — незнакомых друг другу людей. И там много разных ходов и выходов, о которых мы даже не подозреваем. Нет, подполковник, группа Груодиса будет сегодня вечером там.

— Увидим, — выдохнул подполковник. В конце концов, кто бы ни оказался прав, на подписание договора им все равно уже не попасть. А до вечера может случиться всякое.

— Вы знаете, какой флаг можно поднять над этим городом? — спросил вдруг Дронго. — Черно-красный. От крови и нефти, с проклятием которой горожане живут вот уже целый век.

— Тогда добавьте и белый цвет. Цвет наркотиков, — напомнил Леонидов.

— Это уже достижение цивилизации, — возразил Дронго, — не совсем характерное для города. Но если вы хотите точности, то узкую белую полосу между двумя широкими я готов провести. Но все равно два основных цвета крови — черный и красный.

— А я думал, кровь бывает красной и голубой, — засмеялся Леонидов.

— Сегодня вечером посмотрите на дипломатов, слетевшихся сюда со всего мира, и вы поймете, что у горожан главный цвет крови — это цвет «черного золота». Черный цвет..

 

Глава 22

У директора дворца «Гюлистан» Вейсала Тагиева с утра болела голова.

Сначала приказали готовить флаги и столы к подписанию договора. Тагиев умолял не делать этого, доказывая, что затянувшаяся до пяти часов вечера церемония подписания сорвет торжественный банкет, к которому они обязаны расставить столы и подготовить их к приему гостей. Наконец в последний момент ему сообщили, что церемония подписания будет в здании президентского дворца, а ему нужно готовиться к достойному приему.

Ему мешали десятки охранников, снующих повсюду. Они были даже с собаками, вынюхивающими взрывчатку. Особенно раздражало Тагиева, что собак пришлось пускать в ресторан. Собственно, дворцом вверенное ему заведение нельзя было назвать. Хотя по красоте и расположению это был действительно дворец, стоявший над городом. Сверху, с холмов, к нему шла серпантинная дорога, выводившая гостей прямо на площадку. В самом здании был большой зал, собственно, и составлявший главную статью доходов. Был еще и малый, где могло поместиться не более пятидесяти-ста человек. И небольшой бар внизу, почти не приносивший никаких доходов.

Тагиев работал в системе общепита давно и знал все премудрости этой профессии. Протухшую рыбу нужно было чистить марганцем, чтобы она выглядела лучше. Котлеты по-киевски имели только оболочку из курицы, а содержимое из свинины. Бутылки водки, как и во всех остальных ресторанах, сдавались официантами под отчет, чтобы они возвращали пустые фирменные бутылки с завинчивающимися пробками, в которые снова и снова наливали водку местного розлива, выдаваемую за иностранную. Но главные деньги руководство дворца умудрялось зарабатывать на перечислениях, когда крупные суммы на торжество или банкет переводились заранее, а на стол выставлялась гораздо меньшая по стоимости продукция.

Впрочем, главные люди, которые должны были наживаться на этом дворце — министр и чиновники, — старались особо не замечать недостатки системы, понимая, что самому Тагиеву нужно не просто выжить, но и накормить коллектив, а заодно и немного заработать.

Тагиев принадлежал к той категории торговых работников, которые сознавали, что повальное воровство всегда кончается крахом. Именно поэтому, уже придя на эту должность, он старался ограничиться необходимой долей прибыли, которую можно было получить, не рискуя развалить порученное ему дело. За пределами этой суммы начинался развал.

Он давно знал, что именно двенадцатого числа будет торжественный банкет с участием иностранных представителей и руководства республики. Загодя были куплены продукты, гораздо лучше тех, которые подаются на стол рядовым посетителям. Заранее были приготовлены спиртные напитки, среди которых и настоящая водка. Была, разумеется, и водка «официантов», но это уже как бы в порядке вещей. Вышколенные официанты знали, кому и куда ставить ту или иную бутылку. Своим мелким чиновникам и приглашенным можно было подсунуть бутылку и попроще. Дипломатам тем более можно было ставить любую гадость. Они все равно почти не пили, а если и пили, то не разбирались в таких тонкостях. Но вот руководству, министрам и депутатам нужно подать настоящую водку. Иначе неприятности гарантированы в полном объеме.

У Тагиева всегда не хватало людей. Многие опытные работники уходили в коммерческие рестораны, где заработки больше. Примерно месяц назад, когда один из его знакомых рекомендовал ему Кязима, прослужившего в армии офицером, комиссованного по ранению и теперь вернувшегося домой, Тагиев обрадовался.

Приняв сравнительно молодого человека у себя в кабинете, Тагиев долго сокрушался по поводу его ранения и затем осторожно спросил:

— И кем ты хочешь у нас работать?

— Кем прикажете, — улыбнулся тот, — могу и метрдотелем, и в охране. Где скажете, там и буду.

— В охране у нас сотрудники из Министерства национальной безопасности и штатные офицеры милиции, — строго заметил Тагиев, — мы ведь почти официальное учреждение. А вот метрдотелем стать очень сложно. Очень. Нужно начинать с самых низов, сначала поработать официантом, потом расти еще…

Он подвинул к себе бумагу и ручку, глядя в глаза пришедшему. Тот спокойно выдержал его взгляд.

— Где надо, там и буду расти, — сказал тот, глядя на бумагу.

— Метрдотелем, значит, — кивнул Тагиев, выводя красивым почерком цифру «десять» на бумаге. Пришелец, увидев сумму, видимо, заколебался и, взяв ручку, поставил цифру «пять».

— А ты деловой, — засмеялся Тагиев, — еще не поступил, а уже торгуешься.

— Я просто знаю свои возможности.

— За тебя уважаемые люди просили, — вспомнил Тагиев. — Говорят, у тебя есть родственники даже в Турции, и наш уважаемый Энвер Халил твой родственник.

— Да, он мне приходится троюродным братом, — несколько насторожился парень, — но мы много лет не виделись. Его родители эмигрировали в Турцию еще в двадцатые годы.

— Ох, уж эти большевики, — вздохнул бывший коммунист с тридцатилетним стажем Вейсал Тагиев, — безбожники. Все у нас сломали, все отняли. Но ради такого уважаемого человека, как Энвер Халил, я пойду на серьезные уступки.

И написал цифру «восемь». — Большое спасибо, — твердо ответил незнакомец, — но я только что комиссован. Долго в больнице лежал, лечился, на врачей много денег ушло. Долги отдавать нужно. Давайте сделаем немного по-другому.

И он поставил цифру «шесть». Потом поколебался немного, сделал запятую и поставил цифру «пять».

— Это все, что я сейчас смогу, — вздохнул он, — в мои годы бегать официантом несолидно. Мне уже почти тридцать.

— Наши врачи совсем совесть потеряли, — вздохнул Тагиев, — берут такие деньги с больных. А ты защитник отечества, герой. Про тебя фильмы снимать надо.

Накинь еще немного и завтра выходи на работу.

— Не могу, — твердо сказал пришелец, — больше никак не могу.

Тагиев посмотрел на сумму. Конечно, с одной стороны, не особенно впечатляет, но с другой… он берет на работу бывшего офицера, раненного на фронте. К этому никто не посмеет придраться. А парень, видимо, толковый, можно будет со временем оставлять его главным в большом зале. Ладно, пусть пройдет испытание, а там будет видно.

— Хорошо, кивнул Тагиев, — завтра выходи на работу. Начнем учить тебя нашему делу.

— Спасибо вам, уважаемый Вейсал-муэллим, — поднялся Кязим, — я постараюсь оправдать ваше доверие.

На следующий день он принес шесть с половиной тысяч и начал работать. В первые две недели Тагиев приглядывался к новичку, проверял его, было видно, как новенький старается овладеть премудростями новой работы. В ресторанном бизнесе были свои профессионалы, умудрявшиеся накрывать десятирублевый стол, выдавая его за сторублевый. Умудрявшиеся иметь постоянных клиентов и лучших поваров для особо избранных гостей. Тагиев очень уважал таких людей, они были примером и для него самого.

Новенький действительно старался. И несколько дней назад Тагиев решил, что на правительственном банкете главным метрдотелем будет Зохраб, который работал с ним уже четырнадцать лет и знал всю технологию подобных торжеств, а его заместителем — Кязим, так он проверит новичка на очень важном мероприятии. Но случилось несчастье. За неделю до банкета Зохраба сбила машина. Никто не видел, откуда она появилась и куда исчезла. Значит, на банкет придется ставить Кязима.

Началась подготовка к банкету. Кязим предложил украсить главный стол большими вазами с цветами. Но не стеклянными, как обычно бывало, а керамическими с национальным орнаментом из бронзы. У него были знакомые на заводе сувенирных изделий, и он привез три большие вазы за несколько дней до события. Увидев вазы, Тагиев нахмурился.

— Решил помочь своим ребятам сбыть их продукцию?

— Мне их подарили, — возразил Кязим.

— Тогда другое дело, — обрадовался Тагиев, — поставь их на стол и закажи красивые цветы. Кязим кивнул и ушел на кухню.

За день до банкета, как обычно, во дворце появились усиленные наряды сотрудников МНБ. Они проверяли каждую мелочь, каждую деталь, пол, где будет стоять стол для президентов, эстраду, с которой будут выступать артисты, входы и выходы из дворца — словом, осуществляли обычную проверку. Но на этот раз действовали особо ретиво, уточняя каждую мелочь, влезая буквально во все углы и щели. Это всегда раздражало Тагиева, привыкшего к тому, чтобы ему доверяли.

Двенадцатого утром столы уже стояли вокруг сцены, образуя красивый полукруг, в центре которого должен был находиться стол для президентов. Все три вазы с огромными букетами цветов Кязим разместил на главном столе. Тагиеву это понравилось. Парень явно старался, и, если так пойдет и дальше, его можно будет спокойно оставлять в зале одного, не беспокоясь за последствия. Единственное, что несколько беспокоило Тагиева, это непонятная честность новенького. Он несколько раз контрольно проверял, сколько Кязим имел за ночь с официантов и сколько сдавал ему из положенных сумм. И каждый раз выходило, что новенький его не обманывал. Это было удивительнее всего, так как на этом «прокалывались» почти все. Даже Зохраб, с которым Тагиев работал столько лет, и то воровал понемногу. А тут такая непонятная честность! Тагиев не верил в такую порядочность, скорее верил в низменные черты человеческого существа, чем в его благородные идеалы. Он проверил еще раз, по второму, по третьему кругу, но выходило, что новенький всегда честно сообщает ему обо всех суммах. Из этого следовал вывод, что он, пока не разобравшись, что к чему, решил поиграть в честность и таким образом сделать себе карьеру. Тагиева такая позиция новичка вполне устраивала.

За три часа до начала банкета все было готово. Тагиев придирчиво оглядел зал, пытаясь найти хоть какие-нибудь недостатки. Нет, все сделано в соответствии с его указаниями. Он еще раз обошел зал. Скоро начнут накрывать.

Масло, паштеты, икру — все это будут класть в последнюю очередь, чтобы не растаяло. Нет, он не ошибся в новичке, это было особенно приятно. Отсюда, из середины зала, он не видел, как напряженно следит за ним Кязим.

По залу с металлоискателями ходили сотрудники службы охраны. Подойдя к столу президентов, они замерли — приборы показывали наличие металлов. Один из них обернулся к директору.

— У вас новые вазы?

— Это я заказал, — гордо выступил вперед Тагиев, — они керамические, а металла там совсем немного. Можете подойти поближе и проверить.

Стоявший в стороне Кязим облизал пересохшие губы.

Один из сотрудников охраны подошел ближе и, взглянув на свой прибор, кивнул остальным.

— Он прав, металла здесь совсем мало. Только на украшениях.

— А что тогда звенит?

— Вилки, ножи, ложки, — ответил Тагиев.

— Собери их со стола и снова измерь, — сказал старший.

Тагиев поморщился. Ох уж эти меры безопасности. Ну кто может войти во дворец, когда здесь уже два дня сидят сотрудники МНБ? Он кивнул официанту, разрешая собрать приборы. Сотрудник службы охраны снова прошел вдоль стола.

— Очень слабые сигналы, — доложил он старшему, — это от керамических ваз.

Там есть элементы бронзы. От них и сигнал. Для взрывчатки сигнал слишком слаб.

— Проверь еще раз, — подошел к столу старший.

Сотрудник добросовестно прошел мимо стола еще раз.

— Все в порядке, — улыбнулся он, — сигналов почти нет. Но я могу убрать и вазы, чтобы проверить еще раз.

— Подождите, — вмешался Кязим, — мы можем снять эти украшения, они съемные. — Он подошел к одной из ваз, отодвинул цветы и, отстегнув какую-то защелку, достал бронзовую полосу. Отпустил цветы.

— Проверьте, — предложил он. Сотрудник провел металлоискателем:

— Все чисто, никаких сигналов.

— Спасибо, — кивнул старший группы, — можете надеть эти побрякушки.

Тагиев дождался, когда сотрудники охраны отошли в сторону, и строго спросил у Кязима:

— Ты чего вмешиваешься в разговор? Очень умный стал, да? Я тебя быстро выгоню отсюда. Решил показать, какой ты деловой, все умеющий?

Кязим молчал, опустив голову. Строгий директор отошел от метрдотеля, и Кязим поспешил на кухню, где стоял телефон. Набрал номер.

— Кязим, сегодня вечером я буду занят, к вам зайти не смогу… Да, если меня будут спрашивать, скажите, что я приду к вам завтра.

Через сорок минут к Фархад-муэллиму, действительно приходившемуся дядей Кязима, позвонил Энвер. Он хотел узнать про своего родственника и словно невзначай спросил, не обещал ли он прийти.

— Обещал, обещал, — ворчливо сказал старик, — но у него опять дела.

Сказал, придет завтра.

— Он подтвердил, — кладя трубку, сказал Энвер, глядя на стоявших перед ним людей, — у него все готово.

— Тогда начинаем, — распорядился Груодис, — Мирослав и Никита, переоденетесь только в гараже. Не хватает еще, чтобы кто-нибудь увидел вас в милицейской форме. Энвер, все зависит от твоей точности. Ровно в назначенное время останови автомобиль.

— Я помню, — кивнул турок.

— Ну, кажется, все — вздохнул Груодис, — действуем, как договорились.

Главное, четкость и дисциплина.

— Будьте осторожны, — напомнил Энвер, — они арестовали Самедова. Значит, обо всем знают.

— Мой любезный Энвер, — вздохнул с улыбкой Груодис, — я никогда никого не посвящаю в свои планы. Но ради такого случая я все объясню. Дело в том, что Самедова и должны были арестовать. Мы подставили его осведомителям службы безопасности, чтобы вывести правоохранительные органы на ложный след. Ни Самедов, ни арестованный в Тбилиси Мачаишвили даже не слышали обо мне. И тем более не знают ничего о реальных планах нашей группы. Пока контрразведчики занимались нашей подставкой, у них не было времени заниматься поисками нашей группы. А значит, мы достигли своей цели. Два дурачка сыграли роль громоотвода, а за оставшиеся два-три часа уже ничего нельзя сделать. Можно в лучшем случае убить на допросе Самедова, который так ничего и не скажет. Просто потому, что ничего не знает. Энвер покачал головой.

— Вы дьявол, — сказал он восхищенно.

— Нет, — очень серьезно ответил Груодис, — просто я человек, потерявший своего бога.

 

Глава 23

— Мы опаздываем, — нетерпеливо напомнил Гамид Убатлы, поглядывая на стрелки часов. Несколько часов назад ему позвонили и сообщили, что банкет переносится на один час вперед. Пришлось бросать все свои дела, чтобы успеть на этот прием. Да еще и телефон перестал работать. Хорошо, что он успел предупредить от соседей своего водителя.

— Сейчас иду, — раздраженно ответила жена, в последний раз оглядывая свое платье.

— Осталось двадцать минут, — закричал он, уже облачившись в костюм, — мы можем просто не успеть. Нас не пустят. Ты ведь понимаешь, какая там будет охрана?!

— Не сходи с ума, — жена все-таки нервничала, — если тебя первый раз в жизни пригласили на такой прием, то это не значит, что ты должен потерять рассудок. Я не виновата, что они переносят все время научало банкета.

— Почему в первый? — Эти слова его задели, и он обиделся. — Я все-таки депутат, председатель постоянной комиссии. Меня обязаны приглашать.

— Ладно, — отмахнулась жена. Она знала, как он вымаливал этот пропуск у спикера парламента. На этот вечер приглашали даже не всех министров.

Писатель Гамид Убатлы чрезвычайно высоко ценил самого себя в литературе.

Написав за всю свою жизнь не больше двух полных книг, он варьировал свои рассказы и повести, критические статьи и газетные публикации, печатаясь в различных издательствах бывшего Советского Союза.

Самомнение его было настолько высоко, что когда в одной из хвалебных статей его драму «Жизнь и счастье» назвали продолжением шекспировских традиций, он искренне обиделся. В конце концов, Шекспир был только драматургом, пусть и гениальным. А он, Гамид Убатлы, еще и прозаик, и критик, и ученый, и публицист.

«Нельзя сравнивать двух таких разных людей», — гневно говорил он, пеняя главному редактору газеты.

В разное время он занимал руководящие посты в писательских союзах, и поэтому все привыкли видеть его в традиционных президиумах на всякого рода собраниях и конференциях. Он имел средний рост, но от собственной значимости и осознания своего места в мировой литературе всегда хотел казаться выше, чем был на самом деле. Густые усы и седая характерная шевелюра, делали его похожим на героев средневековых сказок. При всех режимах он благополучно существовал, как и подобает «истинному таланту». При коммунистах был членом Центрального Комитета и комитета по Государственным премиям. При демократах гневно обличал коммунистов, вступив в одну из образовавшихся «демократических» партий. После новой смены декораций с тем же усердием обличал демократов. Словом, это был Гражданин на все времена.

Из дома они вышли через пять минут. Водитель, дремавший в автомобиле, вскочил с места, он знал, как требовательны бывают новые руководители.

Хозяин, усевшийся позади, рядом с супругой, был недоволен. За руководителями, постоянных комиссий закрепили новые автомобили. Но вместо привычных черных машин Горьковского автозавода были всего-навсего корейские «Эсперо», к тому же какого-то несерьезного красного цвета. Водитель знал, как возмутится хозяин, требуя поменять его на привычный «ГАЗ-31». Депутат даже обратил внимание, что у его коллег — писателей Анара и Юсифа — машины гораздо лучшего цвета, и все время жаловался, что собратья по литературному цеху, как обычно, завидуют его успехам.

Машина поехала по проспекту Нефтяников, мимо бульвара. Он снова посмотрел на часы. Нет, кажется, все в порядке. Они прибудут даже немного раньше времени, но это хорошо. Может, его заметит президент. В последнее время он стал относиться к нему гораздо лучше. Все-таки не возражал, когда узнал о его выдвижении в депутаты. Позже даже разрешил выдвинуть его в парламент. Правда, на самую скромную должность, но все-таки разрешил.

По всему проспекту через каждые десять метров стояли милиционеры.

Вообще-то их теперь называли полицейскими, но в народе осталось привычное название — милиционер. Молодые ребята — курсанты и солдаты — зябко ежились.

Несмотря на середину июня, погода в этот вечер была какая-то особенно прохладная. Давно не было такой погоды в июне. Учитывая прибытие стольких высокопоставленных гостей, меры безопасности были приняты исключительные.

Аэропорт был теперь не просто оцеплен. К нему подтянули тяжелое вооружение и танки. Причем в каждом танке сидел офицер, который присматривал за соседней машиной, из которой, в свою очередь, тоже присматривали.

Город патрулировали военные вертолеты. Для страховки им не разрешили брать тяжелое вооружение, в вертолетах находились сотрудники Министерства национальной безопасности, которые следили за перс движением машин по городу, отмечали любые подозрительные скопления людей. После сообщения Дронго меры безопасности были приняты беспрецедентные.

Автомобиль Гамида Убатлы подъехал к зданию Государственной нефтяной компании. Внезапно какой-то человек в штатском, стоявший рядом с сотрудником милиции, поднял руку.

— Остановить? — спросил водитель.

— Узнай, в чем дело. Машина плавно остановилась. Человек в штатском нагнулся к дверце.

— Это машина Верховного Совета? — спросил он, приветливо улыбаясь. У него был какой-то своеобразный акцент. Наверное, казахский или таузский, решил писатель.

— Да, — вместо водителя ответил Гамид Убатли очень недовольным тоном, — что вам нужно?

— Простите, — незнакомец назвал его по имени, очевидно, узнав, — выше здания президентского аппарата дорога будет закрыта. Я узнал вашу машину по номеру. Чтобы вас не остановили, поезжайте другой дорогой, через Баилово. Там пропускают автомобили Верховного Совета.

— Это далеко?

— Нет, — ответил за незнакомца водитель, — я знаю, там есть такая короткая дорога. Просто более извилистая. Совсем близко.

— Конечно, поедем, — вмешалась жена. — Человек специально нас предупреждает.

— Хорошо, — согласился депутат, — спасибо вам. — И, когда они уже отъехали, довольным голосом заметил супруге:

— Вот видишь, он меня узнал.

— Он узнал твою машину, — ядовито заметила супруга.

Автомобиль, проехав немного, повернул направо, стал подниматься по склону.

Когда они проезжали мимо домов, один из стоявших у милицейской машины сотрудников полиции поднял руку.

— Опять останавливают, — разозлился муж, — надоело.

