Три цвета крови

Абдуллаев Чингиз

Глава 18

 

Утром одиннадцатого числа в городе было неспокойно. Все отели проверялись сотрудниками местной безопасности. Все дороги, ведущие в город, были перекрыты.

На автовокзале установлено особое дежурство, и каждого пребывающего осматривали, словно подозревали в причастности к террористам. В морском порту дежурили морские пограничники. Над городом беспрерывно кружили вертолеты. С утра по всей трассе от президентского дворца до аэропорта работали специальные поисковые группы с овчарками, натренированными на запах взрывчатых веществ.

Особые меры безопасности были приняты в аэропорту. Даже в депутатскую комнату нельзя было попасть без личного досмотра. Работники аэропорта были переведены на казарменное положение. С утра им запретили покидать рабочие места. И так до тринадцатого числа, когда должен был улететь высокий гость.

На соседнем небольшом аэродроме базировалось сразу несколько боевых самолетов, готовых подняться в воздух и прикрыть лайнер, в котором должен прилететь президент соседней страны. И наконец все подступы к аэропорту были перекрыты, все коммерческие рейсы отменены, а раскинувшийся рядом базар закрыт.

В кабинете начальника аэропорта, кроме его непосредственного руководителя — начальника управления гражданской авиации республики, — постоянно находились и два заместителя министра, по одному от каждого. Причем милицейский начальник сидел мрачным, а генерал, представляющий органы безопасности, все время что-то жевал, словно испытывал постоянный голод. Оба генерала отлично сознавали, что они самые настоящие «стрелочники» и в случае провала вся вина будет возложена на них. Поэтому они беспощадно гоняли подчиненных, требуя докладывать о каждой мелочи, о каждом подозрительном случае в аэропорту.

Начальник ГАИ республики и его заместители за этот день наездили больше тысячи километров. Они по несколько раз проезжали по трассе, фиксируя каждую мелочь. В одной из машин, беспрерывно курсировавших между аэропортом и президентским дворцом, сидели два оператора, синхронно снимавшие все вокруг по обеим сторонам дороги. По возвращении они начинали все снова, сдав пленку в Министерство национальной безопасности. Здесь эксперты сравнивали условия дороги и потому достаточно четко представляли все возможные изменения на трассе на каждый час.

Начальник ГАИ лично останавливался у каждого столба. В этот день был особенный праздник для всех водителей. Сотрудники ГАИ почти не замечали их, словно те и другие существовали в двух параллельных мирах. Основная задача выходившего на дорогу сотрудника ГАИ была… «охота за деньгами». Его меньше всего волновали нарушения, внешний вид автомобиля или его техническое состояние. На все существовала твердая такса, и нужно было платить.

Офицеры ГАИ обычно изощрялись в умении прятаться и неожиданно остановить зазевавшегося водителя. Взятки сотрудника дорожной полиции были таким обычным явлением, что их давали все — от любого министра, кроме министра МВД, разумеется, до последнего водителя. Но в этот день, одиннадцатого числа, офицеры ГАИ не брали денег, предпочитая наводить порядок и строго следовать инструкциям начальства.

Среди них было немало разумных, толковых, дисциплинированных исполнителей.

Однако на зарплату в пятнадцать-двадцать долларов жить было все равно невозможно. И хотя это было слабое оправдание, ибо офицеры ГАИ брали и до начала развала экономики, теперь их грех как-то можно было объяснить.

Груодис «работал» над своим образом почти два часа. Теперь это был пожилой, лет шестидесяти, человек, который медленно ехал по трассе в направлении аэропорта. Он обратил внимание на необычную суету и понимающе усмехнулся. «Кажется, Дронго успел поработать и здесь, — подумал он, весело подмигивая проезжавшей мимо машине ГАИ. — Он думает, что все можно так просто решить, все можно предотвратить, — размышлял про себя Груодис, — посмотрим, чем окончится завтрашний день».

При подъезде к аэропорту висел огромный плакат, призывающий всех в казино.

Груодиса всегда поражало это несоответствие увиденному. С одной стороны, они находились еще в состоянии войны с соседней республикой, потеряв пятую часть своей территории. А с другой — призывали всех сограждан и иностранных визитеров проматывать деньги в казино. «Может, поэтому они и проигрывали эту войну», — подумал про себя Груодис.