— Такие гости приехали, — сказала жена, — они должны проверять.

Водитель, услышав ее слова, притормозил машину. На этот раз к ним нагнулся смуглый майор в форме. Он не улыбался. Испытующе посмотрел на сидевших в машине, спросил по-русски:

— У вас есть пригласительные?

— Да, конечно, — недовольно отозвался депутат, доставая пригласительные билеты.

— Документы, — потребовал майор.

И почти сразу подошедший с другой стороны старший лейтенант выстрелил в голову водителю. Женщина даже не успела закричать. Она открыла рот, возмутившись прежде всего брызгами крови, упавшими на ее платье, когда следующая пуля попала ей в грудь. На этот раз стрелял майор. Третья пуля угодила точно в сердце писателя. Его жена еще дышала, когда открывший с другой стороны дверь машины старший лейтенант осторожно приблизил к ней слишком длинное дуло пистолета.

«Почему такой пистолет?»

Раздался выстрел. Больше она ничего не успела подумать.

— Все в порядке, — сказал старший лейтенант, снимая глушитель. Это был Мирослав Купча.

— Документы у меня, — одетый в форму майора полиции Никита Корсунов наклонился над убитыми, — все-таки машину испачкали.

— Ничего, — успокоил его Купча — Главное, документы не испачкали.

В десяти метрах от них открылись двери гаража. Там уже стояла машина, похожая на эту, с тем же номером. На заднем сиденье находилось двое. Мирослав Купча сел за руль перехваченного автомобиля и, подняв голову, проследил за пролетавшим над ним вертолетом. Развернув автомобиль с убитыми, он подъехал к гаражу, вошел внутрь, срывая с себя форму. Через минуту он уже был одет в обычный, немного помятый и старый штатский костюм. Он поспешил ко второй машине, усаживаясь за руль.

— Вот документы. — Купча протянул их пассажирам.

Загримированный Груодис, с огромной седой шевелюрой и пышными усами, протянул руку.

— Все в порядке, — сказал он, — давай быстрее. При приемах и банкетах охрана проверяла пригласительные, почти не заглядывая в документы приглашенных.

Именно на таких мелочах, как привычка охраны к однообразным действиям, сказывались просчеты любой спецслужбы. Нет ничего опаснее наработанных штампов и догм. Любая догма — это застывшее правило, одинаково удобное и неудобное для самого охранника.

Купча, поставив машину в гараж, хотел пожелать удачи отъезжающим, но, увидев взгляд Груодиса, промолчал. Он почему-то всегда боялся Груодиса. Даже для него, профессионального сотрудника КГБ, авторитет этого человека был безусловным. А может, он просто знал нечто такое, что усиливало его страх. Он просто кивнул на прощание.

 

Глава 24

Под громкие аплодисменты президенты поставили свои подписи под договором.

Начальник службы личной охраны президента Азербайджана наконец вздохнул с облегчением и посмотрел на грузинского коллегу. Посол Чантурия тихо сказал своему заместителю Гумбаридзе:

— Теперь все будет в порядке.

Английский посол переглянулся с французским. На подписании отсутствовал американский посол, но вместо него появились сразу три представителя США, среди которых был и местный резидент ЦРУ в Баку. Министр иностранных дел Азербайджана подозвал одного из помощников:

— Объяви, завтра мы проведем пресс-конференцию в здании нашего министерства. Завтра в два часа дня.

Он знал, что сегодняшняя пресс-конференция будет короткой, президентам разрешат задать только несколько вопросов. Программа была еще не закончена.

Вечерний прием, на котором выступят руководители обеих делегаций государств, должен продемонстрировать всему миру, и особенно зарубежным послам, степень дружбы государств, что гарантирует экономическую стабильность и, как следствие, многомиллиардные вливания международных финансовых организаций.

Сидевший во втором ряду Савельев уловил недоумевающий взгляд российского посла. Блохин наклонился к нему:

— И чего это вы такую горячку пороли? Приехали сюда с криком, с шумом.

Все прошло нормально, они подписали этот договор. Если вы не хотели его подписывать, не нужно было действовать так примитивно.

— При чем тут мы? — Полковник понимал, что переубедить разгневанных дипломатов ему не удастся. Россия не очень одобряла альтернативный путь перекачки нефти из Баку в Европу. Но все по-прежнему упиралось в деньги.

Российский нефтепровод, хотя и проходил через Чечню, был уже построен и функционирует. Грузинскую ветку нужно было еще строить и оборудовать. А это обойдется в миллиарды долларов, которые кто-то должен вложить в экономику двух государств, рискуя потерять деньги при малейшем изменении политической ситуации на Кавказе.

— Я выполнял инструкции своего руководства, — вынужден был ответить Савельев.

— А я выполняю инструкции своего министерства, — окончательно разозлился посол, — и там не сказано, что я должен помогать осуществлению ваших авантюрных прожектов.

Сидевший неподалеку от них турецкий посол, наоборот, весь светился, словно сегодня в выигрыше оказалась именно его страна. Впрочем, по большому счету, так оно и было, ибо путь через Грузию автоматически приводил к завершению нефтяного каравана в Турции и был явно в пользу последней, получавшей возможность полного контроля над всей проходившей в Европу бакинской нефтью.

В этот момент во дворце «Гюлистан» сотрудники службы охраны готовились к приему гостей. Дронго и Леонидов выехали пораньше, чтобы попасть к началу банкета. Савельев также решил поехать на банкет раньше, чтобы прочувствовать ситуацию.

— Слава богу, — сказал министр национальной безопасности министру МВД, — у нас все в порядке. Ничего страшного не случилось.

— Как наш Самедов? — нервно спросил министр внутренних дел. — Заговорил?

Признался?

— Молчит, сукин сын. Говорит, что его устроили в обмен на обещание давать информацию. Наверняка врет, но сейчас с ним работают наши сотрудники. Ничего, все расскажет, как миленький.

Министр внутренних дел нахмурился. Потом осторожно спросил:

— А если они нас просто обманывают?

— Кто? — не понял его коллега из МНБ.

— Российское посольство. Может, никакого покушения и не будет. Просто они говорили нарочно, чтобы сорвать его подписание.

Министр МВД не хотел признаваться, что один из его сотрудников, к тому же совсем недавно восстановленный в органах МВД, мог оказаться пособником террористов. В это никак не хотелось верить.

— А кто нашел Самедова? — тихо спросил министр национальной безопасности.

— Кто его устроил к вам? Кто давал ему деньги? Мы все проверили. Это мафия, которая раздала столько денег в вашем министерстве.

— Я их всех выгоню, — пообещал министр МВД.

— Какая разница? — махнул рукой министр МНБ. — Другие начнут брать. Дело не в людях, дело в нашей системе. Раньше почему в КГБ взяток никто не брал? Не потому, что здесь честнее люди были, чем в МВД. Просто все знали, что офицера КГБ проверяют всю жизнь. Проверяют все время. Каждое дело сотрудника КГБ могли проверить несколько раз. Поэтому наши и не брали денег.

— Раньше вообще лучше было, — вздохнул министр, насторожившись.

На пресс-конференции один из американских корреспондентов спросил президента:

— Уважаемый господин президент, как вы можете прокомментировать слухи о возможном срыве подписания договора со стороны определенных сил, не желающих этого соглашения? Не с этим ли связаны беспрецедентные меры безопасности в городе?

Президент улыбнулся. Он умел улыбаться даже в трудные времена.

— Нет, не связаны, — сказал он, — мы принимаем обычные меры безопасности.

А что касается срыва соглашений… Договор уже подписан, и я уверен, что он будет ратифицирован обоими парламентами. И никакая третья сторона нам помешать не сможет.

— Не кажется ли вам, — вставил другой, британский корреспондент, — что подписание такого соглашения именно сейчас несколько нецелесообразно, учитывая нынешнюю ситуацию в Турции?

— В Турции ситуация, по-моему, нормальная. Там избран новый парламент, пришло к власти новое правительство. Они сразу заявили о своей готовности с нами сотрудничать. — Президент подумал и добавил:

— Все остальные вопросы по Турции вы можете задать турецкому послу. Он сидит в первом ряду.

Все заулыбались. Российский корреспондент задал последний вопрос:

— Как вы лично расцениваете северный вариант нефтепровода? Вы неоднократно говорили, что готовы рассмотреть оба существующих варианта. Или теперь вы готовы отказаться от северного варианта?

Вопрос был явно подготовлен заранее. Президент не смутился.

— Мы не отказываемся ни от одного из вариантов, — уверенно заявил он, — сама жизнь покажет, какой из вариантов лучше. Нас устраивало бы, чтобы, кроме этих двух путей, был еще и третий. Чем больше, тем лучше. Мы не будем чувствовать себя в такой блокаде, в какой невольно оказались после того, как Россия закрыла наши северные границы.

Это был явный намек на неадекватную реакцию северного соседа. И все присутствующие его поняли.

Через несколько минут пресс-конференция кончилась. Счет пошел уже на минуты. Начальник службы охраны президента взглянул на часы. Через полтора часа должен начаться прием.

Во дворце «Гюлистан» все три керамические вазы уже стояли на главном столике. Молодой метрдотель в последний раз осмотрел зал. Все было готово.

 

Глава 25

К зданию дворца «Гюлистан» они подъехали в шесть пятнадцать. На повороте, на спуске ко дворцу, стояли сотрудники полиции и Министерства национальной безопасности, в кустах мелькали автоматы укрывшихся там людей.

— Кажется, они о чем-то догадываются, — сидевший за рулем Корсунов чуть повернул голову.

— Это Дронго, — убежденно сказал Груодис, посмотрев на женщину, сидящую рядом. Она кивнула, сжав тонкие губы. Эффектная внешность была искусно изменена гримом. Выщипанные брови теперь выглядели так, словно их специально выращивали.

Тонкий, изящный носик был покрыт толстым слоем дешевой пудры, делавшей его безобразно выпуклым и каким-то расплывшимся. Глаза разрисованы черным карандашом, а на щеке выделялась неприятная бородавка. Словом, все было сделано для того, чтобы, во-первых, максимально состарить женщину, а во-вторых, выдать ее за супругу пожилого писателя.

О том, что ее могут узнать, никто не беспокоился. Охрана не обязана была знать жен приглашенных. Жены, согласно местным обычаям, не так часто появлялись на приемах и светских раутах. Они предпочитали сидеть дома, а охранники не заглядывали в их лица, тем более что женщины появлялись в сопровождении мужей.

На Востоке были свои правила и свои твердые обычаи.

Автомобиль подъехал к лестнице, и Груодис тяжело вышел, гордо подняв голову. Он не обернулся, чтобы помочь выбраться из машины своей супруге.

Поднялся по лестнице. Людей, хорошо знавших председателя парламентского комитета, в этот момент во дворце не было. Груодис предъявил документы, спокойно прошел через контроль, зная, что при нем нет ничего металлического.

Второй прошла женщина. Она положила сумочку на столик. На этот раз охрана была внимательна. Один из сотрудников посмотрел в сумочку. Там был небольшой пейджер странного вида и несколько брелоков с очень небольшими коробочками, какие подают звуковые сигналы, когда теряются ключи. И обычная женская косметика.

— А это для чего? — спросил охранник по-азербайджански, показывая на брелоки.

Женщина замерла. Обернувшийся Груодис строго сказал:

— Это моя жена. Что-нибудь не в порядке?

— Нет, нет, — смутился охранник, — все в порядке, проходите.

Они вошли в здание, пришли мимо лифта, стали у лестницы, ведущей на второй этаж. Груодис кивнул:

— Там туалет. Будь осторожнее.

Инга передала ему сумочку. Когда она скрылась, он зашагал в противоположную сторону, к мужскому туалету. Быстро спустившись, он прошел в одну из кабинок. Закрыл дверь. Теперь главное — не торопиться. Он избавился от грима, снял усы, вытер лицо, убрал парик. Вместо пышных усов наклеил тонкую полоску, делающую его похожим на итальянца или испанца. Надел очки с большими линзами, неузнаваемо меняющими его облик. Достал паспорт Убатлы и разорвал его на мелкие кусочки. В кармане был другой документ, на имя итальянского журналиста.

Закончив, он взглянул на часы. Еще есть время. Он достал миниатюрный передатчик, искусно замаскированный под пейджер.

— Пятый, я Второй, — позвал Никиту. Через секунду Корсунов ответил:

— Слышу вас хорошо. У меня сигнал четкий, все нормально.

Без пятнадцати семь, когда люди хлынули особенно плотно и охрана была занята прибывающими, он поднялся наверх. Показалась Инга. Она неузнаваемо изменилась. Исчез макияж, и она приняла обычный облик.

— Нужно сказать, бородавка тебе не очень шла, — пошутил по-немецки Груодис, осматриваясь. Уже подъезжали дипломаты, журналисты.

— Я подумал, лучше, если мы сядем на свои места, — сказал Груодис, — здесь никто не будет ходить и проверять: правильно ли заняли места за столом. Мы считали, что это недостаток, но похоже, это достоинство: можно садиться где угодно, мы так и сделаем.

— Йозас, — кивнула женщина, — я проверила все три «ключа». Наверху все в порядке.

— Прекрасно, — улыбнулся Груодис, протягивая руку. — По-моему, нам пора подниматься. А то банкет может начаться без нас.

В этот момент в холле появились двое незнакомых мужчин. Женщина оглянулась.

— Что ты так смотришь? — спросил Груодис, проследив ее взгляд.

— Я знаю этого человека, — кивнула Инга в сторону вошедших. — Я видела его в казино, в Бад-Хомбурге. Это тот самый. Он был вместе с Пискуновым. Я выстрелила несколько раз, но в него не попала.

Груодис обернулся. И замер.

— Это Дронго.

— Тот самый?! — изумилась женщина.

— Тот самый, — кивнул Груодис. — Не смотри, он может почувствовать твой взгляд.

Дронго и его спутник были сосредоточенны, чувствуя, что главные события произойдут здесь.

— Они могут нам помешать? — спросила женщина.

— Они уже нам мешают, — признался Груодис, — но на этот раз у Дронго нет никаких шансов. Мы все предусмотрели. Сегодня он может быть в роли наблюдателя.

Никакой другой роли здесь я ему не позволю сыграть.

Он поднял пейджер.

— Никита, ты меня слышишь?

— Да, — ответил Корсунов, — у меня все в порядке.

— Каждые пятнадцать минут ты выходи со мной на связь, — тихо сказал Груодис, — если пройдет минута и я не отвечаю, можешь взрывать здание.

— Все понял.

Корсунов стоял у автомобиля недалеко от самого останавливались на верхних площадках. Многие предпочитали никуда не уезжать, зная, что могут понадобиться в любую минуту. Корсунов сидел в машине, глядя на небольшой пульт, лежащий на сиденье. На нем четко отражались три картинки, словно построенные неведомым электронным малышом из разных символов. Корсунов еще раз взглянул на аппарат и, достав сигарету, закурил.

— Он продублирует наши действия, — сказал Груодис. — Кажется, у нас все получилось. Сейчас важно, чтобы все получилось у Мирослава. И тогда мы уже завтра сумеем заказать себе билеты на Канарские острова.

— Не нужно, — сказала женщина, улыбаясь, — я не люблю Канарские острова. Я люблю место, где находишься ты. Значит, сейчас я люблю этот город.

Он бережно взял ее руку, поднес к губам.

— Спасибо. Мне кажется, ты послана мне по закону компенсации. Когда все потеряно и разбито, появляется некто, кто вносит смысл в мою неустроенную жизнь. Спасибо тебе, Инга. Будь очень осторожна. Все время смотри за этим Дронго. Он не просто опасен. Он практически единственный человек в этом зале, который может сорвать наш план.

— Ты его боишься? — Она была удивлена.

— Я его опасаюсь. Этот человек способен придумать нечто невероятное, сумеет сделать то, чего не могут другие. Да, я боюсь, что он может сорвать нам сегодняшний день.

— Да, — Инга задумчиво посмотрела в спину Дронго, — как я могла промахнуться. Просто очень торопилась. Нужно было войти в номер и убрать обоих.

— Ты правильно сделала, — покачал головой Груодис. — Он мог быть вооружен и выстрелить первым. Кстати, он очень хорошо стреляет. Ты верно сделала что не вошла в номер. Идем наверх, скоро начнется. Постарайся, чтобы он тебя не увидел. Меня он может не узнать, а тебя узнает сразу.

— Надеюсь, наши места за одним столиком, — засмеялась Инга, сжимая руку Груодиса, — с тобой я ничего не боюсь, — шепнула она уже на лестнице.

Дронго, вошедший во дворец вместе с Леонидовым, действительно почувствовал на себе чей-то взгляд. Но, обернувшись, не увидел никого. Хотя продолжал чувствовать, что за ним наблюдают. Уже поднимаясь наверх, он сказал:

— Думаю, они здесь.

— Я обойду зал, — предложил Леонидов, — может быть, узнаю кого-нибудь из них.

— Не стоит, — возразил Дронго, — у охраны внизу тоже есть данные на Груодиса, Корсунова, Купчу. Они же не дураки, чтобы лезть прямо сюда. Может оказаться, что в зале находится один из их пособников. У них в резерве наверняка должны быть местные кадры.

— Вы думаете, в городе есть сообщники? — понял Леонидов. — Мне кажется, такую возможность мы раньше не предполагали.

— Тем не менее у них наверняка есть помощники. Во время революционных потрясений в стране всегда можно найти пару-другую недовольных существующим режимом людей. Их даже не нужно искать. Они сами предложат свои услуги.

— Похоже, вы правы. Извините, я подойду к Савельеву и сейчас же вернусь.

Леонидов направился к своему коллеге из ФСБ, стоявшему рядом с российским послом. Тот, уже знавший, какую именно организацию представляет подполковник, отвернулся и пошел к казахскому послу, стоявшему рядом.

— Мы уже здесь, — тихо сказал Леонидов, — спасибо за пропуска.

— Я видел, когда вы вошли, — кивнул Савельев. — Я говорил с Москвой. Их тревожит неопределенность. ? Они считают, что Груодис обязательно даст о себе знать. — Пока он никак себя не проявил, — пожал плечами Леонидов. — Возможно, все это была лишь попытка. Узнав о нашем подключении, их группа решила отказаться от покушения.

Савельев изумленно посмотрел на представителя Службы внешней разведки.

— Вы полагаете?

— Если и сегодня вечером ничего не произойдет, значит, наши опасения напрасны. И выглядят действительно смешно в свете сегодняшнего договора.

Получается, что мы просто пугали Баку, решив таким способом не допустить подписания.

— Вы словно сговорились с нашим послом, — сказал Савельев. — Координация МИДа и СВР просто потрясающая. Может, это из-за того, что ваш бывший руководитель стал главой их ведомства?

— Мы отвечаем за внешнюю политику государства в равной мере, — холодно отрезал Леонидов, — у вас все-таки несколько другие задачи.

— Искать террористов, — кивнул Савельев. — Поэтому я никуда не уеду из Баку, пока мы не найдем группу Груодиса и я точно не буду знать, что они замышляют.

 

Глава 26

Энвер гнал автомобиль, выжимая из него все возможное. Он обязан успеть в аэропорт до того, как туда приедет Мирослав Купча. Но он должен был еще заехать в Бузовны, дачный поселок на берегу моря. Он не стал говорить Груодису об этом, решив, что успеет проехать на дачу до того, как Купча будет в аэропорту.

Он работал в Баку уже несколько лет. Хлынувшие после развала Советского Союза в город турки в массе занимались торговлей и спекуляцией. Почти никто из них и не думал налаживать производство, открывать промышленные предприятия.

Главное — успеть получить побольше дохода, пока ситуация доведенного до абсурда бардака продолжается.

Особенно хорошо было работать в девяносто втором, когда к власти пришли ориентированные на Турцию представители Народного фронта. Турецкий посол стал фактически вторым премьер-министром, имея доходы с каждой торговой сделки, заключенной в городе. Он давал указания местным руководителям, появлялся на разного рода приемах в качестве одного из главных действующих лиц. В эти месяцы всем приехавшим коммерсантам было особенное раздолье. Никто и не думал платить налоги, хоть как-то отчитываться в своей деятельности. Часть прибыли приходилось отдавать послу, ставшему к тому времени посмешищем в глазах многих горожан из-за своей жадности и неразборчивости в средствах. Часть попадала местным правоохранительным органам, уже давно перешедшим на режим «полной самоокупаемости». Энвер тогда и купил небольшую дачу в Бузовнах. Люди особенно не доверяя деньгам, превращали свои основные капиталы в алмазы, бриллианты, другие драгоценности. В городе часто можно было увидеть плохо и неряшливо одетую женщину в босоножках, но с крупными бриллиантами на руке. Это была своеобразная дань местной моде.

Кроме того, по местным обычаям, на помолвку молодым обязательно дарили традиционные комплекты с серьгами и дорогими кольцами, украшенными бриллиантами. Даже если семья жила не очень хорошо и в доме был не слишком большой достаток, тем не менее мать юноши уже с рождения ребенка откладывала ему на помолвку. Точно так же, как и мать девушки, которой уже с рождения начинали собирать приданое.

И когда наступил развал экономики, приведший ко всеобщему обнищанию и падению жизненного уровня, многие горожане потянулись в магазины, сдавая свои драгоценности за смехотворно низкую цену. Турецкие коммерсанты прекрасно сознавали разницу между золотом, камнями собственного производства и сибирскими бриллиантами, широко представленными в городских коллекциях. Именно тогда началась массовая скупка драгоценностей, которые отдавали за полцены. Именно тогда начали сказочно богатеть многие из приехавших на легкие заработки иностранцев.

На даче у него было спрятано до двух килограммов украшений, их надо было забрать. Оставлять такие ценности в городе, куда он больше не намерен был возвращаться, было слишком легкомысленно для такого серьезного коммерсанта.

Все получилось не так, как он планировал. Сначала он несколько задержался в городе. Потом выяснилось, что забыл с вечера заправить бензином машину. Он привык к другому автомобилю — к своей «девятке», — но та стояла разбитая в одном из арендованных гаражей. На ней Энвер Халил сбил метрдотеля «Гюлистана», обеспечивая Кязиму нужную должность. И теперь, глядя на спидометр старенького «Москвича», он выжимал все возможное К счастью, дорога была свободна, и он попал в дачный поселок через сорок минут после выезда из города. Достав лопату, он принялся за дело, когда услышал громкие голоса. Тихо подойдя к забору, он прислушался. Оказалось, что это молодые ребята возвращаются с пляжа. Энвер снова принялся копать.

Через полчаса все было кончено. Банки лежали на заднем сиденье в «дипломате», и он снова гнал автомобиль, понимая, что опаздывает. Когда он выезжал из поселка, навстречу выскочила «Волга». Резкий свет ударил в глаза, Энвер чуть притормозил, и в этот момент идущая на полной скорости машина вильнула в сторону, подставляя правый бок для удара. Он умер, даже не поняв, что случилось. Руль раздавил грудную клетку.

Машина перевернулась и врезалась в стену соседнего строения. Из салона вылетел «дипломат» и упал в густые кусты. Через двадцать минут сюда приехала машина ГАИ, собрались свидетели происшедшего. Водитель «Волги» причитал и плакал, призывая в свидетели аллаха и всех собравшихся, громко кричал о свое" невиновности. Энвер Халил лежал в развороченном автомобиле, уставившись в уже начинающее темнеть небо холодными глазами.

А «дипломат» по-прежнему лежал в кустах, никем не замечаемый в сумерках.

Через час на дачу приехал автомобиль. Сидевшие в нем молодые люди испуганно смотрели на последствия аварии и на брошенную машину, врезавшуюся в стену их дачного дома. И, хотя каменная стена не очень пострадала, тем не менее хозяевам, даже после того, как тело Энвера Халила увезли в морг, было не особенно приятно.

— Давайте уедем отсюда, — сказал один из дачников.

— Я скажу завтра, чтобы увезли отсюда этот автомобиль, — кивнул сын владельца дачи, сидевший за рулем, — хорошо, что нас не было дома. А то дети видели бы такую сцену. И мертвого человека.

— Да, — поддержала его жена, — мне неприятно на это смотреть. Нужно, чтобы завтра все убрали. Друг ее мужа, врач, увидев следы аварии, поморщился. Внешне он был красив и походил на героев-любовников из арабских фильмов.

— Я посмотрю, что там случилось, — предложил он, выходя из машины.

— Фарид, вернись, — крикнула его жена.

— Я только посмотрю. — Он наклонился к кустам.

— Здесь что-то есть. — Он поднял «дипломат». — Наверное, выпал из разбитого автомобиля. Какой тяжелый…

Они принесли «дипломат» к своему автомобилю. Пощелкали замком. Но чемоданчик не открылся.

— Ножом попробую, — сказал Фарид. Через некоторое время замок щелкнул, и «дипломат» открылся. Взглядам молодых людей предстали две банки, набитые ценностями, пистолет с глушителем и пачка документов.

— Нужно посмотреть, что это за документы. — Фарид достал один из паспортов. Бланк был чистый. Он удивленно повертел его в руках, отмечая, что все печати и подписи нанесены. Достал другую бумагу.

— Здесь схема какого-то здания.

— Какого здания. — не понял его друг, наклоняясь над бумагами.

Заинтересовавшиеся женщины вышли из машины. Подошли поближе.

— Что тут у вас происходит? — громко спросила одна.

— Здесь какое-то важное дело. Пистолет с глушителем, банки с драгоценностями, пустые бланки паспортов и схема какого-то здания. По-моему, нужно все сдать в милицию. Это нехорошее дело.

— Верно, — поддержал его товарищ и, когда Фарид уже складывал план-схему, вдруг крикнул:

— Подожди!

Удивленный Фарид замер, повернувшись к другу, спросил:

— Что случилось?

— Я, кажется, знаю, какое это здание в городе, сказал срывающимся от волнения голосом его товарищ. — Кажется, это большой зал «Полистана». А остальные схемы — это другие помещения дворца.

Фарид достал другие схемы.

— Похоже, — неуверенно сказал он, — очень похоже.

— Точно, «Гюлистан», — уверенно сказал товарищ, — вот это вход, это бар, это лестница. Зачем они чертили такой подробный план? — А зачем в «дипломате» пистолет? Может, это был убийца? — предположил! Фарид. — Сейчас время такое, что хочешь может случиться.

— Какое время, — отмахнулась одна из женщин, — давай поедем скорее, а то уже совсем темно. Сегодня и так утром столько времени потеряли, пока ждали, когда приедет этот Шеварднадзе.

— Что ты сказала? — вдруг спросил Фарид женщину.

— Я сказала, что нужно ехать, — неуверенно произнесла она.

— Нет, другое.

— Мы ждали сегодня полчаса, — вспомнила женщина, — ты ведь с нами был.

Почему спрашиваешь?

— Что с тобой происходит? — спросила супруга.

— Кого мы ждали? — крикнул Фарид. — Вспомните, кого мы ждали?

— Шеварднадзе. Он прилетел с делегацией сегодня утром, и все дороги перекрыли, — ответил за женщину его друг. И вдруг замер, пораженный догадкой. — Ты думаешь, это там?

— Конечно, — возбужденно кивнул Фарид, — это точно в «Гюлистане». Они сегодня там подписывают договор. А погибший, видимо, убийца, который должен был туда ехать.

— Похоже, — согласился товарищ, но его супруга гневно перебила:

— Это нас не касается.

— Как это не касается?! — разволновался Фарид. — Нужно быстро ехать в милицию. Или в полицию. Как она сейчас называется.

— Они скажут, что это твой пистолет, головой товарищ покачал — Там сейчас людей убивают, а ты говоришь «опасно»! — закричал Фарид. — Быстро садитесь в автомобиль. Поедем в город. Нужно всех предупредить. Может быть, убийца был не один.

— Сам будешь все им рассказывать, — пожал плечами товарищ. — А жен туда возить необязательно. Оставим их дома, а потом поедем. Никуда не денется твой убийца. Он свое получил.

 

Глава 27

Под аплодисменты гостей в большой зал вошли оба президента в сопровождении многочисленной свиты. Оба прошли к главному столу. Рядом рассаживались другие официальные лица. Некоторые обратили внимание на отсутствие за столом спикера парламента. Никто даже не предполагал, что он в это время находится в своем кабинете.

Слева от президентов расположились министры иностранных дел республик. Оба были довольны сегодняшним подписанием договора и выступлениями глав своих государств. Необходимость демонстрации дружбы двух соседей была очевидна, и обе делегации успешно выполнили свою роль. Вместе с тем это не было наигранным спектаклем, хорошо поставленным на публику. Азербайджан и Грузия, объединенные общностью судеб, схожей судьбой не только своих лидеров, ушедших и снова вернувшихся, но и ходом исторического развития, были просто «обречены» на стратегическое сотрудничество.

Шеварднадзе был особенно доволен. Теперь бакинская нефть пойдет через Грузию, и можно говорить о некоторой стабилизации ситуации в республике, испытывающей жесточайший энергетический кризис. Зимой в Тбилиси порой взрывался асфальт, из-под которого выбрасывались остатки кабелей, не выдерживающих перенапряжения. Холодная зима девяносто третьего была особенно тяжкой. Нужно было делать все, чтобы хоть как-то смягчить страдания людей.

Алиев, увидевший в зале довольно много дипломатов, благосклонно кивнул министру иностранных дел. Тот считал отношения с Грузией почти приоритетными в развитии международных отношений. Выходец из Грузии, владевший грузинским языком, он испытывал симпатию к своей родине, где вырос и формировался первые два десятилетия.

Дронго, сидевший за крайним столом в углу большого зала, рядом с Леонидовым, оглядывался по сторонам. Но знакомых лиц по-прежнему не было.

Банкет открылся традиционными выступлениями глав государств. Первым слово было предоставлено гостю. Зная, как чутко и ранимо реагирует национальная интеллигенция, оба лидера говорили на своих языках, предпочитая использовать переводчиков.

Некоторые из присутствующих не совсем понимали речь лидеров и обоих переводчиков. Особенно послы из стран СНГ и некоторые послы других зарубежных стран, хорошо знавших русский язык. Те, кто знал турецкий язык, как английский посол Томас Янг, могли относительно свободно понимать азербайджанский. Те, кто хорошо знал русский язык, как французский посол Перен, почти ничего не понимали, догадываясь о сказанном по реакции окружающих.

Дронго не мог подняться и проверить весь зал. Он видел, как сосредоточены сотрудники службы охраны. Но по традиции они ждали только прямого нападения, только личной угрозы, которую готовы были отразить. Угроза, возникающая вне их видимости, была для них не совсем понятна. В службах охраны президентов были специалисты-профессионалы из бывшего девятого управления КГБ СССР, занимавшиеся и прежде охраной государственных лиц. Но в КГБ существовала и своя аналитическая служба, исследующая возможности агрессивного поведения различных групп террористов во время визитов главы государства.

То, что могла себе позволить спецслужба огромного государства, не могли иметь службы охраны Азербайджана и Грузии. Часто даже в тех странах, куда выезжали президенты, особенно в европейских и азиатских, службы охраны не знали всех террористических групп, не могли проанализировать развитие ситуации. Для того чтобы получить информацию в полном объеме, потребовалась бы аналитическая служба с подключением такой разведки, как ЦРУ или СВР.

Не только аналитиков должного уровня, но и разведчиков высокого класса, профессиональных дипломатов порой не хватало маленьким, ставшим самостоятельными, государствам. Иногда некоторые дипломаты новых государств, отозванные в собственные страны, даже не возвращались домой, предпочитая оставаться там, где уже были наработаны связи и имелось много возможностей для собственного роста.

Не хватало многого, и прежде всего финансовых средств для ведения активной внешней политики, включающей в себя совместные усилия не только дипломатов, но и разведчиков, аналитиков, международных журналистов, ярких представителей зарубежной диаспоры.

Дронго понимал, что в любой момент ситуация может выйти из-под контроля.

Сидеть и просто ждать было хуже всего. Нужно было что-то предпринять. Но каким образом можно проверить всех присутствующих? Они ведь проходили по специальным пропускам, выданным только вчера вечером и находящимся на строгом учете лично начальника службы охраны.

Он увидел нервное, бледное лицо министра национальной безопасности. Тот тоже понимал, что главный удар, возможно, будет нанесен именно здесь. Но все, что было в его силах, он уже сделал и теперь только тревожно озирался, вздрагивая при каждом стуке вилки или ножа. Сидевший рядом министр внутренних : дел был не в лучшем состоянии. Несмотря на то, что к Самедову во время допроса применили разные способы воздействия, в том числе и не совсем законные, он по-прежнему клялся, что ничего не знает и обязан был давать только информацию.

Докладывать о таком президенту означало расписаться в собственном непрофессионализме. И министр твердо решил ночью сам допросить своего офицера, если, конечно, сегодня ничего не произойдет.

Шеварднадзе закончил свое выступление, и в ответ начал выступать президент Азербайджана. Они несколько изменили протокол, но повод был слишком замечательный, чтобы обращать на это внимание. Дронго незаметно толкнул в бок Леонидова.

— По-моему, нам лучше выйти из зала.

— Во время выступления президента? — удивился подполковник. — Давайте подождем.

Дронго кивнул, закрыл глаза. Усилием воли он заставил себя успокоиться. За спиной президентов яркими огнями вспыхивали огни ночного города. Отсюда была видна удивительная панорама Баку, расположенного вдоль побережья Каспийского моря. Рядом не было никаких высоких зданий, где могли бы разместиться снайперы.

Значит, этот вариант можно исключить. Остается направленный взрыв. Но как можно пронести взрывчатку в строго охраняемое здание, тщательно проверенное перед началом банкета?

Он открыл глаза. Черт возьми, он обязан был сидеть в этом дворце весь последний день. Это же очевидно, что люди Груодиса попытаются внедрить своего человека в структуры «Гюлистана». Он резко поднялся. Президент по-прежнему говорил. Леонидов удивленно посмотрел на него.

— Быстрее вниз, — сказал Дронго, — нам понадобится директор дворца.

И уже не обращая внимания на возмущенный шепот вокруг, он вышел из зала.

Леонидов догнал его на лестнице.

— В чем дело? — нервно спросил он. — Что происходит?

— Мне нужно увидеть директора или кого-нибудь из руководства этим зданием, — твердо сказал Дронго. К ним спешил кто-то из сотрудников охраны.

— Мне нужен директор, — твердо сказал Дронго и добавил по-турецки:

— Мне он нужен срочно.

Парень удивленно посмотрел на них, кивнул и стал подниматься наверх.

Сверху спускались Савельев с неизвестным им человеком.

— Познакомьтесь, это заместитель начальника службы охраны президента Эльдар Касумов, — показал он на стоявшего рядом с ним человека. Тот был молод, не старше тридцати пяти-сорока лет. Широкоплечий, очевидно, бывший спортсмен, с копной волос. Эльдар, улыбаясь, протянул ему руку.

— Я много о вас слышал, — сказал он Дронго, — никогда не думал, что увижу вас лично.

— Мне нужно увидеть директора дворца, — сказал Дронго, — очень срочно!

— Идемте, я вас провожу. — Касумов пошел впереди. — Тагиев у себя? — спросил Касумов, входя в приемную, где сидела молодая девушка.

— Он в зале, — ответила секретарша, — проходите в кабинет, я пойду поищу его.

Она видела Касумова прежде несколько раз и знала, что это один из руководителей охраны президента.

Вчетвером они прошли в кабинет. В этот момент вошел тот самый сотрудник охраны, к которому обращался Дронго. Он привел с собой еще одного незнакомца.

— Это Кязим, старший метрдотель.

— Мне нужны списки личного состава, — сухо обратился к нему Дронго. — И кто из них сегодня работает.

Он говорил на местном языке, и Кязим решил, что это главный из гостей.

— У нас двести пятьдесят человек. Есть еще варьете и мюзик-холл. А отдел кадров закрыт. Мы всех отпустили домой еще вчера. В такие дни других сотрудников мы не вызываем. Кроме тех, кто непосредственно задействован на мероприятии.

— Сколько человек сегодня работает во дворце?

— Около восьмидесяти.

— Точнее.

— Со сторожами восемьдесят девять человек. Список мы передали охране президента.

— Они утверждают, списки у нас, — подтвердил Касумов. — А почему вы спрашиваете?

— Где эти списки?

— У моего руководителя. Он их лично утверждает.

— Вы можете их принести?

— Они лежат у нас в здании президентского аппарата.

— Мне они срочно нужны. Очень срочно. Касумов тревожно взглянул на него.

Даже того, что он слышал о Дронго, было достаточно, чтобы поверить этому человеку.

— Я пошлю за ними, — поднялся Касумов, — прямо сейчас.

— Спасибо! — кивнул Дронго уже выходившему офицеру.

— Что вы затеяли? — спросил Савельев. — у вас есть какие-то подозрения?

— Мне нужно увидеть списки, — уклонился от ответа Дронго, — а потом посмотрим, что будет.

— Мы можем не успеть, — тревожно напомнил Савельев.

— Поэтому я и тороплюсь, — ответил Дронго, взглянув на часы. — Уже половина восьмого вечера.

Вернулся Касумов.

— Списки привезут через пятнадцать-двадцать минут.

— Прекрасно. — Дронго снова посмотрел на метрдотеля. — Может, вы пока мне поможете?

— Конечно, — оживился метрдотель. — Что вас интересует?

— Кто из восьмидесяти девяти человек был принят на работу в последние несколько месяцев? — спросил Дронго.

Кязим замер. Он вдруг понял, кого именно ищет этот человек. Каждая секунда могла стать роковой.

— Я… не помню… но, кажется, двое… — выдавил он первую попавшуюся на ум цифру.

— Кто именно?

— Повар Магерам Кадыров и официант. Его зовут Сема, а фамилию я не помню.

— Где сейчас этот повар?

— На кухне.

— А официант?

— Работает в зале. — Кязим изо всех сил старался успокоиться, но это ему не удавалось.

— Вы не нервничайте, — посоветовал Дронго, — какой столик обслуживает новый официант?

— Он не совсем новый, — пробормотал Кязим, — он и раньше здесь работал.

— Какой столик? — перебил его Дронго.

— Президентский, — ответил Кязим.

Касумов вскочил, опрокидывая стул.

— Я все понял! — крикнул он, выбегая из кабинета. За ним поспешили Дронго, Савельев и Леонидов. Выходя, они столкнулись с директором.

— Что случилось? — спросил он.

— Срочно отстраните от работы нового официанта, — закричал Касумов, — позовите его сюда.

— Какого официанта? — не понял директор.

— Они спрашивали меня, кто из работающих в зале был принят на работу в последнее время. Я и назвал им Семена, — пояснил, судорожно сглатывая слюну, Кязим.

— При чем тут Сема? — развел руками директор. — Он работал у нас раньше восемь лет. Лучший официант был. Потом ушел в коммерческий ресторан, проработал полгода. Но ему там не понравилось, и он снова вернулся к нам.

— Позовите его, — предложил Дронго. — А заодно и нового повара Кадырова.

— Это тоже Кязим сказал? — рассмеялся Тагиев. — Да этого повара весь Баку знает. Он раньше в гостинице старого «Интуриста» работал. Лучший повар был. Я его с трудом к нам переманил.

— Когда? — уточнил Дронго.

— Полгода назад. Ну, месяцев пять, может быть, прошло.

— Сегодня работает восемьдесят девять человек. Есть среди них те, кто был принят на работу в последние два-три месяца?

— Нет, — покачал головой Тагиев, — таких больше нет. Этих двоих я скажу, чтобы позвали. Кязим стоял рядом, бледный от ужаса.

— Я позову, — предложил он, тяжело дыша, и поспешил к лестнице, чтобы подняться на второй этаж.

— Почему он так нервничает? — спросил Савельев.

— Когда твоих товарищей подозревают, всегда бывает неприятно, — заметил Тагиев. — Идемте ко мне в кабинет, нам чай принесут.

К Касумову подошел кто-то из сотрудников охраны, шепнул ему несколько слов. Касумов ошеломленно посмотрел на говорившего и, кивнув ему, быстро сказал:

— Передай, что сейчас приду. — И, обращаясь к Дронго, тихо предложил:

— Давайте отойдем в сторону.

Они отошли.

— Вообще-то я не имею права, — тревожно добавил Эльдар Касумов, — но вам скажу. Десять минут назад из МНБ передали, что задержан какой-то подозрительный субъект, обвиняемый в попытке покушения во время сегодняшнего банкета. У него нашли подробный план дворца. Сейчас задержанного везут в министерство.

— В любом случае нападение состоится здесь, и вам лучше туда не уезжать, — покачал головой Дронго. — Оттуда он ничего не сможет сделать. Я убежден, что в самом здании уже находятся его напарники.

Сверху спускался Кязим с двумя пожилыми людьми. Один был в белом халате.

По его расплывшемуся, рыхлому лицу была сразу ясна его основная профессия — повар. Второй был высокого роста, худой, с вытянутым задумчивым лицом. Это был, очевидно, Семен.

— Привел обоих, — радостно сказал Кязим, показывая на следующих за ним людей.

В этот момент в кабинет вбежал один из сотрудников службы охраны с большим пакетом в руках. Увидев Касумова, он поспешил к нему.

— Списки, которые вы просили.

Кязим перестал дышать от волнения.

Дронго разорвал пакет, быстро доставая списки. Около фамилии и имени каждого значилась дата рождения и время поступления на работу. Дронго пробежал глазами списки. Директор был прав: здесь действительно работал стабильный коллектив. Трое новеньких сегодня не были допущены в здание, но…

— Как ваша фамилия? — спросил он Кязима во внезапно наступившей тишине.

Тот закрыл глаза.

— Действительно, — вмешался директор, — я совсем забыл. У нас Кязим новенький. Всего полтора месяца работает.

Дронго смотрел на стоявшего перед ним метрдотеля. Тот заметно испугался.

Касумов нахмурился.

— У вас сегодня должен был работать старшим метрдотелем Зохраб.

— Он попал в автомобильную аварию, — пояснил директор, — и я решил поручить сегодняшний вечер Кязиму. Молодых нужно выдвигать…

Он не успел договорить, как метрдотель, толкнув стоявшего рядом сотрудника охраны, побежал к выходу…

— Стой! — закричал Касумов, выхватывая пистолет. — Стой! Стреляю!

 

Глава 28

Фарид Максудов раньше был главным врачом престижного кожно-венерологического диспансера. Как известно, эти коварные болезни не различают званий и должностей, и иногда какой-то гадостью умудряются заразиться и очень солидные люди, чьи имена и даже появление в диспансере должны быть скрыты от посторонних.