Свернув налево, в направлении здания аэропорта, он обратил внимание на выстроившуюся очередь автомобилей. «Проверка», — понял Груодис. Он спокойно достал документы. В конце девяносто первого, когда он уходил из органов, Никита Корсунов прихватил несколько чистых бланков советских паспортов, которые и были использованы. По паспорту Груодис значился Щербаковым Владимиром Арсеньевичем, пятидесяти девяти лет от роду.

В Азербайджане, как, впрочем, и в России, все еще действовали старые советские паспорта с отметками, к какому государству принадлежит данный гражданин. У Груодиса в этом паспорте стоял штамп, что он гражданин России.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Любой из русских граждан, проживающих в Баку, мог получить подобную отметку в российском посольстве без всяких проблем.

Офицер только открыл паспорт Груодиса и сразу вернул его. Ехавший в аэропорт на стареньком «Москвиче» пожилой русский человек не входил в число подозреваемых. По мнению любого офицера ГАИ, предполагаемый преступник даже не посмотрел бы на подобный автомобиль. В их глазах террорист, осмелившийся готовить покушение на жизнь президента, должен был обязательно приехать либо на «Мерседесе», либо на «БМВ».

— Зачем едете в аэропорт? — спросил офицер. — У вас есть билет?

— У меня племянница прилетает, — простуженным голосом объяснил Груодис, — еду ее встречать. Офицер махнул рукой, чтобы он проезжал. Груодис осторожно поехал по направлению к стоянке автомобилей, расположенной под эстакадой.

Оставив машину, он взглянул на часы. До прилета самолета было еще двадцать минут. Он прошел к зданию.

Здесь также чувствовалось напряжение. И хотя все правительственные делегации встречали и провожали в здании старого аэропорта, тем не менее даже здесь чувствовалась особая тревога сотрудников милиции и местной службы безопасности. Не нужно было особенно приглядываться, чтобы увидеть тех, кто переоделся в штатское. Бакинцы могли сразу определить, кто из случайных прохожих работает в милиции, органах прокуратуры, безопасности. Как правило, у этих людей был необыкновенно гордый вид и гипертрофированное чувство собственного достоинства. Своими громкими уверенными голосами и независимым видом они словно подчеркивали свою принадлежность к касте неприкасаемых.

Груодис ходил по аэропорту, профессионально отмечая, как четко налажено взаимодействие разных служб. И, хотя он замечал некоторые недостатки, тем не менее совершить покушение в аэропорту было сложнее всего. Здесь работала система, отлаженная еще в советские времена и довольно четко регулирующая действия каждого из подразделений, охраняющих здание. Через полчаса объявили о прибытии самолета из Москвы. Груодис врезался в плотную толпу людей, состоявшую в основном из «леваков», предлагавших свои услуги, и, с трудом протиснувшись к выходу, стал ждать, когда, появится его человек.

Начали выходить пассажиры. Каждого очень тщательно проверяли на границе, вносили в компьютеры данные паспорта и не менее тщательно проверяли груз прибывающих на таможне. Очередь продвигалась медленно, люди выходили из терминала с интервалами в минуту и более.

Отдельной группой шли иностранные журналисты, прибывшие на завтрашнее мероприятие. Прошагали двое англичан, увешанный фотоаппаратами швед. Показался азиат с характерным разрезом узких глаз. И вдруг Груодис увидел Штейнбаха. Он медленно шел к выходу, глядя по сторонам равнодушным взглядом. Встретившись глазами с Груодисом, он почти незаметно кивнул ему, отвел глаза и пошел дальше.

Конечно, он узнал Груодиса. Узнал, несмотря на грим последнего. Интересно, кого все-таки представляет Траппатони и Штейнбах? Судя по их подготовке, это профессионалы. «Может быть, он приехал для подстраховки», — с неожиданной неприязнью подумал Груодис, напряженно вглядываясь в лица пассажиров. Хотя, с другой стороны, Штейнбах честно предупреждал его, что прилетит в город во время встречи двух президентов.

К выходу спешила молодая женщина лет сорока в легких светлых брюках и темной блузке. В руках, кроме большой сумки, ничего не было. Она еще не успела подойти к выходу, как вокруг Груодиса засуетились молодые люди. Красивая женщина наверняка была гостьей, на которой можно было заработать большие деньги, заломив цену, завышенную в несколько раз.

Но Груодис сломал все надежды «леваков». Едва женщина подошла к стеклянным дверям, у которых стояло двое сотрудников полиции, Груодис шагнул навстречу и громко сказал:

— Здравствуй, Наташа.