Он получил эту должность в сравнительно молодом возрасте и так же быстро потерял ее после смены очередного режима. Теперь он работал рядовым врачом в том же диспансере. Но вкус к общественно важному делу, когда ты в центре внимания, Фарид сохранил. И теперь, найдя «дипломат» с таким набором ценностей и важных документов, он твердо решил сдать все найденное в дачном поселке.

Оставив женщин дома, он предложил своему другу поехать вместе с ним. Но тот не хотел связываться с этим делом, решив лишь, что повезет Фарида в УВД, где у того был знакомый офицер, и подождет на улице.

Но все получилось по-другому. Во-первых, знакомого не оказалось на месте, во-вторых, дежурный офицер ни за что не хотел пропускать неизвестного к начальнику УВД, а в-третьих… Когда наконец дежурный довел Фарида до бешенства, тот открыл «дипломат», показывая его содержимое этому придурку.

Ошеломленный офицер увидел драгоценности, бумаги, паспорта и планы дворца, где сегодня происходил банкет в честь президента Грузии. Он уже знал, что утром по подозрению в причастности к намечавшемуся покушению арестован один из офицеров ГАИ. И дежурный сразу вызвал оперативную группу.

Все знали о беспрецедентных мерах безопасности, принятых в городе. А тут заявился какой-то подозрительный тип, кричит на дежурного, пытается пробиться к начальнику.

— Пройдемте с нами, — предложил руководитель оперативной группы.

— У меня срочное дело к начальнику УВД, — доказывал Максудов.

— Мы разберемся, — пообещал майор, хватая его за руку.

— Подождите, — вырвался Фарид, — мне нужно рассказать все начальнику УВД.

— Идемте с нами, — начиная сердиться, повторил майор, кивая своим сотрудникам.

Через минуту «дипломат» вырвали из рук, а подозрительный тип в наручниках был препровожден в кабинет оперативной группы, где майор приступил к допросу.

— Зачем вы хотели проникнуть в УВД? — спросил майор.

— Тот чемоданчик выпал из автомобиля террориста, — терпеливо пояснил Фарид, с трудом сдерживаясь. — Я принес его в полицию, чтобы вы нашли других террористов.

— Он выпал из машины, а вы подобрали, — засмеялся майор. — Говори правду, гнида, на кого работаешь?

— Идиот! — зло огрызнулся Максудов. — Я тебе повторяю, он выпал из машины, когда террорист врезался в стену дачи моего товарища.

— Как фамилия товарища?

— При чем тут это? Дача находится в Бузовнах, можете все проверить.

— Мы проверим, — пообещал майор, доставая носовой платок и вытирая голову.

Майор Сеидбеков был человеком гордым. Он не любил, когда задержанные несолидно ведут себя, и тем более не любил, когда его называли «идиотом». Это был полный, плотный человек с большой лысой головой. Остатки волос он тщательно брил. Он был типичный сотрудник милиции, несмотря на переименование его организации в полицию, был достаточно смелым и отважным, дважды выходил против вооруженных бандитов. Конечно, он брал взятки, как и все сотрудники управления, иначе просто невозможно было жить. Но он делал это солидно, стараясь не мелочиться, не размениваясь на разного рода подачки.

Он никогда не взял бы денег от преступника, осмелившегося убить одного из его коллег или совершившего другое тяжкое преступление. Но когда случались разного рода мелкие преступления, можно было и помочь провинившемуся, если за него просили уважаемые люди, подкрепляющие свое уважение солидной суммой, желательно в иностранной валюте.

— Проверяйте быстрее! — закричал Фарид. — Это же самое главное.

— Ты меня не учи, мы уже доложили о тебе руководству. Скоро приедет заместитель начальника УВД. Кто этот твой товарищ, который работает в органах?

— Не скажу, — зло отрезал Фарид.

— Все скажешь. Одного мы уже арестовали, — злорадно сообщил майор Сеидбеков, — теперь возьмем и другого.

И, словно в ответ на его слова, дверь комнаты открылась, и в кабинет втолкнули друга Максудова.

— Еще одного взяли, — радостно доложил лейтенант, — он пришел за ним, спрашивает, куда делся его друг. Мы его и задержали. Их целая банда тут ходит.

— Дурака валяете, — поднялся Сеидбеков, — один приходит с подозрительным чемоданом, говорит, пустите меня к начальнику УВД, машина выпала, я этот чемодан подобрал.

— Нет, не машина выпала, а сам чемоданчик, — поправил его Фарид.

— Не важно, — закричал майор, — все равно врешь! А другой приходит и говорит, я ищу друга. Я вам покажу друзей! Всю вашу банду возьмем! Давайте ваши документы!

— Вот мои документы. — Максудов достал паспорт. — Я пришел только помочь, а вы ничего не поняли. Может, в этот момент там убивают нашего президента. А вы валяете дурака. Вас за это серьезно накажут.

Майор смутился. Снова достал носовой платок, вытер лысую голову и примирительно сказал:

— Ладно, мы все проверим и посмотрим. И вышел из комнаты. Вместо него в комнату вошли два лейтенанта и застыли у дверей. Друг Фарида горестно посмотрел на него.

— Я же тебе говорил, что не нужно связываться с этими типами. Вот видишь, что получилось. Они еще нас и обвинят.

— Ничего, — успокоил его Фарид, — они скоро сами во всем разберутся.

— Пока разберутся, нас посадят, — пообещал товарищ, — и почему я решил связаться с тобой, сам не знаю. Не нужно мне было сюда приезжать.

— Не разговаривать! — закричал один из лейтенантов.

В этот момент дверь открылась, и вошел неизвестный в штатском. По сразу подтянувшимся офицерам полиции они поняли, что этот неизвестный — их начальник. Следом за ним вошел и Сеидбеков.

— В чем дело? — строго спросил вошедший. — Почему их задержали?

— Мы задержали их с подозрительным «дипломатом», — доложил майор, — в нем находились чистые бланки паспортов, разные документы и карты-планы различных зданий.

— Что ты врешь? — закричал Фарид. — Совсем с ума .сошел.

— Тихо, — строго сказал мужчина, — будете говорить, когда вас спросят. Где «дипломат»?

— В соседней комнате.

— Документы у них проверяли?

— Конечно, проверяли. Сейчас я передал их паспорта вниз, пусть посмотрят по нашим данным, не находятся ли они в розыске.

— В каком розыске? — снова закричал Фарид. — Мы сами принесли в управление этот «дипломат». Пепел на мою голову, черт бы вас всех побрал, зачем только я с вами связался!

— Это правда? — спросил приехавший начальственный мужчина, проходя к столу и усаживаясь напротив задержанных.

— Да, — нехотя признался Сеидбеков, — он действительно сам пришел, а за ним явился и другой.

— Где вы взяли этот чемоданчик? — спросил незнакомец, обращаясь уже к Максудову.

— Я целый час пытаюсь им объяснить, — развел руками Фарид. — На даче, где мы были, произошла авария. Машина врезалась в стену дачи, и человек погиб.

Сотрудники ГАИ забрали тело, но не нашли «дипломат», который упал в кусты. Мы его и нашли. А когда открыли, обнаружили в нем планы дворца «Гюлистан». Вы ведь знаете, что сегодня там происходит. Незнакомец нахмурился. Поднял трубку телефона, набирая чей-то номер.

— Адрес дачи? — спросил он.

— В Бузовнах. — Фарид назвал адрес.

— Какой номер у разбитой машины?

— Не помню. Да мы и не смотрели. Старый «Москвич».

Незнакомец заговорил в трубку.

— Это полковник Гусейнов. Проверьте по вашей картотеке, была ли сегодня авария со смертельным исходом в Бузовнах. Или вообще транспортное происшествие.

— Он посмотрел на обоих задержанных. — Сейчас выясним, — пообещал он кому-то на другом конце провода и, обращаясь к Сеидбекову, приказал:

— А ты спустись вниз и проверь данные паспортного отдела. И заодно позвоните в МНБ, может, у них есть какие-нибудь данные на этих двоих.

— Какие данные? — снова занервничал Фарид. — Я же вам всю правду рассказал. И это вместо благодарности.

Сеидбеков надел фуражку, покачал головой.

— Совсем обнаглели, — укоризненно сказал он, — еще и благодарности хотят.

И вышел из комнаты.

— Вы тоже свободны, — разрешил полковник лейтенантам, — подождите за дверью.

Лейтенанты вышли. Полковник, держа трубку в руке, посмотрел на Фарида.

— А почему вы решили прийти именно в УВД города?

— Просто так. — Фарид не хотел говорить, что у него здесь был знакомый, чтобы не подставлять и его.

— Сейчас все проверим, — кивнул полковник. — Да, я слушаю. Была все-таки авария. Какой адрес? Передай трубку капитану, он сам был на месте. Да, говорит полковник Гусейнов. Что там случилось? — Он слушал минуты две, потом спросил:

— А с водителем что случилось? Когда умер? Больше никого в машине не было? А документы на чье имя? Значит, он был иностранец. Ясно. Плохо работают твои ребята, капитан. Плохо. Им главное — деньги собирать на дорогах. Вместо нормального осмотра места происшествия. Я знаю, что говорю. У погибшего «дипломат» выпал из машины, а твои сотрудники ничего не заметили. Конечно, торопились на трассу, деньги собирать.

Полковник бросил трубку.

— Слава богу, — сказал Фарид, — все выяснилось.

— Да, — мрачно подтвердил полковник, — просто у нас работают настоящие кретины. Сейчас приедут из Министерства национальной безопасности, и вы им все расскажете снова. Кроме вас, кто-нибудь видел содержимое «дипломата»?

— Нет, — покачал головой Фарид, — никто не видел.

Он решил не говорить и про женщин, чтобы не тревожили так поздно жен, которые ждали их дома. При мысли о супруге он помрачнел. Она наверняка сидит дома и волнуется, гадая, что с ним произошло.

— Когда приедут из МНБ? — спросил он, взглянув на часы. Его товарищ сидел, отдуваясь, словно самое страшное было уже позади.

— Скоро, — пообещал полковник, — ваши данные уже туда передали. Сейчас они должны сюда приехать за «дипломатом». А почему вы спрашиваете?

— Я домой хочу позвонить. У меня жена будет беспокоиться.

— Звоните, — разрешил полковник, двигая телефонный аппарат к Максудову.

Тот быстро набрал номер.

— Лейла, это я, — торопливо сказал он, — не беспокойся, у нас все в порядке. Мы скоро приедем домой.

— Они вас хоть поблагодарили? — спросила жена.

— Да, очень сильно, — съязвил он, — ну все, пока! Скоро буду.

В этот момент в комнату вошел торжествующий Сеидбеков. По его виду Фарид понял, что снова случилось что-то непредвиденное. Майор подошел к полковнику и положил на стол какую-то бумагу. Тот прочитал, удивленно поднял глаза.

Посмотрел на майора. И тот победно кивнул. После этого полковник перевел взгляд на сидевших перед ним людей. И посмотрел на Максудова.

— Значит, вы случайно нашли «дипломат», — очень неприятным голосом сказал полковник, — а может, вы еще и случайно родственник бывшего президента? Или это тоже ошибка?

Фарид открыл рот, но возражать не имело смысла. И он закрыл рот, не произнеся ни звука.

Полковник снова поднял трубку.

— Говорит полковник Гусейнов. У нас есть подозрение, что задержанные относятся к той же банде, к которой принадлежит арестованный Самедов. Нужно как можно быстрее устроить очную ставку задержанным. Может, тогда Самедов заговорит.

Фарид изумленно посмотрел на своего снова поникшего друга.

— Что сделать? — спросил он. — Какую очную ставку?

— Молчать! — вдруг закричал полковник. — Вы мне дураками не прикидывайтесь! Рассказывайте о своем плане. Это вы убили турка Энвера Халила и, поняв, что авария все равно будет нам известна, решили сдать этот «дипломат». Рассказывайте о вашей группе.

— Какой группе? — уже шепотом спросил Фарид.

— Ты сам знаешь, какой. Это ведь не я, а ты родственник бывшего президента Азербайджана. Думаешь, все такие дураки вокруг, ничего не понимают? Я тебе покажу, как меня обманывать!

 

Глава 29

Метрдотель бежал, не сознавая, что делает. Уйти не было никакой возможности. У входа двое сотрудников милиции преградили ему путь, и он, расталкивая их, попытался выскочить на улицу. Но с улицы спешили люди, и через несколько мгновений он был взят в кольцо. Застывший от ужаса, директор «Гюлистана» смотрел, как метрдотеля уводят в его кабинет, у дверей которого сразу встали несколько человек. Кязима посадили на стул. Касумов сел напротив.

Вместе с ним в кабинет вошли Дронго, Савельев и Леонидов.

— Как вы догадались? — спросил восхищенный Касумов у Дронго. — Вы знали заранее, что они будут иметь своего человека?

— Я это просто предположил, — признался Дронго, — и боюсь, что слишком поздно.

Все смотрели на Кязима. Тот дрожал всем телом.

— Что вы задумали? — спросил Касумов. — Только говори правду.

У Кязима по-прежнему стучали зубы, он не мог вымолвить ни слова. Касумов понял, что он ничего не скажет, налил минеральной воды из стоявшей на столике бутылки и передал стакан несчастному метрдотелю:

— Выпей и успокойся.

— Да-д-а-д-да, — закивал Кязим, опорожняя стакан.

— Теперь говори, — потребовал Касумов, — но учти, если будешь тянуть время и что-нибудь случится, я лично пристрелю тебя прямо в этом кабинете.

— Там… мы… там… — задержанный не мог вымолвить ни слова. Сидевший рядом Дронго вдруг развернулся и дал ему сильную пощечину… Кязим разрыдался.

— Спокойнее, — посоветовал Дронго, — не нужно так сильно переживать. Ты нам лучше расскажи, что там будет, наверху. Ты ведь проносил оружие и взрывчатку. Правильно?

— Да.

— Где находится оружие?

— В маленьком банкетном зале. В нише. Там есть такое место у левой колонны. Я положил его туда неделю назад.

— Что положил? — уточнил Дронго.

— Пистолеты. Только пистолеты. Три пистолета.

— Хорошо. А взрывчатка? Куда ты ее положил?

— На столе. Она лежит на столе перед президентами.

Все замерли.

— Он врет, — убежденно сказал Касумов, — мы проверяли. Там нет никакой взрывчатки. У нас хорошие приборы.

— Есть, — сказал Кязим, — она в керамических вазах. В трех вазах, которые стоят на столе.

— Я сам проверял вазы с цветами, — возразил Касумов, — там немного бронзы, но взрывчатки не было. Мы проверяли металлоискателями. Там ничего нет.

Вдруг он увидел лицо Дронго. Тот сидел, закусив губу. Он обязан был догадаться. Конечно, в службе охраны президентов много толковых офицеров, но откуда им знать о пластиковой взрывчатке чешского производства.

— Там пластиковая взрывчатка? — спросил он Кязима.

— Да, — выдавил тот, понурив голову, — она взрывается на расстоянии.

— У кого находится пульт? — спросил Дронго. И в этот момент в кабинет вошли сразу несколько человек. Узнавшие об аресте метрдотеля, сюда поспешили министр внутренних дел, министр национальной безопасности и начальник службы охраны президента.

— В чем дело, Касумов? — недовольно спросил министр национальной безопасности. — Что за самодеятельность? Вам наверху нужно быть, на своем посту, а не бегать по дворцу за метрдотелями. И тем более устраивать импровизированные допросы в присутствии посторонних.

— Это не посторонние, — попытался объяснить Касумов.

— Не спорьте, — строго прервал министр. — Не нужно беспокоить наших российских коллег. Вы можете идти, товарищи, — добавил он по-русски, обращаясь к Савельеву, Леонидову и Дронго, — спасибо вам за помощь, мы сами разберемся с нашими проблемами.

Савельев и Леонидов, переглянувшись, вышли из кабинета, Дронго остался сидеть.

— Вы не поняли? — спросил министр. — Мы сами будем работать с этим террористом.

— Это Дронго, — объяснил вошедшим Касумов.

Министр внимательно посмотрел на сидевшего перед ним человека.

— Вы действительно Дронго?

— А как вы считаете? — Он спросил это на родном для министра языке, и тот окончательно смутился.

— Посторонним здесь нельзя находиться, — уже тише сказал он, — это наша работа.

Начальник службы охраны президента посмотрел на незнакомца.

— Как вам удалось вычислить этого типа? — спросил он, показывая на метрдотеля.

— Случайно, — ответил Дронго, поднимаясь и направляясь к выходу. Уже выходя, он обернулся и сказал:

— На столе перед президентами заложена пластиковая взрывчатка в трех вазах. Вам нельзя их оттуда убирать. Они управляются на расстоянии, и преступник, увидевший вашу попытку, взорвет вазы.

И эвакуировать президентов тоже нельзя. Последствия будут те же самые. Поэтому будьте осторожны. — И вышел из кабинета.

— Это правда? — спросил министр внутренних дел, растерянно опускаясь на стул.

— Правда, — подтвердил Касумов.

— Негодяй! — вскочил министр, подбегая к метрдотелю. Он схватил его за горло. — Говори, мерзавец, у кого находится пульт?

— Не знаю, — чуть не плакал Кязим, — я ничего не знаю. Мне приказали только установить эти вазы на столике и положить пистолеты в условное место.

— Проверь пистолеты, — приказал начальник службы охраны своему заместителю. Тот кивнул, быстро выходя из кабинета.

Дверь кабинета открылась, и вошли еще два заместителя министра. Один из МВД, другой из МНБ. В комнате стало тесно.

— С кем ты был связан? — спросил министр. — Кто давал тебе взрывчатку и оружие?

— Энвер. Энвер Халил, — быстро ответил Кязим, уже понявший, что все проиграно и его может спасти только абсолютное признание, — он турок, работал раньше в коммерческом магазине.

— Ты знаешь его адрес?

— Он снимал квартиру на улице Гоголя, недалеко от ОВИРа.

Министр взглянул на своего заместителя, и тот быстро вышел из кабинета.

Счет шел на минуты.

— Когда ты положил взрывчатку?

— Еще вчера.

— Она сейчас на столе? — тревожно перебил всех начальник службы охраны президента.

— Да, — подтвердил Кязим.

— Черт возьми! — вскочил начальник охраны. — Нужно эвакуировать все здание.

— Не забывай, что сказал этот Дронго, — напомнил министр национальной безопасности, — он может оказаться прав.

— Каждую секунду они могут взорвать все здание, — разозлился начальник охраны, — а я должен сидеть и слушать здесь этого кретина! Идемте, эвакуируем всех, пока не поздно. Или найдем террориста, у которого есть этот пульт.

Метрдотель наверняка знает, кто из присутствующих держит пульт в руках.

— Нет! — закричал Кязим. — Не знаю! Мне приказали поставить вазы на стол, и все. Я больше ничего не знаю.

Вернулся Касумов.

— Там пусто, — сказал он мрачно, — оружия нет.

— Я проверял еще утром, — испугался Кязим, — пистолеты были на месте.

— Значит, их забрали, — резонно заметил Касумов, — наверное, террористы уже в зале. И их не меньше трех человек.

— Этого не может быть, возразил его непосредственный начальник. — Как они могли войти в здание? Я лично проверял выдачу пропусков. Никого из посторонних здесь нет.

— А если это кто-то из своих? — спросил Касумов. — Чтобы нажать кнопку, не обязательно иметь большую подготовку.

— Нужно проверить всех, — предложил министр МВД.

— В зале пятьсот человек, — напомнил начальник охраны, — там сидят гости, послы, дипломаты, журналисты, наши министры и депутаты. Как мне их проверить?

Каким образом? Подходить к каждому и спрашивать — нет ли у вас пульта управления взрывного устройства? Или начать личные обыски? — повторил он. Все молчали.

— Нужно убрать вазы, — сказал министр МНБ. — Может, подготовить трех людей, чтобы они синхронно выбросили вазы в окно?

— Не успеют, — возразил начальник охраны, — от стола до окна нужно сделать несколько шагов. Да и стекла на окнах большие, прочные. Их так просто не разбить. Террористы сто раз взорвут вазы, пока мы их будем убирать.

— Что делать? — спросил министр внутренних дел. — Сидеть и ждать, пока они взорвут все здание? Нас все будут проклинать. Мы знали о взрыве и ничего не сделали.

— Позовите Дронго, — предложил вдруг Касумов. Все повернулись к нему.

— При чем тут этот эксперт? — спросил министр национальной безопасности.

— Он знает, что нужно делать и как это делать, — не смутился Касумов, — иначе будет поздно.

В кабинет вошел заместитель министра национальной безопасности. Его шеф вопросительно посмотрел на своего помощника.

— Он погиб два часа назад в Бузовнах, — доложил заместитель министра, — сейчас его труп в морге. При нем нашли документы на имя Энвера Халила.

— Как это погиб? — не понял министр. — Его убили?

— Из ГАИ сообщили, что была обычная авария.

— Я сейчас все выясню, — пересел за стол директора министр внутренних дел.

— Еще раз назовите фамилию этого турка.

— Энвер Халил. Там работали сотрудники ГАИ Азизбековского района. А на место происшествия выезжали еще и сотрудники следственного отдела УВД.

— Сейчас проверю. — Министр внутренних дел вызвал оперативного дежурного, приказал выяснить все подробности смерти турецкого гражданина Энвера Халила. И положил трубку, выжидательно глядя на остальных.

— Может, отозвать в сторону сначала нашего президента, — предложил заместитель министра внутренних дел, — а потом Шеварднадзе? Террористы ничего не поймут.