Женщина обернулась и, ни секунды не раздумывая, бросилась к нему.

— Здравствуй, дядя Володя, — поцеловала она его в щеку.

— Машина нужна? — уже шептал кто-то над головой.

— Нет, нет, — отнекивался Груодис, с трудом протискиваясь через толпу. Он взял сумку женщины и первым вышел из здания. За спиной они слышали восхищенные вздохи молодых людей. Сев в автомобиль, Груодис развернулся и выехал со стоянки. Осторожно выбрался на трассу. Не было произнесено ни одного слова.

Когда они проехали мимо поста ГАИ, он наконец спросил:

— Как долетела?

— Все в порядке, — коротко ответила женщина. Они доехали до сабунчинского круга, где раньше стоял небольшой памятник Ленину. Их было так много в городе, но этот памятник выглядел особенно пародийно и глупо. Однако район назывался Ленинским, и подобный предмет должен был присутствовать, символизируя верность горожан традициям вождя. Памятник убрали, и теперь здесь было гораздо больше свободного места для проезжавших машин.

Груодис не стал въезжать в город, свернул в сторону, на довольно плохую дорогу, ведущую в населенный пункт, называемый ранее поселком Степана Разина.

Легенды гласили, что именно здесь высадившийся на берегу атаман со своей ватагой обосновал поселок и совершал отсюда набеги на персидские суда.

Груодис проехал еще несколько километров и остановил автомобиль.

— Здравствуй, Инга, — сказал он, наклоняясь к женщине.

Поцелуй был долгим и продолжительным.

— Как у тебя дела? — спросил Груодис.

— Все в порядке. Здесь можно говорить?

— В автомобиле включен скэллер.

— Товар был доставлен в Мюнхен по указанному адресу. Как ты и просил, я тщательно все выяснила. Позвонила Никите. Они приехали с этим связным через несколько часов. Мирослав провел неплохую работу, он установил, куда они отвезут товар. Остальное было несложно. Мы поехали туда вместе с Никитой. Трое убитых — и весь груз снова у нас. Но Перлов благополучно улетел в Москву. А я отвезла груз в Амстердам, куда ты и просил.

— Никита все рассказал мне, — кивнул Груодис, — это совсем неплохо. Я никогда не любил подонков из мафии. И если можно им хоть немного попортить крови, то делал это с огромным удовольствием.

Женщина улыбнулась.

— Они будут очень расстроены.

— У нас остался всего один день, — улыбнулся в ответ Груодис, — завтра все будет кончено. А потом мы с тобой сможем уехать. Уехать навсегда из этой страны, из этого дерьма.

— Ты имеешь в виду эту страну, Россию, или свою Литву?

— Все вместе. Для меня это все еще одна страна со своими дерьмовыми традициями и характерами. Я слишком много вложил в это дело, Инга. В наше последнее дело! После завтрашнего дня я выйду на пенсию. И мы будем с тобой воспитывать наших детей.. Ты сможешь родить мне мальчика и девочку? — Надеюсь, ты отложишь решение этого вопроса до завтра? — улыбнулась женщина.

Он снова привлек ее к себе вдыхая аромат ее волос.

— Мне все так надоело, — прошептал Груодис. Он не хотел признаваться даже самому себе, что его беспокоила напряженность, нараставшая с каждым днем.

— Тебя что-то волнует? — спросила женщина.

— Да, — он положил подбородок на руль, закрыл глаза, — это не волнение. Я просто вспоминаю. Я тебе никогда об этом не рассказывал. Когда мне было семь лет, родители повезли меня в Москву. И там в ГУМе я потерялся. Целый час стоял и плакал, а люди утешали меня, обещая, что мои родители найдутся. Их действительно довольно быстро нашли, объявив по универмагу о том, что потерялся мальчик. Но я на всю жизнь запомнил этот один час. — Он отвернулся, чтобы она не видела его лица.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросила Инга.

— Мне все время кажется, что я как тот мальчик.

Потерялся и никак не могу найти своих родителей. И я все время жду, что раздастся спасительный голос сверху и меня снова найдут. Но, кажется, там, наверху, микрофон так и не заработает. И я должен сам найти выход из толпы окруживших меня чужих людей. Инга осторожно дотронулась до его руки.

— Я буду с тобой, — пообещала она, — я буду всегда с тобой.

— Спасибо, — кивнул Груодис. И словно устыдившись собственной сентиментальности, отпрянул от руля и, развернув автомобиль, поехал к городу.