— Еще как поймут, — махнул рукой начальник службы охраны. — А если они взорвут вазы, когда наш президент встанет? Нет, рисковать нельзя.

— Сколько у нас времени? — вдруг спросил его министр МНБ. Он был профессиональный контрразведчик и лучше других разбирался в подобных вопросах.

Все посмотрели друг на друга. Потом на метрдотеля.

— Когда должен быть взрыв? В котором часу? — спросил его министр МНБ.

— Не знаю, — честно признался Кязим, — не знаю. Мне этого никто не говорил.

— Тогда нужно найти какой-нибудь выход, — нервно заметил министр национальной безопасности. И в этот момент зазвонил телефон. Министр внутренних дел быстро поднял трубку.

— Да, слушаю. Кого вы хотите? Сейчас передам. — Он протянул трубку телефона своему коллеге из МНБ. Тот взял трубку.

— Да, это я, что случилось? Что? Когда это произошло? А ты где был? Я тебя спрашиваю? Как вы могли допустить?

Он положил трубку и посмотрел на собравшихся, пытаясь что-то сказать.

Снова зазвонил телефон, он быстро поднял трубку. На этот раз вызывали министра внутренних дел. Тот принял трубку и тоже сразу закричал:

— Вы куда смотрели? Вас там столько людей! Как это могло случиться?

Все переглядывались, не понимая, что происходит.

— В аэропорту захвачен самолет авиакомпании «Люфтганза», — пояснил министр МНБ упавшим голосом. — Видимо, этого сигнала террористы и ждали.

Все молчали, понимая, что случилось страшное.

— Позовите Дронго, — снова сказал Касумов, — он знает, как нужно действовать против этих террористов.

 

МОНОЛОГ 2

В марте восемьдесят пятого умирает последний из «динозавров» брежневской эпохи — больной и немощный Черненко. Под нескрываемые насмешки всего мира хоронят очередного лидера великой страны. И тогда, отметая претензии все еще мечтавших «порулить» Гришина и Романова, Михаил Горбачев при весьма активной помощи Громыко становится новым лидером советского государства. И почти сразу решает, что Громыко должен стать Председателем Президиума Верховного Совета СССР, а на его место выдвигает Эдуарда Шеварднадзе. В Москве появляется второй выходец с Кавказа, и теперь их становится двое: Алиев и Шеварднадзе.

Отношения Горбачева и Алиева — это самая непонятная страница в истории жизни обоих политиков. Оба — питомцы Андропова, оба были его выдвиженцами и последовательными сторонниками. Оба считались молодыми и перспективными политиками, которых Юрий Андропов продвигал на высшие посты в государстве.

Можно считать, что обладавший уже тогда, несомненно, большей информацией, чем все его коллеги, Юрий Андропов решал для себя, что идеальным партийным лидером после него может быть Михаил Горбачев, а идеальным хозяйственным руководителем — Гейдар Алиев. Уже тогда Андропов понимал значение усиливающегося мусульманского фактора.

Горбачев этого сразу не осознает. И его нежелание считаться с реалиями жизни, его волюнтаристский подход в решении кадровых вопросов приведут сначала к алма-атинским событиям, а затем, после кровавых разборок в Карабахе, Фергане, Осетии, взорвут и всю страну. Уже в августе девяносто первого, когда страна оказалась на краю распада, Горбачев решит реанимировать идею Андропова и предложит пост премьера страны лидеру Казахстана Назарбаеву. Но будет уже слишком поздно…

А до этого будет еще несколько лет совместной работы в Политбюро. Горбачев стремительно набирает очки. Он молод, говорит, как нормальные люди, почти не заглядывая в написанные советниками талмуды, начинает рассуждать о «социализме с человеческим лицом», о демократических ценностях, возвращает Сахарова из Горького, даже разрешает некое подобие гласности, которое затем уже по инерции, словно сорвавшаяся с горы каменная лавина, станет набирать скорость, круша на своем пути не только прошлое, но и настоящее.

Правда, при этом Горбачев делает массу ошибок, начиная с глупой антиалкогольной кампании, превратившейся в очередную кампанию по испытанию народа на прочность. Но в начале перестройки люди готовы простить и это. Народу так хочется верить, что пришел наконец новый Мессия.

И в Азербайджане, и в Грузии на должность Первых секретарей рекомендованы бывшие секретари ЦК, выросшие и сформировавшиеся при Алиеве и Шеварднадзе. Но в Грузии начинается странная возня вокруг Солико Хабеишвили, бывшего секретаря ЦК, арестованного по подозрению в причастности к коррупции. Ни для кого не секрет, что Хабеишвили был одним из самых близких людей Шеварднадзе. Они пришли в Бюро ЦК целой волной, по личной инициативе самого Шеварднадзе — Черкезия, Читанава, Хабеишвили, Адлейба, Санакоев, Папунидзе. Все они попали в «ближний круг» в январе семьдесят девятого. И самый близкий из них — Хабеишвили. Но после отъезда Шеварднадзе человека, которого он рассматривал в качестве своего преемника, арестовывают и возбуждают уголовное дело. Для Шеварднадзе не секрет, что в Москве против него действуют мощные силы в лице Чебрикова и Лигачева, не любивших этого грузина, так и не научившегося правильно говорить по-русски.

Шеварднадзе по натуре своей никогда не был демократом. Он был комсомольским вожаком, милицейским генералом и строгим партийным руководителем.

И его «перестройка» в МИДе — это просто новая волна выдвиженцев, которые сменяли действительно застоявшиеся кадры Громыко, многие из которых сидели на своих местах десятилетиями. Но вместе с водой Шеварднадзе выплеснул и ребенка.

Следуя в фарватере неустойчивого курса Горбачева, Шеварднадзе не заметил или не захотел замечать, что внешнеполитический курс Советского Союза или курс лично Горбачева-Шеварднадзе становится гибельным для страны.

Постепенно сдаются все позиции, предаются союзники, бывшие друзья, портятся отношения с социалистическими странами. За пять лет своего пребывания в МИДе Эдуард Шеварднадзе умудрился объективно больше сделать для развала всего социалистического лагеря и Советского Союза, чем многие грузинские диссиденты.

Особенно позорной была эпопея с Германией, когда Горбачев и Шеварднадзе пошли на все, абсолютно все требования западных партнеров, уступая по всем пунктам, явно в ущерб собственным интересам.

Умный Шеварднадзе первым понял, что подобная тактика ведет к развалу всего достигнутого. И первым осознал, что собственные ошибки в МИДе сделали невозможным его дальнейшее пребывание на этом посту. К этому времени критические стрелы в адрес Шеварднадзе уже невозможно было отбивать. Сказалась и тбилисская трагедия апреля восемьдесят девятого, после которой к власти в Грузии пришел прежний диссидент и личный враг Эдуарда Шеварднадзе — Звиад Гамсахурдиа.

Ему пришлось уйти в отставку. Уйти еще до того, как недовольное его деятельностью окружение Горбачева заставит первого советского президента принять решение о его освобождении.

С Алиевым все произошло несколько иначе. Горбачев с самого начала подозрительно относился к этому выдвиженцу Андропова из КГБ. В окружении маразматиков, потерявших чувство реальности, Алиев выгодно отличался от остальных. Горбачев честно терпел его более двух лет. А в это время из Азербайджана шли многочисленные письма о нарушениях бывшего Первого секретаря ЦК Гейдара Алиева. Были ли на самом деле какие-то нарушения? Безусловно, были.

Но письма умело организовывались и противниками Алиева в самой республике. И в конце восемьдесят седьмого Горбачев произносит свою знаменитую фразу: «Гейдар, тебе нужно уходить».

Через месяц после снятия Гейдара Алиева академик Аганбегян заявит о том, что Карабах должен отойти к соседней республике. Через три месяца начнется знаменитая сессия в Степанакерте и последующая за этим известная всему миру трагедия Сумгаита. А еще через несколько недель будет снят протеже Алиева на посту Первого секретаря ЦК, вместо него будет назначен посол СССР в Пакистане, знакомый Горбачева еще по комсомольской юности. Казалось, круг замкнулся.

К этому времени Гейдар Алиев потеряет единственного человека в мире, которому искренне доверял и которого любил. По природе своей человек недоверчивый, скрытный, абсолютный прагматик и реалист, умело пользующийся человеческими пороками, Гейдар Алиев всегда имел рядом с собой человека, чьи советы были для него небезразличны. Это была его супруга, которую он потеряет, еще работая в Москве. Ничто, даже вывод из Политбюро, не будет для него более сильным и ощутимым ударом. Казалось, рушится мир, в котором он живет. После отставки из Политбюро он в состоянии сильной депрессии получит первый сердечный приступ.

Но настоящий политик, от случайно оказавшегося в политике проходимца отличается еще и тем, что умеет, как боксер на ринге, держать удары судьбы.

Удары подчас безжалостные и страшные. И Шеварднадзе, оказавшийся не у дел и подвергнутый безжалостной критике, и Алиев, потерявший жену и любимую работу, не стали спокойно дожидаться конца. Шеварднадзе организует внешнеполитическую ассоциацию, которую сам и возглавит. Гейдар Алиев, пользуясь случаем, уже будучи пенсионером, выйдет на трибуну Пленума ПК КПСС, который примет «историческое» решение о выводе из своего состава почти трети членов, и решительно заявит о своей невиновности. «Все обвинения в мой адрес, — громогласно скажет Алиев, — надуманны. Они не имеют ничего общего с реальными фактами». Вызов Горбачеву, всей его политике на Кавказе. Тот молча следит за выступлением бывшего товарища по Политбюро. И примет этот вызов, организовав с этого дня негласное наблюдение за строптивым бывшим членом Политбюро, так и не смирившимся с собственной участью.

А на родине тем временем набирают силу другие процессы. И январское кровопролитие в Баку Горбачев полностью отнесет на счет влияния Гейдара Алиева, чьи люди, оставшиеся в Баку, по-прежнему имеют реальную власть и деньги. Но Алиев и здесь поступит как политик. Шеварднадзе, будучи министром иностранных дел, заявит о том, что в апреле восемьдесят девятого года в Тбилиси произошла трагедия, и выразит соболезнование погибшим. Для него это сделать очень нелегко. Он принадлежит к высшему кремлевскому руководству, и часть вины лежит и на нем. Алиев, уже будучи пенсионером, приедет в январе девяностого в постпредство Азербайджана и заявит о своем несогласии с политикой советского руководства в Азербайджане.

Это уже не просто вызов. Это тот самый повод, по которому можно арестовать бывшего генерала КГБ и бывшего члена Политбюро ЦК КПСС. На следующий день в Москве будет арестован один из лидеров Народного фронта Этибар Мамедов, выступивший в столице с аналогичным заявлением.

Понимая, что в Москве можно ожидать любой неожиданности, Алиев возвратится в Баку и станет депутатом Верховного Совета. Но события опережают время, в котором он существует. Общий развал назревает, и оба политика понимают, что возврата к прошлому уже быть не может. Гейдар Алиев в июле девяносто первого подает заявление о своем выходе из Коммунистической партии. Он словно предчувствует то, что произойдет через месяц, когда бессильные чиновники ГКЧП попытаются остановить само время. Именно тогда, в августе, на стороне Ельцина решительно выступит и Шеварднадзе, ставший символом демократических преобразований в стране.

После августа девяносто первого остановить развал Империи уже не может никто. Она обречена, и Горбачев своими судорожными и бессознательными шагами лишь облегчает распад этого механизма, уже зафиксированного позже в Беловежской Пуще, ставшей подлинной трагедией для миллионов людей.

Но для обоих политиков это еще не конец. Начавшаяся трагедия только ускорит их выбор, катализируя процессы в их государствах. Второй взлет у обоих политиков еще впереди. Они все еще бессознательно надеются повторить французский опыт Наполеона и де Голля и снова вернуться к власти. Но для осознания этого выбора их народам еще придется пройти через братоубийственные столкновения и гибель десятков тысяч людей. Через поражения и кровь, через страдания и разрушения.

Впереди были новые испытания.

 

Глава 30

На этот раз появление Дронго вызвало меньшее раздражение, чем в первый. Но министры демонстративно отсели в угол, а начальник службы охраны поспешил наверх, решив все-таки доложить о случившемся президенту.

— Ну, и как вы хотите искать террористов? — спросил министр национальной безопасности. — Будете проверять всех гостей?

— Нет, мне лучше там лишний раз не появляться. В зале наверняка сидят люди, знающие меня в лицо. Лучше сделать по-другому. Позовите телеоператоров, и пусть снимут всех гостей, находящихся в большом зале.

— Красивая идея, — улыбнулся его собеседник, — я думаю, мы это можем сделать.

— Ты поезжай в аэропорт, — приказал министр внутренних дел своему заместителю, — узнай, что там случилось.

— Хорошо. — Заместитель вышел из кабинета.

— Это страховка, — задумчиво сказал Дронго. — Кажется, план у них более изощренный, чем я предполагал. Они собираются что-то вывезти или кого-то.

Захват самолета — это совместная акция с террористами внутри дворца. Эта их страховка, — повторил он. — Но для чего?

Касумов внимательно следил за рассуждениями Дронго. Он уже понял, что этот человек отличается особой системой мышления, не похожей на другие.

В аэропорту действительно был захвачен самолет авиакомпании «Люфтганза», прибывший поздно вечером. Все произошло так, как и могло случиться с учетом ряда обстоятельств по охране самолетов разных компаний. В Германии на посадке проверяют и досматривают только личный багаж пассажиров, тогда как сдаваемый багаж идет в хранилище и оттуда в багажное отделение самолета. При этом часто проходящий мимо багажа пассажир обязан указать на свои чемоданы перед отправкой самолета. Если по каким-либо причинам пассажир не пройдет в самолет, соответственно, и его багаж не будет погружен.

Три молодых человека, сдав свой багаж, добросовестно показали на него и вошли в самолет после тщательного личного осмотра. В самом аэропорту Баку, уже после прибытия самолета, багаж получается до выхода из аэропорта, уже после прохождения границы. Но багажное отделение нового аэропорта выходило прямо на летное поле, куда можно было пройти, минуя границу.

Молодые люди, прилетевшие из Франкфурта, спокойно прошли пограничный контроль на границе, затем прошли к багажному отделению и, не дожидаясь, пока заработает транспортер, исчезли в отделении выдачи, попав туда прямо по линии транспортера. Обычно это часто делали предприимчивые молодые люди, чей груз нужно было срочно получить. На такие нарушения в бакинском аэропорту давно не обращали внимание. Получался парадокс. С одной стороны, была внешняя охрана, не пускавшая посторонних внутрь аэропорта, с другой, внутренняя, проверявшая всех прибывших. Но в самом терминале был вакуум, в котором существовала дыра в виде багажного отделения. Там никогда не было никакой охраны еще и потому, что грузчики зарабатывали неплохие деньги и не терпели конкуренции.

Молодые люди, пройдя линию транспортера, вышли на улицу. Здесь тоже никого не было. На них никто не обращал внимания, так как здесь привыкли к тому, что приехавшие гости, проходившие через депутатский зал или очень спешившие, посылали затем своих помощников и водителей для получения багажа непосредственно на месте, не дожидаясь выгрузки чемоданов на ленту транспортера.

Гости дождались, когда подъедет грузовик с чемоданами, нашли свой багаж, спокойно оттащили чемоданы за угол, достали автоматы «узи» и пистолеты «скорпион», лежавшие в чемодане в таком виде, что их можно было принять за детали внутреннего устройства автомобиля. И, вооружившись таким образом, пошли к самолету. Пассажиры уже покинули салон, груз был выгружен, пограничников, разумеется, не было. Кроме того, сегодня в республику прилетела правительственная делегация, и большая часть дежурных и сотрудников охраны была как раз на летном поле перед старым аэропортом.

Молодые люди, не встречая никакого сопротивления, поднялись в самолет, дождались, когда из кабины выйдет последний пилот, и лишь затем объявили о захвате, заодно задержав в качестве заложников и экипаж лайнера.

Захват самолета произошел в восемь часов тридцать минут местного времени.

Сразу об этом стало известно обоим силовым министрам. И теперь следовало доложить президенту. Набравшийся мужества начальник личной охраны подошел к нему.

— Гейдар Алиевич, — тихо сказал он, — в аэропорту захвачен самолет авиакомпании «Люфтганза».

Президент нахмурился. Помня, что на него смотрят, и поэтому, не поворачивая головы, спросил:

— Есть жертвы?

— Пока нет.

— Думаешь, здесь нужно заканчивать?

— Нет. — Начальник охраны помедлил и произнес:

— Здесь, в зале, заложены три бомбы.

Президент не потерял самообладания. Даже улыбнулся, заметив, как пристально смотрит в его сторону посол Китая.

— Где? — спросил он.

— На столе, перед вами, в трех вазах с цветами.

— Вы не можете их убрать?

— Нет. Они управляются на расстоянии, и мы подозреваем, что кто-то из террористов сидит в зале.

Президент взглянул на него. Это был тот самый взгляд, которого все так боялись. Взгляд раненого тигра.

— А ты куда смотрел?

— Мы нашли человека, который заложил бомбы. Сейчас ищем его пособников. — Начальник охраны задыхался, пот стекал ему под рубашку, он стоял, наклонившись, и говорил очень тихо, чтобы не слышали окружающие.

— Что думаешь делать?

— Мы найдем террористов, — твердо пообещал начальник службы охраны.

Президент кивнул, словно разрешая ему отойти. Потом приказал:

— Никому и ничего не говорите. Чтобы не было паники.

Начальник охраны отошел. Шеварднадзе, сидевший рядом и понявший, что происходит нечто невероятное, тихо спросил:

— Что-нибудь случилось?

Никому другому азербайджанский президент не сказал бы правды. Не стоило нервировать гостя. Но рядом сидел человек, которого он знал уже тридцать лет.

Кроме того, он знал, что покушение рассчитывается таким образом, чтобы убрать их обоих.

— Террористы хотят взорвать наш зал, — сообщил он. Шеварднадзе понял сразу.

— Вы хотите остановить банкет?

— Уже поздно, — сообщил хозяин, — взрывчатка установлена у нас на столе.

Шеварднадзе не боялся смерти. Он, как и Алиев, понимал, что рано или поздно покушение состоится.

— Ее нельзя убрать, — понял грузинский лидер.

— Говорят, нельзя, — ответил Алиев, — кто-то из террористов сидит в зале.

Он посмотрел на окружавших его людей. Как определить, что творится в их душах? Рядом с ним его близкие люди, кажется, уже доказавшие преданность своими делами. Но душа человека — потемки. Он помнил, как предавали многие, в чьей верности он не сомневался, как лгали друзья, казалось, такие преданные и верные, как менялись люди, оставившие его наедине со своими проблемами. У кого из них в руках пульт управления?

Он вдруг подумал, что это и есть судьба политика. Когда пульт от твоей собственной судьбы может находиться в руках другого человека. И ты даже не знаешь, каким станет этот человек после твоего ухода.

Рядом сидел министр иностранных дел. Этот человек вырос и сформировался на глазах Алиева. Он пользовался несомненным влиянием и был исключительно работоспособен. Но президент, знал о нем и другое. В те дни, когда он сам остался без друзей и без поддержки, нынешний министр, снятый с поста премьера, был отправлен в США в качестве посла при ООН.

Тогда по телевизору часто звучали обвинения в адрес посла и бывшего премьера, а тогдашний министр внутренних дел неоднократно обещал привезти посла обратно в республику, надев на него наручники. И именно тогда будущий министр иностранных дел сказал одному из своих работников: «Эти политики напоминают мне небольшие холмы Нью-Джерси, тогда как наш бывший лидер по своей мощи равен Эвересту».

Нет, этот останется верен, даже если обстановка вновь поменяется. Рядом сидит руководитель аппарата. Он был секретарем по идеологии и, оставшись без поддержки, оказался снятым со своих постов, лишенным всего и подвергнутым остракизму. Именно в те дни он ходил по организациям и предприятиям, агитируя за нынешнего президента. В случае падения самого президента он будет первым человеком на вылет. Нет, этот тоже вряд ли изменит.

Он оглядывал собравшихся. Как много неискренних людей. Как много хамелеонов, готовых хвалить любого президента. Им все равно, кто именно будет во главе республики. Главное — остаться на своем теплом месте, получить свой «кусок пирога». Он знал, как много людей, работающих даже в официальных структурах, не прерывают связей с оппозиционными движениями и лидерами, находящимися вне республики. Каждый обманывал каждого. Оставшиеся в Москве или Нахичевани сторонники других президентов готовы были на любое предательство, чтобы вернуться в Баку. А многие чиновники, находящиеся в Баку, точно так же готовы на все, чтобы остаться.

У многих не было убеждений, веры, принципов. Революция не делает людей лучше. Из очень немногих она делает героев. Из некоторых палачей. А остальных приучает к ненависти и приспособленчеству. Он слишком хорошо это знал. Для этого нужно было прожить столько лет, пройти через столько испытаний. Алиев на миг закрыл глаза. Потом снова наклонился к Шеварднадзе.

— Давно хотел тебя спросить, — обычно они обращались друг к другу на «вы», но сегодня перешли на «ты», словно лежавшая на столе бомба сделала их ближе, сблизила и без того переплетавшиеся судьбы предельно тесно, — почему ты тогда не возражал, когда Горбачев настаивал на моем уходе из Политбюро? Ты ведь был его личным другом, мог ему подсказать.

— Не мог, — пожал плечами Шеварднадзе, — он уже не слушал никого. Когда я уходил, он со мной тоже не стал разговаривать. А насчет тебя… Ты ведь знаешь, как там против тебя работали.

— Знаю, — помрачнел Алиев, задумчиво глядя в зал, — все знаю.

И вдруг Шеварднадзе сказал:

— Мы не думали, что все так кончится. Алиев посмотрел ему в глаза. Что это было? Запоздалое признание собственных ошибок? Горечь от утраты великого государства, в котором сам Шеварднадзе был одним из лидеров? Или кровавые разборки в Осетии и Абхазии?

— Никто не думал, — горько признался Шеварднадзе, — нам тогда казалось, что все будет по-другому, лучше, чище.

Он замолчал, угрюмо посмотрев перед собой. Сидевший в зале Георгий Чантурия тревожно переглянулся с Зурабом Гумбаридзе. Он видел, как серьезны оба политика, и не понимал, какой именно разговор между ними происходит.

В этот момент в кабинете директора Дронго, внимательно следивший по монитору за панорамой зала, уверенно поднял руку, показывая на Груодиса.

— Стойте! Это Йозас Груодис.

— Слава аллаху, — поднялся министр внутренних дел, — теперь все будет в порядке.

— Минуту! — остановил его Дронго. — Не торопитесь. Здесь что-то не так.

Мне не нравится его лицо. Посмотрите, он даже нам подмигнул. Если бы пульт был у него, он бы не допустил, чтобы его так спокойно снимали. Здесь какой-то подвох.

— Ну сколько можно, — закричал, уже не сдерживаясь, министр. — Как будто мы с ними в игры играем.

— А мы действительно играем, — спокойно ответил Дронго. — И здесь очень важно не выбросить свои козыри раньше времени. Иначе мы с вами все проиграем. Я сам пойду в зал. Так, по-моему, будет правильнее.

 

МОНОЛОГ 3

То, что произошло с обоими политиками в момент их возвращения, нельзя считать случайным совпадением, хотя детали, повторяющиеся в таких масштабах, нельзя отнести к случайным. Очевидно, история развивается по собственным законам, и настоящий политик умеет использовать нужный момент в нужное время.

Гражданская война в Грузии была вызвана воинствующей некомпетентностью и агрессивной внутренней политикой Звиада Гамсахурдиа. По-своему это был очень интересный человек, оказавшийся во главе демократического движения в Грузии.

Пришедший к власти законным путем, после того как, большинство граждан Грузии предпочли именно его другим кандидатам, Гамсахурдиа умудрился за очень короткое время, всего за год, вызвать ненависть большинства своих сограждан.

Примерно то же самое произошло и в Азербайджане. Лично порядочный и скромный Абулыраз Эльчибей, оказавшийся во главе Народного фронта, был избран президентом Азербайджана и менее чем за год доказал абсолютную неспособность управлять страной.

Оба «демократических» лидера, пришедшие на волне антикоммунистической истерии, не сумели заметить, что «демократия» в их республиках носит ущербный, явно одиозный характер «охлократического правления» люмпенов. В Грузии начали создавать костры из книг, неугодных правящему режиму. В Азербайджане «демократическое» правление Эльчибея началось с массового оскорбления представителей творческих союзов и продолжалось избиение журналистов, осмелившихся выразить иную, чем официальная, точку зрения.

Оба президента вольно или невольно становятся заложниками своих помощников и окружения. Оба под конец своего правления скатываются к авторитарным способам правления, пытаясь хоть таким образом удержать власть в стране. И оба получают в конце своего правления братоубийственную резню. Гамсахурдиа в неизмеримо больших размерах. Ибо его сопротивление по своим масштабам значительно превосходит сопротивление Эльчибея.

Гражданская война в Грузии, вписавшая самую позорную страницу в историю своей страны, трагедия грузинского народа, не могла произойти без деятельного участия самого Гамсахурдиа, разделившего народ на своих и чужих. В результате кровавой бойни в самом Тбилиси президент Гамсахурдиа вынужден был оставить столицу страны. Вместо него во главе Государственного Совета может встать только один человек. И этот человек — Эдуард Шеварднадзе, которого согласны принять практически все силы, выступившие против Гамсахурдиа.

В Азербайджане против режима Абульфаза Эльчибея выступит полковник Сурет Гусейнов со своей бригадой. Это произойдет в городе Гяндже. Посланные туда правительственные войска потерпят унизительные поражения. Танки полковника Гусейнова выступят из Гянджи и пойдут на Баку, не встречая на своем пути никакого сопротивления. И в этот момент Абульфаз Эльчибей проявит истинную государственную мудрость. Понимая, что дальнейшее развитие событий приведет к гражданской войне, он пригласит Гейдара Алиева из Нахичевани занять пост Председателя парламента страны. Через несколько дней Абульфаз Эльчибей сбежит в горное село Келеки. Алиев станет полновластным хозяином в Баку.

Оба пришедших к власти политика опираются на признанные авторитеты людей, имевших собственные военизированные отряды и сыгравших выдающуюся роль в движениях против режимов Гамсахурдиа и Эльчибея. Имена этих людей, во многом способствующих созданию ситуации, при которой становится возможным возвращение двух политиков к власти, — Джаба Иоселиани и Сурет Гусейнов.

Оба будущих президента поначалу опираются и на некоторые радикальные силы, представленные в обществе гражданскими министрами обороны — Китовани и Казиевым. Оба политика прежде всего начинают именно с этих людей, имевших, по существу, отдельные автономные образования в государствах. Китовани обвинен в неудачах в Абхазии, Казиев — в сдаче Шуши. Дальше — больше. Оба политика становятся президентами, и оба понимают, как опасно иметь союзниками людей, «сделавших» революционную ситуацию перед их приходом. Участь обоих бывших «сильных людей» государства решена. К тому же оба «революционера» и не скрывают своих личных амбиций. Джабу Иоселиани арестовывают, Сурет Гусейнов успевает бежать.

Пришедшие к власти Шеварднадзе и Алиев, будучи прагматиками и рационалистами, прекрасно понимают, как важно иметь добрососедские отношения с Россией. Поэтому под личным давлением лидеров парламенты с нескрываемым неудовольствием все-таки принимают решения о вступлении их стран в СНГ. Более того, на первых порах во главе местных органов госбезопасности становятся Игорь Георгадзе и Нариман Имранов, известные многочисленными связями с московскими правоохранительными органами и ориентацией на Россию.

И, наконец, уже через некоторое время оба руководителя местных служб госбезопасности будут обвинены в причастности к попыткам государственного переворота. На этот раз ситуация зеркально повторяется. Только Георгадзе успевает сбежать, а Имранова арестовывают.

Совпадений такое множество, что говорить о случайностях не приходится.

История развивается своим логическим путем. Из той же логики развития совершенно очевидно для большинства здравомыслящих людей в обоих республиках, что реальной альтернативы ни Эдуарду Шеварднадзе, ни Гейдару Алиеву быть не может. Оба политика не просто на своем месте. Они становятся символами своих народов, олицетворяя черты наиболее приемлемых правителей своих стран в конкретное время и в конкретных условиях. Даже откровенные враги признают их организаторские таланты и политическое чутье.

В ответ на такой поразительный вопрос журналиста: «Не раскаиваются ли они в чем-нибудь» — оба президента ответят по-разному. Но по-разному лишь потому, что оба зримо представляют менталитет своих народов и превосходно знают местные обычаи.

Шеварднадзе честно признается, что ему есть о чем сожалеть. И есть в чем раскаиваться. Он по-прежнему играет роль просвещенного грузинского царя, по образному выражению грузинского патриарха, прошедшего путь «от Савла до Павла».

Алиев также откровенно признается, что не сожалеет ни о чем. В традициях мусульманского государства мудрый и твердый падишах не знает сомнений в своих поступках. Демонстрация раскаяния, столь свойственная для христианских государей, неприемлема в мусульманском государстве. Наивно даже предположить, что местный шейх осмелится на такое сравнение президента республики «с Савлом и Павлом». Другой народ, другие традиции.

Оба президента прекрасно знают, что число недругов велико. Знают и о постоянных попытках покушений на их жизнь. Попытках изощренных и хитроумных. Но оба лидера демонстрируют твердость в отстаивании взглядов и принципов, которые, собственно, и должны быть свойственны настоящим политикам.

Шеварднадзе более осторожен. Он опасается потерять наработанный имидж «демократа», друга западной цивилизации, одного из лидеров перестройки. Внутри государства он подвергается постоянной критике оппонентов, считающих его узурпатором. Однако все признают, что реальной альтернативы «серебряному лису» нет и не может быть.

После нескольких кровавых террористических актов в Тбилиси убивают и Солико Хабеишвили. Того самого Хабеишвили, который столько лет провел в тюрьмах по ложным обвинениям. Убийцы знают, на что идут. Шеварднадзе скажет, что это выстрел в него. Он еще не знает, как точно определил направленность убийства.

Под лифтом, в подъезде дома Хабеишвили, заложено взрывное устройство. Убийцы правильно рассчитали, что Шеварднадзе обязательно придет на похороны однажды уже преданного им друга. Шеварднадзе в самом деле приходит в дом. И почему-то решает подняться по лестнице пешком. Что это? Рок или случайность? А может, просто боги хранят отмеченных ими людей?

Еще через несколько месяцев рядом с парламентом взорвется автомобиль, в который будет заложена взрывчатка. Шеварднадзе получит легкие осколочные ранения, но и на этот раз судьба убережет от смерти. Всего лишь одна секунда отделила от гибели. Одна секунда, которая спасет ему жизнь. Он кажется заговоренным.

Аналогичная ситуация происходит и в Азербайджане. Уже в самый начальный период правления Гейдара Алиева из Турции приезжает специально нанятый киллер для устранения нового лидера республики. Заговор раскрыт, наемный убийца арестован. Тогда придуман изощренный план взрыва моста, по которому обычно ездит президент. Позднее под мостом найдут небывалое количество взрывчатки, способное похоронить не одну сотню людей. Взрыв должен состояться в тот момент, когда по мосту будет проезжать Гейдар Алиев вместе с украинским президентом Кучмой. Но покушение снова не удается.

И, наконец, рядом с бакинским аэропортом находят площадку, где устанавливают управляемые ракеты класса «земля-воздух», чтобы сбить президентский самолет над аэропортом, когда он пойдет на посадку. Но снова Рок или Случай спасают и этого президента. В день прилета дует сильный боковой ветер, и летчики решают изменить курс самолета. Президентский лайнер заходит на посадку с другой стороны, и Алиев чудом остается жив. Но, может, это тоже милость богов, решивших уберечь и его от смерти ? Может быть, настоящему политику, кроме личных качеств, нужно еще и немного везения ?

Противники считают Гейдара Алиева воплощением сатаны на Земле. Может быть, каждый истинный политик, приходящий в этот мир с момента его сотворения, несет в себе зачатки двух начал ? Может, иначе невозможно изменить этот мир? И без разрушительной силы была бы бессмысленна сила созидательная? Но, как настоящий политик, Алиев понимает, что вся мирская суета не стоит ничего более, кроме действительного вклада в историю. Можно спорить, с каким знаком остается Гейдар Алиев в истории своего народа. Противники доказывают, что с огромным знаком «минус». Сторонники, что с не менее большим знаком «плюс». Однако очевидно, что истина лежит совсем в другой плоскости. К настоящему политику вообще неприменимы подобные термины. Уже одно то обстоятельство, что Алиев с некоторым перерывом сумел руководить республикой около тридцати лет, говорит и о его способностях, и о его таланте организатора. На напомаженную и надушенную голову никогда не возлагают венков. Во все времена лавровые венки триумфаторов возлагались на потные головы победителей. Это аксиома, которую твердо усвоят оба президента. Успех в любом деле — это сочетание таланта и труда, пота и вдохновения, работы и озарения, человека и Бога. Случайно можно получить лавровый венок, боги иногда любят шутить. Но носить его на своей голове много лет — для этого нужно больше, чем везение. Для этого нужны труд и талант, из которых и может родиться формула успеха.

У Шеварднадзе несколько другая, отличная от Алиева, проблема. Его также не любят противники, и им также восторгаются сторонники. Но в мировой истории уже был «Большой брат», оставшийся в двадцатом веке как великий государственный деятель, пусть даже для многих его критиков с огромным отрицательным знаком.

Политиков вообще трудно судить чисто арифметическими знаками. Они всегда более сложны, и их судьбы гораздо интереснее, чем мы это себе представляем. И у Шеварднадзе есть некоторый комплекс «Большого брата», чья тень незримо присутствует за спиной любого грузинского лидера.

Шеварднадзе очень дорожит имиджем творца перестройки. Мудрый, осторожный, многоопытный, он понимает, как важно сохранять этот имидж в глазах мирового сообщества. Но где-то подсознательно он помнит и о другом грузине, оставившем пусть даже кровавый, но великий след в истории человечества. И оставшемся в памяти многих подлинным государственным деятелем, объективно создавшем самую величественную Империю в истории человечества. Может быть, поэтому Шеварднадзе так охотно посещает музей в Гори, отдавая должное талантам своего великого и кровавого соотечественника.

Перед Алиевым нет такой проблемы. Даже Мир-Джафар Багиров, управлявший республикой достаточно большой срок, не войдет в историю народа более выдающимся политиком, чем сам Алиев. Хотя бы потому, что столько лет никто не сумел управлять этим народом. Даже в средневековой истории не так много правителей, выдержавших столь долгий срок. Уже перешагнувший семидесятилетний рубеж, Гейдар Алиев понимает, как важно остаться именно в истории, а не разменяться на позолоченную мишуру, и потому сам сносит собственный бюст, установленный на родине дважды Героя Социалистического Труда в Нахичевани.

Обладающий невероятной, дьявольской памятью, проницательный, умный, Гейдар Алиев обладает и одной важной, по мнению сторонников, и крайне пагубной, по мнению врагов, привычкой. Он не умеет прощать предателей и врагов. Не умеет забывать и прощать. На Востоке нельзя быть милосердным по отношению к противникам. Эта непозволительная слабость уже стоила своих должностей нескольким последним руководителям республики до него.

И в Грузии, и в Азербайджане откровенно признают все — обоим лидерам нет альтернативы. В случае внезапной смерти в обоих странах может начаться гражданская война. Слишком велик круг претендентов на высшую должность, слишком нестабильна ситуация. К невероятно сложным экономическим проблемам нужно приплюсовать и унизительные поражения. Грузии — в Абхазии, Азербайджана — в Карабахе. Оба президента хотят решить эти проблемы еще при своем правлении.

Но как обрести уверенность, когда армия потерпела унизительные поражения, экономика страны находится в плачевном состоянии, а количество непримиримых врагов и оппонентов не поддается разумному исчислению ? При этом в Грузии экономическая ситуация близка к катастрофической, и только бакинская нефть может выправить ситуацию. В обеих республиках, словно в насмешку над прежними усилиями лидеров, коррупция достигла не просто невероятных масштабов. Она стала абсолютной. На смешную зарплату прокуроров, судей, государственных чиновников — в пять-десять-пятнадцать долларов — невозможно существовать. Гейдар Алиев однажды признается, что ситуация по сравнению с двадцатилетним периодом его правления просто катастрофическая. Оба президента понимают, как тяжек путь их народов, велики страдания на этом пути.

И оба несут на себе весь груз прежних неудач и ошибок, прежних разочарований и поражений. Они прошли через крайнюю степень разочарований, будучи низвергнутыми с вершины, на которую однажды поднялись. Им удалось невозможное — они одолели вершину во второй раз. И обрели знание, недоступное многим политикам. Может быть, обретение мудрости и есть познание дьявола, ибо Адама и Еву, познавших мудрость, Бог выгнал из рая. Оба неоднозначных политика, ставших президентами, понимают, как важно удержать страны на краю пропасти, не сорваться в хаос гражданской войны, не допустить новых поражений, обрести уверенность и придать развитию наций новые импульсы. И понимают, что стабильность обоих государств лежит на их собственных плечах. На плечах этих очень пожилых людей. Ненавидимых, отвергаемых, проклинаемых, не признаваемых, не прощаемых многочисленными врагами, обожаемых, почти боготворимых сторонниками. Они должны стать спасителями своих Отечеств. Но как велика ноша, которую несут эти два человека, чьи судьбы так удивительно переплелись в конце двадцатого века!

Но, может быть, судьба политика и не бывает другой ? Может, в этом и есть истинное призвание каждого из них? Ибо это единственное, чем они теперь живут.

Второго «сошествия в ад» и низвержения они не вынесут. На третий рывок уже просто не хватит времени, И потому каждый день, отделяющий их от вечности, становится таким важным. Впереди — суд истории. Суд собственного народа, в чьей памяти они так и останутся Лидерами, бросившими вызов собственной Судьбе.

 

Глава 31

Дронго вошел в зал и медленно прошел к столу, за которым сидел Груодис.

Тот пил шампанское. Увидев подходившего Дронго, он даже не изменился в лице.

Наоборот, допил свой бокал и с улыбкой встретил нежданного гостя. Однако по лицу Груодиса Дронго почувствовал, что не так уж и нежданного. Место напротив Груодиса пустовало, и Дронго сел.

— Добрый вечер, — поздоровался он.

— Здравствуйте. — Груодис с любопытством смотрел на пришедшего.

— Вы Йозас Груодис?

— А вы Дронго?

— Мне кажется, что вы меня ждали?

— Да, — кивнул Груодис, — я был убежден, что рано или поздно вы меня вычислите. Как видите, я не ошибся. Должен признать, что ваш трюк с телеоператорами был гениальным. Но я обратил внимание, как тщательно они снимают каждого: усердие операторов вас несколько подвело.

— Но вы не стали никуда уходить, — возразил Дронго, — значит, наоборот, они вам помогли.

— В какой-то мере, — согласился Груодис, улыбаясь и снимая очки. — А я думал, что в очках меня трудней узнать.

— Я просто хорошо выучил ваше лицо. Остальные тоже в зале?

— Кого вы имеете в виду?

— Ваших людей.

— У вас хорошо поставлена информация. Но если вы имеете в виду Корсунова и Купчу, их здесь нет.

— А кто есть?

— Это я скажу чуть позже. Я просто хочу с вами поговорить.

— Для этого вы прилетели сюда из Германии и заложили бомбы в эти красивые вазы?

— А вы шутник, — покачал головой Груодис, — и насчет ваз я тоже оценил.

Просто здорово работаете. И, хотя это излишне, тем не менее я хочу вас предупредить, что их нельзя трогать. Думаю, вы понимаете, что любая из них может разнести половину этого зала в куски. Вы не хотите стать таким маленьким пикантным кусочком? Взрывная волна может ударить и в нашу сторону.

— Что вы хотите? Я понял, что ваши амбиции вполне соответствуют вашим запросам.

— Денег, естественно. Кажется; Остап Бендер признавался Корейко, что хочет любви. А я от вас не хочу любви.

— Вы читали «Золотого теленка», — улыбнулся Дронго, — должен признаться, что это была моя настольная книга. Вы помните, как сопротивлялся Корейко?

— Надеюсь, вы не сделаете то же самое. Душить меня при дипломатах было бы слишком некрасиво.

— Все-таки вы хотите любви, Груодис. Но Бендер для этого работал, собрал целое досье. А что сделали вы?

— Ну, я работал не меньше. Мне нужно всего-навсего десять миллионов долларов. Которые есть в Национальном банке. Они вчера как раз получили двенадцать. Обратите внимание, что я не прошу все двенадцать, это было бы нечестно. Мне нужны всего лишь десять миллионов.

— Откуда вы знаете о банке? Вы действительно проделали немалую подготовительную работу.

— Спасибо. Вы единственный человек, способный оценить мое умение.

— Поэтому ваши люди захватили самолет, — понял Дронго. — Вы готовите себе достойный отход.

— Браво! — заулыбался Груодис. — Как вы все точно просчитали. Остается только заплатить мне деньги.

— И вы отдадите мне пульт?

— Конечно, отдам. За убийство мне заплатят два миллиона долларов, которые я должен разделить на несколько человек. А за спасение жизней двух президентов дадут десять миллионов. Иногда альтруистом быть выгоднее.

— Как скоро вы хотите получить деньги?

— В течение двух часов. Некрасиво держать президентов после окончания банкета. По-моему, там начался концерт. Вы не хотите повернуться и посмотреть на ту очаровательную девушку?

Дронго повернулся. Пела молодая артистка. Он одобрительно кивнул.

— Красивая. Я даже знаю, что ее зовут Бриллиант.

— Это интересно, — оживился Груодис. — Почему она получила такую кличку?

Любит драгоценности?

— Нет. Это ее настоящее имя.

— Восточная экзотика меня всегда восхищала, — сказал Груодис. — Может, мне в качестве выкупа потребовать еще и этот Бриллиант?

— Его вам не дадут. Это восточное государство, Груодис, не паясничайте.

Довольствуйтесь своими деньгами, если, конечно, вы их получите.

Груодис удивленно поднял глаза.

— А вы хотите мне помешать? Вернее, так: вы сумеете мне помешать?

— Буду стараться. У этого несчастного народа не так много денег, чтобы еще и отдавать их вам. Здесь слишком много голодных людей, Груодис.

— Вы демагог, Дронго, — всплеснул руками Груодис, — посмотрите вокруг, где здесь голодные люди? Это же типичное общество зажравшихся нуворишей. На местных депутатах и министрах костюмы и галстуки несколько лучше, чем у их французских или американских коллег. И вы говорите о бедности?

— Это еще не весь народ, Груодис.

— Вот пусть богатые и поделятся с бедными. А за жизнь двух президентов они должны заплатить. Мне кажется, это справедливо.

Дронго посмотрел в глаза говорившему.

— У тебя ничего не получится, — сказал он, — сегодня последний день в твоей жизни, Груодис.

— Ты теряешь время, — также глядя ему в глаза, ответил Груодис, — пять минут прошло. Через час и пятьдесят пять минут деньги должны быть в аэропорту.

Иначе здесь действительно будут собирать кусочки галстуков этих людей.

Дронго поднялся и вышел из зала. Спустился в холл, где его ждали несколько человек.

— Он требует десять миллионов долларов, — сказал Дронго, — и обещает, что не будет взрывать зал.

— Идите к телефону, — позвал его кто-то из присутствующих, — там министр внутренних дел говорит со спикером парламента.

Он вошел в кабинет, где взволнованный министр говорил со вторым человеком в государстве.

— Мы все понимаем, все делаем, чтобы спасти жизнь президента. В аэропорту самолет уже окружен. Там, спецназ, лайнер мы возьмем штурмом.

— Нельзя, — вмешался Дронго, — террористы хотят улететь на этом самолете и забрать с собой десять миллионов долларов.

— Они хотят десять миллионов долларов, — передал министр внутренних дел, — чтобы улететь на самолете и не устраивать здесь взрыва.

— Кто это вам там подсказывает? — недовольно спросил спикер.

— Здесь международный эксперт, о котором я вам говорил.

— На каком языке он разговаривает?

Министр посмотрел на Дронго. Пожал плечами.

— И на русском, и на турецком.

— Дайте ему трубку, — приказал спикер. Дронго взял трубку.

— Добрый вечер, — поздоровался он со спикером парламента.

— Здравствуйте. — Спикер помолчал немного и спросил:

— Как там у вас дела?

— Пока сложно, — честно признался Дронго, — террористы сидят в зале и видят все, что там происходит. Нужно принимать их условия и готовить десять миллионов долларов.

— Откуда они знают о деньгах?

— Спросите лучше об этом у вашего министра финансов.

Спикер промолчал, потом спросил:

— Вы можете что-нибудь сделать?

— Я пытаюсь, но повторяю, все достаточно сложно. Кажется, они предусмотрели все варианты. В любом случае нужно готовить деньги.

— В любом случае нужно спасти президента, — нервно сказал спикер. — Вы понимаете, что случится, если произойдет взрыв?

— Понимаю.

— Я сейчас к вам приеду. — Спикер положил трубку.

Дронго оглядел собравшихся.

— Он сейчас приедет. Найдите министра финансов и руководителя вашего Национального банка.

— Вы предлагаете принять их условия? — спросил стоявший в углу министр национальной безопасности.

— Пока да. Не забывайте, метрдотель говорил о трех пистолетах. Значит, по меньшей мере три человека, сидящие в зале, так или иначе связаны с террористами.

— Может, подать какой-нибудь сигнал, чтобы вывести из строя их пульты управления, — предположил министр безопасности. — У нас есть соответствующая техника.

— Я думаю, все три бомбы поставлены на разные волны. Если вы попытаетесь подавить сигналы одной, то произойдут взрывы в двух других, — возразил Дронго.

— Я сейчас говорил с Груодисом. Он настоящий профессионал и знает, чего хочет.

Поэтому пока нужно готовить деньги.

— Но это невозможно, — выдавил министр национальной безопасности, — мы обязаны доложить президенту. А он никогда не согласится на это.

— Тогда не нужно ему говорить.

— Вы с ума сошли, — испугался министр национальной безопасности, — что значит «не говорить»? Это невозможно.

"Он обязан подстраховаться, — подумал Дронго. — Подстраховаться.

Страховка. Кажется, я что-то думал об этом. Груодис и его люди сидят в зале. Но у них должен быть другой человек, который активизирует взрывчатку. Их не может быть только трое. Должен быть еще кто-то вне здания. Вне…"

— Вокруг здания есть охрана? — спросил он министра безопасности.

— Конечно. Все на своих местах.

— Кто еще есть вокруг здания?

. — Больше никого. Только наши люди.

— Водители, — вмешался вдруг Эльдар Касумов, — у дворца стоят водители автомобилей, которые ждут своих руководителей.

— Точно, — кивнул министр внутренних дел, — там стоят только водители государственных автомобилей.

— Один из террористов находится там, среди водителей. Это страховка на тот случай, если мы захватим террористов в зале.

— Сейчас мы проверим документы водителей, — нахмурился министр.

— Нет, — убежденно сказал Дронго, — я должен пойти один. Я сумею его узнать.

— Можно, я пойду с вами? — попросил Эльдар Касумов.

— Можно, — кивнул Дронго, — только забудьте об оружии. Мы должны взять его живым.

 

Глава 32

Они не успели выйти из здания, когда приехал спикер парламента. Пройдя в директорский кабинет, он вызвал руководителей силовых министерств, разрешив в виде исключения присутствовать и Дронго.

— Ваши предложения? — спрашивал спикер у каждого из руководителей.

— Взять штурмом самолет и лишить террористов возможности побега, — предложил министр внутренних дел.

— Постараться каким-то образом закрыть зал от публики и, потушив свет, убрать эти вазы, — предложил начальник охраны.

— Мы приготовили специальные бронированные щиты и жилеты из кевлара, — сообщил министр национальной безопасности, — можно попытаться закрыться ими от всех трех ваз. Или сбросить их в один угол.

— Они очень тяжелые, — напомнил Дронго, — в любом случае риск довольно большой. Пришел министр финансов.

— Что с деньгами? — спросил спикер. — Они в банке, — пожал плечами министр финансов, — но их нельзя брать. Это наш стратегический резерв.

— Хочешь, чтобы они взорвали бомбу? — возразил спикер. — Немедленно готовьте деньги к отправке.

— Хорошо, — министр пожал плечами, — мне нужно согласие президента.

— Если ты сейчас не отдашь деньги, здесь произойдет взрыв, и от здания ничего не останется.

Министр побледнел.

— Хорошо, — сказал он. — Сейчас поеду в банк и отправлю деньги в аэропорт.

— Они могут взорвать вазы? — спросил спикер у Дронго.

Тот кивнул.

— Но их можно как-то остановить? — уточнил спикер.

— Попытаюсь, — пообещал Дронго, выходя из кабинета.

В холле его ждал Эльдар Касумов.

Они вышли из здания. Дронго взглянул на часы. До назначенного срока оставалось более полутора часов. Он показал Касумову в сторону автомобилей и попросил:

— Поговори с водителями, с теми, кого знаешь. Они наверняка обратили внимание на новенького, которого они до сих пор не видели.

— Понял, — сказал Эльдар, — я все сделаю, удачи вам.

— И тебе. — Дронго пошел к поднимающейся серпантином дороге, где выстроились машины. Дойдя до поворота, свернул в кусты. Целая вереница машин стояла, прижавшись к бордюру. Дронго осторожно осмотрелся. В некоторых автомобилях горел свет, водители что-то читали. В других дремали. Повсюду были солдаты и офицеры полиции и службы охраны президента.

Дронго вышел из кустов и медленно пошел, заглядывая в каждую машину. Он был убежден, что водитель, которого он ищет, не станет покидать автомобиля.

Одна машина, вторая, третья, четвертая. Некоторые водители удивленно смотрели на него, не понимая, что нужно этому незнакомцу. Другие, привыкшие к постоянному интересу службы охраны, просто отворачивались.

Дронго продолжал обход. В одной из машин кто-то лежал на заднем сиденье лицом вниз. Он постучал в стекло. Никто не ответил. Тогда Дронго постучал сильнее. Водитель по-прежнему не шевелился. Дронго обратил внимание на то, что дверь со стороны водителя открыта, подошел и тронул лежащего за плечо. Тот сразу вскочил, бормоча что-то свое. Это был совсем молодой парень.

— Что случилось? — спросил он испуганно. — Уже все закончили?

— Нет, нет, — засмеялся Дронго, — спи, все в порядке.

Он отправился дальше. В одной из машин двое водителей громко смеялись, что-то рассказывали друг другу. Скользнув взглядом по их лицам, Дронго пошел дальше. Пятнадцатая машина… двадцатая. Пока ничего подозрительного. Его нагнал запыхавшийся Касумов.

— Я спрашивал у наших водителей, — сказал он, — у шоферов президентского аппарата. Новых водителей сегодня они не видели.

— Не может быть, — убежденно сказал Дронго, — этого не может быть.

Обязательно должен быть посторонний водитель.

Он вдруг вспомнил лица двоих смеющихся шоферов в одном из автомобилей и, резко повернувшись, поспешил вниз. Ничего не понимавший Касумов пошел следом. У нужного ему автомобиля Дронго шепотом сказал:

— Встаньте с другой стороны, будьте осторожны.

Касумов приблизился к машине со стороны водительского места. Дронго подошел к красному «Эсперо» и наклонился к дверям.

— Ребята, — сказал он, — там наша машина внизу не заводится. Подтолкнуть нужно, помочь сумеете?

Сидевший рядом с водителем молодой азербайджанец весело кивнул. И в этот момент водитель увидел подходившего с другой стороны Касумова. Он мгновенно выскочил в щель открываемой двери он отбросил Касумова в кусты, выхватив пистолет.

Дронго упал, и пуля прошла у него над головой.

— Что случилось? — спросил ничего не подозревающий парень и получил в живот следующую пулю. Никита Корсунов, сидевший за рулем «Эсперо», вытолкнул его на поднимающегося Дронго. Заведя машину, резко рванул с места. Дронго схватился за дверцу. Машина, набирая скорость, пошла наверх.

— Стой! — закричал Касумов. — Стой, говорю! Наверху стояли автоматчики.

Один из сотрудников охраны поднял свой автомат.

— Не стрелять! — закричал Касумов. Дронго, висевший на открытой дверце с поджатыми ногами, чувствовал, как силы покидают его.

— Не стрелять! — снова закричал Касумов.

Но сотрудник службы охраны уже не услышал его. Он дал длинную очередь по автомобилю. Дронго почувствовал, как машина летит в пропасть, и, отпустив дверцу, рухнул на землю. В следующую секунду автомобиль сорвался с серпантинной дороги вниз и, на лету переворачиваясь, уже объятый пламенем, рухнул в пропасть.

Дронго поднялся, тяжело дыша.

Касумов подбежал к нему.

— Вы живы? — тревожно спросил он.

— Что со мной будет? — с досадой ответил Дронго. — Ты лучше посмотри туда.

Внизу горел автомобиль, в котором погиб Никита Корсунов. Дронго печально покачал головой.

— Старею, — сказал он, обращаясь к Касумову. — Как все это глупо. Нужно было предусмотреть его реакцию. Ведь он профессиональный ликвидатор, и в отличие от нас у него было настоящее звериное чутье.

— Но вы все равно его вычислили, — возразил Эльдар Касумов, — теперь у террористов не осталось шансов.

— Не думаю, — мрачно заметил Дронго. — Было бы гораздо лучше, если бы мы захватили его живым и узнали бы, на какой частоте можно подать команду и как обезвредить установленные заряды. А теперь придется все начинать сначала.

Касумов посмотрел на него и тихо спросил:

— Вы все-таки думаете, что Груодис там не один?

— Я уверен в этом. — Дронго вскрикнул. — Кажется, я еще и ногу вывихнул.

Помоги мне спуститься опять в этот дворец радости.

 

Глава 33

В аэропорту окруженный со всех сторон «Боинг» стоял рядом со зданием нового аэропорта, вызывая пристальный интерес находившихся поблизости людей.

Такого в городе еще не случалось. Был, правда, однажды случай, когда один чокнутый хотел захватить самолет, но его быстро обезвредили. А целая группа террористов, да еще и прибывшая из Германии! Это было нечто новое, до сих пор не виданное.

Трое террористов, запершихся внутри «Боинга» вместе с экипажем из семи человек, потребовали еды и. воды. Они не выдвигали никаких условий, они просто ждали, когда им привезут деньги. Сначала никто не мог понять, о каком банке идет речь. И о каких деньгах. И лишь когда в аэропорт позвонили из дворца, стало понятно, речь идет о долларах.

Заместитель министра приказал окружить самолет еще одним кольцом. Он понимал: в таких случаях лучше не принимать .самостоятельных решений.

Подставиться в такой ситуации легче всего. И обиднее всего.

Никто не обращал внимания на слонявшегося по зданию нового аэропорта Мирослава Купчу. Как и десятки других пассажиров, столпившихся здесь в ожидании своих рейсов, он поднялся на верхнюю площадку второго этажа и оттуда следил за захваченным самолетом. Его тревожило отсутствие Энвера Халила, который давно должен был появиться. Но самолет стоял рядом, и это как-то обнадеживало.

Хитроумный Груодис продумал весь план до мелочей, обеспечив соответствующие системы страховки на всех этапах операции.

Никто не мог предположить, что именно потребуют террористы ровно через час после захвата самолета. А через час они, кроме денег, потребовали предоставить в их распоряжение восемь парашютов, полностью укомплектованных и готовых к использованию. Это распоряжение террористов выполнить было легче всего.

Парашюты были в распоряжении военных, и уже через полчаса их доставили на борт самолета.

Купча по-прежнему ждал турка, нетерпеливо поглядывая на часы. Он уже понял, что случилось непредвиденное, но надеялся, что Энвер Халил все-таки появится.

В то же время в здании УВД продолжался допрос Фарида Максудова и его товарища, нашедших злосчастный «дипломат». Сотрудники службы безопасности и офицеры полиции довольно быстро выяснили, что Максудов приходится близким родственником одному из бывших президентов. Несмотря на все заверения несчастного, что «дипломат» был действительно случайно найден им после падения, допрос не прекращали. Всем казалось невероятным, чтобы близкий родственник бывшего президента принес чемоданчик, разоблачающий террористов.

Специалисты из МНБ просмотрели все найденное в чемоданчике. Подробные планы-схемы «Гюлистана», прилегающей территории и расположение столов на банкете уже мало кого волновали, так как сами по себе уже не могли изменить хода событий в самом дворце. Но личность врача, которого подозревали в причастности к более тяжким преступлениям, сотрудников МНБ и МВД очень занимала. Особенно волновали сотрудников найденные в чемоданчике драгоценности.

Поверить в то, что нормальный человек может принести такую сумму и добровольно сдать в органы полиции, было просто невозможно. И это было самым главным аргументом против задержанного.

Во дворце тем временем обстановка продолжала ухудшаться. У собравшихся в директорском кабинете людей начали сдавать нервы. Кто-то предложил задействовать снайпера. К счастью, взрыв автомобиля не был слышен во дворце, где громко играла музыка и выступали артисты. Пока Дронго, с трудом передвигаясь, добирался до дворца, было принято решение рискнуть и попытаться убрать вазу, стоявшую напротив президентов.

На этом настояли министры безопасности и внутренних дел, не собирающиеся в случае удачи отдавать лавры победителей Дронго! Спикер долго отказывался разрешить этот авантюрный план, но когда узнал, что Дронго ранен, так ему, во всяком случае, доложили, он разрешил действовать.

Нужно отдать должное «силовикам». План был разработан в деталях. Несколько официантов одновременно подошли к президентам, предлагая им национальные блюда.

Еще несколько артистов в это время развернули перед столом большой ковер, закрывая часть стола от гостей. В это время один из сотрудников МНБ, переодетый официантом, схватил стоявшую перед президентами вазу с цветами и быстро поменял ее на другую, сунув туда цветы. Затем ковер свернули и под его прикрытием изъятую со стола вазу бережно унесли.

Ликованию министров не было пределов. И в этот момент в кабинете, сильно хромая, появился Дронго.

— Что случилось? — спросил он, видя возбужденные лица собравшихся.

— Мы сняли одну вазу, — быстро сказал один из министров.

Дронго закрыл глаза. Взглянул на часы и возмутился:

— Что вы наделали? Быстро верните ее на место.

— Как это «на место»? — закричали сразу несколько человек. — Совсем с ума сошел?!

Спикер жестом остановил крикунов. В отличие от остальных, много проработав на заводе, он знал: руководителей нужно слушать.

— Зачем возвращать вазу? — спросил он спокойно.

— Взрывчатку в таких случаях обычно устанавливают на импульсный сигнал, — устало объяснил Дронго, — если вынуть один элемент, через некоторое время срабатывают все остальные. У нас в запасе не больше пяти минут.

И, словно в подтверждение его слов, зазвонил городской телефон. Спикер поднял трубку. Затем удивленно огляделся.

— Просят вас, — сказал он, передавая трубку Дронго.

Тот взял, уже зная, что именно услышит.

— Дорогой мой, — послышался голос Груодиса, — это просто непорядочно. И глупо. Я считал вас гораздо умнее. Получается, что я ошибся. У вас осталось всего несколько минут, чтобы вернуть вазу. Вы ведь понимаете, что система построена на импульсном сигнале, и в случае отсутствия одного элемента она срабатывает через несколько минут.

— Да, — сказал Дронго, скрипнув зубами. Ему действительно было стыдно за эту оплошность, — я знаю. Вазу сейчас вернут. Деньги уже отправлены в аэропорт.

— Надеюсь, — сказал Груодис, — и поторопитесь с вазой. Если вам что-нибудь опять придет в голову, позвоните мне по мобильному телефону. Так будет лучше и для вас, и для меня. Очень не хочется взорваться.

Дронго положил трубку и усталым голосом попросил:

— Немедленно верните вазу и ничего больше не трогайте. Мне нужно подумать.

Он прошел в угол, сел на стул, уже не обращая внимания на присутствующих.

Спикер посмотрел на собравшихся.

— Быстрее верните вазу! — гневно крикнул он. — Все такие умные вокруг!

Когда вазу унесли, он спросил Дронго:

— Но хоть что-нибудь можно сделать?

— Конечно, можно, — устало ответил Дронго, — в любой ситуации всегда есть выход.

— Плохо что мы потеряли Корсунова.

— К сожалению, да. И теперь мы не можем узнать, какие сигналы они использовали.

— Вы думаете, этот тип там не один? Может, он просто нас обманывает?

Дронго вздохнул:

— Нет, не думаю. Он не обманывает. Но пока не знает, что уже не может отсюда уехать и что его машина лежит внизу разбитая. Нужно, чтобы он это узнал. разрешите, я снова поднимусь наверх?

— Идите, — кивнул спикер, и, когда Дронго выходил, он вдруг произнес:

— Вы представляете, что может случиться, если вы не добьетесь успеха? Что произойдет здесь, в Баку, в Тбилиси? На Кавказе, в мире?

— Да, — тихо ответил Дронго.

Сильно хромая на правую ногу, он поднялся наверх. Ему нравилось, как держатся президенты, уже знающие о случившемся. Шеварднадзе молча глядел перед собой, словно вспоминая всю свою жизнь. Алиев, напротив, сидел как-то раскованно, словно давая понять всем посвященным, что за свою жизнь не боится.

Дронго обратил внимание на пальцы азербайджанского президента. Это были длинные красивые пальцы аристократа или музыканта. У всех его близких родственников были пальцы крестьян, короткие, с квадратными ногтями. А у сидевшего за банкетным столом человека были пальцы совсем другие.

Дронго знал, как можно определить по руке человека его характер. Знал, что пальцы — «барабанные палочки» или слишком маленькие уши являются откровенными признаками дебильности. Судя по внешним признакам и по аристократическим рукам, Алиев был незаурядной личностью, даже без признания того факта, что он был руководителем. Этот человек был заряжен на успех. Он добился бы успеха в любой выбранной им области: от музыки до литературы, от науки до политики. Если есть неудачники в жизни, то есть и счастливчики. Если есть рабы, должны быть и хозяева. Если есть слабые, должны иметься и сильные. Все определяет воля человека, его стремление к цели, его характер. А характер — это основа личности, без характера в жизни невозможно ничего добиться.

Груодис по-прежнему сидел в углу, боком к столу, на котором стояли вазы.

Он был спокоен, словно его ничего не волновало. Сидевший рядом человек громко смеялся, что-то рассказывая остальным.

Дронго спустился вниз и, снова сильно хромая, прошел в директорский кабинет. Там рассуждали о непонятном требовании террористов выдать им восемь парашютов. Услышав это, Дронго нахмурился. План Груодиса представлялся теперь во всем своем блеске. Он взглянул на часы. До назначенного террористами времени оставалось около часа. Но машина с деньгами уже шла по направлению к аэропорту.

— Можете уже ему рассказать про деньги, — предложил спикер.

— У меня есть план, — сказал вдруг Дронго. — Мне срочно нужно знать, кто именно сидит рядом с Груодисом.

— У вас есть список? — спросил спикер министра национальной безопасности.

— Кто сидит с ним за столом?

— Конечно, есть. — После потрясения с вазой все министры потеряли всякий интерес к самостоятельности. Было слишком страшно иметь дело и с этим террористом, и с этим экспертом, им были одинаково непонятны и одинаково загадочны.

Спикер, пробежав глазами список, передал его Дронго.

— Зачем он вам? — спросил, недоумевая. — Думаете, кто-то из них может нам помочь обезвредить террориста?

— Нет, — улыбнулся Дронго, — Груодис слишком большой профессионал, чтобы его мог ликвидировать кто-то из ваших гостей. Мне просто нужно просмотреть список. Здесь указаны их должности?

— Да.

— Министр местной промышленности, министр легкой промышленности, — читал Дронго. За длинными столами обычно сидели восемь человек, по четыре с каждой стороны, — военком республики, а это кто?

— Директор промышленного объединения, — пояснил спикер. — А почему вы спрашиваете?

— Нужно, чтобы к одному из министров подошел сотрудник охраны и громко сообщил, что его машина пострадала в результате аварии.

— Какой аварии?

— Министр тоже спросит какой. Вот тогда и нужно сказать, что автомобиль «Эсперо» сильно ударился об эту машину, когда она выезжала, и водитель доставлен в больницу. Вы уже знаете, кому принадлежала эта машина?

— Председателю парламентского комитета Гамиду Убатлы, — сказал министр внутренних дел, — это была его машина.

— Убатлы? — Дронго задумался. — Подождите, здесь написано, что на месте Груодиса должна сидеть супруга этого Убатлы. А напротив он.

— Он, наверное, не приехал, — сказал кто-то.

— А машина его здесь? — спросил Дронго. Спикер зло посмотрел на сидевших вокруг него людей, возмутился.

— Сыщики! — закричал он. — Ничего нормально сделать не можете.

— Значит, Груодис прошел в зал по документам Убатлы, — заключил Дронго.

— Это невозможно, — вмешался Касумов, — охранники проверяли все пропуска.

— И почти не смотрели в паспорта, — кивнул Дронго, — вернее, почти не смотрели на фотографии. Конечно, он прошел, загримировавшись. Но здесь вписана и супруга. Значит, он должен был приехать не один.

— Я это знаю, — сказал спикер. — Его пригласили с женой.

Дронго поднялся. Он вспомнил вытянутую женскую руку в номере отеля Бад-Хомбург. И выстрелы в Пискунова. И лицо женщины в казино. Он поморщился: нога по-прежнему болела.

— Я знаю и второго террориста, — сказал он громко, — давайте сделаем то, что я предлагал. Пусть кто-нибудь подойдет к одному из министров и скажет, что его машина пострадала при аварии с автомобилем Гамида Убатлы. Сказать это нужно не очень громко, но и не очень тихо.

— Лучше я сам пойду, — сказал Эльдар Касумов, — и говорить по-русски нужно, чтобы меня поняли?

— Ни в коем случае. Нельзя играть в поддавки. Груодис наверняка знает турецкий. Говорите только по-азербайджански, чтобы все было логично, как обычно. Все должно выглядеть очень правдоподобно, иначе он поймет, что мы играем.

— Ясно, — кивнул Касумов.

— Мне нужно войти с другой стороны, — попросил Дронго, — чтобы меня не видел Груодис. И одну из телевизионных камер направьте на него. Мы должны видеть, куда .он сразу посмотрит после того, как услышит сообщение об аварии.

— Я сейчас поручу это телеоператорам, — кивнул министр национальной безопасности, — там двое наших людей работают.

— Прекрасно. Пусть камера следит за выражением его лица. А я войду с другой стороны. Мне нужно все видеть самому.

— Надо было его сразу арестовать, — зло проворчал министр внутренних дел, — а мы с ними в куклы играем. Нажмет, не нажмет. Взорвет, не взорвет. С этими подонками нельзя договариваться. Они все равно всегда обманывают.

— С этим я, пожалуй, соглашусь, — улыбнулся Дронго, — каждый из нас действительно пытается перехитрить друг друга. И все зависит от того, кто это лучше сделает.

— Думаете, это сработает? — спросил Касумов, когда они в который уже раз вышли из кабинета.

— Не знаю, — пожал плечами Дронго, — но попробовать нужно, у нас осталось около сорока пяти минут.

— Я хотел у вас спросить… — Касумов вдруг замялся, — как это называется?

— Что именно?

— Ну, вот то, что вы делаете. Интуиция, или вы просто так умеете все просчитывать?

Дронго засмеялся. Потом сделал шаг и поморщился: нога болела все сильнее.

— Я и сам не знаю, честно признался он, наверное, просто характер такой. Люблю делать свою работу хорошо. Пошли наверх. Нам еще предстоит сыграть свой последний акт в этой трагедии.

 

Глава 34

Разница между московским и бакинским временем в один час оставалась и после развала державы. Очевидно, существовали ценности, неизменные при любом раскладе человеческих характеров и стремлений. Сидевший в своем кабинете Жернаков читал последние сообщения из Германии.

Группа Груодиса имела довольно тесные контакты не только с местной мафией в лице Матюхина и его товарищей. По просьбе Груодиса два месяца назад трое молодых парней были переданы в его распоряжение и никто не знал, куда они исчезли. Матюхин отбирал для него этих парней по всему московскому региону.

Требование было суровое: все трое должны были отслужить в десантных войсках.

Никаких других условий не было. Трех ребят отправили в Германию и, похоже, забыли про них.

Было сообщение и из Литвы. В ответ на запрос относительно судьбы бывшего офицера литовского КГБ, известного в Вильнюсе как Йозас Груодис, пришел подробный отчет о его деятельности с указанием на то, что сам Груодис исчез несколько лет назад и в настоящее время не является литовским гражданином. Но Жернаков обратил внимание на другой факт. В последние два года в Вильнюсе Груодис работал с офицером КГБ Ингой Струмилиной, которая выехала из Вильнюса полгода назад.

Он вспомнил рассказ Дронго о женщине, которую тот видел в казино, и неизвестной, стрелявшей затем в Пискунова. Дронго не видел напавшего, но был уверен, что это была женщина. Если это действительно так, то стрелять могла бывший сотрудник КГБ СССР Инга Струмилина. Похоже, Дронго не ошибся.

В этот момент позвонил директор ФСБ. Он попросил своего молодого заместителя зайти к нему прямо сейчас. Жернаков сложил документы и отправился в кабинет директора.

Тот читал какие-то документы. Увидев вошедшего, сухо кивнул, продолжая просматривать лежавшие перед ним бумаги. Потом протянул их Жернакову.

— Можете ознакомиться.

Это было сообщение из Афин, из российского посольства. Греческая сторона была очень обеспокоена предстоящим подписанием договора между Азербайджаном и Грузией и планами дальнейшей транспортировки нефти через территорию Турции.

Кроме естественных причин — давней вражды греков со своим соседом по НАТО из-за различных проблем с островами в Эгейском море и на Кипре, — греки не хотели столь явного усиления своего восточного соседа, происходившего в ущерб самой Греции.

Греческая сторона настаивала на прежнем варианте нефтепровода, через Новороссийск, а затем через Болгарию и Грецию в Европу. Обращалось внимание на то, что греков в данном вопросе готовы поддержать и американские советники.

Более того, представляющий интересы транснациональных компаний некто Фрезер уже трижды вылетал в Болгарию для переговоров по вопросам строительства нефтепровода. Особую заинтересованность проявляли греческие судовладельцы, для которых подобный вариант явился бы золотым дождем.

— Все понял? — спросил директор ФСБ, когда Жернаков кончил читать.

— Все, — кивнул генерал, — греки хотят тянуть нефтепровод на себя, а турки на себя.

— Нет, не все, — взорвался директор ФСБ, — ты плохо читаешь. Греческая сторона настаивает, чтобы нефть шла из Новороссийска. Понимаешь, откуда? Из нашего российского города. А уже потом они берутся ее транспортировать в Грецию и в Европу. Понимаешь, в чем дело? А Грузия и Турция хотят свой вариант пробить.

— У каждого свои интересы, — равнодушно сказал Жернаков.

— А у тебя какие интересы? — нахмурился директор. — Мне уже и так звонили из МИДа, интересуются, почему это наши офицеры больше католики, чем сам папа римский? Почему им так нужно подписание договора между Баку и Тбилиси?

Договора, который позволит нефти уплыть от нас в Турцию. А твой Савельев и этот, ну птица эта, как его, Дронго, помогают не нам, защищают не наши интересы, а непонятно чьи.

— Они полетели туда, чтобы предотвратить покушение, — тихо ответил Жернаков. Он уже понял, что дело не в сообщении из греческой столицы. Очевидно, директор уже знал мнение руководства страны.

— Какое покушение? — нахмурился директор. — Столько сил и средств уделили этому надуманному вопросу. Уже наш посол в Баку жалуется на Савельева. Над его активностью там все смеются. А ваш Дронго? Позор. Наша служба не имеет права использовать волонтеров и наемников. Где вы его нашли? Кто он такой? Мы даже не можем его сейчас оттуда отозвать. Захочет и останется в Баку. Захочет, поедет в Тбилиси. Безобразие! Мы совсем забыли о наших интересах.

Зазвонил телефон, тот самый вытянутый, с гербом российского государства на диске. Директор быстро поднял трубку.

— Слушаю вас, — сказал он предупредительно, — здравствуйте.

Очевидно, говоривший был очень недоволен, если его бас слышен даже Жернакову.

— Я понимаю, — виновато сказал директор, — я все понимаю.

Бас продолжал его отчитывать.

— Нет, но у нас была информация… — попытался оправдаться директор, но его уже перебил неизвестный Жернакову собеседник. — Понимаю, — снова повторил директор, — конечно, наши интересы прежде всего. До свидания.

Он осторожно положил трубку.

— Премьер-министр звонил, — сказал он, покосившись на телефон, словно звонивший мог его услышать, — говорит, что мы не защищаем стратегические интересы страны. А вместо этого работаем на Турцию. Как ты думаешь, мне приятно это слышать?

— Пришла информация из Германии. Матюхин несколько месяцев назад отправлял для Груодиса трех молодых людей. Все бывшие десантники, — тихо доложил Жернаков. — Мы подозреваем, что их группа все-таки хочет нанести удар.

Директор отмахнулся.

— Кого это теперь интересует. Премьер позвонил, чтобы рассказать про этот договор. Сегодня в Баку подписан договор между Азербайджаном и Грузией. Теперь нефть пойдет через Турцию. Уже об этом сообщили все мировые информационные агентства. Премьер кричал, что мы не умеем защищать интересы нашей страны.

— А если в этих республиках начнется гражданская война? — спросил Жернаков. — Это отвечает интересам нашей страны?

— Это слова. А на договоре мы теряем миллиарды долларов. В общем, так, Жернаков. Завтра утром отзывай всю группу к чертовой матери. Чтобы больше никто не смел заниматься этим делом. И так много денег и сил потратили. У нас совесть чиста, все сделали. Покушение все равно не состоялось, да, может, его и не планировали. У тебя тоже перестраховщики сидят, все им кажется, что повсюду террористы. И этого Дронго как-нибудь отзови. И вообще кончай с ним, завязывай.

Для чего нам нужен такой подозрительный тип? Тоже мне, герой-одиночка. Это в книжках хорошо читать, а в реальной жизни нам такого добра не нужно.

— Понял, — кивнул Жернаков, — но Груодис…

— Все, — подвел итог директор, — я больше не хочу о нем слышать.

В этот момент опять раздался звонок. Директор посмотрел на сидевшего перед ним молодого генерала.

— Если это снова по группе твоего Савельева, я передам трубку тебе. Пусть они скажут тебе все, что про тебя думают. Мне уже надоело отчитываться.

— Слушаю, — ответил директор, поднимая трубку, и кивнул Жернакову:

— Кажется, опять по твою душу, — шепотом сказал он. — Примаков звонит… Что?

Какой посол? Наш посол? Да, я понимаю. Я, конечно, все понимаю. Это очень серьезно.

Жернаков сидел, нахмурившись. Неужели и этот по тому же вопросу? Директор положил трубку, вздохнул, мрачно посмотрел на генерала.

— Только что в МИД звонил наш посол в Баку. В аэропорту группой неизвестных захвачен самолет авиакомпании «Люфтганза».

— А где Савельев?

— Они все еще на банкете, вместе с послом. Тот позвонил по своему телефону прямо из зала. Утверждает, что обстановка очень серьезная. Савельев считает, что в ближайшие несколько часов может что-то произойти. — Помедлив, директор покачал головой:

— Иди, Жернаков, домой. Нам всем сегодня вечером лучше быть дома. А утром посмотрим, чем все это кончится.

 

Глава 35

Вошедший в зал Дронго сел в противоположном от Груодиса углу, стал внимательно наблюдать за всем происходящим. Выступала группа «Гая», исполнявшая песни на азербайджанском, грузинском и русском языках. К столику Груодиса подошел Эльдар Касумов. Он что-то начал говорить сидевшему рядом с Груодисом человеку, который недоуменно качал головой. Потом поднялся и вышел вместе с Эльдаром. Дронго видел, как провожал их недоумевающим взглядом Груодис. Но Касумов сыграл безупречно. Он ни разу не обернулся. Груодис повернул голову.

Камера следила за его взглядом. Дронго посмотрел в ту сторону, куда смотрел Груодис. Она! Никакого сомнения не было. Это была она. Женщина сидела в группе зарубежных журналистов и оживленно смеялась. Очевидно, она заметила взгляд Груодиса и едва заметно кивнула ему. Теперь было важно не давать опомниться.

Можно было заработать очки за счет стремительного темпа. Дронго встал и быстро подошел к столику Груодиса.

— Деньги уже повезли в аэропорт, — сообщил он Груодису.

— Хорошо, — ответил тот, — я выйду отсюда через десять минут.

— Но вы говорили, что у нас есть время, — напомнил Дронго, — еще сорок две минуты.

— Да, — кивнул Груодис, — у вас есть сорок две минуты. Не беспокойтесь, .взрыва не будет, пока я не дам команду.

— Вы можете не успеть, — сказал вдруг Дронго. Груодис нахмурился.

— Что вы придумали, Дронго? Меня уже начинает беспокоить ваша активность.

— Ничего. Просто несколько минут назад один автомобиль ударил другой. И сотрудники ГАИ с удивлением узнали, что раненый шофер не имел права на вождение машины. Это была машина Верховного Совета. Как вы отсюда уедете, Груодис?

— Что с водителем? — нервно спросил Груодис.

— Он жив, — соврал Дронго, — но тяжело ранен.

— Через час он должен быть у самолета, — потребовал Груодис.

— Да, конечно, — кивнул Дронго, — но он тяжело ранен.

— Вы должны привезти его на борт самолета в любом состоянии, — приказал Груодис.

— Хорошо, — мрачно ответил Дронго, — кстати, ваша спутница уже начинает терять терпение.

Груодис сдержался и на этот раз. Он просто взглянул в глаза сидевшему перед ним человеку и с ненавистью прошептал:

— Я вернусь сюда и убью тебя.

— Если я сегодня не убью тебя, — усмехнулся Дронго.

Груодис поднялся, уже не скрывая, подозвал к себе женщину.

— До свидания, — сказал он, — надеюсь, ты помнишь, что бомба может взорваться в любой момент. Не пытайтесь ее обезвредить. И ничего не предпринимайте. Я сам дам сигнал, отменяющий приказ о взрыве.

Женщина взглянула на Дронго своими прекрасными глазами. Но они были холодны и враждебны.

— Вы жалеете, что не убили меня тогда в Бад-Хомбурге? — спросил Дронго.

— Нет, — ответила она, — еще раньше, когда вы прилетели во Франкфурт.

— Поздравляю, — сказал Дронго. — Я не видел, как вы за мной следили. Это было здорово.

— Не делайте глупостей, — посоветовал Груодис, выходя из зала. Он держал женщину под руку. Дронго пошел следом. Груодис спустился по лестнице и уже при выходе снова обернулся и посмотрел на Дронго. Но, ничего не сказав, вышел на улицу. Дронго пошел в кабинет директора.

— Вы разрешите им уехать? — недоумевал спикер парламента. — Вы же сами говорили, что можно их взять.

— Сейчас нельзя, — возразил Дронго, — у нас осталось еще сорок минут.

Сейчас они найдут машину и поедут в аэропорт. Вы прикажете приготовить в аэропорту машину «Скорой помощи», два небольших пистолета, лучше бельгийские «браунинг» или «Макаров». И много разных бинтов.

— Что вы еще задумали?

— Я вас очень прошу, поверьте мне и не задавайте лишних вопросов, — попросил Дронго, — у нас мало времени. И самое главное: не забудьте, чтобы было много бинтов. Да, еще одна просьба. Нужен вертолет. — И вышел из кабинета. Там его уже ждал Эльдар Касумов.

— Этот подонок метрдотель не сказал нам главного, — пробормотал Дронго, — здесь на крыше здания должна быть установлена антенна импульсного сигнала.

Пульт был у него в кармане, я в этом уверен. Погибший Корсунов имел свой.

Значит, антенна уже давно установлена. Ты был когда-нибудь скалолазом или альпинистом?

— Нет, — пожал плечами Касумов.

— Придется нам с тобой идти на крышу, — сказал Дронго. — Много людей с собой брать нельзя, они могут задеть антенну, и произойдет взрыв. Импульсный сигнал может получиться и от толчка. Поэтому только ты и я. И запомни: у нас в запасе всего тридцать семь минут. Ты хоть знаешь, как забраться на крышу?

— Знаю, — кивнул Касумов. Они пошли в левую часть здания, где был выход на чердак и на крышу. Начали подниматься.

— Ты ищи в той стороне, — предложил Дронго, — а я пойду вправо. И помни, у нас мало времени.

Они разделились и пошли каждый в свою сторону. Чердак был пыльный, весь в саже и копоти, сказывалось расположение кухни в здании. Дронго внимательно исследовал все пространство, стараясь ничего не пропустить. До назначенного срока оставалось пятнадцать минут, десять. Вдруг он услышал сдавленный крик и замер. Что это было? Сделал несколько шагов и вдруг услышал:

— Дронго!

Он увидел направленное на него дуло пистолета. Это был подполковник Леонидов.

— Что вы сделали с парнем? — строго спросил Дронго.

— Ничего. Я его не убивал, просто оглушил, — спокойно произнес Леонидов.

— А я все время думал, кто их будет подстраховывать, — покачал головой Дронго. — Сукин вы сын.

— Спокойно, — посоветовал Леонидов, — не спешите. У нас есть еще несколько минут.

— Если произойдет взрыв, мы все погибнем, — напомнил Дронго.

Леонидов улыбнулся.

— Не беспокойтесь. Взрыв не может произойти раньше условленного времени. А когда сигнал поступит на антенну, у нас будет еще дополнительно три минуты.

Антенное устройство сконструировано таким образом, чтобы взрыв произошел через три минуты.

— Антенное устройство, — растерянно проговорил Дронго, — значит, вы нас дурачили весь вечер. В вазах не было никакой взрывчатки. Все это блеф, обман.

Мы видели вазы и не проверяли чердак. А вы просто заложили здесь взрывчатку.

— Как хорошо, что вы такой догадливый, — засмеялся Леонидов. — А вы хотели, чтобы мы действительно выставили взрывчатку у всех на виду? Это вы сами поверили в такую версию, а мы не стали вас разубеждать. Да и дурачок метрдотель ничего не знал.

Дронго закусил губу. И в этот момент рядом раздался стон. Леонидов обернулся. К ним подползал Касумов. Дронго сильным ударом выбил пистолет из рук подполковника. Тот упал, но успел ногой оттолкнуть пистолет. Затем нанес сильный удар по ногам Дронго.

Тот упал. Леонидов перекатился в его сторону и навалился сверху. Дронго отчаянно защищался. Он был объективно сильнее, но у Леонидова было преимущество, он был сверху. Наконец Дронго оттолкнул от себя нападавшего и бросился к оружию. В этот момент раздался выстрел, и пистолет отлетел в сторону.

— Не торопитесь, — сказал кто-то по-английски. Это был Карл Штейнбах. Он стоял с оружием в руках. Леонидов, поднявшись, сел на пол.

— Все в порядке, Карл, — сказал он, — эти дурачки ничего не подозревали.

— Да, — улыбнулся Карл, — как и ты. Он выстрелил прямо в лоб подполковнику. Тот дернулся и вытянулся на крыше во весь рост. Касумов попытался поднять голову, но не сумел этого сделать. Карл усмехнулся и повернул свой пистолет в сторону Дронго.

— Последняя минута, Дронго, — торжествующе сказал он, — вы проиграли.

И раздался выстрел. Штейнбах оглянулся, покачнулся и упал, так ничего и не поняв. Подняв пистолет Леонидова, за его спиной стоял Савельев. Он видел, как подполковник выходил из зала, как он разговаривал с неизвестным ему прежде журналистом. И решил последовать за ними.

— Спасибо, — выдохнул Дронго.

— Три пистолета, — задумчиво сказал Савельев, — один взял Штейнбах, один Леонидов и третий был у Груодиса.

— Нет, — возразил Дронго, — третий был не у него. Груодис — разведчик, он не стал бы носить оружия. Третий пистолет был у его знакомой. Той самой, которая убила в Бад-Хомбурге Пискунова.

Громко щелкнула антенна, пошел отсчет времени.

Дронго поднялся и, превозмогая боль, остановил отсчет взрывного устройства.

— Вот и все, — сказал Савельев.

— Нет, не все, — возразил Дронго. Послышался характерный гул работающего вертолета.

— Это за мной, — прошептал Дронго, — позаботьтесь об этом парне, полковник. Он мне сегодня здорово помог.

— Куда вы?

— У меня еще долг этим ребятам, — усмехнулся Дронго, — а я люблю возвращать долги.

 

Глава 36

Шатаясь от усталости, Дронго спустился вниз. Нестерпимо болела правая нога. Снизу, со второго этажа, на крышу уже выбирались сотрудники